Без тебя никак

Глава 1. Никита

Закладка:

Без тебя никак

Зачем я купил такой огромный дом? На что он мне? В прятки играть? От него же толку никакого. Все свое время я провожу у себя в кабинете, а ночью сплю в своей спальне. В некоторых частях дома я даже ни разу не был и не знаю, что именно там находится. Эти огромные и бесполезные площади только собирают пыль, которые я сам не в состоянии держать в порядке и чистоте. Это физически невозможно. Дубина, а как по-твоему со всем этим справляются домработницы? Их ведь никто не спрашивает, могут они или нет. Черт! Ненавижу свой особняк, в котором можно помереть от тоски. И даже если я умру, то это нужно делать на видном месте, а то меня и не найдут в этом лабиринте коридоров, похороненных под слоем пыли.

— Сэр? — Галина поднялась со стула и улыбнулась мне. Никогда не понимал, зачем она встает. Очевидно, стремилась произвести на меня впечатление. А мне не до впечатлений. Я готов подпалить свой собственный дом, лишь бы его тупые длинные коридоры и пустые комнаты не раздражали меня своей ненужностью.

— Галина Николаевна, передайте Дмитрию, чтобы он поднялся ко мне.

— Как скажете, сэр, — Галина вернулась к своим обязанностям, а я скрылся в своем кабинете. На моем столе уже лежали свежие газеты и журналы, посвященные популярной музыки. Как директору звукозаписывающей студии, я обязан был читать их. Но как профессиональный музыкант, читая все это, я понимал, что большей ахинее не видел.

— Зачем звал, Ник? — без стука Дима ввалился в мой кабинет. Я привык к этому, но иногда это жутко бесило.

— А за тем, что никогда больше я не буду слушать твои советы! — я подскочил на кресле от внезапно настигнувшей меня ярости.

— Ты очумел, клоун? В чем на этот раз я виноват?

— Ты посоветовал купить мне этот чертов дом!

— Чем он тебе не нравится? Отличный и просторный дом.

— Вот именно тем, что он такой просторный, он мне и не нравится, — огрызнулся я. — Я в нем заблудился.

— Ну, позвони в агентство, которое его тебе продало, и спроси, может, у них осталась карта дома для глупых, — брат прыснул от смеха. А я готов был пинком под зад вытолкать его самодовольную рожу из кабинета и спустить с лестницы. Да, братская любовь — она такая!

— Да не кипятись ты так, — Дима отодвинулся на стуле подальше от меня. — Этот дом предназначен для шумных компаний, вечеринок и девочек, — заговорщически подмигнул мне. Ненавижу, когда он так делает! Он всегда думает об одном, а я никогда не разделяю его взглядов.

— Ты знаешь, что в этом плане я…

— Занудный и скучный, знаю! — брат договаривает незаконченную фразу за меня, и как бы сильно меня это не бесило, но Дима действительно знает меня лучше многих.

— Тогда найми домработницу или прислугу, хотя это одно и то же, и будешь… — он изо всех сил пытается подобрать приличные слова, и, как ни странно, ему это удается. — Совместишь приятное с полезным.

— Пошел к черту! От тебя помощи, как от фонарного столба! Убирайся из моего кабинета! — я раздраженно пнул кресло, на котором сидел брат, и вышвырнул его в коридор, захлопнув дверь.

Дьявол! Я хотел попросить помощи и поддержки, а кроме глупых шуток ничего не получил. Когда он уже поймет, что я не он и не собираюсь развлекаться с каждой встречной девушкой и на утро сбегать от нее, как последний трус.

— Галина Николаевна, отложите мои ближайшие встречи, — она махнула мне головой. Как странно, она не встала и не улыбнулась. Кто-то определенно испортил ей настроение.

***

Я выбрал первое кафе, которое попалось мне на глаза. В Москве такого добра на каждом углу. Всегда любил маленькие и уютные заведения и с этим нисколько не ошибся. Занял столик около окна и смотрел на прохожих через стекло. На столе стояли две солонки: одна с солью, другая с перцем и чистые салфетки. В кафе совсем не было посетителей. Я посчитал, что еще слишком рано.

— Мо! Мо, черт тебя возьми, куда ты провалилась? — я посмотрел на мужчину, который стоял за стойкой и ждал, когда девушка наконец-то подойдет и примет заказ.

— Игорь, прости, — девушка в белой короткой юбочке и красной жилетке на больших белых пуговицах вышла из подсобки. Ее темно-светлые волосы растрепались, и она выглядела такой… привлекательной.

— Ты работаешь здесь, потому что хорошо обслуживаешь клиентов, но еще одно опоздание, и я вышвырну тебя из кафе, — хозяин заведения говорил с непонятным мне акцентом, но его угрозы звучали не так угрожающе, как ему хотелось.

— Ты знаешь, что я учусь и не просто так опаздываю, — отпарировала девушка. Она стояла ко мне спиной, и я видел, как она собрала волосы в небрежный хвост. Ее шея оголилась и это странное желание коснуться ее кожи овладело мной.

— Это твои проблемы.

Некая Мо взяла поднос и с заказом отправилась к самому дальнему столику, за котором сидели два парня. Но заказ, принесенный им, их не волновал. Мо интересовала их сильнее. Это взбесило меня. Но почему?

— Что будете заказывать? Сэр! — я подпрыгнул на стуле. Девушка стояла уже около моего столика с блокнотиком в руке и ожидающе смотрела на меня.

— Сэр, ваш заказ.

— А! Да! — я схватил меню и быстренько пролистнул его. Встречаться с ее взглядом мне не хотелось. Вдруг меня парализует так же, как и тех двух парней.

— Мне латте без сахара.

— Фу, — девушка сморщилась, и я усмехнулся. Она милая и какая-то еще совсем маленькая.

— Латте без сахара — редкостная дрянь. Редкая диета? — она игриво улыбнулась, и я впервые за весь разговор с ней посмотрел ей в глаза, но без особого желания. Она посчитала, что удачно пошутила.

И что за бред с напитком без сахара? Просто это мой способ произвести впечатление на прекрасную незнакомку. Чтобы она запомнила клиента и его необычный заказ.

— Я все поняла, — девушка нарушает повисшую паузу. Ее игривая улыбка сползла с лица, и она уткнулась в свои записи в блокноте. — Латте без сахара, — забрав меню, она ушла. Черт! Плохой способ запомниться девушке.

Я поднялся из-за стола и швырнул купюру в пятьсот рублей на стол. Конечно, для одного несладкого латте это чересчур завышенная цена, но и оставить жалкие копейки я тоже не мог. Мне казалось, что так я хоть чуть-чуть искуплю свою вину за неудачный подкат.

Выйдя из кафе, я направился обратно к своему зданию, где, я уверен, меня уже ждал Дима с расспросами. Потому что ленч я всегда проводил в кабинете, а иногда за кучей работы и вовсе про него забывал. А тут я неожиданно ушел из офиса, предупредив только свою секретаршу. Хороший повод отпустить пару колких шуточек в мой адрес.

— Стойте! Стойте! — за мной бежала девушка. Издалека я сначала не поняла, кто она.

— Сэр! Стойте! — ко мне подлетела та самая Мо. Она выглядела очень разъяренной и недовольной. В руках она держала мою пятисотку, которые я оставил ей на чаевые. Девушка пускала в меня яростными молниями.

— Заберите! — она всунула мне деньги во внешний карман моего пиджака.

— Что вы делаете? Я заплатил за латте.

— Латте столько не стоит! — прикрикнула она. Ее серые, ярко серые глаза пылали не добрым огнем. А меня в очередной раз охватило странное и дикое желание поцеловать ее прямо здесь. На улице. На виду у прохожих и тех двух парней, которые пускали слюни, смотря на нее.

— А подачки мне не нужны, — процедила она. Я ответил улыбкой на порыв ее злости и достав из кармана все ту же сотню баксов, положил их в ее фартук. Она опешила, переводя взгляд с меня и на вернувшиеся ей деньги.

— А латте я попробую в другой раз, — я подмигнул ей и, развернувшись, пошел дальше. Сейчас я был уверен, что она уже не злилась. А смотрела мне вслед и улыбалась. Но оборачиваться я не стал.

Глава 2. Мошель

Знакомый голос разлетается по кафе, настигнув меня в подсобке.

— Игорь.

Выглядываю из-за угла и вижу, что подруга, приветливо улыбнувшись, села на высокий стул. Она по-детски болтала ногами и продолжала глуповато улыбаться, смотря на хозяина заведения.

Закладка:

— Ну чего тебе Люся? — воскликнул Игорь.

— Сделаешь мне кофе? — она невинно захлопала глазами. — За счет заведения.

— Опять за счет заведения? — Игорь разразился потоками брани и негодования. — Опять за счет заведения! Ты уже литров десять выпила за мой счет! — жуткий акцент темноволосого мужчины с широко открытыми карими глазами и густыми черными бровями выдавал его. И каждое его слово говорит, что он неместный.

— Не будь таким жмотом, Игорь, — Люси пропустила его браня и спокойно попивала кофе, которое волшебным образом появилось на барной стойке.

— Ты представляешь, сколько я мог заработать на этом кофе, если бы твое не очередное «за счет заведения». Я с трудом зарабатываю эти деньги. Мне не фартит так, как твоей подружке, которой за одно латте пятьсот рублей оставляют.

— Что? — глаза Люси загорелись диким интересом и любопытством. — Мо!

Прятаться в подсобном помещении больше не выход.

— Чего разоралась? — с недовольным видом выхожу к подруге и, сняв фартук, швырнула на стул.

— Кто он? Богат? Красив? А как зовут? За что такие деньги? — Люся схватила меня за плечи и повела к выходу. Игорь проводил нас возмущенным взглядом и, махнув на нас рукой, скрылся в подсобке.

— Да не знаю я, кто он, — вырвалась из цепких рук своей подруги и ускорила шаг.

— Ну, он хоть красивый? Брюнет или блондин? А глаза какие?

— Он брюнет, глаза у него карие и да, он… симпатичный, — загадочно улыбнулась, детально воспроизводя в памяти образ незнакомца.

Молодой парень спортивного телосложения, но без неестественно перекаченных мышц. Тело его хоть и скрывалось за костюмом, но я была уверена, что под одеждой всё идеально. Густая шевелюра из мелких и мягких кудряшек, которые сильнее всего вьются на макушке и затылке. Чуть вздернутый нос и пухлые выразительные губы. На правой щеке запоминающаяся родинка. И до безумия милые ямочки на щеках, когда он улыбается. У меня аж в груди загудело, когда их увидела.

— Вообще чума. Богатый. Кареглазый брюнет швыряет по пятьсот рублей за какое-то латте. Тебе повезло, подруга, — Люся подталкивала меня плечом, призывая и меня порадоваться такой неожиданной радости.

— Да, повезло…

Какое-то время мы шли молча. Я долго размышляла над маленьким и приятным чудом, внезапно свалившегося на меня, и не понимала, почему и за что. Несладкое латте совершенно не стоит таких огромных денег. Такие большие чаевые не оставляют даже в дорогих и престижных ресторанах, скорее всего, что и говорить о дешевой забегаловке. А этот молодой человек даже не попробовал свое латте. Но, к сожалению, или к счастью, купюра в пятьсот рублей лежала в моем кармане и согревала душу.

— О чем задумалась?

— Да так…

— Думаешь о своем красавчике? — Люся захихикала. — Кто знает, может, он еще придет к тебе.

— Он приходил не ко мне, а в кафе, — отвела взгляд.

— Вот когда так говорят, значит, ты точно хочешь его увидеть, — ошарашенно взглянула на подругу.

— Где, черт возьми, твой мотоцикл?

— В конце переулка.

— Почему так далеко?

— Здесь нельзя парковаться. Это штраф, а платить мне не чем. Ты вообще мозгами то думаешь?

Удивленно таращилась на свою подругу, которая никогда не имела привычки разговаривать, как подобает девушке: спокойно и без пафоса. Она никогда не стеснялась больших и шумных компаний и готова была перекричать каждого, кто мешает ей говорить. Ее речь отличалась большим количеством вульгарных словечек и громкими пафосными нотками. Да и выглядела Люся не как будущий юрист, учащийся на втором курсе, а как чокнутая байкерша или рокерша. Ее темные волосы были коротко подстрижены, так что челка постоянно спадала на правый глаз, и она смахивала ее в сторону, а левой висок и вовсе был выбрит. В карих глазах подруги всегда мелькал опасный блеск, как напоминание о том, чтобы с ней не связывались. Испепелит. В одежде Люся предпочитала только кожу: кожаные брюки, кожаные куртки с шипами на плечах и кожаные конверсы. Никаких каблуков и платьев и любой другой яркой одежды она не признавала. Ее мрачный и в то же время откровенный стиль многих пугали. А в университете было еще больше проблем с преподавателя, которые призывали студентов носить скромную одежду.

— Люся, ты будущий юрист, а ведешь себя, как оторва.

— Я очень большой человек, и во мне живут две личности: прилежная ученица и оторва, и каждая из них появляется в нужный момент, — Люся цыкнула и вульгарно заживала жвачку. — Мо, — обняла меня за плечи, — перестань быть такой правильной и нудной. Хоть раз забудь обо всем и просто расслабься.

— Люся, нельзя забыть счета, которые приходят из больницы матери, и список лекарств, которые стоят немыслимых денег. А еще за обучение в университете задолженность за три месяца. Пришло письмо с предупреждением: если не оплачу долги, меня исключат, — шмыгаю носом и посильнее запахиваюсь в свое дешевенькое пальтишко.

— Мо, не раскисай. Мы найдем тебе работу, на которой хорошо платят. Все наладится, — Люся заключила меня в охапку объятий, желая здесь и сейчас разобраться с моими проблемами.

— Где бы еще найти это хорошую работу…

Глава 3. Никита

— Значит, ты заплатил за невкусный латте пятьсот рублей? — Дима удивленно на меня таращился.

— Да, заплатил.

— На фига, черт возьми? Это латте от силы стоит рублей двести, — брат недоуменно почесал затылок.

— Не лезь в мой карман! Я же не указываю тебе, за что и по сколько платить, — я огрызнулся. Дима всегда имел дурную привычку цепляться за мои необычные действия и копошиться в них, всеми способами добираясь до сути моего поступка.

— Скажи, ты заплатил за латте или той девушке, что принесла тебе его? — я на секунду задержал взгляд на брате.

— Я оставил девушке, которая принесла мне латте, хорошие чаевые.

— Тогда все ясно, — Дима по-деловому закачал головой. Это всегда жутко меня бесило.

— Что, черт возьми, тебе ясно? — сорвавшись, я закричал.

— Ты хочешь еще раз ее увидеть и узнать получше, — Дима подмигнул мне и, довольный своим острым умом, улыбнулся.

Я промолчал, но прекрасно знал, что брат прав. Прав как никогда. Я очень хочу узнать эту девушку. Хочу знать, чем она занимается после работы, чем увлекается в свободное время, какую музыку слушает, какие книги читает. Где хочет побывать. Хочу знать, о чем она мечтает. Может, ее большие мечты требуют больших финансовых вложений, а с такой работой в кафе ей не удастся осуществить и половины задуманного. А может, ее мечты и желания более приземленные, чем у нас и богачей, и ей просто хочется чувствовать себя счастливой. Я хочу узнать о ней всё. Всё до мельчайших подробностей.

— Эй, брат! Я, конечно, все понимаю, ты предаёшься мечтам, но тебе уже минуты три сигналят, — я посмотрел в зеркало заднего вида и увидел вереницу машин. Водители автомобилей возмущались и просили меня ехать, а не задерживать движение. Я действительно замечтался.

Подъехав к своему чертову особняку, я припарковался, как моей души было угодно, потому что моя стоянка была рассчитана на не определенное количество машин.

— У-у-у, брат, да у тебя всё заросло в пыли, — Дима пренебрежительно провел пальцем по лакированной поверхности рояля, на котором остался маленький серый слой пыли.

— Ты не видел других спален. Туда заходить страшно, все в паутине и пыли, — я довольно хмыкнул, а брат смирил меня ядовитым взглядом.

— А что, домработницу нанять сложно?

— Я над этим думал.

— Пока ты будешь думать, твой дом будет похоронен под слоем пыли.

— Ты ещё лекцию прочитай, как мне жить, — я огрызнулся. Зашел в гостиную и злостно швырнул пиджак на диван. Со всей силы дернул галстук и развязал его, совсем забыв о том, как долго я мучился, чтобы завязать его.

— Тебе нужна девушка. Немедленно! Потому что только с девушкой мужчина становится сдержанным.

— Прочитал об этом в своих тупых журналах?

Дима неоднозначно повел головой и сел рядом со мной на кожаный диван. Две абсолютные противоположности, связанные узами родства. Во мне всегда подыхал романтик, верящий в настоящую любовь. Дима жил на адреналине и непостоянстве, считая, что длительные отношения — это петля на шее, которая затягивается всё сильнее и сильнее. Пока не задушит.

Закладка:

— Нет, я это по телевизору услышал.

— Гениально, — устало потираю глаза.

Разговаривать с Димой я больше не хотел. Его словарный запах по пререканию и спорам все равно больше моего. Так какой толк пытаться переубедить или переспорить его? Я все равно останусь в нокауте.

— Ну, я смотрю, ты болтать не намерен, так что я пойду в свою спальню.

— Ты остаешься у меня?

— Да! А я что, не говорил? — Дима захлопал глазами.

— Нет, не говорил, — процедил я. — И с какой вообще стати?

— Ник, ну ты же знаешь, как я боюсь ночевать дома один. А ты так храпишь, что любого грабителя испугаешь.

— Скройся с глаз моих, — брат быстренько поднялся на второй этаж, а я какое-то время сидел около камина, который не горел. Глупо разжигать камин в такую жару. Так же глупо ходить в рубашке и деловом костюме под раскаленным солнцем. Настырные капли пота так и бегут по телу, а тело просится, чтобы его освободили от костюма. Но с другой стороны, будет еще глупее, если я появлюсь в офисе в футболке и шортах. Мои подчиненные могут посчитать, что их босс чокнулся, и я могу потерять над ними контроль. А этого мне совсем не хочется. Хочется лишь… Нет! Всё! Мне нужен отдых.

***

— Ник, просыпайся! Ник, уже полдевятого утра! — я распахнул глаза и быстро сел на постели, но, потеряв равновесии, упал на пол. Черт! Я чуть не проспал! Со мной никогда такого не было. Я всегда просыпался раньше, чем звонил будильник. А сегодня я так хорошо спал. Мне снилась Мо. Та самая девушка из кафе и в моем сне она выглядела еще привлекательнее… Стоп! Я видел эту девушку один раз в жизни, а она мне уже снится. Это нехорошо. Очень нехорошо.

Я привел себя в деловой вид за десять минут. Это был мой личный рекорд. Как всегда, деловой черный костюм, от которого ужасно жарко, и сидя в офисе, я борюсь с желанием, чтобы не снять его. Белая рубашка, от которой так же жарко. И галстук, которого не было, потому что мне просто не хватало времени завязать его. Это слишком долгий и утомительный процесс. Мне никогда не удавалось завязать его правильно с первого раза. Я не понимал, зачем мужчине галстук, если ловко и быстро завязывать его может только женщина. Поэтому я аккуратно поправил воротничок белой рубашки, оставив первую верхнюю пуговицу расстегнутой. Может, хоть так мне не будет жарко.

— Ты идешь, модница.

— Не надо, Дим. Не завидуй тому, что все девушки вокруг сходят по мне с ума, — я шикарно улыбнулся и, выйдя из спальни, спустился вниз. — Когда-нибудь они посмотрят и на тебя, — я успокаивающе похлопал брата по плечу. Момент, когда брат не мог ответить на мою шутку своим сарказмом, бесценен. Я ощущал себя победителем. И всю дорогу до кафе я сам еще не осознавал, что притормозил у вчерашнего заведения, чувствовал себя на высоте.

— Ты куда собрался?

— Сиди в машине и не смей выходить, — я быстро вышел из салона и поставил автомобиль на сигнализацию. Дима ухмыльнулся, показывая всем своим видом, что не намерен меня слушать. Но как только дверь не поддалась, ухмылка сползла с лица брата, и второй раз за утро я одержал победу над своим особо умным родственничком.

Я зашел в пустое кафе. За барной стойкой стоял хозяин, кажется, его звали Игорь.

— Доброе утро, сэр. Скажите, пожалуйста, а Мо здесь?

— Которая вечно опаздывает, конечно, здесь, где ей еще быть, — я как мальчишка расплылся в улыбке. — Но работает она с обеда и до вечера, а сейчас она учится, — черт, как я мог забыть! Ведь я собственными ушами слышал, как она говорила, что по утрам у неё занятия.

— А вы не подскажете, в каком университете она учится?

— Кажется, в Российском государственном гуманитарном университете.

— Спасибо, сэр, — я выбежал из кафе и запрыгнул обратно в машину. Брат со злым непониманием смотрел на меня и не врубался, что происходит.

— Выходи из машины, пойдешь пешком.

— Очумел со всем? — я распахнул его дверь и насильно вытолкал из автомобиля. Дима стоял на тротуаре и хлопал глазами, пока я на полой скорости по свободным дорогам мчался к университету. Слава богу, мне удалось доехать раньше, чем прозвенел звонок, и все студенты разошлись по лекционным залам.

Я остановился на главной стоянке университета, осматривая всех студентов, и искал глазами Мо. Но вопрос: зачем? Я ведь даже не знаю, во что она одета за пределами своего кафе. Может, я не узнаю ее среди всех этих людей. А даже если и узнаю, то что меняется? Вдруг она разговаривает со своими друзьями. Я ведь не посмею оторвать ее от беседы. А если и посмею, то что я ей скажу? Черт!

Я еще раз пробежался глазами по всем студентам, пока не увидел ее. Это была Мо, и никаких сомнений не оставалось. Она была одета в светлые джинсы и белую майку. Тяжелая сумка с учебника висела у нее на плече. Мо читала доску объявлений и что-то записывала в тетрадь.

— Мо! — я бежал по лестницам к ней на встречу. Все студенты смотрели на меня с удивлением. А мне это только нравилось. Я хотел, чтобы каждый из учащихся думал, что такой девушкой, как Мо, интересуются не самые простые люди.

— Мо! — она повернула голову в мою сторону и не смогла скрыть своего изумления.

— Вы?

— Я Никита. Не было возможности представиться.

— А я… то есть мое имя вы уже знаете, — она держала в руках учебники и прижимала их к груди. Ей неловко. Да и я особо хорошо себя не чувствую. О, хотя нет! Я в полном восторге, что встретил ее.

— Я заходил к вам в кафе. И совсем забыл, что вы учитесь.

— Вы искали меня? — ее удивление было таким искренним, что мне хотелось закричать в голос громкое: «Да!». Неужели я интересен ей так же сильно, как и она мне?

— Да, хотел все-таки попробовать свое латте, — мы вместе засмеялись. — Не против, если я сегодня приду к вам еще раз.

— Конечно, нет! — Мо улыбнулась, и я чуть не потерял над собой контроль. Пускай она больше так не улыбается, если не хочет, чтобы я сошел с ума.

— Только прошу вас, не оставляйте больше таких больших чаевых за одно латте.

— Ничего не могу обещать, — я поднял руки вверх и игриво улыбнулся. — До встречи…

Глава 4. Никита

— И что, ты сказал ей банальное «до встречи»? — Дима смотрел на меня, как на идиота, а уголки его губ подрагивали в еле заметной улыбке.

— А что еще я должен был ей сказать?

— Что-то типо: «эй, красотка, сегодня мы еще увидимся с тобой»

— Отвратительно! — я сморщился. — Твой дешевый флирт прокатывает только с твоими девушками.

— Можно подумать, ты с ней флиртовать не собираешься? — брат смотрел на меня смеющимися глазами. — Я что, не прав?

— Я пока не знаю. Подумываю над тем, чтобы предложить ей работу домохозяйки в моем доме.

— А у нее образование, то есть?

— А что для стирания пыли нужно определенное образование? — я сверлил Диму злым взглядом. Никто не смеет отзываться об этой девушке плохо или с сомнением. Ни при мне, ни в каком-либо другом кругу людей.

— Теперь проваливай отсюда и, — я выдержал пауза, наблюдаю за смятением в глазах брата, — принеси мне отчет, который должен был быть готов еще на прошлой неделе.

— Отчет? Ах, отчет! Он у меня в кабинете, — я усмехнулся и открыл папку с документами, исподлобья провожая взглядом Диму до двери.

Я-то прекрасно знал, что никакого отчета и в помине не было. Он просто забыл его сделать, как и многие другие вещи. Но такова натура моего брата, и ее не изменить. Если когда-нибудь он начнет делать все вовремя, это уже будет не Дима. А мне сейчас надо немного расслабиться и успокоиться. Через два часа я снова увижу Мо, и эта мысль слишком сильно меня будоражит. Я должен оставаться спокойным, каким был около ее университета. Хотя на самом деле я до ужаса нервничал и боялся, что она заметит это. Боялся, что Мо до сих пор злится на меня за вчерашнее. Но я ошибся. Она была так рада меня видеть, что я просто не верил своей удаче. Она скромно улыбалась и, смущаясь, отвечала на мои вопросы. Опускала глаза и рассматривала свои балетки. Потом снова поднимала взгляд на меня и улыбалась, а ее щечки розовели от каждого ее слова. Боже, она сводит меня с ума и туманит мое сознание! Не могу дождаться, когда она будет работать у меня. Каждое утро, день, вечер и позднюю ночь видеть ее в своем доме и знать, что она живет со мной под одной крышей — это высшая награда для меня.

Закладка:

«А если она откажет?» С молниеносной скоростью эта колкая и противная мысль пронеслась у меня в голове. Я вскочил с кресла, и оно откатилось в сторону и медленно закачалось. Как потерянный бегал по кабинету туда-сюда, а назойливая мысль не отступала. А что если она и вправду откажется? Что если это работа покажется ей унизительной? Ей ведь всего, сколько? Восемнадцать? Да, в ее возрасте девушки учатся и совершают необдуманные поступки, а не устраивается на работу к богатому придурку, который не может содержать в чистоте и порядке свой дом. И как я вообще мог подумать, что она согласится? Как мое сознание посмело решать за нее, хоть и в своих тайных уголках. Мо ведь молодая, неопытная девушка. А я придумал столько, что стыдно за свою торопливость и бестактность.

Черт! Я снял свой черный пиджак и швырнул его на стол. Надо немедленно успокоиться и не паниковать. Я ведь еще не сделал ей этого предложения и не знаю, как она отреагирует. Все, что у меня есть — это моя больная фантазия, которая кроме отказа ничего не видит. Вдруг она согласится? О нет, я и сам понимаю, что ее соглашение такое же заоблачное, как и все то, что я придумал себе.

— Сэр, — Галина Николаевна зашла в мой кабинет и остановилась около дверей, с некой опаской смотря на меня и на мой пиджак, валявшийся на полу. Как? Я же бросил его на стол. Наверно упал.

— Да?

— Ваш брат сообщил мне, что отчет еще не готов.

— Галина Николаевна, передай моему брату, что я уволю его к чертовой матери и не посмотрю на то, что он мой родственник.

— Как скажете, — она обворожительно улыбнулась. Не знаю, что именно вызвало ее улыбку, но, улыбаясь, она выглядело очень миловидной.

— И Галина Николаевна, закажите мне одну белую розу по срочной доставке, — она качнула головой в знак понимания и вышла. Я подобрал свой пиджак, встряхнул его от пыли и снова надел. А потом опять снял и с недоверием взглянул на черный пиджак. Черный слишком мрачный и пугающий? Да ерунда, в черном я выгляжу властно и солидно.

— Сэр, ваш заказ уже доставили?

— Уже?

— Я позвонила в цветочный магазин, который находился через квартал от нашего офисного здания, и курьер быстро доставил ваш заказ, — объяснила моя личная помощница.

— Хорошо. Принесите мне розу. — Галина Николаевна на секунду исчезает из моего кабинета, возвращаясь с длинной коробочкой. Я открыл ее и достал белую розу, вдохнув аромат цветка. Розы — самые красивые цветы, обладающие пьянящим ароматом. Жаль, что они слишком быстро гибнут.

Я убрал розу обратно в коробочку и вышел из кабинета. Ничего не говоря, не прося перенести встречи или вовсе отменить, я быстренько спустился в вестибюль первого этажа. Меня останавливали, со мной здоровались, спрашивали как дела, желали хорошего дня, а я набегом отвечал на все вопросы и пожелания, но что я говорил, убейте, не помню.

Я старался идти размеренно, но шел быстро. Нет, бежал с розой в руках. Мое сердце бешено колотилось в груди и с болезненной силой билось о грудную клетку. Удары пульса, как молот, били мне по вискам. Я задевал и сталкивался с прохожими, но они совершенно не злились на меня и не посылали мне в след ругань и брань. Наоборот, они с пониманием смотрели на меня и думали, что я спешу на свидание к своей девушке. И я действительно спешу. Но не на свидание, а на встречу и не к девушке, а к знакомой.

И вот я уже стоял около входа и медлил. Почему? Наверное, боюсь зайти внутрь и не увидеть ее, и сидеть в ожидание, когда она наконец-то придет. А если Мо придет и кафе будет переполнено клиентами, и она будет так занята, что нам так и не удастся поговорить. Но я зашел. Кафе было совершенно пустым. За исключением одной пожилой дамы, которая сидела за дальним столиком, читала газету и пила кофе. И судя по количеству прочитанных страниц, она здесь давно. И кофе ее давно остыл.

Я сел за тот же столик, что и вчера и положил коробочку с розой на стол.

— Здравствуйте! — я подпрыгнул от неожиданности. Мо стояла прямо передо мной в своей униформе официантки и ее светло-розовые пряди волос… Светло-розовые? Еще вчера она была блондинкой и сегодня в университете. У меня что, глюки? Или это нервы?

— Это вам, — она поставила передо мной чашку латте. — Я осмелилась и положила половину ложки сахара. Попробуйте, — я сделал глоток, дожидаясь послевкусия во рту.

— Вкусно! Оказывается, латте еще может быть вкусным, — я улыбнулся и получил ответную улыбку.

— Прости, может мой вопрос прозвучит глупо, но твои волосы, они розовые?

— А! Да, — смеющимися глазами она посмотрела на свою розовую прядь. — Моя подруга заставила меня перекраситься, хотя она же меня и покрасила. Говорит, что таких блондинок много, а таких, — Мо взмахнула своими волосами, — единицы.

— Слава богу, я уже подумал, что схожу с ума, — Мо засмеялась, запрокидывая голову назад. И теперь я понял, что ее смех — мой любимый звук, хоть я и слышу его впервые.

— Не хотела вас пугать, — все еще хихикая, сказала она. — Расскажите что-нибудь о себе.

— Я музыкант. Но сейчас я директор звукозаписывающей студии, работаю вместе со своим братом.

— Ух ты! — ее глаза загорелись и приобрели ярко-серый оттенок. Еще никто не реагировал на мои рассказы, такие банальные и жизненные, с таким восхищением.

— Вы умеете играть на инструментах?

— Да! Но больше мне нравится фортепиано.

— Мне тоже, — она улыбнулась такой незаметной схожести между нами. — Но играть я не умею. У нас в университете в холле стоит белый рояль, и каждый первокурсник обязан сыграть что-то свое. Помню, как я наиграла что-то несуразно, смеха было… — она снова засмеялась, а я чуть не сорвался, чтобы не оказаться около нее. Я хочу поцеловать ее. Прямо здесь и сейчас. Хочу обнять ее за талию, притянуть в свои объятия и поцеловать. Хочу изучить ее красивые губки и щечки, которые так мило розовеют от смущения. Хочу поцеловать ее. Нет! Я знаю эту девушку два дня. С моей стороны это бестактно. Нужно быть джентльменом!

— Совсем забыл, — я придвинул к ней коробочку с розой, — это тебе, Мо. — Она осторожно открыла коробочку и достала белую розу, дрожащими руками держа ее за зеленый стебелек.

— Мне? — она искренне не верила в то, что белая роза предназначалась ей. С таким неверием она спросила и с такой опаской держала ее в руках, словно ждала, что вот сейчас розу отберут у нее, и она так не успеет насладиться ею.

— Конечно, тебе. Не знаю, угадал ли я с цветом…

— Да, — теперь я не верил услышанному. Ни одной девушке, с которой я встречался, не нравились белые розы. И казалось бы, что у меня тоже должен был бы выработаться иммунитет, но почему-то именно сегодня мне захотелось купить белую розу.

— Белые — мои любимые, — Мо прикрыла глаза и вдохнула аромат розы. Ее губки расплылись в блаженной улыбке. А кончиками пальцев она гладила бархатистые лепестки.

— А чем ты занимаешься, помимо того, что учишься в самом престижном университете?

— Да, ничем. Я учусь на факультете психологии. С более точной специальностью определюсь в дальнейшем. Зубрю учебники. Не хочется пролететь на экзаменах.

— Учишься понимать людей.

— Да. Мне всегда хотелось лучше разбираться в людях. Не только понимать, но и чувствовать их.

Мо говорила мечтательным голосом, отстранённо наблюдая за прохожими на улице.

— Мо! Серова, черт тебя подери! Я плачу тебя за обслуживание клиентов, а не за болтовню с ними!

— Игорь! Клиентов совсем нет!

— А что, других дел у тебя нет? В подсобке черт ногу сломит! Иди и прибери там! — хозяин заведения, грозный как скала, стоял, уперев руки в бока, и выжидающе смотрел на Мо.

— Сэр, простите, это я виноват, что задержал вашу сотрудницу, но дайте мне еще пять минут, и я отпущу ее, — я достал пятьсот рублей, моя коронная сумма, и положил на барную стойку. Игорь молча взял деньги, убрал их в карман фартука и скрылся в подсобке.

— Спасибо, — Мо заметно поникла и погрустнела, а все из-за дерганного хозяина заведения.

Закладка:

— Мо, я хочу предложить тебе работу в моем доме. У меня просто не хватает времени, и я просто не успеваю следить за порядком в доме.

— Работать прислугой? — из ее уст это прозвучало унизительно. Конечно, так оно и есть. Для девушки ее лет — это более чем унизительно. Работать в огромном особняке какого-то богатого болвана — это низко и неприятно. А я нафантазировал себе небесных замков. Клоун в черном костюме!

— Я согласна…

— Что?

Она согласилась. Я ушам своим не верю. Мо согласна работать в моем доме. Каждый день с утра пораньше следить за чистотой и порядком в моем особняке. Смахивать пыль с раритетных вещей в спальнях, в которых я даже ни разу не был. Она дала согласие без малейшего промедления и запинки. Не думаю ни о чем: нигде будет жить, ни сколько я буду платить за работу. Ничего! Ее совершенно не смутило, что вместо официантки в кафе она будет прислугой у меня в доме. Но почему? Почему она так легко согласилась? Возможно, ей всего лишь надоело работать в этой дешевой забегаловке на хозяина, который вечно орет и срывается по пустякам. Возможно, ей не хватает денег? Она ведь учится в одном из известных университетов, а на зарплату простой официантки Мо не сможет оплатить даже самые дешевые курсы. В любом случае, я был готов к чему угодно: к отказу, негодованию и возмущению. Готов был валяться у нее в ногах и умолять согласиться принять мое предложение. Но все произошло так быстро, что я потерял вкус к победе.

— Надоело работать в этом кафе. Игорь постоянно орет на меня и срывается, словно я одна виновата во всех его бедах. И мне нужно… — она осеклась и резко замолчала. — Хочу просто уйти из этого кафе, — Мо заправила прядь волос за ухо. Она нервничала, скрывая какую-то свою тайну, и вовсе не желала рассказывать о ней.

— Я понимаю. Мо, наверное, ты догадалась, что и жить ты тоже будешь в этом доме.

— Да, — ее светлые брови взлетели вверх, — конечно. Честно, мне порядком надоело жить в общаге и делить комнату на двоих. Ну, вы наверно знаете, как это… — она снова резко замолчала и стала теребить мочку уха. Она смутилась. Пожалуй, этот ее жест стоит запомнить.

— А что именно я должна делать?

— Держать в чистоте и порядке мой дом. В некоторые комнаты я даже не захожу, и ты тоже можешь особо над ними не трудиться.

— А готовить входит в мои обязанности?

— Вообще, я готовлю себе сам, но, если однажды после рабочего дня я приду, и меня будет ждать вкусный ужин, я буду благодарен тебе.

— Иногда я готовлю не очень вкусно, — Мо поджала губы и с осторожностью смотрела на меня.

— Я пробовал стряпню моего брата, а хуже этого, уж поверь мне, ничего не. — Мо немного успокоилась и улыбнулась. Ее светло-серые глаза горели теплыми лучами. Молча, в полной тишине, она говорила мне «спасибо». Вот прямо сейчас. Смотря в мои глаза, невидимые теплые лучи от ее серых глаз благодарили меня за возможность все изменить. А уголки губ дрожали в скромной улыбке.

— Тогда я могу сегодня вечером забрать тебя и отвезти. Покажу тебя дом, — я запинался почти через каждое слово.

— Да, я заканчиваю…

— Я знаю, во сколько ты заканчиваешь работать, — я поднялся на ноги. Мо тут же встала следом за мной, все еще бережно держа розу в руках. Она все еще боялась, что ее отберут у нее.

— До вечера, — я улыбнулся и поддался вперед, но резко вспомнил, что это было не свидание, а деловая беседа, и поцелуй, даже в щеку, еще совсем не уместен.

Я вышел из кафе с чувством победителя. Готов был горы свернуть. Готов совершить что-то масштабное и не совсем разумное. Невероятно! Что одна девушка может сделать с парнем, у которого казалось, есть все. Изменить его до неузнаваемости. Взбудоражить и пробудить новые, до сегодняшнего дня неведомые ему чувства. Невозможно! Она управляет мной, само того не подозревая. Контролирует. Ее улыбка вызывает мою, и я чувствую, как грудь наполняется приятным теплом. Ее смех, как мелодию великого композитора, хочется слушать снова и снова. Невозможно…

***

Ровно в восемь вечера я уже был около кафе и сидел в машине, слушая радиоприемник. Играла моя любимая песня Augustana — Boston. Я негромко подпевал вместе с исполнителем, настукивал ритм по рулю и смотрел на двери кафе. Когда они открылись и вышла Мо, я махнул ей рукой и, перебежав дорогу, она села в мой автомобиль.

— Привет, — она мило улыбнулась и пристегнула ремень безопасности.

— Попрощалась со своим шефом?

— Нет! Я ничего ему не сказала. Пускай побесится, когда увидит, что я не вышла на работу. Не мне же одной страдать от его напастей, — Мо победоносно вздернула подбородок.

— А ты бы тоже наорала на него, — я завел машину, и мы тронулись с места.

— Я орала, только все без толку. Он не пробиваем. Разговариваешь, как со стеной. Гнет свою палку и все, — Мо сложила руки на груди. Она злилась и была недовольна. Еще одно движение, выдающее ее эмоциональное состояние. Уже третье за сегодняшний день. Совсем скоро мне придется завести книгу: «Состояние Мо по ее движениям». Сдуреть можно, я и название уже придумал.

— А как твое полное имя?

— Мошель, — еле слышно ответила она.

— Необычное имя…

— Да оно ужасное! И абсолютно все так реагируют. Секундная тишина, а потом все считают его необычным, — Мо недовольно фыркнула. — А все из-за того, что мои родители хотели чего-то особенного. Маму зовут Мишель, и она решила изменить одну букву в своем имени. Вот и получилась Мошель, — Мо снова сложила руки на груди. Но сейчас она не злилась, а скорее негодовала. Да, за настроением девушек не угнаться. Оно меняется с молниеносной скоростью.

— Мне все равно нравится твое имя. Очень необычное для девушки с розовыми волосами, — она довольно захихикала. Мо смотрела на меня, а я на нее.

— А тебе нравится твое имя?

— Вполне! Правда, мне не нравится, когда меня называют по имени отечеству.

— Как именно?

— Никита Сергеевич!

— Как известный кинорежиссер — большая величина в киноиндустрии! — она захохотала, как маленькая девчушка, и остановить ее смех было невозможно. Как будто он так давно рвался наружу, что пока весь не выйдет, смеяться она не перестанет. — Так и ты. Только в музыке.

— Нет, — я боролся со своим смехом, — меня назвали не в честь режиссера, а в честь моего дедушки. Он умер совсем недавно.

— О, прости. Иногда я говорю ужасные глупости, — она опустила глаза.

— Ничего страшного. И кстати, мы приехали. — Мо вышла из машины и во все глаза рассматривала мой дом.

— Ты здесь живешь? — ответ ей не требовался. Она просто была переполнена восхищением, диким восторгом и волнением, окутывающее ее. Ее грудь тяжело поднималась и опускалась от нечастых вдохов и выдохов.

— Это дворец! И ты живешь в нем один?

— Да, он слишком большой для меня одного, — я незаметно приобнял Мо за талию, подталкивая к входной двери. А то если бы я не сделал этого, она так бы и стояла на улице, смотря на мой особняк.

Мы зашли внутрь дома, и пока я закрывал дверь, Мо, не переставая, оглядывалась вокруг и с еще большим азартом в глазах созерцала огромный холл. На темно-синей плитке на полу отражались блеклые лучи света от люстры, которая висела высоко на потолке. Мо вертела головой, как ребенок, стараясь не упустить ни одной детали.

— Ты можешь выбрать любую спальню, которая понравится тебе.

— Я могу выбрать спальню? Я? — она смотрела на меня с таким нетерпением, с таким восторгом и диким испугом. Как с белой розой, она боялась, что сейчас это все отберут у нее, и она снова останется ни с чем. А искреннее удивление, с которым Мо смотрела на меня, не укладывалось у меня в голове. Неужели она никогда ничего подобного не видела? Неужели до сегодняшнего дня ей было неизвестно, что столь прекрасное, по ее мнению, находилось рядом. Вот, на расстояние вытянутой руки.

— Конечно, но для тебя у меня есть особая спальня.

Мы поднялись по лестнице на второй этаж и свернули налево, в длинный коридор, где на полу была выложена светло-коричневая плитка, и Мо изо всех сил старалась не пропусти ни одной.

Закладка:

— Пришли, — я открыл перед ней дверь и впустил. Она зашла в спальню и замерла. Я выбрал для нее особую комнату в темно-алых тонах. Чем-то загадочным и дико возбуждающим веяло от этой спальни. Сам я никогда в ней не жил. Все берег для особого случая.

— Невероятно! — Мо рассматривала свое место жительство. Ее взгляд поочередно останавливался на каждый вещи. Сначала двуспальная кровать, стоящая в самом дальнем углу, затем двери, ведущий на балкон. Темно-алые шторы, свисающие с гардин и создающие полумрак в комнате. И самое последнее — мебель их темного дерева, дополняющая интерьер спальни.

— Я умерла и попала в рай.

Стоя у нее за спиной, наклонился к ее шее, прошептал на ушко:

— Нет, ты жива и ты в моем доме.

— Я буду здесь жить.

Глава 5. Никита

Что это за звук? Что-то упало? Разбилось? Грабители? Они грабят мой дом? Нет, это абсурд. Датчики движения в моем доме срабатывают мгновенно. Никому не удастся пробраться в мой дом не услышанным. Тогда что это за шум? Определенно, что-то упало и разбилось. И, судя по звуку, что-то ценное и дорогое. Значит, в моем доме точно кто-то есть. Но кто? Я же столько лет живу один…

— Идиот! — резко сев на постели, я продрал глаза от тяжелого сна. Я осознал, что в моем доме девушка, Мо. Прошлым вечером я сам нанял ее на работу. Но ее задача следить за порядком и чистотой в доме, а не крушить и все ломать. Она разбила ценную мне вещь. Любой предмет в моем доме стоит больше, чем зарплата обычного человека за пять месяцев. И к этим вещам нужно относиться бережно и осторожно. Конечно, если она не хочет получить выговор в свой первый рабочий день. Видно, мне придется провести ей экскурсию по дому и показать, что можно трогать, а что нет.

Поднявшись с постели, я вышел из спальни. Тяжело свыкнуться с мыслью, что в твоем доме поселился совершенно посторонний человек. В моем доме никогда и никого не было, и я привык чувствовать себя свободным во всем. И появление работодателя перед сотрудницей в растрёпанном и помятом виде — немного странно. Но почему-то эти две мысли обошли меня стороной и не остановили.

Я зашел в гостиную. Мо порхала над полом, на котором лежали осколки моей разбитой вазы. Аккуратно она смела остатки того, что от нее осталось в савок.

— Что ты разбила? — от испуга она подпрыгнула и выронила савок, и разбитые осколки снова разлетелись по полу.

— Вазу, — тихо проговорила она. — Но я не специально, клянусь. Я случайно задела тумбочку, ваза покачнулась и полетела на пол, а я почти ее поймала, — Мо теребила концы рубашки и исподлобья поглядывала на меня. — Вы не в деловом костюме? — она странно улыбалась, разглядывая мой новый внешний вид.

— Я? — с полной уверенностью мог бы сказать: «нет». Ведь на мне же были штаны и футболка. Совершенно другая одежда. По крайней мере, для Мо.

— Вы выглядите иначе? — суетливо бегала глазками, что-то старательно выискивая у меня за спиной. Лишь бы не встречаться со мной взглядами.

— Я просто привык к тому, что всегда живу один. И хожу в том, в чем душе моей угодно, — смачно зевнул и протер заспанные глаза. Взъерошил свои примятые кудри.

Да, сейчас я действительно выгляжу немного растерянным и растрепанным после долгого сна.

— Я видела вас только в деловых костюмах, а в повседневной одежде вы выглядите иначе?

Сначала Мо смущенно изучала меня, а сейчас сделала комплимент моему домашнему внешнему виду.

— Тебя это смущает? — я пытливо смотрел ей в глаза.

— Мне просто нужно привыкнуть к тому, что иногда вы будете выглядеть так… — она закусила нижнюю губу, подбирая максимально верное слово, — по-домашнему.

— Так, короче, ты разбила мою вазу, и я должен вычесть это из твоей зарплаты. Но ты здесь первый день и не до конца освоилась, и на первый раз я тебя прощаю, — маска напряжения и томительного ожидания исчезла с ее лица. Она улыбнулась.

— Я проведу экскурсию по дому и покажу, что можно трогать, а что нельзя, — Мо молча кивнула, и мы отправились с ней на второй этаж, в мою спальню. — Моя спальня. Убираться в ней будешь, когда меня нет дома.

— А если вы дома?

— Значит, дождешься момента, когда я занят делами, и спальня мне не нужна, — она качнула головой. Нахмурила лоб, переваривая информацию.

Выйдя из спальни, дальше по коридору, мы двинулись в сторону моей студии. Находилась она не так близко, и когда я первый раз осматривал дом и искал ее, чуть не заблудился. Не удивительно, что Мо то и дело оглядывалась, запоминая, сколько раз мы повернули и в какую сторону.

— Слушай, — запыхавшись, Мо остановилась, переводя дух, — а у тебя карты дома нет? Или GPS? А то я здесь заблужусь, — она впервые назвала меня на «ты». Стоит ли радоваться этому? Или она всего лишь устало от длительного пути и это сказывается усталость.

— Если ты что-то забудешь, спросишь меня, — отдышавшись, мы снова двинулись в студии. Мо плелась сзади и отставала от меня. А когда догоняла, то несчастными глазёнками вопрошала: «Когда мы уже дойдем?»

— Это святая святых, моя студия, — я как джентльмен пропустил Мо вперед. Хотя какой из меня джентльмен? Настоящие джентльмены не расхаживают голыми перед своими сотрудниками.

— В студии можешь убираться раз-два в неделю. Не чаще.

— Может, вы сами?

— Что?

Она что, отлынивает от работы?

— Просто здесь так идеально. Все на своих местах. А если я, не дай бог, стирая пыль, задену рычажки на вашем пульте, вы же меня убьете.

— Правильно мыслишь, девочка, — я лукаво взглянул на нее.

— Так, что вы здесь лучше сами.

— Лентяйка?

— Перестраховщица, — улыбнувшись, она выпорхнула из моей студии.

— Осталась спальня моего брата и спальня для гостей. В спальне для гостей можешь убираться раза три-четыре в месяц. Тем реже туда заходишь, тем меньше там пыли, — Мо хихикнула. Я незаметно улыбнулся. Мне нравилось слышать ее детское, девчачье хихиканье.

— Эта спальня моего брата, — Мо, засмотревшись на вид из окна, налетела на меня. И на секунду ее щека коснулась моей спины. Я замер. Мне было тяжело дышать. По телу словно пустили электрический импульс. Горячая, густая, раскаленная до предела кровь быстрее побежала по венам, обжигая меня изнутри. Господи! Что это? Ни одно прикосновение девушки не вызывало во мне таких ощущений.

— Ой, — Мо сидела на полу, потирая ушибленное место. Я протянул ей руку, помогая подняться. Соприкосновение наших рук не вызвало того же ощущения. Странно.

— Спальня брата, в которой гласит правило: беспорядок — это мой порядок. Так что особо чистоту здесь не наводи и вещи по местам не раскладывай. Смахнула пыль и свободна.

— Хорошо. А ваш кабинет?

— Если моему кабинету потребуется чистка, я сообщу тебе, — Мо кивнула головой и засунула руки в задние карманы джинс.

— Что-то еще?

— Нет! Обдумываю свой дальнейший план работы. И кстати, я приготовила вам завтрак. Не знаю точно, что вы едите, но может я угадала, — Мо схватила меня за руку и потащила вниз на кухню. На блестящем, от солнечных лучей, столе стояла чашка кофе, омлет и вафли.

Я сел за стол и сделал глоток горячего кафе, ожидая, что он будет сладким, но нет, ни грамма сахара. Потом я попробовал вафли, которые очень любил с приятной кислинкой от добавленной в них ягоды.

— Ну? — Мо ожидала моего вердикта.

— Ты, кажется, говорила, что не очень хорошо готовишь, — она пожала плечами и игриво улыбнулась. — Но сейчас ты попала в десятку, — Мо подпрыгнула на месте и широко улыбнулась. Так сильно радуется моей оценки ее кулинарных способностей.

Мошель застенчиво улыбнулась и ушла в гостиную, возвращаясь к своим прямым обязанностям.

Глава 6. Мошель

Я сидела на скамье возле фонтана в белом платье и ботильонах белоснежного цвета. Брызги воды летели мне прямо на спину. Я морщилась от холодных капель и улыбалась, ожидая свою подругу, которая вечно опаздывала. Дурная привычка Люси собираться в последний момент.

Закладка:

— Мо, — Люся на всех порах летела ко мне, расталкивая прохожих. — Такое происходит! Такое происходит, — Люся вырвала из моих рук бутылку с водой и разом выпила половину. — Игорь с ума сходит! Рвет и мечет! На всех орет и спрашивает где ты. А, кстати, где ты? Почему на работу не ходишь?

— Я больше не работаю в кафе. Нашла другую.

— И какую же?

— Помнишь того клиента, что оставил мне пятьсот рублей за латте? — Люся молча кивнула. — Теперь я работаю горничной в его доме.

— Рехнуться можно, — требуя объяснений, Чайкина вопрошающе хлопала ресницами.

— Ну и как он? — Люся стреляла глазками, выпытываю информацию.

— В каком смысле как?

— Ну ты не прикидывайся. Знаешь, ведь о чем я говорю.

— Ты ненормальная, Чайкина! Я работать туда пришла, — прошипела Мо.

— Ничего ты не понимаешь в отношениях между мужчиной и женщиной. Так и будешь получать деньги за одну стертую пыль, — Люся удрученно вздохнула.

— Заткнись сейчас же!

— Я говорю нормальные вещи. Таких парней надо держать рядышком, — Чайкина понизила голос до таинственного шёпота и заговорщицки задергала бровями. — Я всегда знала, что ты недалёкая! — Люся сидела на лавочке и причитала, как старая бабка. — Надо было сразу брать быка за рога.

— Если ты сейчас не заткнешься, Чайкина, я утоплю тебя в этом фонтане.

— Да ладно тебе, — Люся толкнула меня плечом и, посмотрев, улыбнулась. — Кто, кроме меня, тебе правду скажет. Я же будущий юрист, говорю как есть, и никто не смеет мне перечить.

— Все, отвали! Мне нужно купить униформу горничной, а то я всю одежду себе испорчу.

— Без проблем! — Люся обняла меня за шею и потащила к ближайшему отделу с неброским и простым названием «Home». На красивых манекенах, которые служили эталоном красоты для девушек, были надеты самые модные униформы для сотрудниц. На разноцветных вешалках, каждый цвет представлял свой размер, висела старая коллекция униформ, но такая же красивая.

— Хай, — вульгарно чавкая жвачкой, Люся обратилась к продавцу-консультанту, — вот этой чике нужна униформа горничной. Что-нибудь не слишком вульгарное, но сдержанное.

— Сейчас подберем, — молодая девушка быстренько пробежалась, подхватывая самые удачные и подходящие, по ее мнению, униформы.

Меня проводили в примерочную и, задернув шторку, я долго копошилась и переодевалась. Люся начинала терять терпение и самообладание и готова была ворваться в примерочную и помочь мне с преображением.

— Аквалангисты одеваются быстрее тебя. А у них сколько прибамбасов всяких.

— Да я уже вс.

Я вышла из примерочной, немного стесняясь своего вида. На мне было надето черное платье с короткими руками. На груди белые ленточки переплетались между собой. Белый фартук и большой бант сзади подчеркивали стройную талию. Белоснежные кружева легко касались молодой и нежной кожи девушки.

— Чего-то не хватает, — консультант подошла к Мо и надела на ее шею черный бант. — Вот теперь идеально.

— Ну, если и после этого твой босс никак не отреагирует… — договорить своё умозаключение Люся не стала, лишь раздосадовано развела руками, показывая, что она сделала всё от неё зависящее.

— К этой униформе хорошо подойдут черные чулки. Будете брать?

— Да!

— Нет! — орём в один голос.

— Люся, то мозгами думаешь, я работать в этом буду, а вовсе не охмурять своего босса.

— Работать? — продавщица удивленно таращилась на меня. — Тогда это униформа вам не подходит, а не для работы.

— Почему? — уперев руки в бока, я готовилась нанести смертельный удар.

— Потому что это больше, чем просто униформа для работы…

— Чайкина! — воплю на весь отдел. — Я убью тебя!

— Нет, ты мне еще спасибо скажешь.

Мы вышли из магазина. Люся с победоносной улыбкой на лице, а я разъяренная и злая, как черт с пакетом в руках.

— Теперь только ожидать, когда он очумеет от увиденного.

— Прекрати, Люся! Я работаю там только потому, что он хорошо платит. А мне нужны деньги, чтобы оплатить учебу и лечение матери.

— Мо, ты правда такая дура или прикидываешься? Думаешь, ему тебя жалко стало, и он предложил тебе работу, или думаешь, ему и вправду нужно дом убирать? Он определенно что-то чувствует к тебе. Пускай пока на примитивном мужском уровне, но это очевидно. А ты дура правильная, элементарных намеков не понимаешь. Думаешь, унизишь свое достоинство? Да лучше с ним, с богатым и красивым, чем с каким-нибудь болваном в универе. Тебе восемнадцать лет. Пришла пора творить безумные поступки, ошибаться. Пора начинать жить, Мо, — Люся с сочувствием посмотрела на меня. Она дорожила мной. Больше, чем кто-либо. Люси ценила ту дружбу, что была между нами. Казалось, такие разные, мы находили общие темы для разговора и понимали друг друга.

— Ненавижу тебя, Чайкина! — прокричала я, но не с такой злостью, как хотелось.

Глава 7. Никита

— Ник! — дверь в мой кабинет резко открылась, и на пороге стоял мой отец. Выглядел он встревоженным и недовольным. Не к добру это!

— Папа? — я приподнялся с кресла, пожал его руку и попросил сесть. — Что-то случилось?

— Ник, я возложил на твои плечи большую ответственность за кампанию, а ты…

— Что я? Не справляюсь? Ты ошибаешься! Я целыми днями пропадаю на работе. Я засыпаю и просыпаюсь с мыслями о ней, — я отвел взгляд в сторону. Сомнения отца всегда было для меня непосильной ношей. Мне было тяжело поверить в то, что я не могу оправдать его ожиданий.

— Мои документы до сих пор не готовы, Ник.

— Документами занимаюсь не я, а твой старший сын. Вот ему и предъявляй свои претензии.

— Но ты его босс и должен следить за выполнением его обязанностей.

— Именно! — я вскочил с кресла и вышел к Галине, попросив ее вызвать своего обожаемого родственника. — Я его босс, а не нянька, — возвращаясь в кабинет, сказал я.

— Ник, звал меня, — тихонько приоткрыв дверь, зашел Дмитрий. Очевидно, Галина Николаевна предупредила и сказала, что я рассержен.

— Явился, — прошипел я. — Теперь объясни отцу, где его документы, — Дима посмотрел на папу, ожидающего объяснений, и поежился от его серьезного взгляда.

— Извини, пап, я налажал, и документы еще не готовы.

Кто бы сомневался! Думаю, отец удивился бы больше, если услышал от него, что он все сделал вовремя.

— От этих документов зависит будущие вашей фирмы. Так что сынок, — папа подошел к нему и похлопал по плечу, — не налажай во второй раз, — и ушел.

— Идиот! — бросил я.

— Еще какой, — я косо глянул на брата и ухмыльнулся. — Пойдем где-нибудь посидим.

— Отличная идея.

Вместе с Димой мы частенько посещали небольшой клуб «Moon». Особенно часто мы бывали в нём, когда куча проблем сваливалась на нас, и мы не до конца понимали, как их разрешить.

Этот клуб я нашел чисто случайно, когда без дела слонялся по улицам города. Зашел, присел за барную стойку, и окунулся в спокойную обстановку, что очень удивительно для клуба. В нём всегда играла размеренная музыка, а все посетители освещались лунным светом. Мне это нравилось. Было что-то магическое в этом свете.

— Парни, вам как обычно?

— Как обычно, Миш, — за нас двоих ответил брат, но вопросительно взглянул на меня. Я отрицательно мотнул головой, показывая, что суеты и шума ночного клуба мне вполне достаточно.

Михаил хороший парень и хороший слушатель. Когда я впервые познакомился с ним, то очень долго грузил его своими проблемами, а он слушал и слушал, спрашивая себя в душе, когда, наконец, этот болван заткнется.

— Сегодня хочешь забыться в суете клуба?

— Я за тебя получил взбучку от отца, — вопрос брата пропустил мимо ушей. Мне просто хотелось, чтобы беззаботная жизнь в стенах заведения выдула из моей головы все мысли и проблемы.

— Ник, я обещаю, что исправлюсь.

Я глянул на Дмитрия помутненными глазами.

— А куда ты денешься, — огрызнулся я.

Прошло уже часа два, как мы завалились в клуб и пока не собирались его покидать. Меня шатало по сторонам, и я предпочел не рисковать и оставаться на мягком диване. Сказывалась усталость и эмоциональный всплеск последних нескольких дней.

Закладка:

Дима где-то ошивался. Наверное, цеплял очередную дурочку, которая поведется на обещанные золотые горы. Хотя, если подумать, для некоторых девушек связь без обязательств — лучше любых золотых гор. И вот что интересно, что предпочитает Мо? Ухаживания, обещанные небесные замки или…?

— Молодой человек, у вас свободно? — из моих раздумий меня вырвала девушка. Она стояла около столика и ждала, пока я разрешу ей сесть.

— Да, — она тут же села.

— Вы здесь с девушкой?

— Я здесь с парнем, — она подавилась своим коктейлем и захлопала накладными ресницами от непонимания.

— А я думала, вы… — незнакомки хватило мозгов не договаривать свою мысль, но мыслила она определённо узко.

Я ведь действительно пришел в бар с парнем. Со своим родным братом. Это не запрещено.

— И я так думал, но жизнь несправедливая штука, — я встал из-за стола. — Дим! Отвези меня домой. Я сам не дойду.

— Ты чего разорался? — брат подлетел ко мне.

— Домой поехали, — я стал медленно заваливаться в стороны, но Дима, как настоящий брат, успел меня поймать.

— Тебя так от клубного шума развезло? — он смотрел на меня с непониманием. — Хоть бы девчонку подцепил.

— Ту, что мне нужна была, я уже подцепил.

Когда ведущий радиостанции объявил, что наступила полночь, мы подъехали к дому, и Дима заглушил мотор, и, разумеется, голос ведущего тоже замолк. Я выпал из автомобиля и, держась за брата, ввалился в дом.

— Мо!

Некрасиво было будить ее в такое позднее время. Но без нее я даже раздеться не смогу, хотя в ее обязанности это не входит.

— Что? — сонная и зевающая, она спустилась в холл.

— Принимай своё сокровище, — Дима меня отпустил, и я стал заваливаться. Но он быстро схватил меня и понял, что отпустить меня в таком состояние не лучшая идея.

— Сейчас я отведу его в спальню.

Брат силком тащил меня по лестнице за левую руку. Мо поддерживала за правую и готова была поймать меня, если я свалюсь.

— Все, ложись, — Дима довел меня до постели и толкнул. Я тут же свалился на мягкий матрац и уже не мог пошевелиться.

— Не раздевай его. Он сейчас заснет, и ему пофиг будет, в чем и как. Ботинки только можешь снять, — Мо ничего не ответила. Наверное, как обычно она это делает, молча кивнула.

Сквозь туманное сознание я почувствовал, как Мо сняла с меня ботинки. Не на такую работу она нанималась, чтобы в двенадцать часов ночи раздевать своего босса.

— Мо, я увеличу тебе зарплату или сделаю, что захочешь, только ляг со мной, — она снова ничего не ответила.

Только через секунду я почувствовал, как матрац прогнулся под двумя телами. Мо легла на бок лицом ко мне. Она посмотрела на меня, а потом закрыла глаза. Я улыбнулся сквозь настигающий меня сон.

Глава 8. Никита

О боги! Голова просто раскалывалась от боли. Один вечер в шуме ночного клуба и состояние, будто по мне катком проехались. В ушах до сих пор звенела оглушающая музыка, а в висках нещадно стучало. Обрывки прошлого вечера яркими вспышка мелькали перед глазами. Самые светлые моменты отпечатались в мозгу. И именно вчера такой момент представился. Мо легла рядом со мной. Я попросил ее, и она без возражений выполнила мою просьбу. Я был на седьмом небе от счастья. И хоть я и не видел, какая она спящая, я ощущал ее присутствие. Тепло ее тела, которое незримым шагом переходило ко мне. Согревало и расслабляло меня. И не усталость послужила моему быстрому и крепкому сну, а Мо, лежавшая около мне в паре сантиметров.

Ну, хорошо, нужно подняться и спуститься вниз. Посмотреть своими бесстыжими глазами на Мо и извиниться. В конце концов, она не обязана смотреть на все это. Другая девушка на ее месте собрала бы вещи и ушла, но не Мо. Уже в который раз меня посещает мысль о том, что её безнадежное положение и заставляет её остаться.

Я вышел из спальни. В помятом костюме и стеклянными глазами. В висках постукивало. Этот ужасный и размеренный стук, раздражал сильнее любой боли. И чтобы унять настырный стук, нужно выпить обезболивающее. Что-то не слишком крепкое и быстро действующее, чтобы я не мучился весь остаток дня.

Я заглянул в гостиную, но Мо не обнаружил.

— Мо! — позвав ее, я так боялся услышать в ответ молчание.

— Я на кухне, — крикнула она. Хвала духам, она не ушла.

Я зашел на кухню и застыл в дверном проеме. Мо стояла около плиты и варила кофе, судя по терпкому запаху. Ее вечно распущенные волосы были собраны в пучок, и только две розовые пряди спадали ей на лицо. Ее шея была открыта. И, склоняя голову набок, ее выбившиеся пряди касались ее плеч.

Черт возьми! Она выглядела слишком привлекательно для моего еще разбитого состояния. Новая униформа горничной, которую она приобрела недавно, будет сниться мне по ночам. А это неправильно! Я ее босс и должен быть беспристрастным. Но это невозможно! Как сохранять самообладание, когда она здесь, прямо передо мной, такая легкая, такая сладкая и невероятно красивая. Когда короткий подол ее платья поднимается всякий раз, стоит ей чуть наклониться вперед. Черт! Как справиться с видом на ее открытую грудь, которая поднимается и опускается от размеренных вдохов и выдохов.

— Я заварила вам кофе, — сказала Мо. Она повернулась ко мне и улыбнулась.

— Вы в порядке?

— Думаю, мне нужно что-то посильнее кофе и более действенное, — я открыл холодильник и достал бутылку холодной минералки. Взяв бокал и бросив две таблетки аспирина, залил водой, и они зашипели. Я сделал пару глотков. Постукивание в голове сначала резко усилилось, я даже стиснул зубы, а потом так же резко отступило.

— Я дерьмо!

— Для дерьма вы слишком хорошо выглядите, — сказала Мо. Она мне льстит или говорит правду?

— Ну спасибо, — я усмехнулся.

— А кофе вы все-таки выпейте, — она налила в чашку горячую жидкость и поставила передо мной. Я благодарственно улыбнулся и, сделав глоток, прикрыл глаза. Ее кофе самый вкусный.

— Составь мне компанию.

Мо не заставила повторять себе дважды. Она налила себе кофе и села напротив меня.

— Извини за вчерашнее.

— Ничего страшного. Вы очень… милый и смешной, когда не в себе, — Мо засмущалась. Она теребила мочку уха, как тогда, в кафе.

— Правда? — я хохотнул.

— Да. Вы так смешно поднимались по лестнице, — она захихикала.

— Да, — я опустил глаза. Было немного стыдно и неловко предстать не в лучшем свете перед сотрудницей.

— Мне все равно стыдно. Ты работаешь у меня второй день, а я уже произвел не лучшее впечатление.

— Каждому иногда хочется забыться. Даже мне, — она замолчала. Отпила кофе и продолжила:

— Но я никогда не делала этого. Моя подруга постоянно говорит, что мне нужно расслабиться и проще взглянуть на жизнь, но непросто отстраниться от всех проблем и…

Опять тишина. Мо снова замолчала, боясь проболтаться и раскрыть свой секрет. Я видел, как в уголках её глаз поблескивали две слезы. Если бы она заплакала, я, не раздумывая, обнял бы и успокоил её.

— Готов спорить, что это ваша подруга посоветовала вам униформу, — она засмеялась. Как смеются именно после долгих слез. Только она не плакала. Ее лицо было сухим, а глаза не красные. Но ощущение, что она плакала, оставалось.

— Вы угадали. Она настояла на покупке. Ее невозможно переубедить, — Мо немного повеселела.

— Мо, я хотел извиниться за то, что вырвал вас из постели. Вы, наверное, плохо из-за меня спали?

— Нет, вовсе нет. У вас очень удобная постель и мягкий матрац, — она улыбнулась, обезоруживая меня.

— Я думал, ты сердишься.

— Нисколько, — она закачала головой. — Ладно, мне пора работать, — Мо поднялась из-за стола.

— Мо, — я остановил ее, взяв за руку, — если тебе захочется поговорить, то я умею слушать, — она тоскливо улыбнулась. От ее печальной улыбки у меня защемило сердце. Что с ней произошло? О чем она молчит?

Глава 9. Мошель

— Ты уже неделю работаешь у него и ничего, — Люся подняла руки вверх и резко опустила.

Закладка:

— А что тебе нужно? — прикрикнув на подругу, спросила я.

— Пикантные подробности твоих отношений с боссом.

— Нет никаких отношений.

— Вот это меня и беспокоит. Жить под одной крышей с сексуальным богачом и ничего. Ты либо полная дура, либо больная.

— Я уже спала с ним.

— Что? — Люся офигевшим взглядом смотрела на меня. Хотя настырная челка, спадающая на левый глаз, мешала ей.

— И ты молчала!

— Да у нас ничего не было. Он вернулся домой в странном состоянии. Не в себе. И попросил лечь рядом. Я и легла.

— И все? — Люся выглядела потерянной и несчастной, словно продиктованные цифры не совпали с ее цифрами на лотерейном билете.

— Он не такой, как все парни.

Люся посмотрела на меня, как на идиотку и в голос захохотала.

— Да все мужики одинаковы, — отмахнувшись от меня, как назойливой мухи, Чайкина цыкнула.

— Ему просто нравится говорить со мной без намеков.

— А вот это уже серьёзно, — Люся ткнула в меня пальцем. — Если мужика интересуют только платонические отношения, то это уже не мужик.

— Много ты в мужиках понимаешь, — я фыркнула.

— Побольше тебя «вся такая невинная и не пускающая под свою юбку», — отпарировала Люся.

— Ненавижу тебя, — огрызнулась и, встав со стула, расплатилась за счет в кафе.

— Куда поперлась? — Люся бежала за мной.

— К маме в больницу. Пара заплатить за все больничные счета: за отдельную палату, за лечение, за лекарства, — закачала головой, с трудом борясь с желанием все бросить и остановиться. Застыть на секунду и посмотреть, что происходить вокруг. Найти что-то хорошее и, остановившись на нём, впитать положительные эмоции и немного подзарядиться. Ведь как тяжело изо дня в день просыпаться по утрам, выполнять свою работу и, получая деньги, знать, что нельзя оставить себе ни рубля. Нельзя, потому что всё идет на лечение матери, которая вечно злится и почти всегда недовольна. Нельзя, потому что остатки денег идут на оплату обучения. И держа в ладони жалкие остатки, ломаешь голову, на что их потратить, чтобы окончательно избавиться от денег.

— Зачем вообще твоей мамаше отдельная палата? Ей что, со всеми не лежится? — вскипела Люся.

— Она попросила меня.

— Попросила! Она еще смеет просить? Да она вообще знает, каким трудом тебе достаются деньги? — Люся пристально сверлила меня взглядом. — Мо!

— Нет! Я ничего не говорила.

— Мо, — Люся приобняла меня, — она изводит тебя. Трепет нервы, и плевать ей на твои трудности. Она забилась в свою больницу и сидит там, как хомячок в банке. Лечит все подряд. Ты же знаешь, что на ней пахать можно. Она ничем серьезным не больна.

— Лучше я буду платить деньги, чтобы ее лечили и лечили, чем если она выйдет и снова… — всхлипнула, кусая щеку изнутри, чтобы не сорваться на рыдания или, чего хуже, окунуться в воспоминания прошлого. Люся обняла меня, пытаясь успокоить. Но она знала, что это не так просто.

— Зачем ты пошла со мной?

— Не хочу, как в прошлый раз, искать тебя по всему городу, а потом, разбитую и зарёванную, обнаружить тебя в каком-нибудь переулке.

— Мне нужно было успокоиться и проветриться.

Вдвоем шагая в ногу, мы зашли в больницу. Скромная и стеснительная девушка с розовыми волосами и вульгарная бунтарка в коже с выбритым виском.

— Павел Николаевич, — приветствую лечащего врача своей матери.

— Мо, здравствуй, — он улыбнулся.

— Как мама?

— Хорошо. Мо, ты знаешь, что…

— Знаю, — быстро достала конверт из сумки, — здесь за все те месяцы, что я задолжала. — Можно мне поговорить с ней?

— Конечно!

С неохотой плелась за доктором по стерильным коридорам. Изредка оборачивалась и смотрела на Люсю. Вся такая грозная и важная Чайкина расхаживала туда-сюда готовая защитить меня в любую секунду.

Тихо вошла в чистую палату матери. Мишель сидела на койке, читая газету. Услышав, что в палату вошли, она убрала ее и взглянула на гостя.

— Привет, мам.

Мишель недовольно хмыкнула. Она не любила, когда ее отвлекали от чтения, даже если она делала вид, что читает.

— Зачем явилась?

— Спросить, как у тебя дела?

— Дела? Да какие к черту дела! — закричала Мишель. — Какие дела у больной женщины? А? Какие? Я знаю, зачем ты пришла! Все ждешь, пока я помру! Избавиться от меня хочешь, неблагодарная! — Мишель подскочила с койки и подлетела ко мне, хватая ее за руку.

— Я тебя выкормила! Вырастила! И никакой благодарности, никакого уважения! — Мишель брызгала слюной прямо мне в лицо, подобно рассвирепевшему животному. Но в момент наибольшей опасности для моей жизни в палату забежала Люся.

— Только попробуйте её обидеть!

— Да, я вырастила эту неблагодарную…

Люся быстро вывела меня из палаты. Я не противилась и не сопротивлялась. Не могла разговаривать. Просто послушно шла за подругой и делала все, что говорят. Не отвечала на вопросы Люси. Я даже не слышала их. В какой-то момент все жизненные рецепторы притупились, и существовала только внешняя оболочка.

Люси довезла меня до особняка Демидова. Его красота и роскошь не впечатлили подругу так, как меня, потому что Чайкина была привыкшая к этому. Она сама жила в большом особняке со своей большой семьей, но почему-то все равно чувствовала себя одинокой.

Я вышла из машины и, попрощавшись с подругой, зашла в дом. Застыла и стояла неподвижна, как статуя. Глаза бегали по кругу, осматривая доступные зрению комнаты. А потом, спустя секунду, закричала. Закричала в голос, запрокидывая голову назад и закрывая глаза. Закричала, надрывая связки и напрягая грудную клетку. Кричала до тех пор, пока не упала на колени и не зарыдала так же громко и безнадежно.

Глава 10. Никита

— Мо, — стоя наверху лестницы, я видел, что она сидит на полу. Почему? Что случилось? Но потом я услышал всхлипывания. Она плачет.

Я бегом спустился вниз и, упав на колени, подполз к ней, обнимая за плечи. Ее лицо пряталось за волосами. Она качала головой, не позволяя мне успокоить ее. Но когда я обнял ее и прижал к груди, она обмякла в моих руках и заплакала еще сильнее.

— Мо, прошу тебя, успокойся. Не знаю, что произошло, но это не стоит твоих слез. Мо, — мой голос так страдальчески звучал. А она плакала и плакала. Всхлипывала, тяжело вздыхала и постепенно успокаивалась.

Мошель приподняла голову, посмотрела на меня заплаканными глазами. Мне так хотелось осушить ее слезы своими поцелуями.

— Спасибо, — прошептала она и боязливо обняла меня за шею. Я напрягся и испугался, сцепив руки на ее талии. Мо прижалась мокрой щекой к моему плечу, и я почувствовал тепло. Она только что сделала меня самым счастливым, само того не подозревая.

***

Мо спала в моей спальне. На моей постели. Сам не понимаю, почему отнес ее, заснувшую, в свою комнату. Может, мне хотелось еще раз заснуть и проснуться рядом с ней. Просто полежать рядом и слушать, как тихо она дышит. Без лишних слов и движений. Наблюдать, как подрагивают ее закрытые веки и как медленно, но часто поднимается ее грудь от дыхания. Оно слишком частое и прерывистое. Уверен, это сказывается переутомление, усталость и слезы. Боже, какие у нее слезы. Чистые и невинные. Но как я могу говорить об этом с уверенностью, если вчера было очень темно? Я просто почувствовал. Почувствовал, какой беззащитной и напуганной она была, как маленький зверек. Его бьют, ругают, а он только прижимается к земле и скулит, моля о жалости. И Мо была такой крошечной и маленькой. Она нуждалась в заботе и ласке, которых была лишена не только в детстве, но во всей жизни. И я благодарен прекрасному провидению за случай подарить ей ту нежность и ласку, что требовалась ей. И впитав все до последней капли, Мо успокоилась и заснула, и сейчас лежала на моей кровати, укрытая легким пледом.

Я лежал рядом с ней на самом краешке, боясь помешать ей. Она спала точно также, едва касаясь края постели. Я лежал на правом боку и рассматривал ее лицо. Спокойное и чистое.

Закладка:

— Мо, — прошептал я. Она заерзала и нахмурилась. Я затих и перестал дышать, боясь, что она проснется. Но Мо только повыше натянула плед и засопела, как маленький ребенок. А я снова вернулся к своему тайному занятию и с еще большим замиранием сердца смотрел на неё. Такая маленькая и такая добрая. Почему наш мир не принимает таких прекрасных существ? Почему он так стремится испортить их?

— М-м-м, Люся, отстань, — Мо разговаривала во сне. Это интересно.

— Он мой босс. И что с того, что он очень симпатичный?

Я улыбался, как идиот, прекрасно понимая, что, не контролируя себя, она говорит всерьез.

— Да! — Мо повысила голос на кого-то в своем сне. — Я хочу поцеловать его.

Черт! Это лишняя и опасная фраза. Она ведь лежит рядом со мной, и я могу не стерпеть и поцеловать ее прямо сейчас.

— Где я? — сонная Мо села на постель и огляделась.

— Мо, — я коснулся ее плеча. Она посмотрела на меня.

— Ты заснула, и я отнес тебя в спальню.

— Но это ваша спальня.

— Знаю. Только не спрашивай, почему моя. Мне нечего ответить.

— Я рада, что проснулась в твоей комнате.

— Почему?

Придурок! К чему этот дурацкий вопрос?

— Устала каждое утро просыпаться одна, — Мо подняла голову и горящими глазами посмотрела на меня. Я сражался с желанием наброситься на нее и подарить ее телу нежные ласки. Нет, не хочу, чтобы все было вот так.

Я сел к ней поближе и костяшками пальцев погладил ее щечку. Смутившись, она опусти голову, пряча глаза. Потом подалась вперед и положила голову мне на плечо, тяжело выдыхая. Я едва не вскрикнул от той боли, что пряталась в ее дыхание.

— Ты не одна, Мо, — прошептал я. — Ты живешь в этом доме со мной и мне кажется, я не самый плохой сосед.

— Вы самый лучший…

Глава 11. Никита

Я сидел в гостиной и читал свежую газету, попивая кофе. Сегодня мне пришлось варить его самому и признаться, получился он отвратно. Но мне требовался заряд бодрости, поэтому я насильно пил темную невкусную жидкость. В добавок к кофе, последние новости из газеты бесили и раздражали меня еще сильнее. Очередные сплетни про звезд и публичное обсуждение личной жизни знаменитостей. Это противно! Журналисты в открытую капаются в чужом белье и выставляют напоказ все тайны и секреты знаменитостей. Чертова газеты! Когда Мо приносит их, новости в них кажутся мне более приемлемыми. И кофе она варит вкусный, в отличие от меня. Какая гадость!

Сделав еще пару глотков и убедившись, что вкус напитка не изменился, я вылил его в раковину. Такой гадости там самое место, так же, как и утренней газете, которую я отправил в мусорное ведро. И на столь эпичный ноте я надел рубашку и пиджак. Кофе я всегда пил без верхней одежды, имея привычку проливать горячие напитки на чистые вещи.

При выходе из дома около двери я остановился, вслушиваясь в непонятные звуки наверху. Что-то падало и к моему счастью, не разбивалось. А чьи-то маленькие ножки бежали по коридору. Мо через пару секунд с молниеносной скоростью сбежала по лестнице. Она еще не до конца проснулась и выглядела потрепанной. Волосы не улажены. На скорую руку собраны в пучок. Голубая рубашка с короткими руками застегнута не до конца. Молнии на кожаных сапожках и вовсе расстегнуты. Джинсовые шорты… слишком короткие. А на плече болталась тяжелая сумка с учебниками.

— Отвезите меня, пожалуйста, в университет. Я проспала, а мой автобус давно ушел. И уже и на первую пару опоздала, — она дышала через раз. Конечно, побегай по моему дому. Никакой фитнес с его беговыми дорожками не нужны.

— Ну, поехали!

Я открыл ей дверь и, на ходу прыгая то на левой, то на правой ноге, застегивая молнии на сапожках, вышла из дома.

Мо села в машину и быстро пристегнула ремень. Сумку с учебниками положила себе на ноги, скрывая их оголенную часть.

— Вы же поймите, где мой университет?

— Помню.

Она качнула головой и отвела взгляд. Ей было очень неловко. Возможно, из-за вчерашнего или из — за того, что позволила себе слабость.

Мы проехали уже большую часть пути, а Мо все молчала и молчала. Она смотрела в окно, и в ее отражении на стекле я видел ее грустный взгляд и опущенные уголки губ. Мо читала различные объявления на витринах магазинов. Не подумывала ли она уйти от меня и найти новую работу? Но мои опасения тут же развеялись, стоило нам проехать мимо ее кафе и прочитать ей объявление о поиске нового сотрудника. Мо сморщилась, нахмурилась и разозлилась. Почему?

— Игорь все еще ищет дурочек, на которых сможет орать.

Я не знал, что ей ответить, поэтому промолчал.

— Спасибо, вам.

— Да мне несложно. К тому же мне по пути и приехав рано на работу, я не навтыкаю своему брату за то, чего он не делает, — я улыбнулся ей. А она с трудом выдавила из себя болезненную ухмылку.

— Нет, я не про это. За все спасибо. В особенности за вчерашнее. Обычно, я редко плачу, и если это происходит, то только, когда никого нет. Не хочу казаться слабой.

— Слабые люди не плачут. Они смеются и прячут свои проблемы. Плачут только сильные. И только сильные люди не боятся рассказать о своих трудностях.

Не отрывая глаз от дороги, но самым краем взгляда я видел, с каким тихим восхищением Мо смотрела на меня.

— Моя подруга Люся говорит, что я не умею жить.

— А что в ее понятие жить?

— Ну, типо зависать в клубах, гонять на байках, встречаться с парнями, приходить домой под утра и не помнить, где проводила вечер.

— Тогда я тоже не умею жить, — Мо захохотала. Хорошо! Ее тоска, грусть и печать отступают.

— Вы замечательный, — с такой нежностью и лаской она произнесла эти слова, что мое сердце перестало биться на секунду. Я резко нажал на тормоз, и машина дернулась. Слава богу, затормозил я не от неожиданности услышанных слов. Просто мы приехали.

— Мо, ты не хотела бы поужинать где-нибудь сегодня вечером?

— С удовольствием, Никита, — она улыбнулась. А я впервые услышал свое имя из ее уст. Как прекрасно звучит.

Мо вышла из салона автомобиля и, обойдя машину спереди, подошла к моей двери, жестом показывая, чтобы я опустил стекло. Я выполнил её просьбу.

— Видите девушку в кожаной куртке около входа?

Найдя глазами эту девушку, я кивнул.

— Это моя подруга Люся. Сейчас, как только вы поднимете стекло, она забросает меня вопросами о вас.

Я удивленно взглянул на нее. Обо мне? А что во мне такого интересного?

— Вы красивый, успешный и холостой — три основных пункта, которые интересуют девушек, — словно прочитав мои мысли, Мо ответила на мой вопрос.

— И я с радостью поужинаю с вами.

Ее лицо находилось в паре миллиметров от моего. И я не удержался. Слишком долго сопротивлялся. Я поцеловал ее. С жадной нежностью и рвущимся желанием. Ее губки такие сладкие, как спелая ягода. А главное, она не оттолкнула меня и позволила поцеловать. Ее ладонь легла на мою щеку, и я едва не застонал. Такая нежная у нее кожа.

— Прости. Это случайно вышло, — пробормотал я.

— Ваши губы случайно напали на мои? — ее бровки взметнулись вверх, и она громко расхохоталась. — Это оригинально. До вечера.

Она наклонилась и на прощание подарила мне один легкий поцелуй в губы.

Черт, я не доживу до вечера!

Глава 12. Мошель

— Давай подробности, — схватив меня за руку, Чайкина силой затащила меня в кампус.

— Какие подробности? — загадочно улыбнулась.

— Ты мне мозги не парь. Я видела, как вы облизывались около его машины.

— Мы не облизывались, а целовались. И целуются он очень хорошо.

— Ну еще бы, — Люся закатила глаза и расхохоталась. Так смеяться девушкам не полагается. Смех девушки должен быть скромным, не громким, но заразительным. А смех Люси больше отпугивал, чем привлекал. Но, увы, это Чайкина, и на других ей наплевать.

— Люся, ты могла бы хоть на секунду побыть нежной и романтичной девушкой?

Закладка:

— Не-а, — чавкая жвачкой и не думая ни секунды, ответила подруга. — Нежность и романтичность — это по твоей части. А я защищаю тебе от разбитого сердца, которое следует сразу же после твоей нежности и романтичности.

— Тоже мне, Хранитель Разбитых Сердец, — хмыкнув, ответила я.

— И куда этот богатенький Буратино тебя поведет?

— Ты о чем? — мне не хотелось раскрывать все тайны сразу. Хоть на чуть-чуть, но хотелось растянуть удовольствие и потомить подругу. Но тяжело скрывать правду от будущего адвоката.

— Да перестань! Я видела, как ты сияла. Девушки обычно после одного поцелуя так не выглядят. Он куда-то позвал тебя, — Люся подмигнула мне, говоря: «хотела меня провести?»

— Ну ладно, ладно, Шерлок Холмс в шлеме и на байке, Никита пригласил меня в ресторан.

— Никита? — воскликнула Люся. — Ты зовешь своего босса по имени? Ну, дела? Неужели ты все-таки послушалась моего совета?

— Да! — от такого яркого и порывистого ответа у Чайкиной глаза полезли на лоб. — То есть нет, я просто заснула в гостиной, и он отнес меня в свою спальню, и я проспала там всю ночь.

Тот момент, что я проплакала весь вечер на плече у Ника, опустила. Люся, конечно же, одобрила это, но потом обязательно бы сказала, что во всем виновата моя мать. А мне ничего не останется, только как согласиться.

— По-моему твой босс уже заколебался делать намеки такой дуре, как ты! Скоро он прекратит, и ты будешь реветь крокодильими слезами.

— А крокодилы плачут?

— Ты не о том думаешь, — Чайкина встряхнула меня за плечи, — дурная твоя голова. Молодой, красивый, успешный, богатый парень в открытую желает тебя. Да, очевидно, так сильно, что уже сам относит тебя в свою спальню. А ты, дурная твоя романтическая натура, ждешь волшебного ужина при свечах. Проснись, подруга, ты живешь в двадцать первом веке, свечи и романтика неактуальны.

— Романтика всегда актуально, — вздернула подбородок и пошла прочь от подруги.

— Ну и дура!

— Это я уже слышала, — не оборачиваясь, бросила я.

Я зашла в свой лекционный зал. Очередная лекция по социологии. Понимание общества и поведения людей. Все это для очень интересно и увлекательно. Но почему-то сейчас желание заучивать все самое сложное и не всегда понятное исчезло. Может разговор с Люсей так подействовал, а может ее слова. Ведь отчасти она права, миром правит двадцать первый век. Сейчас актуальнее всего пригласить девушку на ужин, твитнув ей об этом, чем позвонить и даже прийти и лично попросить о встречи. Сейчас актуально послать иконку в виде букета роз тоже через интернет, чем заказать цветы в цветочном магазине и попросить курьера доставить их по адресу. А во мне умирает простая мечтательница, у которой не было ни хорошего детства, ни хороших родителей, ни приятных воспоминаний. И поэтому, чем старше я становлюсь, тем больше верю во что-то прекрасное и красивое. Верю в романтические ужины при свечах, в галантных и вежливых мужчин, которые при встрече с дамой встают, открывают дверь и дарят цветы. И я ничего не могу с собой поделать. Моё желание верить во все прекрасное сильнее реальности.

— Мо! — Люся залетела в аудиторию и села рядом со мной. — Мо, ну ты, — Чайкина, не привыкшая никогда извиняться, делала это с трудом, но я была единственным человеком, которая не раз слышала ее извинения. — Ну, ты прости меня. Я иногда говорю неправильные и обидные вещи. Просто я очень хочу, чтобы ты наконец-то была счастлива. Чтобы ни в чем не нуждалась и чувствовала себя свободной. А с этим твоим богачом может, что и получится.

— Люся, — крепко обняла подругу, — спасибо тебе. Ты даже не представляешь, как я люблю тебя.

— Представляю, потому что я люблю тебя еще сильнее, — мы одновременно засмеялись, и только слепой мог не заметить нашей настоящей искренней дружбы.

— Людмила, что вы здесь делаете? — Антон Владимирович вошел в аудиторию и, быстренько осмотрев своих студентов, сразу же отыскал чужака. — Это не ваша аудитория.

— Вы так хорошо меня знаете, профессор, словно я давно ваша студентка. А вот мои преподаватели постоянно забывают мое имя, так что я пока посижу у вас.

— Нет, Людмила, на выход! У нас лекция!

— Вот и хорошо, я посижу, послушаю, — Люся, вальяжно развалившись, сидела на стуле и качала ногой. Антона Владимировича это раздражало и выводило из себя, а вывести из себя молодого учителя могла только Люся. И только я знала, что ей это позволено. Роман с преподавателем открывает много дверей.

— Людмила! — он повышает голос, багровея от сдерживаемой ярости, и Чайкина просекла, что он сильно разозлился.

— Все, все, не надо так кричать, — она поднялась с места и направилась к двери. — А вы, придурки, — Люся обращалась ко всем студентам, — не смейте обижать мою подругу.

Глава 13. Никита

Мы договорились с Мо, что я буду ждать ее около ресторана. Выбор ресторана она предоставила мне, потому что сама никогда в жизни не посещала таких дорогих заведений. И поэтому, с еще большим желанием, мне хотелось приехать и забрать ее из универа. Я хотел томиться в ожидании и ждать когда же она наконец-то появится, а увидев ее, слышать, как бешено колотится мое сердце. Но я пообещал Мо, что не стану этого делать. Каждый из нас доберется до ресторана сам, и Мо уже опаздывала на десять минут. Я боялся, что она и вовсе не придет. Испугается. Не каждый ведь день ходишь на свидание со своим боссом… Черт, а ведь это действительно наш первый совместный ужин. С ней наедине.

— Никита! — из темноты ко мне навстречу бежала девушка. Сначала я не понял, кто это, но стоило ей выйти на свет, как я увидел Мо.

— Привет, — запыхавшись, сказала она. — Прости, я немного задержалась. А все этот чёртов байк Люси. Его уже на свалку пора, а она все ездит на этом корыте с гайками.

— Ты приехала на мотоцикле? — от удивления мои глаза полезли на лоб.

— Да!

С ума сойти! Девушка в платье приехала на мотоцикле. Уже после этого я обязан жениться на ней.

— Подол моего платья широкий, и перекинуть ногу, и сесть на байк было нетрудно… — Мо отвела взгляд. Бледный свет от фонаря освещал ее лицо, и я видел, как покраснели ее щечки.

— Идем.

Взяв Мошель за руку, ее пальцы тут же переплелись с моими, и она сильно сжала мою ладонь. Мы зашли в ресторан и сели за наш столик. Перед нами уже лежало меня, но Мо не торопилась с заказом. В немом восхищении она всматривалась в полумрак и не понимала, как при таком тусклом свете она видит такие яркие вещи. Мо прислушивалась к тихой музыке и снова не понимала, как негромкая музык, может издавать такие громкие слова.

— А ты часто бываешь здесь?

— Иногда.

— Может тогда поможешь мне с заказом, — она мило улыбнулась и посмотрела мне в глаза. Внутри меня все задрожало.

— Советую тебе заказать белый рис с брокколи и курицей и, — я быстренько пролистнул меню до напитков, — апельсиновый сок.

Приняв наш заказ, официантка, на которую я даже не взглянул, хотя раньше я оценивал любую работниц заведения и искал в ней что-то милое и нежное, забрала меню и удалилась.

— Никита, расскажи что-нибудь о себе.

— Ну, в моей жизни всегда была музыка. С самого детства я учился играть на музыкальных инструментах, писал музыку и песню. Немного повзрослев, я изменил звучание своей музыки. С ее помощью я рассказывал о своих проблемах, трудностях и старался просто осчастливить людей. Потом решил, что моя музыка звучит слишком сладко и просто, и я сделал ее более эмоциональной, живой и страстной. А сейчас понял, что хочу не только создавать музыку, но помогать другим талантливым людям творить музыку. Поэтому мы с моим братом руководим звукозаписывающими студиями.

— Это потрясающе! Мое детство было не таким насыщенным и интересным. Папа ушел от нас с мамой, когда мне было пять лет, и с тех пор я ничего не слышала о нём. Мама не перенесла удара и обвиняла всех и вся в предательстве отца. Свою злость… — она шмыгнула носом и опустила голову. Я не выдержал. Встал с места и, подойдя к ней, взял ее за руку. Она с испуганным непониманием посмотрела на меня, но позволила взять себя за руку. Я сел на кожаный диван и посадил ее рядом с собой. Ее голое плечо касалось моего, и я пожалел о том, что в рубашке.

Закладка:

— Она срывала свою злость на мне. Кричала и бранилась. Ее злость была разной. Я пряталась от нее под кроватью, но она все равно доставала меня и оттуда. И только когда она успокаивалась, я выбиралась из своего убежища… — Мо заплакала и отвернула голову. Я положил ладонь на ее мокрую щечку, заставил повернуть голову и поцеловал. Ее губы были влажными, а я ощущал вкус соленых слез. Мо с осторожностью разомкнула свои губки и позволила мне вдоволь насладиться ими. Она жалась ко мне всем телом и сжимала в своих кулачках мою рубашку.

— Ваш заказ.

Чертова официантка! Мо отскочила от меня и стыдливыми глазами смотрела на меня.

— Ну, как думаешь, это съедобно, — я наткнул на вилку кусочек брокколи и, оценивая вкус, долго жевал.

— Эй, — по-детски возмутилась Мо, — я не разрешала тебе!

— Ты мне не разрешала?

Она игриво на меня смотрела, улыбалась и вся сияла. Хорошо. Мне нужно развеселить ее и сделать так, чтобы она никогда больше не вспоминала свое прошлое.

— Ну ладно.

Ох, эта ее угрожающая фразочка, такая задорная, игривая и возбуждающая.

Мо стащила из моей тарелки кусочек спаржи и задумчиво его проживала.

— Теперь все ясно, почему ты ешь из моей тарелки.

— И почему же?

— А у меня вкуснее и лучше.

— Рядом с тобой все лучше, — я уткнулся носом в ее вкусно-пахнущие волосы и жадно вдыхал их аромат.

— Мо, — шептал я.

Я так нуждался в ней. В ее присутствие, в разговорах с ней, в ее шуточках. В ее смехе и улыбке.

— Она лишила меня детства.

— Я знаю.

— Мне, — она резко развернулась ко мне и заглянула в глаза, — от вас ничего не нужно, — опять этот официальный тон. — Но мне очень нравится быть рядом… с вами… с тобой, — она шумно выдохнула. — Рядом с тобой я чувствую себя живой…

Глава 14. Никита

— Так значит, в детстве ты был тихоней?

— Мне просто нравилось одиночество.

Мы гуляли по парку медленным шагом. Мо надоело просто сидеть в ресторане. В этом все они, молодые девушки, вечно рвущиеся навстречу всему новому. Но Мо сильно отличалась от всех других. Она была легкой, как пушинка, и яркой, как комета. Наполненная жизненной энергией, которая долгие года томилась внутри в ожидании подходящего момента. Момента, когда она сможет разделить свое незначительно счастье для окружающих с человеком, который поймет ее без слов. И сейчас, смотря на нее, такую веселую и радостную, мне не верилось, что этим человеком оказался я. Я тот самый человек, наблюдающий за ее веселыми, детскими повадками. Слышавший ее девчачье хихиканье, негромкое хохотание, которое появлялась только от моих шуток. А я знал, что мои шутки не самые лучшие, но она смеялась. И не из вежливости, и не потому что надо было смеяться, а потому что принадлежали они мне. А все, что относилось ко мне, для нее было идеальным.

— О чем ты задумался?

Она стояла прямо передо мной. И даже на высоких каблуках она с трудом доставала мне до плеча. Такая маленькая.

— Скажи, в детстве ты мечтала встретить человека, который будет понимать тебя?

— Я мечтала об этом каждый день и кажется… — Мо обхватила меня за талию и положила голову мне на грудь, — моя мечта сбылась.

Я шумно выдохнул и задрожал. Но, боясь того, что Мо ощутит мою тревогу, заставил себя успокоиться и обнял ее.

Вот она, та девушка, с которой хочется всегда быть рядом. Ради которой хочется быть смешным и остроумным. Есть такие девушки. С ними интересно, с ними как-то «гармонично». Фотографии таких девушек хочется ставить в фоторамку на рабочий стол. Такой девушке хочется покупать платья и смеяться, если ошибешься с размером. С такими девушками хочется завтракать, обедать и ужинать. Просыпаться и засыпать в обнимку. Такую девушку любишь. Не за внешность, нет. Такую девушку любишь, потому что она тебя любит. И ты это чувствуешь. Потому что такая девушка любит тебя не за внешность, не за успех, строгость и большое состояние. Она любит, потому что ты позволяешь ей видеть себя настоящего.

— Мо, — прошептал я. Она довольно улыбнулась и приподняв голову, взглянул на меня. Такая крошечная в моих объятиях и такая одинокая за их пределами.

— Знаешь, я тебе завидую.

— Почему? — глядя на нее снизу вверх, спросил я.

— А потому что тебе не нужно ходить на таких неудобных, — Мо подняла левую ногу, демонстрируя высокие шпильки, — каблуках.

— Бери пример со своей подруги.

Глаза Мо округлились от удивления. Она отошла от меня на расстояние вытянутой руки и рассматривала с головы до пят. Почему она на меня так смотрит? Так, словно хочет наорать и обидеться.

— Быть чокнутый байкершой с выбритом виском и во всей кожаной одежде? Да ты спятил! — она притопнула ногой, как маленькая, обидевшаяся девочка.

Рехнуться можно. Так она разговаривает со своим боссом, но в данным момент я им не являюсь, так что она имеет полное право.

— Я только предложил, — невинно пожимая плечами, ответил я.

— А я только отказа.

Мо снова топнула ногой. От злости и того маленького, но дико раздражающего факта, что я ее не понимал и оставался спокойным.

— Ты слишком бурно отказа.

— Как говорит Люся, бурной может быть только ночь. А отказ только слишком эмоциональным.

Я попал! Забудьте все, что я говорил об этой девушке. До этого момента она казалась мне белой и пушистой, и не было никаких споров. Но сейчас передо мной стоял маленький черт в юбке. Уперев руки в бока, вальяжно покачивая вздернутой головой, Мо стояла, перевалив всю массу тела на левую ногу. Правая нога была выставлена чуть вперед, и она с нервной ритмичностью постукивала шпилькой.

— И не надо на меня так смотреть. Я дружу с вульгарным адвокатом, а от нее нахватаешься.

Я хмыкнул. Подошел к ней и шепнул на ушко:

— Мне нравится. Ты всегда разная, иногда я не успеваю за тобой, но это только разжигает желанием поспеть за тобой. — Мое горячее дыхание ударяло в ее нежную кожу на шее, и она замирала. Переставала дышать. И ждала.

— Хочу показать тебе одно место.

Она молча кивнула, смотря на меня заворожённым взглядом.

Я взял, нет схватил ее за руку и потащил к своему маленькому домику, о котором никто не знал. Он стоял почти на окраине города, но из-за пышной зеленой травы его никто не замечал. Я редко посещал его, только в минуты тоски или грусти. А иногда и в приподнятом настроении в одиночестве я радовался своим успехам. Но сегодня я хотел другого. И с ней. Только с ней.

— Заходи, Мо.

Она переступила порог и зажмурилась от яркого света, который сливался с белыми стенами и белым полом. Мо сняла туфли и ступила на мягкий ковер. Осторожно прошла через маленькую, но уютную кухню и заглянула в одну единственную комнату. Потом Мо перевела взгляд на меня, но никакого удивление или вопроса в ее глазах я не увидел. Неужели?

Я начал подходить к ней, медленно. Она, немного осмелев, зашла в спальню и, подойдя к постели, застыла. Я встал у нее за спиной, распустил ее волосы, собранные в пучок, и отодвинул в сторону, оголяя шею.

— Мо, — прошептал я… — Пожалуйста, Мо… я так нуждаюсь в тебе.

Глава 15. Никита

Мо спала, положив голову мне на грудь. Уже светало, а ее сон становился только крепче. Она спокойно и размеренно дышала. Короткие розовые волосы падали ей на глаза, и я заботливо убирал их с лица. Она морщилась, ей было щекотно. А я улыбался, смотря на нее, лениво поглаживая ее раскрытую спину. Впервые чувствуя себя счастливым и нужным. Я чувствовал, что мое присутствие необходимо ей. Чувствовал, что ей необходимо слышать мой голос и проснувшись, она должна увидеть меня. Мошель увидит и поймет с еще большей отчетливостью, что я не оставлю ее и не брошу. А взамен… взамен мне нужна лишь ее любовь. Ведь мне так нравится ее чувства ко мне. Они сильно отличаются от чувств других девушек. Ее любовь, ее чувства, подаренные мне, полные осторожности, кротости, нежности, медленных движений и томных слов. Мо не спешит, делая все размеренно и последовательно. Она не кричит на каждом углу о своей любви ко мне, она тихо шепчет слова любви мне на ушко. И их слышу только я. Потому что они предназначены только для меня.

Закладка:

Она не старается произвести на меня впечатление и сразить наповал. Мо открывается мне, показывая себя настоящую. Такая, какой она родилась. Без лжи и лицемерия. Наполненная самыми чистыми эмоциями.

Мо не мчится по магазинам, скупая дорогие наряды, чтобы покорить меня. Она носит самую простую одежду, не стесняется и обходит стороной тех, кто оценивает только ее внешний вид. Хотя иногда мне до безумия хочется, чтобы своей красотой и невинностью Мо затмила всех. И может, я осмелюсь и подарю ей красивое и элегантное платье, которое по достоинству будет оценено ее прекрасным телом.

Но главное, чего я никак не могу понять — ей не нужны мои деньги. Да, она была удивлена и поражена роскошью моего дома. Да, она получает приличную зарплату. И да, она имела полное право потребовать повышения хотя бы за то, что раздевала меня. Но ничего этого не было. Она работала, получала зарплату, исправляла мои домашняя косяки и лояльно относилась к моим выходкам. Мо ничего не требовала, ничего не просила. Она, работавшая в кафе и с трудом зарабатывая деньги, могла просто надавить на жалость и купаться в роскоши и моих деньгах. Но Мо не делала этого. Потому что всю свою жизнь она добивалась всего сама, рассчитывая каждую копейку на нужды. Ей не от кого было ждать помощи. И даже сейчас, когда я рядом, она сама никогда не попросит у меня ничего лишнего.

Я посмотрел на нее, поцеловал в лоб и попытался привстать.

— Куда ты? — пробормотала Мо.

— В душ.

— Хочешь смыть со своего тела мой запах, — она чуть заметно улыбнулась и приоткрыла глаза, прикрывая ладонью от солнечного света.

— Не думаю, что это возможно.

Какой душ? О чем я думал? Уйти и не увидеть, как она просыпается, как жмурится от солнечного света, как мило и смешно зевает, будто маленький котёнок. Как томно улыбается, смотря своими дымчато-серыми глазами на меня.

— Почему ты так смотришь?

— Не знаю, — я покачал головой. Я и вправду не знал. А даже если и знал, то не в силах был объяснить.

— Что это?

Мо прикрывалась простыней, что-то скрывая от меня. Но я настоял и приспустил тонкое одеяние. На груди, даже точнее, в области шеи, высечены кожные отметины. Одна отметина шла вдоль ключицы. Другая, длинной и тоненькой ниточкой тянулась от мочки уха по правой стороне шеи. А последняя, самая маленькая и самая незаметная, но сильно бросающаяся в глаза отметина, как клеймо, была высечена в центре груди ровной полосой.

— Насмотрелся! — Мо оттолкнула меня и снова спрятала под простыней, повернувшись ко мне спиной.

— Эй, — я положил подбородок ей на плечо, целуя ее в висок. — Поделись со мной.

— Это её вина, — не нужно быть телепатом, чтобы понять, о ком говорит Мо. — Она старалась задеть самые чувствительные места. Я пыталась закрываться руками, но не могла долго выдерживать боль и… — запнулась. Взяла мою руку и положила к себе на грудь.

— Малышка моя.

Я целовал ее тоненький шрамик, надеясь, что от каждого нового поцелуя он начнет исчезать. Но чудес не бывает. И следы на теле остаются навечно.

— Я влюбилась в твои руки.

Мо развернулась ко мне и, привстав, положила мою руку себе на колени. — Задолго до того, как ты прикоснулся ко мне. Сильные, исписанные реками вен, настоящие мужские руки. — Пальчиками Мо скользила по моим венам, не упуская ни одной. — И когда я представляла, что эти реки потекут по моему телу, — на секунду она замолчала, взяла мою руку и своей щекой терлась о мою ладонь, — мне становилось не по себе, настолько безумно хорошо, что сотни мурашек тут же выбегали спросить: «что случилось?»

Мо открыла глаза и долго смотрела на меня. Я лежал около нее и с преданностью бездомного пса смотрел и слушал.

— Я никогда и никому не рассказывала о себе. Ты первый, — Мо нежно улыбнулась. — Ты первый, кому я разрешаю называть себя Мошель, — она нахмурилась, а я засмеялся. — Ты первый, кому я рассказала о своем детстве. Ты первый, Никита, и я хочу, чтобы ты был и единственным.

Глава 16. Никита

— Давай, рассказывай, — Дима, вальяжно развалившись, сидел на моем кресле.

— О чем ты?

Я делал вид, что совсем не понимаю, о чем идет речь. Прикинься дурачком, и от тебя отстанут.

— Не стройся из себя невинную овечку. Над твоим мечтательным выражением лица смеется весь офис.

— Когда будешь выходить из моего кабинета, передай всем, что я их уволю.

Полное спокойствие и ноль внимания на любые провокации брата. Его это ужасно злит и бесит, а я делаю вид, что занят очень важными делами. Мне кажется, перекладывать важные документы с одного места на другое — очень важное занятие.

— Серьёзно, Ник, что с тобой происходит? — Дима вскочил на ноги и сел напротив меня. — Ты на что-то подсел?

— Да, я конкретно подсел и чувствую жуткую зависимость.

— Что-то запрещённое?

— Хуже, — я закачал головой, словно приходил в жутком отчаянии, а на самом деле я был на седьмом небе от счастья. — Человек. Точнее девушка.

— Дай угадаю, — уголки губ Димы запрыгали от насмешливой улыбки, — та самая Мо.

— Что значит та самая? И что это за отвратительная улыбочка?

Мой родной брат имеет что-то против. Да и плевать! Мо покорила меня и пленила мое сердце. Я влюблялся в нее. Влюблялся каждый новый день, и так быстро и сильно, что терял почву под ногами. Это зависимость. Зависимость одного человека от другого. Я завишу от нее. Мы как магниты. Она двигается, я двигаюсь. Она замирает, я останавливаюсь. Она исчезнет, и я потеряюсь без нее.

— Ничего, ничего, — Дима предостерегающе поднял руки вверх. — Я же один раз видел ее. Она… ничего.

— Твое мнение по этому поводу меня совершенно не волнует, — раздраженно бросил я.

— А я и не собираюсь тебя учить и навязывать свое мнение, — я исподлобья взглянул на брата, — только… — брат замолчал. Он любил держать театральную паузу и нервировать меня.

— Только что? — вспылил я.

— Ты готов к серьезным отношениям? Ведь ты очень долго ни с кем не встречался, а если и были отношения с девушками, то все они заканчивались одинаково.

— Здесь все по-другому. Мо другая. И я никогда не обижу ее.

— Про Лену ты говорил то же самое. Но только сейчас бедная девочка перенесла очередной нервный срыв. По твоей милости.

— Не начинай, Дима. Если после расставания со мной девушки плохо себя чувствовали или даже лечилась в клиниках, не моя в том вина.

— Не твоя? — заорал брат. Я не смел заткнуть его и поставить на место.

— Ты бросил всех этих девушек. И не просто бросил, а довел их своим вечным нытьем и недовольной рожей до клиники. Ты, — Дима злостно смотрел на меня, — вытрепал им все нервы. И сейчас я просто не хочу, чтобы эта Мо страдала так же, как остальные девушки.

— Я… не хотел… я… — просто качал головой и не мог подобрать правильных слов.

— Знаю, — Дима сочувственно взглянул на меня, — знаю, что не хотел.

— Всем этим девушкам от меня были нужны только деньги и ничего больше. Я делал для них всё. А они ничего не отдавали мне взамен. Они только брали и брали, тратили и снова брали. И в один прекрасный момент мне это все надоело, и я отомстил им. Я злился. Своей злостью я пугал их и ставил на место. А когда я успокаивался, они ласкались ко мне, и я снова злился и срывался. Я доводил их до слез, и тот, кто не выдерживал, уходил. А девушек, считавших себя выносливыми, я изводил и когда чувствовал, что больше они не выдержат, бросал их. Все было по-честному.

Я замолчал и какое-то время ничего не говорил. Молчал и обдумывал. Обдумывал свои поступки и никак не мог понять, правильно ли я поступал. А главное, над чем я не задумывался, это то, как все сделанное мной отразится на моем будущем.

— Ты сам выбирал таких девушек, Ник. И виноватых, кроме тебя, здесь нет.

— Я не знал, что они такие… продажные, — я с таким сердцем сказал это. И глубоко внутри меня кольнула ужасная мысль, что если однажды и Мо станет такой.

— Не знал? — насмешливо переспросил Дима. — Да их продажность за километр видно, а ты вблизи не смог разглядеть.

Закладка:

— Хватит! — мой голос дрогнул. Не выдержав пронзительного взгляда брата, я отвел глаза и быстро заморгал. Я всегда так делал, когда чувствовал, что мои глаза становятся мокрыми от слез.

— Они не ценили меня. Как человек я был им не нужен. Как мешок с деньгами они готовы были носить меня на руках. И каждый раз, встречаясь то с одной девушкой, то с другой, я сравнивал их и убеждал себя, что эта лучше предыдущей, но я ошибался. Изо всех сил я искал в каждой что-то хорошее, но не находил и разочаровывался. Поэтому, на какое-то время, я и перестал заводить романы.

— Вот именно поэтому я с девушками только сплю. Связь без обязательств, знаешь ли, полезная штука, — Дима вернулся на свое кресло. Он то ли резко подобрел, то ли ликовал внутри, что я сломался на его глазах, то ли просто проявил сочувствие. Все-таки с его стороны я заслуживаю понимания. Я же его брат.

— Ты правда думаешь, что и с Мо будет то же самое?

Я спросил, ожидая правдивого ответа, а мысленно умолял соврать мне и подбодрить.

— Эта девчушка, сколько ей? На вид лет восемнадцать, — я качнул головой в знак согласия. — И, в первую очередь, мне будет жалкое ее, если и с ней это произойдет. Ведь виновата будет не она, а ты. А все из-за того, что тебе начнет казаться, будто она обманывает тебя, с работы ждет не тебя, а твои деньги. И ты сотворишь с ней то же самое, что и с другими девушками. Ты же параноик. Ты не умеешь доверять женскому полу. Они все для тебя вруньи и лицемерки.

— И давно ты так хорошо знаешь меня?

— С тех самых пор, как ты расстался с Элей. Провстречавшись четыре года, ты бросил ее…

— Она лгала мне!

— Да тебе все лгут! — Джо подпрыгнул на кресле. — Очнись, Ник! Ты в каком мире живешь? Все друг другу лгут. И тебе ни разу в голову не приходило, что Эля, да и другие девушки лгали ради твоего блага.

— Моего блага? Смотреть мне в глаза и лгать.

— Иногда лучше сладкая ложь, чем горькая правда.

— Я предпочитаю правду, — огрызнулся я.

— Если бы люди говорили друг другу только правду, о мирном сосуществовании можно было бы забыть. Правда не всегда приносит пользу. По большей части она приносит только боль.

— Когда ты вдруг стал таким умным? — ядовито произнес я.

— Я пытаюсь помочь тебе и уберечь эту бедную девчушку от такого монстра, как ты.

Я осекся. Обезумевшими и дикими глазами я глядел на Дима и понимал его правоту, но отчаянно сопротивлялся принять ее.

— Ты влюблен и честно, я уже и позабыл это влюбленный блеск в твоих глазах. Ты любишь ее сейчас и завтра ты тоже будешь любить ее. Но стоит ей что-то скрыть от тебя, и внутри тебя проснется псих. Ты доведешь ее, и со слезами на глазах она уйдет. А ты до конца жизни будешь сожалеть о причиненной ей боли.

— Дим, заткнись, умоляю! Я не могу оставить ее. С ней я чувствую себя живым. Я готов отдать этой девушки все, что у меня есть, лишь бы она была рядом.

— Про других ты говорил то же самое. И где они сейчас, а?

— Ты говоришь мне, что я буду сожалеть о содеянном. И я правда буду жалеть, но только если сейчас оставлю ее.

На моем лице не дрогнул ни один мускул. Как непроницаемая маска.

— Ты правда так сильно влюблен в нее?

— Да.

— И ты готов…

— Да.

— Готов измениться?…

— Да.

Глава 17. Никита

После разговора с Димой я долго гулял. Бродил по улицам. Натыкался на прохожих, ни видя их от того, что смотрел себе под ноги. Извинялся, сторонился их и шел дальше. Определенных мыслей в голове не было. Легкий сумбур и беспорядок от сказанных слов брата. Смешанные чувства и ощущения. Непонятные чувства, переживаемые мной от воспоминаний о тех девушках, что… Ощущения того, что возможно именно я испортил этим девушкам всю жизнь. Нет, тяжело вспоминать все давно произошедшее. Тяжело осознавать, что возможно Дима прав и с Мо меня ждет та же участь. Но сама мысль о том, что я могу причинить ей боль и обидеть, как нож ранила мое сердце. И от дикого испуга я отгонял все самые плохие мысли и старался даже не затрагивать их.

Домой я вернулся под вечер. На моих наручных часах стрелка перевалила за десять вечера. Нигде, кроме гостиной, свет не горел. В гостиной сидела Мо и, обложившись учебниками по психологии, готовилась к сдаче экзаменов. Как она говорила мне, ей не хотелось провалиться на первых же экзаменах.

— Учишься?

Я присел рядом и поцеловал ее в волосы.

— Еще чуть-чуть и я это все запомню. — Она с силой захлопнула учебник, закрыла глаза и по памяти быстро повторяла то, что заучила.

— Нисколько не сомневаюсь в этом.

Звучало это тоскливее, чем я ожидал.

— Что случилось?

Мо внимательно своими дымчато-серыми глазами смотрела на меня. Моя печаль отражалась в ее немного грустных глазах. И я не знал, что ей сказать.

— Немного устал, — я прикрыл глаза и закачал головой. Нельзя ей было видеть моего взгляда. Тогда бы она поняла все без слов.

— Расскажи, — Мо обхватила мое лицо своими ладошками, повернула к себе и заглянула в мои глаза. Вся печаль и грусть, как открытая книга, читались в моем взгляде

— Никит, — уголки ее губок задрожали в полуулыбке. А бледный свет от ночника освещал ее личико.

— Ты о чем-то переживаешь и чего-то боишься, я вижу. Поделись со мной.

— Я не умею доверять девушкам, — я отсел от нее и опустил голову. — Каждой из них нужны были только мои деньги. Они делали все, чтобы угодить мне, лишь бы получить их. И в какой-то момент я перестал верить в правдивость их слов.

— И думаешь, почему мне не нужны твои деньги?

Бледные лучи света дрожали в ее глазах и пугали меня. Они выглядели нечеловеческими.

— Потому что у меня никогда их не было, и я привыкла жить просто и без особого вкуса. Но вместе с деньгами в моей жизни не было ни любви, ни счастья, ни понимания. А ты, — Мо резко встала на ноги и, подойдя ко мне, встала у меня между ног, — поселил в моем сердце любовь и счастье. И если ты сомневаешься, то я пойму и…

— Что? Нет! — я крепко при крепко сжал ее руки и целовал ее ладони. — Я сомневаюсь только в себе. В моей жизни уже давно не появлялись такие чудесные девушки, как ты. — Она застенчиво улыбнулась и присела ко мне на колени. — И иногда мне кажется, что я обижу тебя, ненамеренно, а все из-за своей дурацкой натуры.

— Сильней той боли, что мне причинили, ты не причинишь. — Мо окинула меня тоскливым взглядом и отошла к окну. Обхватив себя за плечи, она долго вглядывалась в ночные сумерки.

— Не понимаю, что ты нашел во мне.

— Не говори глупостей, — я подошёл к ней и, взяв за плечи, развернул к себе лицом.

— Ну, правда, во мне нет ничего особенного. Я самая простая, это же очевидно.

— Не мне.

Недобрый огонек сверкнул в моих карих глазах. Я несколько раз моргнул, отгоняя этот странный блеск. А Мо как заворожённая смотрела на меня. И у меня складывалось впечатление, что я пленил ее.

— Мо, послушай, — она чаще заморгала, сбрасывая с себя минутное оцепенение.

— Нет, Никита, ты послушай. Ты прав, я не такая, как все девушки. Мне не нужны бриллианты, модные дизайнерские шмотки, крутые тачки и шикарные особняки. Мне ничего этого не нужно.

— Мо, я знаю, — я тянул ее к себе, а она противилась и держалась от меня на расстоянии.

— Самое дорогое, что мне нужно, что мне не обходимо, — ее голос сорвался на крик, а глаза заблестели от слез, — это любовь. Никто и никогда меня не любил. Никто и никогда не заботился обо мне и не дорожил мной. А сейчас, как в сказке, в меня, неприметную девчонку, влюбился красивый, успешный молодой парень. И я… — Мо поджала губы и заплакала. Как умеют плакать только девушки: тихо и неслышно. Но тишина её слез давила на уши и разрывала сердце на части.

— И я люблю тебя, — я прижал ее к себе и, словно утопая в своем горе, она держалась за мои плечи. — Мо, посмотри на меня. — Она подняла голову. Я стер ее слезы и подул на красные и опухшие глаза. — Когда я тебя только увидел, то сразу подумал: вот она — моя девушка. Не потому, что ты простая и с тобой будет легче. А потому, что тебе, как и мне, требовалась любовь, которую я готов дарить тебе безостановочно.

Закладка:

Глава 18. Мошель

— Это свершилось! Ты сломалась под ним, как тростинка.

Люся всегда любила драматизировать и играть на публику. Как и всеобщее внимание. Любила, когда ее слушали с открытым ртом и боялись перебить, дабы не пропустить самое важное.

— Я не сломалась…

— Верно, верно, ты долго и отчаянно сопротивлялась, но он все-таки сломил тебя и одержал победу, — прыская от смеха, сказала Люся.

— Прекрати! Ты так говоришь об этом, словно он трофей заполучил.

— Ну, так почти и есть. Трофей в образе твоего тела.

— Люся, — одернула подругу. Но разве можно угомонить ту, что без тормозов.

— О трофеях поговорим позже, а сейчас самое главное, как десерт, сладкое и вкусное, — Чайкина причмокнула губами, словно распробовала новое мороженое и ощутила всю прелесть вкуса. — Как он? Хорош?

— Люся, — от возмущения и бестактности со стороны своей подруги я подскочила на стуле. — Я не буду с тобой обсуждать это!

— Еще как будешь. Будешь всякий раз, как только это снова произойдет. И побольше экспериментов. В разное время, в разных местах. И вам весело, и мне интересно.

Люся широко улыбалась и самым простым и добродушным взглядом смотрела на меня без стыда.

— Люся!

— Хватить Люськать! — прикрикнула она. — Скажи своему богатенькому Буратино, чтобы включил фантазию.

— Перестань его так называть! У него есть имя.

— Да ну?

Меня передернула от наглости Люся. Я ненавидела, когда подруга относилась к тому, что ей дорого с пренебрежением и вечными насмешками.

— И как ты его зовешь? Сэр? Нет, наверное, все же босс? Или просто мой господин? — с наигранными нотками нежности в голосе пролепетала Люся.

— И это мне говорит девушка, которая встречается с преподавателем.

— Ну и что, — подруга невинно стрельнула глазками. — Это для повышения успеваемости и за хорошие оценки. Да и мужик он классный. Столько власти…

— Ты больная, Чайкина! — я вскочила на ноги и побежала к выходу, но, остановившись на полпути, вернулась к столику. — Нет, ты не больная, ты озабоченная!

Мгновенная тишина опустилась на кафе и коснулась всех столиков и клиентов, сидящих за ними. Некоторые из них пришли просто попить кофе и посидеть, а наткнулись, сами того не ожидая на сантабарбаровские выяснения отношений.

— По-моему одного раза тебе мало, раз ты на людей кидаешься.

Люся схватила правой рукой меня за шею и вытолкала из кафе.

— Ты меня вывила, — я сбросила назойливую руку Люси с плеча и, ускорив шаг, шла по дороге.

— Ну ладно, ладно. Успокойся, — Люся догнала меня и как уличный клоун бежала впереди, спиной назад, мило и по-доброму улыбаясь. — Не злись, Мо. Ты знаешь, что я очень саркастичная личность. Все перевожу в шутку и люблю ставить людей в неловкое положение.

— И именно поэтому у тебя нет парня.

— А зачем мне парень, когда у меня есть преподаватель по психологии?

— С тобой просто невозможно разговаривать, — вспылила я и, ускорив шаг, обошла Люсю стороной. А она так и продолжала бежать спиной назад. Получая от этого то ли удовольствие, то ли наслаждаясь вниманием людей, их смехом и улыбками.

— Мо, ну прости меня. Ты же все равно знаешь, как сильно я люблю тебя.

— Твоя любовь загонит меня в гроб, — рявкнула я.

— Мо! — услышав его голос, я быстро-быстро забегала глазами, ища Никиту. И когда наконец-то увидела, расплылась в сладостной улыбке.

Люся протяжно заверещала:

— Ба-а-а, кто идет…

Глава 19. Никита

— Заткнись, Люся. А лучше вообще молчи.

Мошель предательски сгорала от стыда.

Я подошёл к девушкам. Подруга Мо, я был уверен, что это она, испепеляла меня загадочным взглядом, и я чувствовал дискомфорт. Ее взгляд, как рентген просвечивал меня изнутри и узнавал все мои тайны.

— Никита, я Люся, — она быстро затрясла мою ладонь. Ее ладонь я даже не успел пожать, так быстро все произошло. — Мо много о вас рассказывала, — она переводила свой острый взгляд с меня и на Мо и обратно и хитро улыбалась, — только хорошее.

— Рад познакомиться, — ничего менее банального я придумать не мог. И что, черт возьми, я должен придумывать? Я приехал к своей девушке. Девушки? Это пока мы с ней не обсуждали. Между нами существуют определенные отношения и незримая химия, но девушка. Согласна ли Мо на это? И не слишком ли все быстро происходит?

Да, в конце концов, я еще не поцеловал Мо. А все эта Люся…

— Привет, — я обхватил Мо за талию и поцеловал в висок. Получилось как-то сухо, а все из-за пристального и внимательно взгляда её подруги. Она что, сканирует меня? Или выискивает мои косяки, чтобы потом рассказать о них Мо. А Мо, тихая и молчаливая, за весь этот промежуток времени не сказала ни слова. Даже свою собственную подругу не одернула. Может, она настолько привыкла к ее выходкам, что любые замечания бесполезны.

— И не надо на меня так смотреть.

К кому Люся обращалась: ко мне? или к Мо? или к нам обоим?

— Ваши две пары глаз ничто по сравнению с одной моей.

Значит все-таки к нам двоим.

— Ник, ты пойми, — Люся хлопнула меня по плечу, будто мы знакомы с ней сто лет. — Я для Мо как старшая сестра и нянька. Я у нее вместо мамки и папки. А что делают предки, когда их дочурка, — она потрепала Мо за щеку, — приводит в дом парня? — она выдержала пауза. Черт, прям как Дима умеет выбесить!

— Правильно, сначала знакомится, а потом долго присматривается и думает, а не сделает ли он больно моей девочке. И всякое такое в этом роде.

— Люси, — Мо взвывала от отчаяния. Умоляя всем своим голосом и несчастным лицом замолчать.

— Хорошо, что кроме меня о Мо заботится еще кто-то. Даже если порой эта забота бывает удушающей.

Я еще ближе прижал Мо к себе. Люся заметила этот незначительный жест и заулыбалась.

— Мать довольна. Развлекайтесь, деточки, — Люся снова хлопнула меня по плечу, а Мо потрепала за щеку и неспешно удалялась от нас.

— Прости, — Мо уткнулась лбом мне в грудь.

— За то я познакомился с твоей новоиспеченной мамочкой. А она у тебя бойкая.

— Люся, она…

— Любит тебя. И мне действительно кажется, что она убьет меня, если я обижу тебя.

— Значит, меня нельзя обижать. — Она лепетала своими губками, и я не слышал ни единого слова. А только как очарованный смотрел на ее сладкие уста.

— Как ты здесь оказался?

Я молчал. Не расслышал, о чем она спросила. Черт, я просто не слышал, о чем она говорила. Ее губы, они так близко. Запредельно близко. В зоне досягаемости.

— Никит?

Я перевел взгляд с ее губ на дымчато-серые глаза. И во мне словно порвалась очередная сдерживающая меня цепь. Я обхватил ее лицо ладонями и с неистовым желанием впился в ее губы. Мо застонала от такой бурной неожиданности. Но уже через секунду, сплетая руки у меня на шее, вливалась в наш поцелуй. И существовали только мы и наши губы. И никого вокруг. Я наслаждался. Каждый поцелуй с Мо — это новый и необъяснимый поток эмоций. Ее губы на моих губах. Ее руки на моей шее, а мои на ее талии. Казалось, все уже давно изучено. Каждый изгиб ее тела, каждое ее движение. Но нет, каждый раз, как первый. Все ново и неизведанное.

— Так как ты здесь оказался?

Оторвавшись от моих губ, Мо тяжело дышала.

— Неужели стоило прерывать такой поцелуй из-за одного вопроса?

Я снова тянулся к ее губам, а она отворачивалась, маленькая девчонка.

— Я проезжал мимо и случайно заметил тебя в компании твоей подруги.

Мо вздернула брови к верху. Она не верила моим словам. Ну что за девчонка?

— Твоей подруге говорили, что она похожа на наемного убийцу.

— Не уходи от темы, Никит, — она ударила меня в плечо и зло нахмурилась. Да вы только посмотрите?

— Я правда проезжал мимо. А потом я заметил тебя и решил, что нужно остановиться и сказать.

— Сказать о чем?

Какая нетерпеливая!

Закладка:

— Я приготовил тебе сюрприз…

Глава 20. Никита

Я привел Мо на пристань. В детстве, когда мне было лет четырнадцать, я часто бывал на ней. Гулял по деревянным помостам, рассматривая корабли и прогулочные яхты. Следил за людьми и их делами. На пристани всегда было полно людей. Жизнь здесь почему-то кипела быстрее, по крайней мере, мне так казалось. Ни один житель маленьких домишек, стоящих прямо на берегу пристани, не сидел дома, а занимался своими неотложными делами. Работы в этой части города было немного, но жителям пристани ее хватало, и ехать в город они не стремились. Единственной их спешкой была спешка на работу, немедленное принятие за дело. Это в городе всё привыкли опаздывать и выполняли свои обязанности с неохотой. А здесь люди любили то, чем они занимались. Любили свою работу, которая по большей части была в маленьких кафе и магазинах, где продают лучшие морепродукты. И вот именно здесь я проводил свое свободное время. Нагулявшись, я сидел на мосту, свесив ноги в воду, и долго всматривался в горизонт, желая хоть один раз заметить вдалеке корабль и громко сообщить, чтобы незамедлительно готовили место для очередного судна. Но, к сожалению, ничего подобного со мной ни разу не произошло. Конечно, я видел корабли, но всё они проплывали мимо. И мне иногда казалось, что судна специально не заходят в этот порт из-за меня. Словно дразнят не сбывшейся мечтой и плывут дальше. Но всё это детские забавы и мечты, и они в прошлом. Сейчас здесь особо ничего не изменилось. Всё та же пристань, те же домишки, те же кафе и магазины с морепродуктами, вот только чувство не случившегося со мной на этой пристани какое-то новое.

— Никита, всё хорошо? — Мо тронула меня за руку, и ее голос вернул меня из мира прошлого в мир настоящий.

— Мы пришли, — я улыбнулся ей.

Кафе «Тихая гавань» являлось новинкой на пристани. Многим посетителям оно нравилось, и из-за этого страдали другие кафе, а со временем из-за малой посещаемости и убытков они совсем закрывались. Я чувствовал, что предаю другие заведение, которые появились за долго до этого. Но мой интерес узнать, чем это кафе лучше одержало победу.

— Никит? — Мо вопрошающе смотрела на меня. Ох, черт, я опять задумался. Как-то странно на меня влияет эта пристань. Может потому что она хранит мое прошлое.

— Прости. Я просто часто бывал здесь в детстве. И вот воспоминания навеяли.

— Здесь красиво и уютно.

Мо смотрела на меня и своим взглядом призывала меня взглянуть на нее. Но я словно потонул в своих воспоминаниях и молча глядел на бескрайний простор водной глади. Далеко за горизонт. Посетители, большинство было молодых пар, сидели за своими столиками и восхищались красотой не только нового кафе, но и всей пристани. Они без устали твердили о красоте открывающего им вида и бурно охали. Мо тоже восхищалась всей красотой, но только я не видел и не слышал ее. Я словно оглох и ослеп одновременно, но продолжал видеть и слышать всех, кроме Мо. Это как наваждение. Как будто кто-то за углом колдует над моей тряпичной куклой и дает мне указания: куда смотреть, кого слышать, кого видеть.

— Никит! Ник, ты слышишь меня?

— Извини, Мо, — я закачал головой.

— Что с тобой? Если тебе здесь не уютно, уйдем.

— Нет, дело не в этом… дело в другом… я просто…

— Что?

Но я уже опять не слышал и не видел Мо. Мои глаза были направлены на мой бывший предмет обожания, и всё тело, как это не ужасно и неправильно, рвалось к ней. Эля. Вот почему я так чувствовал себя. Вот почему мне казалось, что меня околдовали, потому что так и есть. Я всегда реагировал именно таким образом на ее присутствие. Но за эти четыре года мне казалось, что всё прошло и любое ее присутствие не вызовет никаких ощущений. Как сильно я ошибался. Как можно забыть ее светлые волосы, их запах, ее нежную бархатистую кожу. А глаза. Глаза цвета утренней дымки. Как это можно всё забыть, когда… Я молниеносно взглянул на Мо и всё понял. Понял абсолютно всё. Почему она меня так зацепила. Почему я готов был ради нее на всё. Почему мне так нравилась ее неброская внешность и скромность. Почему я так любил ее тело и дымчато-серые глаза. Потому что в Мо я отыскал свои разбившиеся надежды и мечты. В ней я нашел Элю. Невозможное сходство между двумя незнакомыми девушками затмило мое сознание, как луна закрывает солнце. И всё это время я любил не Мо, а Элю. Всё это время целую ее, слыша ее слова любви, я слышал голос Эли, а не Мо. Я осушал своими поцелуями слезы не Мо и успокаивал тоже не ее, а Элю, которая поселилась во внешности Мо. И это сгубило меня. Это всё погубило.

Я уронил голову на руки и застонал от безысходности. Я не знал, что делать и как быть дальше.

— Никита, что с тобой? — голос Мо был наполнен отчаянием и мольбой.

— Ник?

Этот веселый, звонкий голос я обязан был забыть за четыре года, и я был уверен, что забыл его. Но, услышав его сейчас, понял, что опять ошибся.

— Боже мой, сколько лет!

Эля подошла к нашему столику, сияя своей лучезарной улыбкой. Я заставил себя подняться из-за стола, поднять голову и взглянуть на нее. Она всё та же. Совсем не изменилась. И ничего, кроме ответной улыбки я преподнести ей не мог.

— Эля, действительно, сколько лет.

Я сейчас лопну от счастья, увиденного моими бесстыжими глазами.

— Познакомь меня со своей спутницей.

Эля лепетала, как поет соловей свои прекрасные трели. Господи, то же самое я думал и о голосе Мо!

— Это Мошель, — Мо поднялась на ноги и легким кивком головы поприветствовала мою бывшую девушку. — Моя…

— Недавняя знакомая, — быстро ответила она.

Только не это!

— И, судя по моим часам, — Мо бросила мимолетный взгляд на циферблат на ручных часах, — которые, возможно, и спешат, мне, к сожалению, уже пора.

Она схватила свою сумку, небрежно повесила на плечо и легкой походкой направилась к выходу. Уж в чем Мо и отличалась от Эли, так это огромным талантом сочетать джинсы с высоченными каблуками и выглядеть дико привлекательно. Эля джинсы ненавидела.

— Мо!

Не извинившись перед ней и не попросив ее подождать меня, я мчался вслед уходящей Мо. На своих длинных шпильках она шла очень быстро.

— Мо!

Наконец-то догнав ее, я схватил Мо за руку и развернул к себе. Она не стала отбиваться и вырываться, орать на меня и обвинять, как это сделали бы другие девушки. Она только посмотрела на меня так, как маленький ребенок смотрит на взрослого, когда тот придает его. С болью, непониманием и единственным вопросом: «почему?»

— Мо, выслушай.

— Не хочу ничего слушать! — она все-таки оттолкнула меня. — Я наивная дура, поверила богатому парню! Поверила, что могу быть любима им, что могу быть нужной ему! И снова ошиблась! — Мо кричала. Ее губы дрожали, а по щекам бежали капли слез.

— Я всегда находилась на ступень ниже, чем твое общество. Но встретив тебя, — ее нижняя губа задрожала еще сильнее, — я надеялась подняться и быть с такими как ты на равных. Но ты только еще дальше столкнул меня! Я тебя ненавижу! Ненавижу все твои лживые слова и обещания! Ненавижу твой чёртов дом! Твои сраные деньги! Я ненавижу тебя и проклинаю! Чтобы ты страдал так же, как и я. Чтобы нуждался во всем и не получал ничего. Чтобы ты провел свою жизнь в одиночестве.

Это был ее вердикт. Ее приговор мне. И я не боялся его исполнения. Я боялся, что единственная девушка, стоявшая сейчас передо мной, полюбившая меня ни за что, никогда не сжалится и не простит меня.

— Мо, — я потянулся к ее руке, но она быстро отдернула ее.

— Развлекайся, — прошипела она. — Развлекайся, как настоящее, богатое ничтожество, а я буду прислуживать, — Мо с пафосом поклонилась мне в ноги, развернулась и ушла.

Что я натворил…

Глава 21. Мошель

Врываюсь в свою бывшую комнату, в общежитие, со всей силы толкнув дверь. Моя соседка по комнате Кира, сидящая на постели, со злым негодованием смотрела на свою блудливую соседку.

Закладка:

— Ты надолго? — спросила Кира, не отрывая глаз от очередной книги.

— Навсегда! — рявкнула я. Швырнула свои сумки с вещами на койку, но те от тяжести не удержались и свалились на пол. Я чертыхнулась, но поднимать их не спешила.

— Но ты же ушла.

— А я вернулась! — круто развернулась к Кире и прожигала ее самым злым взглядом. — И если ты будешь водить в нашу комнату своих долбанных ухажеров, я пожалуюсь декану, и жить ты будешь не здесь, а на улице, — ядовито прошипела я.

Кира смотрела на меня и хлопала глазами, не понимая, что произошло с ее тихой, скромной и молчаливой соседкой, которая слова боялась сказать. Что стало с милой Мо? Почему я вдруг стала такой агрессивной и злой. Кира не нашла ответов ни на один свой вопрос. Она лишь молча кивнула и вернулась к своей книге. Но вряд ли ей удастся сосредоточиться на чтение после такого.

Я вернулась к своим валявшимся сумкам и, с легкостью подняв их, забросила на кровать. Одним рывком расстегнула молнию на замке и, схватив в охапку все свои вещи, забросила в шкаф, разместив все шмотки на двух полках. Хлобыстнув дверцами шкафа, я со всем негодованием заталкивала пустые сумки с вещами под кровать, будто это они виноваты во всех моих несчастьях и потерях.

— Прости, Кира. — я сидела на полу, упираясь руками в кровать, и смотрела в пол, рассматривая непонятные узоры на паркете. А потом внутри меня как будто что-то замкнуло и, вскочив на ноги, я выбежала из комнаты, снова с силой захлопнув за собой дверь. Бежала по коридорам кампуса, натыкаясь на студентов разных курсов и по разным специальностям. Все они возмущались и ругались, смотря мне вслед. Многие знали меня лично, многие знали лишь то, что я первокурсница и не имею права носиться по коридорам и задевать старшекурсников, сбивая их с пути. Но, кажется, об этом знали все, кроме меня.

Наплевав на всех, я продолжала мчаться на всех парах, сама не зная куда. Но почему-то мне казалось, что если я сейчас не успею, то всю упущу.

— Мошель.

Я резко остановилась. Знала, кто меня окликнул. Единственный профессор в университете, который относился к ней с пониманием и разрешал зайти в лекционный зал даже после опоздания. Он единственный помогал Мо разобраться в сложных терминах по психологии и в решении противоречивых вопросов, когда она чего-то не понимала. Но даже с ним мне не хотелось разговаривать. Потому что сейчас я была в таком состоянии, когда хочешь, не хочешь, а нагрубишь любому.

— Антон Владимирович, — я повернулась и приветливо улыбнулась.

— Мо, — никто из преподавателей не называл ее так, либо только по фамилии, либо полным именем. А здесь, очевидно, произошло сильное влияние Люси, которая все ему растрепала, а он, бедняга, даже не догадывается, как выдает себя.

— Твоя соседка Кира сказала, что ты неважно себя чувствуешь.

— Все нормально. Просто я очень разозлилась на одного человека, а злость выплеснула на Киру. Она просто попалась под горячую руку. И, кстати, вы не знаете, где Люся.

Часами ранее я никогда бы не позволила себе такой наглости и бестактности. Но, увы, время скоротечно. Милая и добрая Мо утонула в той лжи и боли, что испытывала на протяжении всей жизни.

— О чем вы, Мошель?

— Да ладно вам, — усмехнулась я. — Никто в универе не называет меня Мо. Мало того, об это знает только Люся. А вы могли узнать только от нее, — я цыкнула языком, как это делает Люся, и, обойдя профессора стороной, помчалась прочь от него.

Выбежала из кампуса и неслась к самому ближайшему ночному клубу. Я бежала так быстро и стремительно, что мне мог позавидовать любой профессиональный спортсмен. Не задыхалась и не сбавляла скорости даже на поворотах. А развить большую скорость на высоких каблуках под силу на каждой девушке. И если бы я захотела, могла бы посоревноваться в беге за первое место и быть готовой к победе.

Я остановилась перед дверьми непонятного заведения, именованным ночным клубом, но ни танцпола, ни горящих огней в ней не было. Но мне было плевать. Мне это было не нужно. Ночной клуб я искала вовсе не для танцев. А то, что ее действительно интересовало, можно было найти в каждой дешевой забегаловке.

Я подошла к барной стойке и села на высокий стул. Молодой бармен стоял по ту сторону и ожидал заказа.

— Мне вод… — я осеклась. Стоит ли из-за очередной боли прибегать к крайним мерам?

— Воду с лимоном и лаймом? — протирая бокала, переспросил бармен.

— Мне… да. То есть нет… Разбавленную…

Бармен кивнул, понимая меня без слов, и прямо на моих глазах наполнил три рюмки белой жидкостью. Я глубоко вдохнула и залпом выпила одну из рюмок. Горькая и жгучая жидкость обожгла горло и желудок, который моментально свело.

— Еще! И стакан воды.

На этот раз молодой бармен не стал задавать лишних вопросов, а просто выполнил просьбу клиента.

Я выпила еще одну стопку, и напиток уже не казался таким жгучим и невкусным. Наоборот, я распробовала в ней сладостный вкус, в которой можно утопить свое горе и несчастье.

Я жадно запивала горькую жидкость водой и уже совсем не чувствовала вкуса. Все притупилось. Я плохо разбирала посторонние голоса и с трудом различала расплывчатые силуэты. А такой твердый орган, как мозг, превратился в жидкую массу, не способную соображать.

— Мо, — я повернула голову на чей-то голос и только подойдя ближе, разглядела Люсю.

— Люська, — я раскосо улыбнулась. — Бармен налейте моей подруге

— Я за рулем, — бармен кивнул и убрал приготовленную бутылку.

— А я нет! Наливай!

— Хватит, Мо! Тебе нужно домой!

— А у меня нет дома, — я ударила руками по столу.

— Пошли домой, Мо, — Люся поддерживала меня за плечи.

— Не трогай меня!

Со злой обидой взглянула на подругу. Такого обвинительного взгляда Люся еще не приходилось видеть в моих глазах. И отчасти этот взгляд был обращен и ей.

Я встала со стула и, держа в руках своих туфли, босиком пошла к выходу. Люся помогала мне удержаться в вертикальном положении и не упасть.

— Да не трогай ты меня.

— Я помочь тебе хочу.

— Засунь свою помощь знаешь куда? Хватит, помогла уже!

Я размахивала руками для равновесия.

— Да что случилось, Мо? — Чайкина впервые не знала, как себя вести и что делать. Она была напугана и боялась за меня.

— Он бросил меня! Он меня бросил! А знаешь, что самое интересное? Знаешь, почему он заинтересовался мной? — Люся молча качала головой. — А я ему его бывшую подружку напомнила, используя меня, представлял ее, только имя для приличия мое называл. И знаешь что ты, хренов эксперт по мужикам, — подлетела к Люси и если бы могла, убила бы ее взглядом. — Нет никакой разницы с кем спать: с богатым или бедным, пьяным или трезвым! Никакой! — заорала я. — Если и тот, и другой бросят тебя сразу же, как получат желаемое.

— Мо, — Люся схватила меня за плечи, — успокойся. Пожалуйста, дай мне отвезти тебя домой. — я махнула рукой, показывая, что мне уже все равно.

Чайкина привезла меня в дом своих родителей. Он был таким же роскошным, как и дом Никиты. Но я была не в том состоянии, чтобы заметить его красоту. Хотя будь я и в трезвом состоянии, тоже не придала бы ей значения.

Поддерживая меня сзади, Люся помогала подниматься по лестницам на второй этаж. И в этот самый момент я вспомнила, как поддерживала Ника, когда он еле волочил ноги. Но эта столь гадкая мысль так не понравилась мне, что я яростно замотала головой, отгоняя ее.

Люся завела меня в комнату и закрыла дверь.

— Ложись спать, Мо.

— А я не хочу спать.

— Мо, тебе надо поспать.

— Отстань от меня. Ты мне кто? Мамочка? Нет, вот и не смей мне указывать!

— Перестань, Мо. Я же помочь пытаюсь.

— Вот она, твоя помощь. Смотри на меня! Вот твоя помощь! — я била себя в грудь и кричала. — Ты помогла, а я послушала! Я, наивная дура, поверила, что могу быть ему нужна! Этому богатому, избалованному придурку! Я по сей день верила в прекрасного принца на белом коне, но сегодня разбились все иллюзии, и правда вышла наружу! Сказка остается сказкой. И нет никакого принца на белом коне. И вечной любви до самой смерти.

Закладка:

— Мо, мне жаль.

— Ты думаешь, мне нужна твоя жалость? Что ты вообще понимаешь? У тебя же все есть! Роскошный дом, родители, модные шмотки, деньги! У тебя все есть! А у меня нет ничего. Ни дома, ни семьи. Я работаю жалкой прислугой у богатого идиота, чтобы заработать деньги на обучение и отдельную палату своей мамаши, которую хочется задушить собственными руками. Ты говоришь, что тебе жаль…

— Мо, — Люся плакала. По ее щекам бежали слезы. Она впервые плакала перед кем-то. Впервые осознавала, что никогда до конца не понимала всех проблем и не чувствовала моей боли. А эта боль прямо сейчас, на ее глазах выходит наружу вместе со жгучими слезами и бранными словами.

— Поспи, — подруга проводила меня до постели и уложила на кровать. Я не сопротивлялась. Все силы отдала эмоциям, словам и слезам. Коснувшись головой подушки, мгновенно заснула.

Глава 22. Никита

Я вернулся домой под утро. На моих часах было ровно семь утра. Где я был все это время? Сам до конца не понимал. После побега Мо из кафе я вернулся к Эле, и какое-то время мы просидели в компании друг друга. Она рассказала мне о своей жизни, а точнее, что произошло с ней после нашего расставания. Я слышал в ее голосе обиду и укоризненные нотки. Разумеется, я изрядно подпортил ей жизнь и продолжал портить даже после завершения наших отношений. Но в разговоре она старалась не показывать обиды. Часто улыбалась. На веселых моментах смеялась. Я с трудом отвечал ей своей грустной и тоскливой улыбкой, но и этого она старалась не замечать. Эля говорила, а я делал вид, что слушал и искоса поглядывал на выход из кафе. Мне вырисовывался силуэт Мо, и я снова слышал ее слова, всякий раз отчетливее и отчетливее. А самое ужасное, я не знал, как все исправить. Я потерял единственную девушку, ценившую меня. Лишился ее доверия, уважение и понимание. А все из-за чего? Из-за призрачного прошлого. Из-за мимолетней встречи с глазами, которые раньше мне были любимы. Но не сейчас. Это уже давно в прошлом. И оно должно было там и оставаться. А я поддался ему. И как глупый мальчишка попался на уловку прошлого, потеряв свое настоящее. Лишившись светлых мгновений, происходящих со мной, и вновь приобретя отблески хорошего из воспоминаний об ушедшем.

Я вошел в свой дом и хлопнул дверью. При Мо я старался так никогда не делать. Ей это не нравилось. Да и, занимаясь делами по дому, она пугалась такому внезапному шуму. А я был уверен, что она давно ушла от меня. Но, зайдя в гостиную, я увидел на маленьком столике свежую газету, и моя уверенность надломилась.

Я огляделся вокруг, ища подтверждение своим догадкам. Но кроме чистоты в своем доме, других подтверждений не было.

— Черт!

Вдруг за своей руганью я услышал легкие и тихие шаги на втором этаже. Сорвавшись с места, вбежал наверх по лестницам и пронесся по коридорам, как вихрь. Резко остановившись около своей спальни, я заглянул в приоткрытую дверь и увидел ее. Легкая и едва ощутимая Мо порхала по спальне и легким движением руки стирала пыль. Я распахнул дверь, придержав ее, не давая удариться о стену и зашел. Мо пока не видела меня и продолжала заниматься своими обязанностями. По ее быстрым движениям нельзя было сказать, что она расстроена и потеряна. Но я прекрасно знал, что за столько лет боли и разочарования она научилась скрывать и управлять ими.

Она застилала мою постель новым и чистым постельным бельем. Запах чистых простыней ударил мне в нос и, закрыв глаза, я глубоко вдохнул его. На секунду я представил, как мы с Мо вдвоем лежим на этих чистых простынях и рассказываем друг другу свои детские страхи и делимся маленькими секретами.

— Мо.

Она застыла и перестала двигаться. Я перестал дышать, боясь сделать лишний шаг. Спугнуть ее. Хотя я уже и так отпугнул ее от себя.

— Я думал, ты ушла?

Мо медленно повернулась ко мне и без какой-либо эмоции окинула взглядом. Взгляд ее был холодный и тяжелый, не выражающий ничего. От этого взгляда леденело в груди. А сердце покрывалось тонкой корочкой льда.

— Не каждый день предлагают такую работу. Стыдно от нее отказываться.

Ничего не изменилось. Да и о чем я думал? Что она простит меня просто так?

— И раз уж я вас увидела, то хочу, чтобы вы повысили мне зарплату и платили мне нормальные деньги за мой труд. Я не Золушка, и у меня нет помощницы феи-крестной. Я все делаю сама. Будьте так любезны, — каждое ее слово с трудом проходило через стиснутые зубы, — оплачивайте мой труд достойно. Я думаю, вы можете себе это позволить.

Мо швырнула чистые полотенца на постель. Они разлетелись и небрежно валялись на кровати. Поспешно вышла из комнаты и по глухим шагам я понял, что она спустилась в гостиную.

Я пулей вылетел из спальни и побежал за ней. Как ошпаренный идиот залетел в гостиную и остановился в проеме.

Мо была плевать на мое присутствие. Она работала и не желала, чтобы ее отвлекали.

— Мо, — я подошёл к ней и, взяв за руку, повернул к себе, — выслушай.

Она смирила меня непроницаемым взглядом и, вырвавшись из моих рук, отошла.

— Мо! — крикнул я, и она вздрогнула. Перестала стирать пыль и просто стояла.

— Выслушай меня.

— Все, что я хочу услышать от вас, это ответ на мой вопрос о повышении зарплаты.

Господи, я добился своего. Я сломал ее. Уничтожил все то хорошее, невинное и чистое, что было в ней.

— Мо, я тебе не врал. Ни о своих чувствах, ни о своей любви к тебе. Я был откровенен с тобой каждую секунду.

— Неужели я так похожа на нее? — ее голос дрогнул, а глаза заблестели от слез.

— Да, Мо, похожа. Но, увидев тебя в первый раз, меня привлекла не только эта схожесть. А твоя детская улыбка и задорный блеск в глазах. Твоя стойкость перед трудностями, свалившихся на тебе. Чего многие лишены. Меня больше интересует, что ты смогла найти во мне?

— Все что я нашла в вас вчера потеряла.

Она сняла с себя фартук и, бросив его на диван, направилась к двери.

— Я буду каждое утро приходить и убирать ваш дом.

Не оборачиваясь, Мо вышла из гостиной, а потом и из моего дома.

Глава 23. Никита

— Наша кампания терпит убытки. За месяц с нашей фирмой расторгли договор более ста начинающих артистов, некогда желающих сотрудничать с нашим лейблом. Ответьте мне, почему?

Я вальяжно сидел на кожаном кресле, монотонно постукивая пальцами по подлокотникам кресла. Мои сотрудники уткнулись в свои бумажки и не отвечали на мой вопрос. По их представлениям, изучение документов означало их занятость.

— Никита Сергеевич, понимаете…

— В том и проблема Кира, я не понимаю! — она опустила голову, как и все сидящие в зале. — Объясните мне, черт возьми! Объясните! Почему наши клиенты жалуются на грубость и некомпетентность моего персонала?

— Сэр, — Анна Дмитриевна решительно смотрела на меня своими ярко зелеными глазами. Она была моим заместителем и хорошо справлялась со своими обязанностями. Анна всегда отвечала за промахи каждого в этом зале.

— Некоторые клиенты ведут себя неподобающим образом. Они хамят нашим сотрудникам и оскорбляют их.

— А вы хамите им в ответ? — усмехнулся я. — Если вы забыли, отказать клиенту можно корректным образом. А хамя и оскорбляя его в ответ, вы показываете, в первую очередь, свою невоспитанность.

— Таких клиентов нужно сразу ставить на место! — процедила Анна. Я посмотрел на нее леденящим взглядом, заставляя ее съежиться и пожалеть о сказанном.

— Слишком правильные, Анна Сергеевна, в жизни ничего не добиваются. Вам не нравится ваша работа. Я вас уволю, и ваше место займет более сговорчивая и понимающая леди.

— Эти люди приходят не создавать музыку. Они просто развлекаются на деньги своих богатых родителей.

— Я еще раз повторяю, — я отвел глаза в сторону. Меня трясло от злости и ярости. Раньше я спокойнее вел себя на подобных собраниях, но из-за случившегося с Мо все во мне сломалось.

— Клиенту можно отказать корректно. А если он не собирается заниматься музыкой, как вы выразились, то лучше предоставить ему на выбор другие кампании. Вы поняли меня, Анна Сергеевна? — она молча кивнул. — Вы свободны!

Закладка:

Все как один они закрыли свои папки с чистыми листами, на которых только делали вид, что записывали важную им информацию, и встали со своих мест. А листы так и оставались чистыми и нетронутыми до конца всего собрания. Одной длинной вереницей, состоящих из черных юбок и черных брюк, облаченных в лаковые туфли и ботинки, начищенных до блеска, они вышли из зала. Меня окутала мгновенная тишина, и только за закрытыми стеклянными дверьми я слушал стук каблуков и частый шепот.

— Ты что не стой ноги встал сегодня?

Только один человек мог не выполнить моего приказа и остаться в кабинете. Он выделялся из толпы.

— Я и не ложился.

Сейчас голос мой звучал устало, и не было уже тех грозных и властных ноток. Только ноющая усталость, давящая на глаза и разрывающая сердце.

— Что произошло?

— А ты догадайся? Подумай секунд пять. И произнести свою коронную фразу: «я же говорил».

— Она ушла, — в голосе Димы я не слышал ничего, кроме жалости.

— Ушла. Ушла и правильно сделала. Зачем встречаться с человеком, который не может разобраться ни с собой и ни со своими прошлыми отношениями?

— Ты сравнивал ее с Элей.

Я молча кивнул. Говорить не было сил. Столько уже сказано. Столько ненужного и лишнего сказано. Что порой думаешь, лучше бы я молчал.

— Но откуда ты знаешь?

Не помнится мне, чтобы я говорил об этом брату. Я часто делился с ним своими переживаниями и просил совета, но об это никогда не упоминал.

— В каждой твоей девушке всегда было что-то от Эли: цвет волос, цвет глаз, манера смеяться, повадки, голос. А с Мо ты преуспел. В ней абсолютно все от Эли.

— Ничего, кроме понимания и чистой, искренней любви ко мне. Никто и никогда не любил так, как любила Мо. Эля на каждом углу кричала о своих чувствах. А Мо боится сказать об этом громче шепота.

Я вспомнил о первой ночи с Мо, и мое тело погрузилось в омут прекрасных ощущений. Всем телом я чувствовал тепло, как после знойного дня, когда наконец-то удалось укрыться под теплым и мягким одеялом. Реальные ощущения того, что Мо прикасалась ко мне, целовала меня, как тонкий электрический провод пускал импульс во все голые участки тела. Я как один оголенный нерв. Одно воспоминание о прикосновениях Мо, и я дрожу, словно в лихорадке. Ласковые слова, шептавшие мне на ухо своими нежными губками, и я теряю себя. Мне хочется услышать их вновь. Хочется ощутить ее тяжелое дыхание и своей шее и тихо шепнуть ей: «расслабься». Она подчинится. Ее дыхание станет равным. Тело обмякнет в моих объятьях, потому что она доверяет мне. Она доверяет мне себя.

— И что ты намерен делать?

— Я обязан вернуть ее.

— В этом ты мастер. Просить у девушки прощения у тебя получается лучше, чем просить стать ее твоей девушкой.

— Думаешь, простит?

— Зависит от того, насколько хорошо ты попросишь, — Дима загадочно посмотрел на меня. О, я хорошо знал этот взгляд!

Глава 24. Дима

Заглушил мотор своего черного новенького BMW около роскошного дома из красного кирпича. Тяжело было поразить роскошью и заставить восхищаться тем, чего у меня было в избытке. Но этот дом произвел колоссальное впечатление. Не только роскошью. Но и сдержанным стилем, не броскостью.

Я подошёл к двери и постучал. Ни каких признаков для звонка не было. Пришлось выкручиваться банальным стуком в дверь. И буквально через минуту дверь открыли. На пороге стояла девушка. Высокая брюнетка с томным взглядом.

— Привет.

— Ну привет, — девушка уперлась рукой в дверь.

— Мне нужна Мо.

— А вы кто? — насторожилась брюнетка.

— А вы? — мои густые брови вздернулись кверху.

— Здесь вопросы задаю я?

— Задавать научились, а отвечать нет? — ехидно улыбнулся.

— Смотри, как бы твоя миловидная рожа не треснула пополам от ухмылки, — отпарировала девушка.

— Вы очень саркастичны.

— А вы очень наблюдательны.

— Хорошо, я сдаюсь, — я поднял руки вверх. Хоть никогда и не проигрывал спор девушкам. А здесь так просто сдался. Почему?

— Мне очень нужна Мо. Мне нужно поговорить с ней.

— Кто вы? — настаивала незнакомка.

— Я брат…

— А-а-а, вы брат того козла, что обидел мою подругу. Тогда передайте ему, если он появится, в лучшем случае я его засужу за моральный вред моей подруге. В худшем — задушу собственными руками, — этак хамка захлопнула дверь у меня перед носом, не дав даже слова вставить.

— Послушай, ты, — я ногой раскрыл дверь и зашел в дом, — несостоявшийся юрист.

— Ты мне не тыкай! — рявкнула девчонка.

— А ты не ори и выслушай меня!

— Что здесь происходит?

Мо стояла на лестнице и просто смотрела на нас.

— Мо, здравствуй, я…

— Я помню вас, — ответила девушка.

— Это хорошо. Потому что твоя чокнутая подруга не желала пускать меня.

— Если ты сейчас не заткнешься, то я убью тебя раньше, чем твоего брата-козла.

— Я дрожу от страха. Пощади меня, — последние слова я сказал шепотом, специально для этой мерзавки. Она заметно примолкла и смотрела на меня во все глаза.

— Зачем вы здесь?

Молчаливую идиллию прервала Мо. Она зашла на кухню и села за стол, приглашая меня и свою чокнутую подругу тоже сесть.

— Мо, мне жаль, что мой брат так поступил.

— Тебе жаль! — эта неугомонная девчонка никак не успокоится. — Да ты знаешь, что он сделал?

— Я в подробности не вдавался. И вообще, не лезь! Не с тобой говорят!

Мо удивленно и ошарашено таращилась на меня. Очевидно, ещё никому не удавалось заткнуть её бешеную подругу. Никому!

— Мо, я не оправдываю своего брата. И сюда пришел не вымаливать твоего прощения для него.

— Тогда зачем?

— Хочу объяснить то, что Ник объяснить тебе не смог.

Мо переглянулась с подругой. Разговор приобретал темные оттенки, и становилось жутковато.

— Ник не умеет доверять девушкам. Совершенно! Он становится похож на психа, когда девушка чего-то не договаривает. Подозревает ее. А потом приходит к выводу, что она лжет ему и бросает ему. Так было со всеми. До тебя, — я сделал акцент на последнее слово.

— Не понимаю, — Мо закачала головой.

— Ник, он не расспрашивал тебя о прошлом и не задавал дежурных фраз типо: «как прошел день?» или «чем ты занималась без меня и где была?».

Мо отрицательно качнула головой.

— От этого вина с него не снимается, — вставила своё колкое замечание подруга Мошель.

Я смирил ее недовольным взглядом, и она снова замолкла.

— Всех девушке он доводил этими глупыми вопросами. А самое ужасное, что они говорили правду, а он не верил.

— Твой брат законченный псих! Его в дурке запереть, навсегда!

— У нее выключатель есть? — обратился я к Мо. Она незаметно улыбнулась и тихо хихикнула.

— Помолчать пять минут ты способна? — я сверлил эту девчонку взглядом.

— Не в моих привычках молчать. Говорю как есть. И плевать мне на горькую правды!

Теперь моя очередь заткнуться. Ей удалось вернуть свою утраченную власть.

— Дмитрий.

— Прости, Мо. Твоя подруга вынесла мой мозг. А я лишь хотел сказать, что Ник доверяет тебе. Доверяет всему, что ты говоришь и делаешь. И для этого ему не нужны подтверждения в виде ответов на свои вопросы.

— И только за одно доверие я должна простить его? Я должна простить ему, что все это время он любил не меня, а мою схожесть со своей бывшей девушкой?

— Я сказал, что хотел сказать. Решать тебе, но поторопись, — я поднялся из-за стола, — а то этот придурок уволит всех в кампании.

— За что? — Мо подскочила с места.

— Из-за несчастной любви. Так что… — я не договорил. Вышел с кухни и, не прощаясь, покинул дом бунтарки, что мне удалось присмирить.

Глава 25. Никита

Я завяз в унылой трясине своей работы. Утонул в огромной куче бумажек и позабыл обо всем на свете. Забыл о прощении перед Мо. Забыл всю причинённую ей боль и разочарование. А самое ужасное, что все это вытиснилось из моей памяти по вине проблем на работе. Бесчисленное количество расторгнутых договоров требовали моего внимания и подписей. Чистые листы лежали в стороне в ожидании, когда и их используют. Я повяз в своей работе, пытаясь устранить все неполадки. Но не замечал, что приобретая одно, я терял другое. Самое важное. Я потерял свои обещания данные Мо. Они просто стерлись из моей памяти, как ненужное слово, написанное карандашом, стирается ластиком. Ничего не осталось. Длинные предложения из заумных слов вытеснили все из моей памяти. И все, что сейчас крутилось в моей голове — это кучка непонятных слов.

Закладка:

Пять часов. Пять длительных и мучительных часов я просидел в своем кабинете и безрезультатно. Огромная гора документов разбросалась по моему столу. Некоторые листы валялись на полу, и я уже не помнил, важны ли они для меня. Я просто сталкивал все лишнее со стола, и листы разлеталось по полу. Выглядело очень хаотично. И это было больше похоже на попытки великого поэта написать очередную, не менее великую поэму. Но все ему не так, и слова не рифмуются. И написав две строчки, он понимал, что они не годятся, тут же комкал лист и выбрасывал его. Я едва ли чем-то отличался.

Поднявшись с кресла, я подошёл к камину и налил себе темную жидкость. С бокалом в руке я вернулась за свое место и откинулся на спинку, слегка покачиваясь. Мне требовался небольшой перерыв. Я сделал глоток напитка, и приятное тепло побежало по моему телу. Почти мгновенно я почувствовал, что мое тело полностью расслаблено. Один глоток и мне стало легче.

Покой и отрешение от всего мира настигли меня, как неожиданное цунами. Я отгородился от своей работы и просто отдыхал. Продолжи я сейчас разбираться с документами, из-за усталости накосячил бы еще больше и работы мне только прибавилось.

Я качался на кресле и наслаждался тишиной. Но вдруг дверь в моей кабинет распахнулась и со всеми дури ударилась об стену. Я подпрыгнул от испуга. Мое сердце бешено колотилось и рвалось из груди. От испуга я едва не выронил бокал. Проклятье!

Мо зашла в кабинет и с такой же силой закрыла дверь. Я прикрыл глаза от злости. Мне хотелось наорать на нее и сказать, чтобы она убиралась. Но ей было абсолютно плевать на меня. Она презренно посмотрела на меня и, вооружившись своими тряпка, стирала пыль с мебели.

— Я просил не убирать мой кабинет.

Мо сделала вид, что не слышит меня. Подошла к камину и мокрой тряпкой протерла белую поверхность, поднимая и ставя на место все вещи.

— Ты слышишь меня? Я просил не убирать мой кабинет! — рявкнул я. Она даже не вздрогнула. Обратила на меня взор своих спокойных глаз и также спокойно сказала:

— Не надо так орать. Я не глухая и слышу с первого раза. Просто понимаете, напоследок я решила прибрать все комнаты в доме.

Не понял? Она что, уходит от меня? Из моего дома? Увольняется?

— Сейчас в университете у меня очень напряженные дни. Последняя подготовка к экзаменам. А я не хочу провалить их из-за уборки комнат, в которые никто даже не заходит.

— Ты спятила? — я вскочил на ноги. И она в очередной раз обделила меня вниманием. Мо опустилась в кресло напротив меня. Я сел следом. Медленно, сдерживая свою злость.

— Тогда какого черта ты вообще устраивалась? — процедила я. Мо попивала свой напиток и причмокивала губами.

— Вы свое лицо то видели? Если бы я вам отказала, вы в обморок упали.

— Что? — я подскочил на кресле.

Мо сделала еще один глоток и задумалась.

— Я думала он сладкий.

— Ты путаешь напитки.

Очередной глоток и Мо снова причмокивает губами в поиске нового послевкусия.

— Перестань так делать! — рявкнул я.

— Делать как?

— Причмокивать губами.

— Я ищу новый вкус. Это помогает мне. Кончиками губ я ощущаю новый вкус. А здесь его нет. — Обиженно вертит хрустальный бокал в руках, словно притупил все её вкусовые рецепторы.

— Дегустатор чертов.

— Я хоть в чем-то разбираюсь. А ты даже в себе разобраться не можешь, грёбаный девушка-ненавистник.

— Сама то строишь из себя скромную и невинную. А за всей твой ангельской внешностью прячется омут чертей.

— Ха! Нашел чем удивить. Твои достижения, думаю, круче моих.

— Хамка!

— Теперь я понимаю, почему девушки бросали тебя.

— Это я их бросал, — я хищно улыбнулся.

— Нашел, чем гордиться, — хмыкнула Мо. — Наверное, книжечку завел и записывал за сколько удалось довести ту или иную девушку. Личный рекорд есть? — она стрельнула глазами.

— Две недели. И девушка бьется в истерике и уходит от меня.

— Вау! Красным маркеров, наверное, обвел, чтобы как открыть, так сразу в глаза и бросилось.

Мошель вспомнила о своем напитке. Разговор ее утомил. Мо сделала последний глоток и вновь причмокнула губами. Черт! Пускай прекращает! Я и так весь на взводе. А еще эти ее сладко-горьковатые губы. Я не смогу нежно их поцеловать. Страсть захлестнет меня, и я сделаю больно. Приятно, но больно.

— Невкусно.

— Только добро перевела.

— Купишь себе новый. И вы не повысили мне зарплату!

— Я плачу тебе больше, чем положено, за те три комнаты, что ты убираешь!

Вот… негодяйка! Черт, я даже оскорбить ее не могу! Другая девушка уже пожалела бы об этом!

— Вот поэтому я и ухожу от вас.

Глава 26. Никита

Остолбенев от услышанного, ни сразу понял, что Мошель сказала. Она уходит от меня?

Заметив мой ступор, Мо повторила свои слова:

— Я и ухожу от вас. И пока вы не нашли новую прислугу, я все уберу. А то зарастете в пыли.

— Ты больше получать нигде не будешь?

— А кто сказал, что я буду прислугой? Хватит! — Мо вскочила на ноги. — Связаться с очередным богатым придурком? Не дай бог! А вдруг какой старикашка? Вы молодой, хоть с этим повезло. А если попадется…?

Она ходила по моему кабинету и говорила. Говорила все и сразу. За столько лет в ней так много накопилось недосказанных слов, что сейчас они, как поток воды вышли наружу.

— Слушайте, у меня созрел вопрос, — она смотрела на меня раскосым взглядом, — вы за пару недель изводите девушке. А я у вас уже месяц работаю и ничего.

— Знаете, меня осенило!

Мо обошла мой стол и села на него прямо передо мной. Свои ножки она положила на подлокотники кресла.

Черт возьми! Только этого не хватало!

— Оплатите мою учебу в университете на четыре года вперед. Вы же хотели мне помочь. Так помогите, — прошептала Мо.

Что-то изменилось в ней. Больше не было той зажатости, скромности и неловкости. Появилась смелость, раскованность и уверенность во взгляде. Именно этим уверенным взглядом она возбудила меня до предела. Но я почему-то продолжал сидеть на кресле и ничего не делал.

— Поможете?

Ее приоткрытые губы призывали мои. Все внутри меня кричал: «поцелуй ее», но я оставался на месте.

— Ну?

Она ожидала ответа своим пристальным взглядом. А ее ножки, шаловливые ножки перебирались по моему телу. Иногда чуть сильнее, ее маленькая стопа давила мне на грудь, и я лишался воздуха. Но почти мгновенно она отпускала, и воздух быстрым поток входил в легкие.

Черт! Мне это нравится! Нравится ее легкая власть надо мной!

— Ответьте же мне, — шептала она, не разрывая зрительного контакта. Ее ножка, такая маленькая, касалась моего подбородка. Немного осмелел, я прикусил нежную подушечку на ее пальчике. Она вскрикнула и на мгновение прикрыла глаза, но быстро восстановила нашу зрительную связь. Я не уступал ей во взгляде и вместе с этим не упускал момента поцеловать каждый ее пальчик и прикусить нежную кожу.

— М-м-м, — Мо полностью закрыла глаза и поджала губы. Воспользовавшись моментом, я встал с кресла, схватил ее за бедра и придвинул к себе. Мо уцепилась за мои плечи.

— Мне хорошо в твоих объятьях. Они сильные и крепкие. А стоит тебе сильнее прижать меня к своему телу, как внутри все дрожит. Все тело вибрирует, а ноги подкашиваются.

Она открыла глаза и посмотрела на меня.

— Мне стоило бы извиниться за слова, сказанные на пристани, но они правдивы, и я не могу. И стоило бы сказать спасибо. Там я впервые почувствовала, как это больно, когда любимый человек предает, когда ты ему не нужна. И в тот же миг я поняла, с еще большей силой, что люблю. Я люблю вас…

— Любишь?

Мо молча кивнула.

— Но ведь я обидел тебя.

— По сути, ты ничего не сделал. А я обиделась на тебя из-за своей девчачьей глупости. Просто мне было противно осознавать, что ты…

— Что? — хрипло спросил я.

— Что ты любишь не меня, а ту девушку, на которую я похожа, — она быстро при быстро сказала эти слова и поспешно опустила глаза.

Закладка:

— Я любил ее. Любил ее четыре года назад. Но я никогда и не думал сравнивать тебя с ней.

Я отошел от нее и, касаясь ее подбородка, приподнял ее головку. В ее глазах дрожали капли слез. Губы подрагивали в нервной улыбке. Я сел на кресло и потянул ее за собой. Мо села ко мне на колени и обняла за шею.

— Я хочу узнать тебя поближе.

— Хочешь знать обо мне всякие глупости? — я хитро улыбнулся.

— Да, — Мо сияюще улыбнулась. — Смешные и нелепые глупости. О которых кроме меня никто не будет знать.

— Ну хорошо, устраивайся поудобней, малышка.

Довольная, как пятилетняя девчонка, Мо заерзала на моих коленях, ища удобную позу. Но ей все было не так и все неудобно.

— Мо!

— Ну извини.

Последнее и окончательное движение на моих коленях, и она уселась, хвала духам. Ноги свесила через подлокотник кресла и, слегка откинувшись на меня, приготовилась слушать. А я обхватил рукой ее за талию. Так она была еще ближе мне.

— Хочу знать о твоих косяках.

— У меня не было косяков.

— Ага, как же, — ухмыльнулась Мо.

— Ладно, ладно. Навостри ушки, детка, — прошептал я, и по ее телу прошлась знакомая мне дрожь.

Я поделился с Мо своими детскими, школьными и самыми забавными историями. Рассказывал, вспоминая все самое смешное и сам того не замечая, погружался в приятные грезы детства. Мне нравилась эта пара. Быть мальчишкой и целыми днями гулять, смеяться и быть веселым — непередаваемые ощущения. А гулял я всегда в маленьком парке около нашего семейного дома. Ходил туда каждый день, а после того, как у меня появился первый личный транспорт на колесах в виде велосипеда, я ездил туда по несколько раз в день. Не знаю, чем именно меня прельщал тот парк, но он до детского безумия нравился мне. Приезжая, я всегда прятал свой велосипед в кустах, чтобы ни с кем его не делить. Это была моя первая большая игрушка, и я дорожил ей. А сам гулял по парку, разглядывая всех и вся. В парке в основном гуляли пожилые пары и крайне редко молодые родители со своими детьми. Именно в этом парке я познакомился со своим первым другом, и именно в нём меня с ног до головы окатил из лужи какой-то пацан, гнавший на велосипеде. Никогда не забуду выражение лица мамы, когда она увидела меня всего мокрого и грязного. Она не пустила меня в дом. Потому что с меня капала грязь. А по словам мамы я мог закапать ее чистые ковры. Пришлось мыться на заднем дворе. Из такого длинного и зеленого шланга, по которому течет прохладная вода. Хорошо, что в округе не было домов, а то было бы ужасно стыдно.

Мо хохотала, как ненормальная. Мне пришлось прервать свой рассказ из-за ее громко и неистового смеха. Она не могла остановиться. Запрокинув голову назад и обхватив себя за талию, Мо надрывалась от угарного смеха.

— Грязный, мокрый. Хм…

Загадочная ухмылочка на ее губах. Что-то новенькое.

— Я бы посмотрела на тебя сейчас, грязного и мокрого. Это… возбуждающе, — прошептала она. — Когда вода стекает по твоему телу вперемешку с грязью. Ты стараешься стереть назойливые капли, а они все текут и текут, и текут…

Мо дышала мне в шею, ненароком задевая языком мочку моего уха. Дьявол!

— Еще одна такая выходка, и я перестану рассказывать и займусь совсем другим.

Глупый набор слов, за которым я спрятался. Я мог бы поиметь ее прямо здесь, у себя в кабинете, на своем столе. Но мне почему-то самому нравилась идея рассказывать смешные истории. Я словно возвращался в детство.

— Мне нравится ласкаться к тебе. Ты так порыкиваешь, словно большая и дикая кошка, которую я приручила.

— Решила завести домашнее животное.

Моя рука пробралась под ее майку и гладила ее впалый животик. Мо приоткрыла губы. Она всегда так делала, когда ей было приятно.

— Знаешь, в моем детстве очень мало смешных моментов. Помню, когда мне было десять лет, мы с родителями пошли на пляж. Мама и папа загорали, а я играла на берегу. На мне была еще такая белая панамка, и мама постоянно кричала: «панамка, иди погрейся! Панамка, вылезай из воды!» Люди оборачивались и смеялись. Мне тоже было так весело. И в тот день ко мне подошла девочка. Мне показалось, что она старше меня. У нее были темно-коричневые волосы, заплетенную в длинную косу. Она села около меня на песок и сказала: «будем с тобой дружить». Я с непониманием посмотрела на нее. Как дружить с тем, кого не знаешь? Но она протянула мне руку в знак знакомства, и я приняла ее. С тех пор мы и вправду ни разу не перестали быть лучшими подругами.

— Так это что, Люся?

Моя челюсть отпала, а глаза были вообще, как у филина. Мо, пораженная моим удивлением, улыбчиво кивнула.

— Она и в детстве была такой бунтаркой?

— Люся всегда была очень буйной. Она всегда защищала меня. Рядом с ней я чувствовала себя в безопасности. А мне это было необходимо. С детства она твердила, что когда вырастет, то купит себе байк, и отрежет свою длинную косу. В восемнадцать лет она так и сделала: купила байк, отрезала волосы и выбрила висок. Родители чуть не убили ее.

— Хорошо, что у тебя есть такая подруга.

— Да.

Мо встала с моих колен, запрыгнула на стол и легла на бок, подсунув руку себе по голову. Не знаю почему, но это выглядело забавно. Немного уставшая, с затуманенным взглядом и охмелевшим сознанием, она глядела на меня и улыбалась. Так томно и даже слегка лениво. Ее ноги поджаты к животу. И вся она выглядела такой крошечной и маленькой.

— Ник, — она протянула ко мне руку и, ухватившись за рукав пиджака, притянула к себе. Обхватила рукой меня за шею, и я уперся своим лбом в ее лобик.

— Если я засну, то это твоя вина, — я ухмыльнулся. — А два дня назад, — Мо повернулась на спину, — был другой напиток.

Два дня назад я причинил ей боль, и поток этой боли был так велик, что я был не в состоянии остановить его.

— Поначалу он был ужасно горький. Но после нескольких бокалов она совсем потеряла вкус и только туманило сознание.

Мо лежала на спине и смотрела в потолок. Больше она ничего не говорила.

Я поднялся с кресла и встал на колени у нее в голове. Мо повернула голову, наблюдая за мной. Я положил руки ей на плечи, и она тут же накрыла их своими.

— Я идиот, и этого не исправить. Но я люблю тебя и идиотские поступки, тем кто безумно влюблен, надо прощать.

Поцеловал ее лобик, щечки, пока не добрался до губ. Я так соскучился по ним. По их сладковатому вкусу.

— А у меня, наверное, такая судьба, влюбляться в идиотов.

Мо засмеялась, и на душе у меня стало полегче. Но какое-то недоброе чувство все еще оставалось. Страх. Страх того, что она все-таки уйдет, даже после всех сказанных мне слов.

Глава 27. Никита

Моя ночь удалась. Я спал крепким сном. Признаться, я уже и забыл, какого это — крепко спать. Без единого сновидения за закрытыми глазами. Не видеть ничего, кроме мрака, и чувствовать себя при этом абсолютно счастливым. А причина моего счастья спала рядом со мной, подсунув руку под подушку и укрывшись одеялом до самого носа. Негромко дыша, Мо бормотала во сне. Это смешило меня и оставляло на душе теплый отпечаток. Она заснула раньше меня. Я перенес ее из кабинета в свою спальню. Мо даже не почувствовала, что ее потревожили, и сон ее не прервался. Она умела засыпать быстро и до самого утра. У меня так никогда не выходило. Если я быстро и крепко засыпал, то только на каких-то жалких пару часов. А потом я резко просыпался, не понимая отчего, и весь остаток ночи проводил в полудреме. Но не сегодня нет. Сегодня лучшая ночь из всех в моей жизни. Меня не терзают сомнения и чувство вины. Я полностью спокоен и расслаблен. Никаких тревог и смятений. Все самое важное и необходимое мне спит рядом со мной и шумно сопит.

Ранним утром, хотя черт его знает, насколько ранним, я неожиданно проснулся. Точно также я просыпался ночью, но это было давно. И просыпался я от непонятного чувства. Чувства одиночества, настигшего меня и сейчас. Я ощутил внезапную пустоту не только в своей постели, но и на душе. Словно меня лишили самого важного и нужного в жизни. Я будто остался без воздуха, но продолжал дышать, а моя грудь продолжала подниматься и опускаться.

Закладка:

Привстав на локтях, я посмотрел на пустующую половину кровати, и от испуга меня прошиб ледяной пот. Она была пуста. Мо не было. В комнате кроме меня и моего нервного дыхания тоже никого не было. Это пугало еще сильнее. Слышать свое частое дыхание и бешено бьющиеся сердце — звуки не из приятных. Ты вроде понимаешь, что они принадлежат тебе, и еще больше прислушиваешься к ним. А прислушиваясь к одним звукам, ты начинаешь слышать совсем другие, которых в принципе быть не должно. И дикая волна страха и паники охватили меня. Мне еще никогда в жизни не было так страшно. А мысль, что Мо ушла, парализовала. Я осознавал свою безнадежность и бесполезность. Но глубоко в душе я надеялся, что Мо на кухне готовит завтрак или сидит в гостиной, готовясь к экзаменам. Стремясь подтвердить свои надежды, я рывком встал с постели и, натягивая на ходу брюки, выскочил из комнаты.

Промчавшись по коридорам, словно ураган, я сбежал по лестницам, залетев в гостиную. Было пусто. На кухне я уже потерял надежду, меня ждала та же участь. Пусто. Во всем доме пусто. Ее нигде нет. Мо ушла.

— Нет! — я закричал в голос и со злости пнул стул. Тот перевернулся и упал. И возможно, благодаря этому проклятому стулу я и заметил письмо на столе. Схватив листок бумаги дрожащими руками, я развернул его и медленно читал.

«Прости! Уйти, ничего не сказав — ужасный поступок, но иначе я бы не смогла проститься с тобой. Прости за ту комедию, что разыграла вчера перед тобой. Потому что вчера все действительно было настоящим театром, кроме моих чувств. Я долго репетировала вчерашнюю роль. Хотелось напоследок увидеть и твою улыбку, и твой злой блеск в глазах, и огонь желания. И я получила все необходимое. Достаточно воспоминаний, чтобы они согревали меня на расстоянии. Ты задашься вопросом: почему я ушла? А я отвечу: потому что не смогла. Не смогла смириться с тем, что похожа на твою первую любовь, даже если ты не соглашаешься с этим. Не смогла смириться с мыслью, что в нашу первую ночь ты представлял ее на моем месте и лишь ради приличия называл мое имя. А самое тяжелое то, что я до конца не могу понять, кому именно принадлежат слова: «я люблю тебя» мне или той, что живет в моей внешности. И ты сам не в силах объяснить мне этого. Но я не смею обижаться на тебя, потому что ты был первым человеком, которого я полюбила и которому, может, ненадолго, я была нужна. Ты заботился обо мне и переживал за мои потери и расстройства. Ты был искренним со мной. И все, что я могла дать тебе взамен — это частичку себя и своей любви. Спасибо, что не отверг меня.

P.S. прошу, не ищи меня. Не надо. Прошу тебя».

Письмо выпало из моих рук. Легкое, как пушинка, залетело под стол и неслышно опустилось на пол. Безнадежность окутала меня. Невыносимая боль потери пронзила мое тело. Я согнулся пополам, как при сильнейших болезненных спазмах. Меня затошнило. А голова кружилась, как глобус на шарнире. Все крутилось, вертелось. Все перевернулось вверх дном. Не только вещи, но и моя жизнь.

Единственным моим спасением было найти и вернуть её, и плевать мне на ее просьбу. Она нужна мне. Нужна с того самого дня, как я впервые увидел ее. А избалованный идиот не смог ей этого сказать. И упустил ее. Упустил то единственное и самое прекрасное, что когда-либо было в моей жизни. И есть только один человек, знающий, куда уехала Мо.

Иметь связи с нужными людьми — это как клад. Ты находишь его, и он становится твоим. Но только ты не спешишь растратить все и сразу. Ты подходишь к своей находке с умом и используешь ее в крайних случаях. И именно сейчас такой случай представился.

Я узнал, где живет Люся Чайкина, за жалкие десять минут. Адрес, номер кредитной карты, имена родителей — все было в моем телефоне, как на мощном компьютере, содержащем всю базу данных. Но найти ее адрес — одно, совсем другое выведать у нее, куда отправилась Мо. Так просто она не скажет, если вообще скажет. И даже случись это, может, будет уже поздно. Поэтому я рискнул и позвал с собой Диму, точнее сказал ему, чтобы он ждал меня около дома Люси.

Доехав до места ровно за тридцать минут, я специально засек и, выбравшись из автомобиля, подошёл к двери. Брат был уже наготове.

— Спасибо, что приехал, — сказал я.

— Скажешь спасибо, когда мы расколем эту непробиваемую.

Настрой Димы мне нравился. Он был уверен в успехе. А вот я приходил в смятении. Я даже в дверь не решился позвонить, это сделал брат.

— Чего вам?

Люся уже знала цель нашего визита.

— Где Мо, Люся?

Я отодвинул Диму и зашел в дом без приглашения. Сейчас не время проявлять хорошие манеры.

— О чем ты?

— Не прикидывайся, Люся, куда уехала Мо? — вмешался брат.

— Уехала? Как? Куда?

Мы с Джо переглянулись, не понимая, разыгрывает она нас или правда не знает.

— Ты не знаешь? — насторожившись, спросил я.

— Нет!

Люся с дикостью смотрела на нас. И в ее взгляде я видел надежду на то, что мы всего лишь разыгрываем ее.

— Мо ничего не говорила мне. Она ушла от меня к тебе, и больше мы с ней не виделись и не созванивались. Когда она уехала?

— Очевидно, сегодня утром.

Дима прошел мимо нас и сел на ступеньки. Бросил небрежный взгляд на часы и сообщил, что уже девять часов утра. Все аэропорты, как это не прискорбно, работают круглосуточно, и Мо могла уже улететь или прямо сейчас она собирается на посадку.

— Куда она может отправиться?

— Да черт ее знает. Порой у этой скромняшки слишком много мозгов, — огрызнулась Люся. Она до ужаса злилась на подругу за такой опрометчивый и необдуманный поступок.

— Но единственное место — это квартира ее матери в Волгограде.

— Уехала из мегаполиса, бросила престижный университет только для того, чтобы вернуться в свой городок? — возмущенно воскликнул Дима.

— Дим!

— Прости брат. Не принимай всерьез. Эмоции, — он пожал плечами.

— Кроме аэропорта ей быть негде. Нужно съездить и убедиться.

На короткое мгновение наступила тишина. Мы все молчали. Дима с Люсей переглядывались между собой. А я просто молчал и думал. Не обращая на их озадаченные взгляда ни малейшего внимания. Мое сознание сейчас было далеко. Примерно на том же расстояние, что и Мо от меня. Я пытался мысленно добраться до нее. Поймать ее образ и, зацепившись за него, отыскать. Но все было так расплывчато, как в густом тумане. Я видел лишь ее образы, ничего не значившие. И так и не мог с уверенностью сказать, где она.

Глава 28. Никита

Аэропорт был переполнен людьми. И люди в аэропорту всегда делились на четыре типа: те, кто уезжает, кто приезжает, и те, кто провожает и встречает. Первый тип уезжающих всегда спешили на свои рейсы. Бежали с тяжелыми сумками на регистрационный пост, боясь, что опоздают. Толкались и громко перекрикивались с теми, кто за ними не поспевал. Второй тип приезжающих людей с замедленными и немного заторможенными движениями. Уставшие после изнурительной дороги. Они идут медленным шагом и не обращают внимания на тех, кто толкает их на бегу. Третий тип — провожающие, на мой взгляд, самый сентиментальный вид людей. Всегда грустные и с тоскливым выражением лица. Сражаются с эмоциями и заставляют себя не плакать и расстраиваться понапрасну. Ведь те, кого они провожают, уезжают не навсегда. И четвертый тип людей встречающие — одни из самых веселых и искренних. С озорным блеском в глазах смотрят на трап самолета, ожидая увидеть знакомый силуэт. Но есть и еще один тип, я называю его, одинокий. Это те, кто не может ни улететь, ни вернуться домой. Они бродят по аэропорту, нервничают в комнате ожидания. Их никто не провожает, и если они улетят, а в будущем, если захотят вернуться, их никто не встретит. К этому типу людей относилась Мо. Я заметил ее, как только двери аэропорту пропустили меня. Она с сумкой в руках сидела на лавочке и смотрела в ноги. Потом она резко вскочила и быстро заходила туда-сюда. Мо оглядывалась по сторонам, словно почувствовала мое присутствие. А я не медлил. Бежал к ней со всех ног, расталкивая всех, кто попадался мне на пути.

Закладка:

— Мо! — крикнул я. Она увидела. Испуг читался в ее глазах. Она схватила свою сумку и быстрым шагом уходила от меня.

— А ну стоять.

Догнав ее, я схватил ее за руку и развернул к себе. Не устояв на ногах, она повалилась в мои объятия. Я успел подхватить ее и крепко прижать к груди.

— Ник, отпусти, — она отталкивала меня, — отпусти, Ник! Мой самолет улетит, — ее милое личико напряглось от сопротивления.

— Ты думаешь, он не улетит без тебя?

Ее сопротивление, ее напряженное личико, все это вызывало немое наслаждение, которое я испытывал.

— Не посмеет! Отпусти!

Мо почти вырвалась. Это добило меня, и я разозлился. Схватил ее за плечи до побеления костяшек сжал ее руки. От такого сильного натиска останутся синяки. Плевать! Раз по-хорошему не понимает!

— Ты никуда не полетишь! — прошипел я. — Оставила мне слезливое письмецо, которое должно было расторгать меня. Да ни хрена подобного! — яростно шипел я. — Думала, я прочитаю и дам тебе улететь. Наивная дурочка!

— Да пошел ты! Пусти!

— Хватит брыкаться! Со мной тебе все равно не справиться!

— Я с тобой не останусь! Ты любишь не меня, а ту, на кого я похожа!

— Как же не просто будет жить с девушкой, которая вечно будет напоминать мне об этом. Но куда деваться. Любовь сильнее, — прошептал я около ее губ.

— Я никуда не пойду с тобой!

Вырываясь и брыкаясь, кричала Мо.

— Кто сказал, что ты пойдешь?

Она не успела ничего сказать, как я подхватил ее и перебросил через плечо. Она завизжала от испуга и неожиданности. Потом, немного успокоившись, просто дергалась у меня на плечи и била меня по спине.

— Дим, сумку там подбери.

Они с Люсей смотрели на меня офигевшим взглядом. Брат не въезжал в происходящее. Чайкина с ухмылкой на губах смотрела на дергающуюся Мо, которая осыпала ее проклятьями.

— Эй, там, наверху, — я хлопнул Мо по попе, она взвизгнула, — остынь уже. От меня все равно далеко не уйдешь.

— Я вообще-то и не собиралась.

Моя челюсть отпала.

— Считай это проверкой, которую ты успешно завершил, — Мо хихикнула. А я от смешанных чувств заскрежетал зубами. Но все это меркло за тем, а точнее за той, что болталась у меня на плече. Я вернул ее. Вернул ее доверие, ее любовь и те настоящие чувства, которых я никогда не испытывал. Эта девчонка, официантка из кафе, пять минут назад брыкавшаяся на моем плече, мое счастье. Она полюбила меня. Своей настоящей любовь Мо спасла меня от моего прошлого, а не я. Она стала для меня путеводителем по настоящим чувствам и эмоциям. И я могу только поклясться сам себе, что никогда больше не причиню ей боль. Никогда не заставлю плакать, только от счастья.

Никогда… и всегда рядом.