Без прочтения сжечь

Иерархия бесконечности

Минута всегда куда-то спешит, суетиться, гонится, угоняется, бежит, торопится. И всё равно не поспевает за чинным размеренным часом. Час важничает, он определяет восходы и характеризует закаты. Ему совершенно нет дела до глупой минуты. Минута постоянно возмущается такому пренебрежительному к ней отношению и непременно жалуется на час секунде, но у той свои дела. Повсюду у секунды планы, требующие незамедлительного и точного чёткого вмешательства. Всегда занятая секунда лишь удивляется, как так у минуты есть время на всякие пустые склоки и треволнения. А что же до самого времени: ох, как же оно устало от своих неустанных составляющих. И никогда ни час, ни секунда, ни уж тем более минута не научатся наслаждаться вечностью.

Бутылка-узурпаторша

В недрах старого-старого склада, среди старой-старой тары, в самом дальнем тёмном углу стояла старая пустая бутылка. Намертво закупоренная и забытая всеми. Как вот уже несколько лет заброшенный склад. Но бутылка совершенно не грустила по поводу своего одиночества, ведь на самом деле была вовсе не одна. Это только с виду бутылка казалась пустой, а на самом деле несколько лет к ряду она держала в заложниках внутри себя семейство пылинок. Несчастные пылинки, запуганные до смерти от мала до велика, во всём слушались хозяйку — бутылку. Лишь она определяла, когда им бодрствовать в строго определённом полёте от донышка к пробке и обратно, а когда спать — смирно лёжа на дне. Бутылка не любила лишнюю суету, поэтому пылинки в основном молчали и лежали. И всё же в редкие часы около склада проезжал поезд — важная фигура, настолько, что всё здание дрожало от волнения, едва завидев его. Дрожала и бутылка, ненадолго теряя бдительность, и тогда молодые пылинки — старые слишком боялись ослушаться бутылку — пускались в отчаянный, хаотичный полёт. И те мимолётные моменты свободы ценились маленькими пылинками дороже, чем чтобы то ни было, чем всё, что ни есть у самых счастливых пылинок в мире. Они видели мечту, они видели Вселенную, пока бутылка не видела ничего, кроме своих приниженных рабов.

Слово старого радио

Старое шипящее радио всякий раз, когда его включали, словно оживало. Оно не просто транслировало, оно ещё и слушало. Слушало и подпевало песням:

— Пыщ-пыщ, пыщ-пыщ.

Слушало и горячо возмущалось речам политиков:

— Пыщ-пыщ-пыщ! Пыщ! Пыщ-пыщ!

Слушало и фыркало на надоедливую рекламу:

— Пы-пы-пыщ! Пыщ-пы-пыщ!

Радио никогда не оставалось в стороне, оно всегда было в центре передаваемых новостей. И все озвучиваемые радио события преображались с его участием, приобретая свой, ни на что не похожий язык. Но оглушённые вечной суетой люди не понимали старое радио. Они раздражались и били его, заставляя замолкнуть. Они хотели слышать только новости, а радио не хотело отправиться на свалку, поэтому ему ничего не оставалась кроме как покориться их воле. Но всё-таки никогда не забывало старое радио своё слово. И то и дело раздавалось сквозь монотонный бубнёшь и волны инфошума слабое, приглушённое, но упорное и настойчивое: пыщ, пыщ, пыщ, пыщ…

Придорожно-кафешное

Время тянется бесконечно долго. Я смотрю на часы, и прямо на глазах стрелки расплываются, превращаясь в аморфную жижу. Эта жижа стекает по циферблату, а потом и по стене к моим ногам, и я тону в образовавшемся болоте.

— Аманда? — участливый голос вырывает меня из больной фантазии.

Оказывается, участливый голос принадлежит Мэй — официантке придорожного кафе, в котором я бываю настолько часто, что запомнила по именам всех, кто там работает. Как и они меня.

Мэй интересуется, что я буду заказывать. И, конечно же, улыбается. Она всегда улыбается. Это иногда немного бесит, а сейчас прямо очень, но я лицемерно улыбаюсь в ответ и прошу принести мне гамбургер, колу и картошку фри.

И начинаю ждать. Ненавижу ждать, но приходиться. Грэг часто просил подождать, говорил, что непременно переедет в наш городок на ПМЖ, и тогда мы станем самой счастливой парой на свете. А я, будучи влюблённой дурой, верила ему и ждала. Пока не увидела в инстаграмме фотки со свадьбы. Его свадьбы.

На гамбургер я накинулась как последняя свинья, не заботясь о манерах. Но в конце концов, сегодня я имею право, сегодня Великий День Ожидания — годовщина разрыва с Грэгом, потому что ждать развода я всё-таки уже не могла. Время и так тянулось и тянется бесконечно долго. И пора бы ему остановится уже, а мне забыться, хотя бы в еде, хотя бы в тоске, но уже без ожидания. Невыносимого ожидания...

Старое кресло

Резное дубовое кресло, обитое дорогим красным бархатом, стояло в роскошном кабинете одного зажиточного бизнесмена. Кресло было антикварным и крайне ценным, поэтому бизнесмен им очень гордился, каждый раз он садился в него с невероятно важным видом и никому больше этого не позволял. Чистить своё кресло он доверял лишь лучшей из лучших уборщиц, которую для того специально и нанял. Бизнесмен очень любил своё кресло, но он не знал, да и никто не мог знать, что кресло бизнесмена наоборот не любило. На самом деле оно любило вспоминать молодость — прекрасное время, когда оно ещё не влачило унылое существование мебели, а вовсю цвело прекрасным пышным дубом. Над светлой просторной поляной солнце обогревало его ветки, дожди питали корни, а ветра разносили плоды. И нигде не росло дерева счастливее того дуба. Но всему приходит конец и теперь он — это оно: дорогое резное кресло. Каждый день его заботливо протирают от пыли, сидит на нём только один человек и то предельно аккуратно, вокруг тоже простор и красота и всё-таки не та это красота. Самая изящная люстра никогда не сравнится с солнцем, её свет никогда так не согреет, да и куда холодному синтетическому паркету до живительной земли, до благоухающей травы, и никогда не построить человеку потолка выше и прекраснее неба. А кресло помнило всё это, слишком отчётливо помнило, и потому не было предела его тоске. Но вдруг случилось что-то совершенно неожиданное. Секретарша бизнесмена, однажды утром поднося ему кофе, случайно пролила его, да не просто пролила: горячая жидкость попала на стол бизнесмена, на его костюм, и, самое ужасное, на его бесценное кресло, безнадёжно его испортив. Кресло пытались оттереть лучшими средствами, однако следы всё равно оставались и, сильно разозлившись от того, что ничего путного с креслом не выходит, бизнесмен в сердцах схватил его и ударил об стенку. Предмет элитной антикварной мебели с треском разлетелся на куски. Тогда бизнесмену ничего не оставалось, как выкинуть кресло на помойку с такой грустью, что даже увольнение секретарши без выходного пособия его не утешило.

Кресло истерзанное и разломанное оказалось на свалке, теперь оно обитало среди хлама и вонючего мусора, но впервые за всю свою долгую жизнь креслом оно было счастливо. Кресло не стало снова дубом, но его ножки лежали на земле и оно вновь её чувствовало, и также как и в прежние времена его обдувал ветер, омывал дождь, и грело тёплое, нежное солнышко. Кресло понимало, что это конец, но оно радовалось, что встречает вечный покой там, где его настоящее место. Оно благоговейно встретило смерть там, где когда-то встретило жизнь. На свободе.

Сахарные человечки

Давным-давно где-то далеко-далеко жила волшебница. Около её дома был прекрасный сад, а в саду жили сахарные человечки. Загадочные маленькие существа ростом с человеческую ладонь полностью состоящие из сахара. Когда волшебница хотела выпить сладкого чая, она звала человечков и, собираясь в кружок вокруг её чашки, они хлопали в ладоши над горячим напитком, и туда осыпались крупинки с их ручек, превращая обычный чай в невероятно сладостный элексир, вкуснее которого не существовало ничего на Земле. Но время шло, волшебница старела и однажды умерла. В доме поселился новый хозяин, он терпеть не мог сладкое и прогнал сахарных человечков, не смотря на то, что они слезно просили позволить им остаться в саду.

— Мы не помешаем вам, — говорили они новому хозяину, — мы просто хотим тихо спокойно жить здесь, как и раньше.

Но новый хозяин оказался непреклонен.

— Нет, вы меня раздражаете, убирайтесь!

Тогда сахарным человечкам пришлось уйти. И больше их никто никогда не видел. Новый хозяин дома волшебницы уже успел позабыть о них, когда его поразил страшный недуг: сильнейшая горечь во рту, из-за которой он не мог ничего есть — вся еда, лишь попадая ему на язык, становилась настолько невкусной, что её невозможно было даже проглотить, а если это всё-таки получалось, то уже совсем скоро всё просилось обратно. Несчастный больной оббегал всех известных и неизвестных врачей, но никто не мог ему помочь, сколько бы денег он не предлагал.

— Только сахар с рук сахарных человечков мог бы вас вылечить, — из раза в раз повторяли они, — но все они исчезли давным-давно.

О, как же новый хозяин сокрушался теперь, что когда-то прогнал сахарных человечков, как искал их, как молил небо встретить их снова, встретить и попросить прощения, но всякие усилия были тщетны, небо безмолвствовало, и человечков нигде никто не мог найти. Дни тянулись один за другим бесконечной, однородной серой вереницей, больной худел и терял силы, а горечь во рту только усиливалась. И вот однажды, уже будучи прикованным к постели, новый хозяин почувствовал, что умирает и спасения уже не будет в любом случае — надежда покинула его. В тот момент лицо его искривилось в гримасе гнева и ненависти и он почти на последнем издыхании прошептал:

— Почему же вы не захотели мне помочь, сахарные человечки?! Ведь я же горько раскаялся в своём поступке! Если бы вы пришли, я бы не только пустил вас жить в саду, но и одарил всеми благами, какими владел сам. Но вы остались глухих к моим мольбам, так будьте же прокляты!!!

И стоило больному произнести свою речь, как в окно его комнаты ударила молния, и перед ним возник призрак старой волшебницы.

— Глупец! — строго произнесла она. — Ты ни капли не раскаялся, а лишь хотел спасти свою шкуру, но как только решил, что этого не удастся, то вновь показал своё истинное лицо. Ты бы вновь выгнал моих крошек, если бы выздоровел.

— Нет, я бы никогда так не поступил, — с жаром заговорил больной, но волшебница отрицательно покачала головой.

— Ты лжёшь, лжёшь мне и самому себе, но поступки говорят убедительные пустых обещаний. Если бы даже умирая, ты сожалел о том, что сделал, то я бы поверила, и сахарные человечки вернулись в сад, но теперь… Прощай.

И волшебница исчезла, словно её и не было, а больной тут же и испустил дух.

Мы часто совершаем ошибки и горестно раскаивается в них, но всякое раскаяние пустое, если в нём есть лишь стремление получить прощение. Ведь если прощение не получено, а раскаяние тает, подобно сахару, то какое же это раскаяние? В нём нет сладости искупления, одна только горечь, которую не заглушить уже никогда.

Маленький гномик

Маленький гномик жил в лесу. Его крошечный переносной домик прятался от чужих глаз за большим мухомором каждые несколько недель. Все маленькие гномики предпочитали так жить: зимой под снегом, весной под землёй, а летом и осенью под грибами, пока те не отживали свой небольшой век. А когда это случалось, все гномики просто переезжали, отыскивая новую крышу-шляпу, благо повсюду росло много грибов. Но другие гномики, в отличие от нашего героя, считали себя умными и потому стремились к эстетике.

— Жить под мухомором — какая пошлость! Он же такой вычурно яркий и повсюду на его шляпке эти мерзкие белые пятна, фу-фу-фу, — говорили гномики и смеялись над своим собратом, неизменно распологавшим свой домик под мухомором.

Сами же они всегда выбирали благородные грибы. Кто по богаче (да, у гномиков тоже устанавливалась социальная иерархия) выбирали благородные грибы: белые, подосиновики и подберёзовики, а кто по беднее довольствовались опятами или содружеством лисичек. Но только один маленький гномик был не таким как все, он упорно жил под мухомором и пропускал мимо ушей все насмешки и издевки.

Шло время, сезон сменялся сезоном, и безмятежную жизнь гномиков ничто не нарушало, но вот однажды на их земли пришли ужасные злобные великаны. В одной руке они держали огромный нож, а в другой большой-большой соломенный котелок. И, как оказалось, великаны тоже были эстетами. Они охотились за грибами, причём самыми лучшими: благородными и красивыми. Чудовища срезали их под самый корень своим жутким ножом и клали в соломенный котелок. Они не слышали или не желали слышать отчаянные мольбы и крики маленьких гномиков, безжалостно уничтожая их нажитые непосильным трудом домики, а кто-то из гномиков и вовсе лишался головы — до того безжалостно действовали великаны. Когда же чудища наконец ушли, почти все гномики лишились дома, кроме того самого изгоя, жившего под мухомором — его эстеты-великаны, конечно же, не тронули. И как же громко и заливисто засмеялся тогда маленький гномик над своими глупыми и заносчивыми товарищами, ведь он-то с самого начала понимал, что надо не гоняться за красотой, а ценить практичность. Так он смеялся три дня и три ночи, пока вдруг на поляну, где жили гномики, не прибежал ещё один великан. Он казался меньше, чем предыдущие и у него не было ни ножа, ни котелка, но, увидев мухомор, великан ускорился и, высоко прыгнув, с размаху раздавил "противный, ядовитый гриб" вместе с маленьким злорадным гномиком.

А мораль сей истории такова: не стоит глумиться над теми, кто с виду глупее тебя, ведь "бессмысленно и беспощадно" настигает и самых умнейших.

Старец с холма

Где-то далеко-далеко на вершине величественного холма жил старец. Он любил подолгу сидеть над самой пропастью недалеко от своей дряхлой хижины и, представляя себя степенной, непреступной горой, думать о вечности. Порой он сидел так весь день или даже несколько. Небесные светила снисходительно наблюдали за ним с недостижимой высоты, ветер трепал его бороду и нашептывал тайны мироздания, а мелкие птицы, принимая старца за истукана, укрывались от непогоды в его просторных одеждах, прикрывающих почти недвижимое тело. Но всё же старец был не статуей, а человеком, и человеческое в нём неизменно напоминало о себе чувством голода и жажды. Тогда он неохотно отрывался от своего любимого занятия и спускался с холма, в деревню у его подножия. Там старец просил милостыню и на вырученные гроши покупал себе нехитрую похлебку да кружку чая, чтобы вдоволь наевшись и напившись вернуться обратно на холм. Людьми в деревне старец воспринимался диковинкой и хотя он жил скромно, тихо и замкнуто, о нём ходили слухи и слагались легенды. Вплоть до того, что прикосновение к рукаву его балахона сулит счастье и богатство. Конечно, большинство не верило сплетням и среди этого большинства затесался бывалый толстый трактирщик, продававший старцу еду.

— Живёшь милостыней, бездельник, а ведь мог бы работать, как все нормальные люди, — частенько ворчал в бороду он, подавая старцу очередную порцию похлёбки.

— Но как же я буду работать, я слишком стар и немощен, — беззлобно отвечал ему старец, но сердце трактирщика оставалось всё таким же черствым.

— Было бы желание и смекалка, а работа найдётся. А ты вот длинную жизнь прожил, а мудрости не нажил.

Обычно старец отмалчивался на едкие выпады трактирщика, но в этот раз решил спросить:

— И в чём же, по-твоему, заключается мудрость?

— В целеустремленности, — не задумываясь ответил трактирщик. — Терпеть не могу тех, кто живёт наполовину и паразитирует на других. Вот и тебе стоит выбрать, кто ты: старец с величественного холма или жалкий попрошайка в деревни у его подножия.

Крепко задумался над словами трактирщика старец и в задумчивости пошёл обратно на свой холм. Вернувшись домой, старец ещё три дня о чём-то серьёзно размышлял, а потом тайком спустился обратно в деревню, дождался пока трактирщик, закончив работу, закроет своё заведение и сжёг трактир дотла. Знал старец, как устроить такой пожар, чтобы никто ничего не смог сделать, и в одночасье трактирщик лишился дела всей жизни. Он сразу же догадался, кто всему виной, но доказательств не было, и к ответу старца трактирщик призвать не мог, тогда он ринулся сам разбираться с поджигателем: схватил топор и пошёл на холм. Увидев старца, безмятежно сидящего у хижины, трактирщик вдруг замедлился: ему стало совестно убивать безоружного человека и прежде он решил с ним поговорить.

— Скажи, старец, — обратился к злодею трактирщик. — Неужели я тебя настолько обидел, что ты решил так жестоко меня наказать?

Старец неспешно обернулся и удивленно посмотрел на незваного гостя.

— Вовсе нет, — произнёс он. — Наоборот, твои слова показались мне весьма разумными. Они подтолкнули меня наконец сделать выбор и решиться остаться на вершине холма навсегда. Но чтобы воспоминания о вкусной еде и тепле твоего трактира меня не смущали, надо было сжечь его, тем самым освободившись от всех сомнений. А ты, как истинный философ и мудрец, должен меня понять и простить.

Ничего не смог ответить на это трактирщик, впервые в жизни у него не нашлось, что сказать. И топор сам собой выпал из руки.

Доля правды

Серёжка внимательно рассматривал мою подвеску. На ладошке шестилетнего ребёнка плоский кусочек металла треугольной формы занимал большую часть места.

— А откуда у тебя он, пап, — малыш поднял на меня лучистые голубые глаза, — твой талисман?

Он часто спрашивал об этом, забираясь ко мне на колени и выклянчивая посмотреть уже поистёртое временем украшение, которое я много лет носил в кармане. Я всякий раз отвечал уклончиво, стараясь придумать для сына историю покрасочнее. Где были бы волшебники или феи, передававшие мне тот треугольник, как великий артефакт. Серёжа слушал мои выдумки с охотой, уже в своём возрасте понимая, что это лишь сказки. Но ни его, ни меня такое положение дел не смущало. Для ребёнка всегда лучше рассказать хорошую сказку, тем более, когда реальная история намного скучнее, да и ничего не даст маленькому человеку, только начавшему познавать мир.

Но сам я часто вспоминал тот судьбоносный случай. Тот странный разговор за чашкой кофе. Чудная девушка, с которой я списался и договорился о свидании на сайте знакомств… Тогда она первый и последний раз появилась в моей жизни. И как сейчас помню, что в кафе она заказала очень большое пирожное — я ещё всё думал, как она будет его есть: надкусывать целое или разрежет. Оказалось первое.

— Почему ты всё время молчишь? — вдруг выдала моя спутница, изящным движением кладя в рот последний кусочек. — Я тебе не нравлюсь?

А я в тот день просто очень нервничал, и не знал, как себя вести и что говорить, поэтому те вопросы застали меня врасплох.

— Нет, я… ты… ты очень красивая… — от собственной неловкости я совсем засмущался и, чувствуя на себе озорной взгляд, поспешил быстро сменить тему.

— Твой треугольный кулон, — начал я с того, что первым попалось мне на глаза. — Тебе очень идёт.

Любительница больших пирожных рассмеялась.

— Это не кулон, а подвеска, — шутя, поправила она. — И она не идёт мне ни капельки. Я ношу её, как символ моей жизни.

На миг забыв волнение, я уставился на неё с искренним непониманием.

— Моя личность на верхнем пике, — продолжила девушка, — а от меня тянутся две линии — метафоры реальности и фантазии, — которые уходят в свои вершины. И на тех вершинах тоже я. Понимаешь?

— Понимаю, — я ничего не понял, но слишком боялся оскорбить её чувства.

В конце концов, у каждого своё видение.

Наступило гнетущее молчание. А потом она снова засмеялась, если не сказать — захохотала.

— Господи, да я же пошутила, расслабься! — фыркнула юмористка. — Надела первую попавшуюся сносную бижутерию. И знаешь что… возьми её себе!

Я, мягко говоря, был шокирован. А она ловко сняла треугольник с цепочки, взяла мою руку и вложила подвеску в ладонь.

— Пусть она будет… твоим оберегом! Считай, это знак свыше.

Чудной случай, чудная девушка. Но я почему-то решил ей поверить, и, дивное дело, на следующем свидании с треугольником в кармане я встретил свою любовь. Совпадение или нет, а с тех пор, как у меня появился тот оберег, судьба будто действительно стала удачливее. Видно, не зря говорят, что доля правды есть в каждой шутке.

Наследство

Вечерело. Солнце уже почти спряталось за горизонт, но последними силами освещало небо оранжево-розовыми красками. В городском парке, тем не менее, было оживлённо: на детских площадках играли ребятишки, по дорожкам бегали молодые парни и девушки, по тропинкам прохаживались люди разных возрастов. И на этом празднике жизни никто не замечал женщину в дешёвом чёрном пальто и сером берете, одиноко сидящую на скамейке возле небольшого пруда. Женщина то и дело поглядывала на миниатюрные часы и поминутно оглядывалась.

Но тот или та, кого она ждала, всё не приходил. Скорее всего опаздывал… Наконец, ожидающей это надоело, но она не решилась уйти, а достала из маленькой чёрной сумки сложенный вчетверо листок. Послание, из-за которого она и оказалась в парке весенним вечером. Ей вдруг захотелось его перечитать, и она развернула лист, исписанный мелким почерком.

«Здравствуй, Лида! — просто начиналось письмо. — Ты меня не знаешь, но так уж вышло, я недавно узнала о тебе. Но расскажу всё по порядку… Прошу, прочитай, даже если поначалу тебе будет казаться, что моя история не имеет к тебе никакого отношения. Поверь, имеет. Меня зовут Евгения или просто Женя. До недавнего времени моя жизнь была похожа на сказку: любящий красавец муж, замечательная дочка, которая выросла настоящей умницей, полный материальный достаток, позволяющий мне не работать и много путешествовать. У меня есть всё, что можно желать, кроме главного — самой жизни.

Несколько месяцев назад мне поставили страшный диагноз — у меня рак. Случай не операбельный и жить мне осталось не больше года. Я так и не решилась сказать родным и теперь понимаю, что правильно поступила. Причина в тебе, Лида! То, что я скажу дальше, может тебя шокировать, как и меня в своё время, но это правда, как она есть. Понимаешь, примерно в то же время, что и о болезни, я узнала страшную семейную тайну. На застолье по случаю пятнадцатилетия моей дочери мама выпила лишку и призналась мне, что я не единственный её ребёнок.

У меня есть сестра, более того, сестра-близнец. Мама отказалась от неё в роддоме из-за финансовых трудностей и предательства отца, исчезнувшего в неизвестном направлении, как только он узнал о беременности. Вот так вот, от неё отказалась, а меня решила оставить… Когда я оправилась от потрясения, то сразу же начала искать свою сестру, использовала все свои возможности, даже подключила частного детектива, и я нашла её! Нашла тебя, Лида! Узнать тебя было не сложно — ты действительно моя копия, и, если бы ты не жила чуть ли не в другом конце страны, мы возможно встретились бы раньше, но пусть всё сложилось как сложилось. Суть в том, что, когда я тебя нашла, я попросила детектива проследить за тобой, узнать, как ты живёшь, чтобы понять, нужно ли тебе моё предложение. Да я искала тебя не просто так. Я не в том положении, прости, у меня есть корыстный интерес. И как я поняла из расследования частного детектива, этот интерес может послужить и тебе. Детектив узнал, что жизнь у тебя не сложилась. В детдоме тебя никто не забрал, и так ты там маялась до восемнадцати лет, а потом пошла работать продавщицей в продуктовый. И всё у тебя плохо до сих пор. Ты без семьи, без детей, живёшь от зарплаты до зарплаты. Единственное утешение — кот, да и тот недавно умер. Твоя жизнь не сахар, думаю, ты сама это признаёшь. И потому я хочу сделать тебе то самое предложение, о котором писала ранее. Давай поменяемся местами!

Считай это наследством, свалившимся на тебя от богатой дальней родственницы. Мне терять нечего, но я не хочу, чтобы мои родные и близкие видели, как я медленно угасаю, а ты, я думаю, хотела бы пожить, как принцесса. Если ты согласна, то приходи в самый большой парк вашего города и сядь на скамейку возле воды. Я приду и научу тебя, как быть мной. А я лично уйду на покой за тебя».

На этом послание заканчивалось, а Лида снова взволновалась, как при первом прочтении. Ведь она действительно хотела заполучить этот невероятный шанс всё изменить. За все годы мучений заполучить лучшую судьбу: настоящую семью, большой красивый дом, счастливое существование. Это всё о чём она могла думать в тот момент. Конечно, слабый голосок совести нашёптывал ей, что алчность — нехорошо, и что ей вместо того, чтобы мечтать о лучшей жизни стоило пожалеть умирающую сестру, но Лида только отмахнулась от подобных мыслей. За годы, проведённые в детском доме сердце женщины ожесточилось, и она привыкла к мысли, что родных людей у неё нет и быть не может, поэтому и Женю она восприняла, не как внезапно обретённую семью, а как рандомную женщину. К тому же Лиду очень смущало, что так называемая сестра отыскала её ради своих интересов. Стала бы она пускать в свою идеальную жизнь её, не будь этой смертельной болезни, Лида очень сомневалась. Может быть напрасно, может быть, она просто на автомате ждала от людей лишь плохого, но во всяком случае было именно так.

Но где же Женя? Может ей стало плохо? Или это чья-то злая шутка… Нет! Не может быть! И правда не может — вот же она идёт! Лицом точь-в-точь как Лида, только одежда в разы лучше.

«И скоро всё это будет моим!» — радостно подумала Лида и встала. Встала навстречу своему будущему счастью. И пусть это будет проистекать из чужого несчастья, но не она же ему виной, так что почему бы не принять судьбу такой, какая она есть? И женщина со спокойным сердцем приняла своё самое лучшее в мире наследство.

Чаепитие

Они гуляли возле её дома уже третий круг, но всё никак не могли расстаться. Это было их первое полноценное свидание и обоим так хотелось продлить его как можно больше. Зелёные глаза златокудрой девушки завораживающе поблёскивали в свете уличных фонарей, а её тонкая рука крепко сжимала сильную руку юноши рядом. Юноша такой же блондин, но с глазами цвета неба и приятной улыбкой тонкогубого рта всё стремился уличить момент и поцеловать свою спутницу. Но спутница почему-то противилась всем попыткам. Наконец, когда гуляющие стали заходить на четвёртый круг, девушка несмело сказала:

— Коля, может быть, зайдём ко мне… чаю попьём…

— Хорошо, Леночка, — кивнул Коля, не стараясь скрыть приятного предвкушения. Его воображение уже рисовало притягательные картины того, что на самом деле, по его мнению, будет «чаепитием».

Однако, когда они зашли и сняли верхнюю одежду, Лена пошла не в спальню, как рассчитывал Коля, а на кухню и действительно стала готовить чай. Парень пошл за ней. Сел. И какое-то время они неловко молчали, тишину нарушал только звук закипающего электрочайника.

— Послушай, Лена, мне всё это не нравится, — нахмурив брови, мрачно изрёк Коля.

Лена ничего не ответила, лишь сняла закипевший чайник, налила себе и Коле в кружки заварки, потом кипятка и аккуратно поставила посуду перед возлюбленным.

— Попей, потом поговорим, — непринуждённо произнесла Лена.

Коля понял, что ей надо подумать, и послушно взяв чашку, сделал глоток. Лена молчала и тоже пила чай. В конце концов, как думалось Коле, это безмолвное чаепитие затянулось.

— Лена, да что с тобой! — вдруг не выдержал парень, буквально грохнув посуду об стол. — Мы же любим друг друга! Сегодня даже погуляли… Так почему?! Почему ты меня сторонишься?

Коля встал и, приблизившись к Лене, хотел обнять её, однако она мягко, но настойчиво его оттолкнула.

— Ты знаешь почему! — воскликнула она, отворачиваясь к окну и вытирая так некстати подступившую слезу.

— Разве из-за этого?! — простонал Коля, нервно проведя рукой по голове. — Но мы же всё решили! Нам ничто не помешает и плевать на мнение остальных...

— Мы брат и сестра! — перебила Лена, резко обернувшись.

Её глаза и голос были преисполнены страданием.

— Ну и что? Какая разница, если мы любим друг друга! Нам не обязательно иметь детей, возьмём из приюта…

— Нет! — в порыве чувств Лена чуть не разрыдалась.

Лицо девушки исказила гримаса боли, но она вовремя взяла себя в руки и продолжала уже спокойнее.

— Ты не понимаешь, мы не можем быть вместе, хоть я так сильно тебя люблю, что не могу представить себе жизни без тебя. Мы с тобой… Мы с тобой, как Джульетта и Ромео.

— Да с чего ты взяла…

Коля был разгорячён, но резко замолчал из-за подступившей вдруг тошноты. Внезапно парень почувствовал себя так плохо, что не мог стоять, и навалился на раковину в попытке удержаться на ногах. Лена же нисколько не удивилась самочувствию любимого, а, казалось, даже ждала этого. Она кинулась к Коле и, прижав своё лицо к его, нежно зашептала:

— Да, мы как Ромео и Джульетта, мы созданы друг для друга, но мир не примет наши отношения, мы обречены стать изгоями или того хуже, нам не дадут быть вместе. Я не хочу этого, потому решилась… Мы поступим, как в книжке, уйдём в один день и вместе будем счастливы на небесах!

— Что ты сделала?! — прохрипел Коля с ужасом чувствуя, как его нестерпимо клонит в сон.

— Я дала нам яд, — голос Лены доходил до парня, словно через толщу воды. — Мы вместе выпили его в чае, и теперь никто не помешает нам умереть.

— Ты сумасшедшая…

Из последних сил Коля взглянул на свою возлюбленную. Она безумно улыбалась, а он чувствовал, как с силами из него уходит и привязанность к ней. Его любовь к жизни была сильнее любви к Лене, намного сильнее, он ведь так хотел жить, у него было столько планов, а теперь… Теперь на последнем вздохе осталась только ненависть. Сколько же глотков чая от любви до неё. Смерть уже не даст посчитать.

И плакала

Василиса была бедна, как церковная мышь. Точнее ещё беднее, ведь мышь в поговорке хотя бы жильём разжилась — шутка ли, целая церковь! А вот Васе приходилось ютиться в студенческой общаге. Училась она на очном и, следовательно, подрабатывать у неё не получалось без вреда для успеваемости, поэтому она быстро забросила это дело, решив, что учёба важнее. Была ещё стипендия, но она вызывала только смех, да и родители денег присылали впритык — самим надо было себя кормить, да ещё и маленького Васиного брата. Так что девушке едва хватало на еду и бытовые мелочи. Потому-то развлечениями вроде походов по магазинам, в клубы и рестораны она себя не баловала. Разве что позволяла себе немного отвлечься, когда ходила с друзьями-музыкантами выступать в метро. Хотя как выступать, Васе была отведена скромная роль собирательницы символической платы музыкантам в шапку. Из собранных денег ей самой, однако, почти ничего не доставалось, пела и играла же не она — так считали её друзья. Но Вася не обижалась, ей нравился сам процесс: наблюдать за лицами слушателей, самой слушать хорошую музыку, убегать от служащих метро. Чувства эстетического удовольствия и выплески адреналина заряжали Васю позитивом на долгие недели вперёд. И даже её серая жизнь казалась ей уже не такой унылой. Так что Вася «работала за идею», но однажды произошло что-то неожиданное.

Поначалу очередное выступление представлялось ей совершенно обычным. Ребята, как всегда, запели и заиграли, а она, как всегда, пошла собирать деньги. Но вот в самом конце вагона, немного замешкавшись с кошельком, один мужчина кинул ей в шапку… пятитысячную купюру. Лицо Васи озарила смущённая и глупая улыбка — она совершенно не знала, как реагировать на такую щедрость, но инстинкты той самой бедной мыши, вдруг превратившейся в крысу, сделали всё за неё. Отойдя от дарителя на какое-то расстояние, Вася намеренно уронила шапку, а когда поднимала её, с ловкостью фокусника сунула купюру в рукав, а чуть позже и в карман. А дальше всё как в тумане.

На следующей остановке она сказала друзьям, что плохо себя чувствует и помчалась в общагу. И только сев на свою кровать, она немного пришла в себя. Благо, девушка в комнате оказалась одна и никого не взволновала своим состоянием.

«Надо всё рассказать ребятам!» — первым делом подумала Вася, вытащив купюру из кармана.

«С ума сошла! — тут же одёрнула она себя. — Такие деньги, да нахаляву! Или хочешь, чтобы тебе опять только дырка от бублика досталась, последний нолик без пятёрки!»

— Но Женя с Даней выступали, это по идее их деньги, ведь они тоже не богатые… И они непременно со мной поделятся! — возразила своим мыслям Вася.

«Уверена?» — ехидно пропищал внутренний голос, и девушка с сожалением признала, что нет — ни капли не уверена! И даже если понадеется, даже если поделить поровну, это получится в три раза меньше, чем пять тысяч. Она поспорила с собой ещё какое-то время, однако в конце концов жадность победила. И отпраздновала Вася эту победу тем, что заказала суши.

О-о, как же давно она мечтала поесть суши! Она не ела их с тех пор, как уехала на учёбу, а теперь наконец смогла позволить себе эту прелесть. Василиса была так счастлива, что прямо во время еды заплакала. Но не успела слеза скатиться со щеки Васи, как девушка с ужасом осознала, что плачет вовсе не от радости.

«Как же я теперь Жене с Даней в глаза смотреть буду?» — пронзила Васю горькая мысль.

Но уже поздно было что-то менять. Она уже предала своих друзей ради денег. Ради дурацких суши! И так она ела их и плакала. Ела, плакала и кляла свою невыносимую нищенскую жизнь, из-за которой, конечно же, так и поступила.

«И ведь Женя с Даней могли бы и сами больше со мной делиться раньше, они тоже виноваты! Кто я для них? Может быть просто бесталанный мусор, который только и может с шапкой ходить. Так что пусть выкусят!», — мелькнуло в голове Васи. И чем дальше она обвиняла всех и вся от Бога до правительства и собственных друзей, тем легче ей становилось, так что с последней суши во рту Вася окончательно с собой примирилась.

«Я просто взяла своё!», — решила девушка.

А потом она вытерла слёзы и придалась более приятным размышлениям. Например, как потратит оставшиеся деньги. И больше она не задавалась нелепым вопросом о том, поступила бы она также снова. Ведь ответ был определён и очевиден.

Куколка

Один мальчик тихонько прошмыгнул в комнату сестры, пока та была в музыкальной школе. Ему стало скучно, и он захотел поиграть в войнушку. А чтобы увеселить процесс, решил помимо солдатиков поставить мирных жителей, для которых отлично подходили сестринские игрушки. Но он не знал, что сестра теперь запирает все свои игрушки в ящик, поскольку братик уже не раз на них покушался. Однако ему повезло, он сразу нашёл случайно забытую куклу Барби, и посчитав, что одного мирного жителя будет вполне достаточно, взял её.

«Что происходит?» — озадачилась кукла, когда из уютной девчачьей комнаты её перенесли в мальчишескую и посадили на пол в импровизированное оцепление — круг из конструктора лего. Только недавно Барби мирно пила чай в своём маленьком кукольном домике, а теперь сидела чуть ли не посреди боевых действий.

Мальчик выставил две армии и повёл их друг на друга. Бам! Кулаком по полу — а вот и первый взрыв. Отряд напоролся на мину и от тяжелой мальчишеской руки разлетелся в разные стороны. Бедные пластмассовые солдатики все умерли. Они умирали не впервые, но каждый раз это было больно и неприятно. И за всем этим с ужасом наблюдала кукла Барби, вырванная из мирной жизни. Она хотела закричать, но навсегда приклеенное выражение лица позволяло ей лишь глупо улыбаться. И убежать она не могла — кукольные конечности не двигались, разве что на месте. Оставалось только наблюдать, задыхаясь от собственного бессилия, от невозможности хоть что-то изменить. Страх обуял Барби, прямо перед ней летали истребители и переворачивались машины, воздух наполнили немые крики солдатиков, которые Барби хоть и не слышала, но точно знала, что они должны были быть. Это для мальчика происходящее являлось увлекательной игрой, для куклы же всё имело место в жуткой реальности. И её отчаянным желанием стало только одно: вернуться в свой кукольный домик, в свой мирный мирок, где всё бы оказалось, как раньше.

«Пожалуйста, пусть всё просто поскорее закончится!» — изо всех сил взмолилась Барби, но мальчик находился ещё в начале игры. Однако он и о Барби быстро вспомнил, и как будто бы извращённо исполнил её мольбу.

С нарастающим трепетом Барби наблюдала, как медленно, но неотвратимо грозной птицей на неё летит самолёт. Он становился всё больше и больше и нёс неизбежную отвратительную смерть…

Девочка стояла перед мамой и плакала, сжимая в руке сломанную Барби с вырванными волосами, погнутыми ногами и оторванной рукой. Девочка требовала наказать мальчика, и строгая мама поставила того в угол. Однако мальчик ничуть не раскаялся и ни о чём не сожалел.

«Это была хорошая игра!» — думал он.

Это была просто хорошая игра.

Никто нам не вернёт с тобой...

Сумерки сгущались. Она сидела на старенькой скамейке видавшего виды мрачного перрона и старалась не смотреть на висевшие неподалеку часы, ведь каждый раз когда её взгляд падал на них — сердце пропускало удар. Скорее, скорее бы приехал поезд! Она чувствует, что он совсем близко, и вот-вот она сядет в него и вернётся к любимому. Сколько же она наговорила ему глупостей! А потом и вовсе ушла, хлопнув дверью… Но она одумалась! Надела своё лучшее платье, положила в чемодан его любимое вино и отправилась на вокзал. И теперь осталось только подождать. Совсем немного. И кажется, она уже слышит мерный стук колес — сердце замирает в томительном предвкушении…

Яркие лучи солнца освещали её задумчивое лицо. Она была увлечена книгой, но то и дело поглядывала на часы. Скоро прибудет поезд, и после долгого семестра и сессии она вернется домой к дорогим родителям. Мама в честь её приезда испечёт свою фирменную шарлотку, а папа по-отцовски предложит выпить по рюмочке коньяка в честь удачно сданных экзаменов. И ей наконец удастся отдохнуть от холодной суеты города в теплых родительских объятьях. Она снова отвлекается от книги и кажется уже видит силуэт поезда. Скорее бы, скорей…

Снег запорошил всю платформу и было жутко холодно, но её это никак не смущало. Она ходила из стороны в сторону уверенным шагом, чтобы согреться и в мыслях уже во всех красках представляла себе предстоящую поездку. Она отправится на встречу с друзьями детства, да и не просто побухать, а поиграть в снежки и налепить снеговиков, как в старые добрые времена. Только бы дождаться поезда…

И что он так долго едет? Вот же он совсем рядом стоит вдалеке, но почему-то не двигается вперёд, а когда часы пробивают время прибытия, он… Исчезает? Растворяется словно призрак. Подобно моментам прошлого, которые всё ещё виднеются вдали памяти, но навсегда ушли со станции «здесь и сейчас» и никогда не прибудут в «обратно».

Она стоит на безлюдной железнодорожной остановке, с грустью глядя то на остановившиеся часы, то на пустые рельсы. И только плеер в её руках через наушники передаёт такую новую и такую старую песню:

«Никто нам не вернёт с тобой 2007-й

Где я ещё наивный и такой молодой

Водоворот уносит нас, а мы чего-то ждём

На кедах три полоски, да под теплым дождём»

*

Песня: RUDOY feat Dessar, Последний критерий — 2007

Аполлинария заблудшая

Давным-давно, а может и недавно, в самом обычном городе, где летом лето, а зимой зима жила-была девочка Полина. Но она терпеть не могла, когда её так по простому называли, и всем наказывала звать себя Аполлинарией. Родители Аполлинарию очень любили, но они были небогаты и дорогих подарков ей дарить не могли, поэтому на Новый год к её большому неудовольствию подарили ей всего лишь расписанное ими вручную зеркальце. Аполлинария даже спасибо не сказала, хотя на такую несправедливость она вообще могла бы скандал устроить, так что будем считать, что приняла она подарок великодушно: всего лишь презрительно закинула его в дальний угол стола. Праздновали Новый год в доме Аполлинарии в тихом семейном кругу недолго, поскольку девочка ушла спать до двух часов ночи. Но не успела она заснуть, как в её комнате вдруг откуда ни возьмись вспыхнул яркий свет и появился странный дед. Одет он был в красную шубу и красный колпак, так что первая мысль на ум приходила, что это Дед Мороз, да только борода у него оказалась из еловых веток и потому он больше походил на лешего.

— Ну с праздником что ли, заблудшая! — пробасил дед.

Аполлинария сильно испугалась, но виду решила не подавать и просто осторожно спросила:

— Что вы здесь забыли, дядя?

— Какой я тебе дядя? — обиделся дед. — Я Дед Мороз, только особенный. Прихожу к особенным детям и дарю особенные подарки.

Аполлинарии понравилось, что её посчитали особенной и она смягчилась.

— И что вы мне подарите? — довольно улыбнулась она.

— А вот что: доставай зеркальце родительское, я посыплю его волшебной пыльцой, и оно покажет твоё истинное лицо.

Аполлинарии стало интересно и она сделала так, как велел необычный Дед Мороз. Посыпал тогда волшебник зеркальце пыльцой, да отдал Аполлинарии. Она сразу в него посмотрелась и обомлела от радости. Из отражения на неё глядела красавица-раскрасавица. Конечно, Аполлинария всегда считала себя красивой, однако в зеркале была истинная царевна. И так она засмотрелась, что забыла сказать деду спасибо, но он никак её не упрекнул, лишь поглядел лукаво да и исчез.

А в ту ночь нехорошее предчувствие одолело маму Аполлинарии, поэтому решила она пойти проведать, как спится её дочурке ненаглядной. И придя в комнату, увидела она жуткую картину: дочь её, как завороженная, смотрится в зеркальце и явно радуется при том, что всё лицо у неё в густой угольной саже.

Случайность

Влад никогда не позволял эмоциям брать верх над разумом. Также и сейчас, читая дневник жены, где она в красках описывала, как хорошо кувыркается с любовником, он лишь на несколько мгновений потерял самообладание. А потом созрел план.

Жену он оставит напоследок, сначала ОН. Его коллега. Всегда приветлив и обходителен, всегда поделится сигаретой на перекуре, а за спиной вот что проделывает… Ладно, спокойно. Это будет просто череда нелепых случайностей.

В дневнике жёнушка черканула одну важную деталь: ОН боится высоты. И ещё более важно, что среди коллег ОН в этом никому не признавался, наоборот хвалился своими прошлыми альпинистскими достижениями. Видимо, там ОН и приобрел свою фобию, но всем наплёл, что просто охладел к этому спорту. Да и жене Влада признался случайно, после приснившегося кошмара. А ещё у него больное сердце, это Влад узнал, когда ОН ненароком засветил справку от врача на рабочем столе. Это будет просто череда случайностей.

Нужный дом пришлось поискать, однако и такое кто-то сдаёт: жуткое ветхое строение на самом краю обрыва с настолько хлипкой опорой, что даже Владу стало немного страшновато, глядя на него. Но ОН согласится туда поехать, особенно если невзначай взять его на понт при компании. ОН любит понтоваться. Для страховки взять ещё пару человек под тем же предлогом — пощекотать нервишки. И обязательно одного отбитого друга-приколиста, который точно захочет выкинуть что-нибудь, чтобы все ещё больше обделались от страха. Это просто череда случайностей.

Отбитый друг не подвёл, едва они вошли в пошатывающийся от порывов ветра дом, друг начал прыгать, да так, как будто специально надеялся всё окончательно развалить. Эффект не заставил себя долго ждать: ЕМУ стало очень плохо. Скорая приехать не успела. Да и возможно ли это: вмиг примчаться на долбанный край мира? Это череда случайностей. Несчастный случай. Влада никто ни в чём не заподозрил, так что теперь на очереди его любимая жёнушка. Её ждёт своя случайность…

Крепостная

Маруся была крепостной, которой посчастливилось попасть во служение аж в дом барыни. Она полагала, что ей повезло, но работала девушка всё равно очень много. Подай принеси, постирай да погладь, убери и даже иногда приготовь — в случае болезни кухарки. Барыня строго спрашивала с Маруси и грозилась в случае чего продать её дальнему родственнику — душегубу Болотницкому. Крепостные боялись Болотницкого, как пожара, потому что нес он им тоже смерть и муку. Так что Маруся работала усердно, никогда не ленилась. А когда становилось совсем тяжко, она тихонько пробиралась к барыне в спальню и смотрелась в её зеркало. Красивое было зеркало, в резной золочёной раме. И каждый раз, глядя на себя — молодую, цветущую девку — Маруся радовалась. Зеркало словно говорило ей: «не расстраивайся, всё ты преодолеешь — у тебя ещё вся жизнь впереди!»

И всё так было хорошо, до той поры пока Маруся не подхватила какую-то хворь. Три дня в лихорадке была, некоторые думали, что помрёт, но потом как-то выкарабкалась. Да вот только сил после болезни стало меньше, а работы, казалось бы, только прибавилось. И стала Маруся так уставать, что под конец дня буквально с ног валилась, а короткий сон не приносил как раньше обновление сил, и со временем Марусе становилось только хуже. Барыня же даже слышать не хотела, что Марусе плохо — не валяется в бреду, значит может работать, и точка. Приходилось Марусе терпеть, и не особо помогал уже даже её способ справится с напастями — немой разговор с зеркалом. А потом и вовсе случилась трагедия. В очередной раз Маруся пробралась к зеркалу и после уже и не помнила, что с ней случилось, но очнулась она на полу среди зеркальных осколков. И как потом Маруся не плакалась, как не молила простить и пощадить, теперь у неё один путь был — к Болотницкому.

Горькие слёзы лила Маруся, когда в скрипучей телеге ехала на встречу незавидной судьбе. И впервые задумалась она над своей жизнью. Ей вдруг стало так непонятно за что один человек может другого — не больного и не злого — в своей беспрекословной власти держать? Как так она — чувствующая и живая — не более чем вещь для кого-то? Если Бог справедлив, как он такое допустил? Но не было ответов на её вопросы, кроме одного — мир так устроен и его не изменить. Маруся прочитала это в осколке злополучного зеркала, который прихватила с собой сама не зная зачем. Отражение заплаканного, осунувшегося лица ясно говорило ей, будто с усмешкой: «нет у тебя будущего, и по сути никогда не было!»

Ничейный

Колю нельзя было назвать совсем уж чёрствым, но попрошаек он презирал. Впрочем как и многие, да и не мудрено, учитывая сколько мошенников крутиться в деле по выпрашиванию у людей денег. И все эти рассказы о людях, которые месяцами собирают на одну и ту же срочную поездку домой, вызывали у Коли только чувство брезгливости. Но вот он сам по глупой иронии судьбы попал в ситуацию, над которой раньше только бы посмеялся, ни на грамм не поверив: приехал посмотреть Петербург, украли сумку со всеми вещами, документами, деньгами и даже телефоном. В полиции лишь развели руками, позволив разве что позвонить. Но говорить что-то старенькой матери Коля не хотел, ведь разволнуется ещё. Поэтому звонок он потратил на то, чтобы сказать ей, что все в порядке. А по факту пришлось надеятся на людскую отзывчивость, ведь он же не мошенник какой-то, и почему-то Коля был уверен, что люди сразу это поймут. Но люди не поняли, к кому бы он не обращался, чтобы не говорил, в нём все видели лишь обманщика. Один тип его даже чуть не побил. Еле ноги унес и промаялся так парень до поздней ночи, совсем выбившись из сил. Но даже поспать на лавочке ему спокойно не дали — согнал полицейский, как какого-то бомжа, а про ситуацию даже слушать не захотел. Сказал только валить в Ночлежку, но идти туда Коле не позволяло чувство собственного достоинства. А спать уже порядком хотелось, и бродил он по ночному городу в полудрёме, как неприкаянный, а потом сам не понял, как зашёл в какой-то двор. Обычный ничем не примечательный, у него в городе тоже таких полно было, но привлекла его скамейка, на которой валялся захудалый букетик, кем-то брошенный или забытый, такой же потрёпанный, как и сам Коля. Пришла парню тогда идея взять этот букет и притворится, что он кого-то ждёт, так к нему никто приставать не будет, и хотя бы сидя он сможет отдохнуть. Придумано — сделано, и вот уже Коля изрядно клюёт носом, устроившись на скамейке и сжимая три цветка, похожих на большие ромашки. А в затуманенном сознании ненароком пробегает мысль, что он на самом-то деле не притворяется, а действительно ждёт, ждёт как в детстве чуда, что прилетит вдруг волшебник в голубом вертолёте и бесплатно подарит билет домой. Но нет в этом мире волшебников, есть только человеческое сострадание или же недоверие. Сегодня Коле выпало недоверие, но может завтра таки случится чудо? Знает только рассвет следующего дня, осталось лишь его дождаться.

Дорога к храму

— Эта бабка меня толкнула и ударила своей палкой, — возмущённо фыркнула Настя.

— А ты что? — поинтересовалась у подруги Люба.

— А я её обматерила! — довольная собой ответила Настя.

— И тебе легче стало?

— Ты знаешь да, я ни о чём не жалею, — кивнула Настя. — Только одно меня беспокоит…

— Что?

— С тех пор меня преследуют неудачи.

Настя стала перечислять:

— Телефон разбила, кошелёк потеряла, мизинцем об стул ударилась. И всё это сразу через несколько дней после случая с бабкой.

— Может тебе в церковь сходить?

— Да ну, не верю я во всё это.

— Но совпадения реально странные, вдруг бабка тебя прокляла?

Настя задумалась, она, конечно, была скептиком, но а вдруг? И ещё больше убедило её пойти в храм то, что как раз после встречи с Любой она ещё и каблук сломала. И Настя отправилась в святое место. Ей повезло, потому что сразу повстречался священник.

— Можно с вами поговорить, батюшка? — обратилась к нему Настя.

— Что тебя тревожит, дитя моё?

— По-моему на мне проклятье, — объяснила Настя. — Я поругалась с бабкой на улице и она меня прокляла. У меня всё наперекосяк с тех пор.

— Проклятье — это суеверие, а то что с тобой случилось — это тебя Бог наказывает.

— Но за что? — возмутилась Настя. — Она первая начала!

— Не важно, кто начал, важно, что ты позволила бесовским чувствам проникнуть в сердце. Тебе нужно простить эту бабушку, кто знает почему она так с тобой поступила, может ей самой очень тяжело в жизни приходится. Проблемы с внуками, жильём, деньгами, вполне возможно она просто очень несчастна, как ты сейчас.

— Я об этом не думала, — призналась Настя.

— Значит самое время это сделать, — улыбнулся священник. — Месть лишь кажется сладкой, но потом наступает горечь и пустота в душе. Надо уметь прощать.

Настя ушла из храма в смешанных чувствах. Ей не хотелось признавать правоту батюшки, но невольно она действительно задумалась. Она вспомнила, как часто видела нищих стариков у мусорок и как её сердце всегда сжималось от этой картины. Конечно, несчастная судьба может ожесточить. И чем больше она думала, тем дальше от неё уходила обида и ей даже стало немного стыдно.

— Да, меня Бог наказывает, — заключила она.

Настя недалеко отошла от церкви, поэтому успела повернуться к ней и перекрестившись попросить прощения за свою несдержанность. И после ей вдруг стало так легко на душе, что она даже обратила внимание на погоду вокруг: светило яркое солнце, а воздух немного морозил щёки и это было очень приятно. Как приятно было осознавать, что обида и стыд отпускают душу.

«Что ж, впредь буду стараться не делать поспешных выводов и действий», — вздохнула Настя и со светлыми чувствами отправилась домой. Больше сильные неудачи её не преследовали.

Синдром спасателя

Влад был отзывчивым человеком. Он всегда помогал друзьям и жертвовал нуждающимся. Но как-то раз он услышал, что страдает синдромом спасателя и до добра его это не доведёт. Тогда Влад посмеялся: разве может желание помочь навредить? Но вот в его жизни появился Лёха.

Лёха был человеком «не имей сто рублей, а имей сто друзей… и со всех что-то поимей». Но о последнем факте люди узнавали позже. При первом же взгляде Лёха казался душевным малым и очень несчастным. Лёха быстро втирался в доверие и начинал затирать о том, как ему не везёт в жизни. У него вечно не хватало денег и вещей, и он постоянно что-то одалживал, а отдавать не спешил. Быть бы ему битым, но Лёха находил особенно жалостливых и тактичных и использовал именно их. И вот он встретил Влада.

Началось всё невинно, познакомились они на дне рождения их общего знакомого Виктора и мило пообщались, даже обменявшись контактами. И на том Влад бы и забыл про Лёху, однако однажды тот ему вдруг позвонил:

— Слушай, прости, что поздно, но можно у тебя переночевать? Виктор сказал, ты недалеко тут живёшь. А я тут просто в клубе засиделся… Автобусы и метро не ходят уже.

— Переночуй, почему нет, — откликнулся Влад.

И очень скоро Лёха оказался у него дома. Перед сном они снова мило поболтали и ложился спать Влад вполне умиротворённым. Но первое, что он обнаружил, когда проснулся и прошёл на кухню — это Лёха, сидящий за столом в его любимом свитере. То, что Лёха без разрешения рылся в его вещах и так запросто присвоил себе одну из них, сильно напрягло Влада. Но Лёха, заметив взгляд хозяина дома, поспешил очаровательно улыбнуться и извиниться.

— Слушай, свитер такой классный, можно мне его одолжить? — состроив щенячьи глазки, попросил Лёха.

— Хорошо, только ненадолго.

Влад не очень хотел давать кому-то этот свитер, связанный ему бабушкой, но внутренний голос запищал: «тебе что, жалко?» и Влад согласился, надеясь, однако, что свитер ему вернётся в ближайшее время. Но не тут то было.

Получив свитер, Лёха записал Влада в близкие друзья, а это значило, что он беззастенчиво клянчил у него и деньги. А Влад по доброте душевной одалживал и одалживал, не требуя даже назвать сроков возврата. Только про свитер он интересовался. Но в ответ Лёха морозился, ссылаясь на крайнюю занятость. И в какой-то момент даже терпеливый Влад начал потихоньку закипать. Он уже не надеялся вернуть деньги, лишь свитер был ему важен.

Но Лёхе, казалось, не было до этого никакого дела. Он привык только брать. Впервые Влад столкнулся с таким человеком и потому не знал, что делать. Он физически не мог потребовать что-то с Лёхи в ультимативной форме, ведь вновь включался внутренний голос: «Лёха несчастный человек, ему в жизни не везёт, а ты бесишься из-за какого-то свитера!» И всё же в какой-то момент Влад смог набраться храбрости и хотя бы больше не одалживать Лёхи деньги. А ещё он решился потребовать назад свой свитер.

— Чё ты такой нервный? Отдам я тебе твой свитер! Когда найду, сразу отдам.

Влад не сразу понял прочитанное сообщение. Он перечитал его два раза, чтобы вникнуть в суть.

— То есть ты его потерял?

— Я найду.

Пустое обещание — осознал Влад и почувствовал, как теряет самообладание. Он был на грани.

— Знаешь что, — дрожащей рукой написал он. — Можешь оставить себе свитер и все деньги. Только исчезни из моей жизни!

— Ок, — сухо написал Лёха и правда исчез, поняв, что тут больше ловить нечего.

А Влад, потеряв семь тысяч рублей и любимый свитер, больше не смеялся над тем, чего не понимает.

Мы поменялись

Началось всё с того, что мы поменялись игрушками в детском саду. Ему понравилась моя Барби, а мне его синяя машинка. Так мы и подружились. Потом была школа, где мы поменялись местами за партой: когда у меня начало падать зрение, он услужливо уступил мне своё место отличника в первом ряду. Учительница была только рада, что кто-то сам вызвался. А потом мы обменялись подарками на день святого Валентина и как-то естественно стали парой. Ещё позже был ЗАГС, где мы обменялись обручальными кольцами и наконец поменялись ролями, когда стали родителями. Ведь я больше зарабатывала, а он намного больше любил детей и возню с ними. И только когда малышка первым словом произнесла «папа», а не «мама», меня кольнуло сомнение. Но лишь на мгновение, ведь наш ребёнок был счастлив и это и только это было самым главным.

— Что ж, папа, так папа, и до мамы дело дойдёт, — вздохнула я, поцеловав радостного мужа.

Мы поменялись, но так вышло, что всё всегда было на своём месте. Вот так сложилось, а чего ещё желать?

Мой мир рухнул из-за красоты

25.06.23

Ура-ура-урааа! Я её купила! Урвала последнюю! Как же я счастлива! Эта сумочка такая красивая, так гармонично сочетается с моей лучшей юбкой! На работе девчонки просто лопнут от зависти! Не терпится завтра увидеть их реакцию… Главное хорошо выспаться, чтобы впечатление не испортили круги под глазами. Вселенная, дай мне силы!

01.07.23

Да уж, кто мог знать, что к этому мастеру такая очередь и такие цены, пришлось ещё проплатить, чтобы пройти вперёд, но перед отпуском надо блистать! Моё лицо должно быть идеальным! Ещё б на маникюр записаться… Боюсь, это тоже влетит мне в копеечку, но красота, как говорится, требует жертв.

07.07.23

Паника, паника, паника!!! У меня такой симпатичный сосед по номеру, а мне совершенно нечего надеть! Нужно срочно обновить гардероб! Так, где тут поблизости недорогой(зачеркнуто) бутик… Надо загуглить.

06.08.23

Блин, как так-то! Как я могла забыть о беспроцентной периоде на кредитке?! Растяпа! Ничего, что-нибудь придумаю. Подумаешь небольшой процент, главное, урезать траты.

12.08.23

Эти коллекторы такие бестактные, звонят без конца. Да, верну я вам ваши копейки!

14.08.23

Это становится напрягающим. Откуда у них номер моего начальника? И какого хрена вообще. Надо срочно что-то делать… Знаю! Найду подработку!

16.08.23

Очень, очень сомнительно, но с другой стороны деньги не малые. И сразу! Ну, Даша, давай! Главное соблюдать осторожность. Представь, что играешь в казаков-разбойников, как в детстве. Тебя не поймают!

***

"Меня не должны были поймать!", — уныло сокрушалась Даша, разглядывая маленькую допросную и грозного следователя перед ней. И то, что она видела, не говорило ей ничего хорошего.

— Итак, — недобро зыркнул на Дашу следователь. — Вы будете говорить, гражданочка? Напомню: сотрудничество со следствием облегчит вашу участь.

— Ладно, — печально вздохнула Даша и обречённо начала свой рассказ. — Мой мир рухнул из-за красоты...

Она рисовала облака

Она рисовала облака. Протянув руку сквозь лесные заросли, она вычерчивала в воздухе узоры, напоминающие ей самое знаковое лето в её жизни. Вот нарисовался котик. Как котёнок Боб, которого она нашла и приютила в десять лет. Вот лошадка — пони, на котором она каталась вокруг парка аттракционов. Пони быстро принял вид большой сладкой ваты. Тогда в десять лет она так её объелась, что ей чуть не стало плохо. А вот улыбающийся смайлик — лицо любимой мамы. Самое доброе и самое грустное. Тогда её не и стало. Девочке-художнице было десять лет, когда пьяный водитель унёс жизнь её самой дорогой в мире женщины. И всё счастье растаяло, как растаяли эти злосчастные облака…

Дым

Дори лежала на кровати и курила сигарету. Она старалась затягиваться немного, потому что всегда кашляла от больших затяжек, но тем не менее каждый вдох наркотика был словно в замедленной съёмке — она делала их очень не спеша. Так же не спеша она выдыхала маленькие клубки серой полупрозрачной дымки, тут же принимающей самые причудливые формы. Сначала была корона, красивая и очень величественная: серость дыма в глазах Дори очень походила на блеск серебра и переливы бриллиантов были в каждом разветвлении этой интересной фигуры. Девушка протянула руку и резким движением схватила воздух, пытаясь поймать её, схватить и больше никогда не отпускать. Но дым рассеялся тут же, не дав прикоснуться к себе и кончиками пальцев. Хотя сигарета только начиналась и Дори сделала её один вздох.

— А ну открывай мерзавка! Сколько ещё собираешься там отсиживаться, я всё равно до тебя доберусь! — громкие удары в дверь и гневно-рычащий голос уже давно сотрясали маленькую квартиру девушки, но сама Дори будто бы не слышала всего этого, она продолжала курить, как ни в чём не бывало.

— Дори, Дори, дорогая, прошу отзовись, я ведь так люблю тебя! — певучие мольбы под окнами Дори, трогали её ничуть не больше, чем то, что творилось у двери в квартиру. Девушка уже нашла себе достаточно увлекательное занятие, чтобы уйти в него с головой и не замечать ничего вокруг.

Теперь это было сердце, большое и, как-будто бы, даже бьющееся, пульсирующее любовью, но так же быстро испарившееся от малейшей попытки ощутить его, прижать к себе и так оставить навсегда, однако это было изначально невозможно, ведь то было всего лишь дымом.

Фигуры сменяли одна другую в самых невероятных сочетаниях и пропорциях — от самых нелепых и прозаичных, до дико фантастичных. Они были как живые и, казалось бы, совсем рядом, но сколько бы девушка не терзала воздух ей никогда не удавалось удержать их даже на одно мгновение.

— Мисс Дорис, вы ведь конечно не забыли, что должны мне довольно крупную сумму и я надеюсь, что вы свяжитесь со мной в ближайшее время, — противный голос буквально пропитанный бездушностью и бюрократией раздался из автоответчика прямо около уха девушки, она слабо отвернула голову и снова затянулась, сигарета была только-только на середине. А сообщения на автоответчике так и не прекращались, сменяясь всё чаще и с каждым разом становясь всё грубее и резче. Впрочем, Дори не было до них, также как и до всего остального вокруг, никакого дела, она завороженно наблюдала за дымом, который, очевидно, устал пародировать облака и теперь просто сливался в один густой туман или же Дори так казалось. Ей как-то даже начинали нравиться её нелепые попытки поймать эту величественную субстанцию, постепенно образовывающую вокруг неё целый мир, её саму теперь пленяла эта легенда, это ощущение, что дым абсолютно заполняет пространство вокруг и постепенно становиться частью всего. Нет уже ни кровати, на которой она лежит, ни потолка, в который она таращиться, ни квартиры — всё разом обратилось в дым. И её собственное тело тоже начало меняться, поддаваясь всеобщему превращению — сначала в дым обратились ноги, потом руки, затем туловище и наконец голова. Ничего не осталось. Ничего, кроме слабого, но очень горячего, огонька посередине того места, где раньше была её грудь. И сейчас, когда всё разом обратилось в иллюзию, в серый, пустой дым, только этот огонёк ощутимым жжением упорно обращал на себя внимание, доказывая тот неумолимый факт, что Дори до сих пор существует. Определённо так. Она-то твёрдая, живая, настоящая, в ней то есть что-то и именно вокруг этого чего-то клубиться весь этот дым, весь этот мир…

Девушка резко открыла глаза и завертела головой так, словно желая стряхнуть с волос противное насекомое. Да, это была блажь, просто сон, нет никакого дыма, а сигаретный слишком ничтожен даже после того, как окурок уже обжигает пальцы. Девушка потушила сигарету и медленно встала с постели, непроизвольно начав поправлять причёску — это всегда помогало ей лучше справляться с мыслями. Так, прежде всего нужно подойти к окну и прогнать этого надоеду Кристофа, потом объясняться с милым соседом Джорджем из-за очередного залива его квартиры и обязательно перезвонить терпеливому мистеру Энестену… Сигарета кончилась, кончился и перекур.

Зависимость

Эй, детка, не хочешь попробовать? Совсем немного! Если что, ты всегда сможешь дать задний ход, ты же благоразумная, у тебя же есть воля остановиться, когда ты поймёшь, что хватит. Так ведь? Конечно так!

Чувствуешь да? Чувствуешь, какой это кайф, эйфория! И ни о чём не надо думать — это самое лучшее средство от усталости и грусти. Несомненно.

Говорят, что плохо? Не слушай их, детка, плохо только для бесхарактерных слабаков, а у тебя всё под контролем.

А ты втянулась. Правильно, правильно, наслаждайся, наслаждайся до последнего, пока ведь ничего страшного нет… Заболела? Подумаешь, это фигня, пустяки! Ты же знаешь, что можешь без труда остановиться, просто тебе это не надо!

Что?! Ты пыталась бросить? Ну зачем? Зачем рушить такие складные иллюзии. Нет, это не оно виновато, ты просто не рассчитала свои силы. Захочешь — бросишь, ты просто ещё не достаточно хочешь. Оно всё ещё слишком приятно.

Что такое? Неужели в тебе не осталось совсем никакой радости? Машинальные движения, остекленевший взгляд, пустота внутри. Что уж говорить, диагноз предельно ясен — депрессивная апатия вперемешку с апатичной депрессией. Всё серо, скучно и до боли опостылело. Да, детка, ты совсем сдулась! Печалька. Хотя ты знаешь, что может тебе помочь… Совсем немного… ты уже чувствуешь как становиться легче, как прохладное забытьё разливается по телу? Конечно. Нет прежнего кайфа, но и боль прошла… хотя бы ненадолго.

Здоров, крошка, как ощущения? Оу, да ты, похоже, по уши влипла. Серьёзно тебя так затянуло. Скорее всего, уже не выпутаться. Что же будешь делать? Проклинаешь мир, ха, а вот уже до смерти ненавидишь себя. Яростно бьёшься как рыба об лёд, а через секунду падаешь без сил, а потом по новой. Да остынь, детка, наплюй! Поздняк метаться — это уже Зависимость.

Жара

Со мной происходит что-то ужасное. Я не в силах понять природу этого ужаса, но чувствую его каждой клеточкой своего горящего тела. Что я натворил? Почему солнце — символ мира и жизни, сейчас так безжалостно? Жара не знает пощады, кожа по всему телу пылает огнём, и кажется, кровь под ней закипела, закипела так сильно, что вот-вот прожжёт нежную оболочку и польётся на раскалённый песок. Горло пересохло, язык давно превратился в кусок пережаренного мяса, глаза почти ничего не видят, а мысли путаются, но самое страшное вокруг, самое страшное — это пустыня, которая меня окружает. Беспроглядное однообразия пейзажа из одного оттенка краски, и нет выхода ни впереди, ни сзади, ни где бы то ни было. Я один посреди ненавидящего меня мира. Инородное тело, притащенное сюда умирать. Без еды, воды и надежды.

Я не хотел никому причинять зла, я до сих пор не могу понять, как всё так обернулась. Я не хотел её убивать, но она будто сама нарывалась, когда смотрела на меня словно высший судья, сурово и надменно, когда сжимала губы в тонкую линию, когда начинала говорить, что я должен что-то сделать, что-то поменять в своей жизни. Я обещал ей, клялся, умолял, всего лишь просил дать мне немного времени, а она требовала всё сейчас, немедленно, сию секунду. Я любил её, любил её прекрасную, чарующую улыбку, от которой бежали мурашки по всему телу, её смех, похожий на звук райской скрипки, и её тело, страстное и пылающее даже сильнее, чем та звезда, медленно но верно сжигающая меня сейчас. Наверное, поэтому я и оказался настолько слаб, я боялся, что она убьёт меня первой, задушит широтой своей души, сожжёт огнём своего сердца, я не смог вынести гнёта её непреклонного характера. Как же я жалок. А, впрочем, сейчас уже не важно, когда придёт смерть, придёт и покой, и с каждой секундой этот факт страшит всё меньше. Поначалу, в какой бы ужасном положении не оказывается человек, он пытается бороться, движимый отчаянным страхом смерти он сражается за свою жизнь, думая, что наконец понял всю её ценность. Но бояться умереть, ещё не значит хотеть жить, и постепенно желание спастись угасает, усталость берёт своё, и человек, наконец, открывает для себя истинное отношение к своему существованию. Я брошен один посреди пустыни за убийство, о котором не сожалею даже сейчас — нет никакого смысла сожалеть о том, что мог не делать, но сделал всё равно. Ведь я уже выбрал свою дорогу когда-то и сейчас лишь по ней иду. Раскаяние, разве оно существует? Как бы человек не сокрушался о совершённом, совершённое не изменить, не вернуться назад, не замести следы, так не к чему себя обманывать. Раскаяние — величайшая подлость в мире, но в то же время величайшая добродетель, и каждый сам выбирает, что есть раскаяние именно для него. Для меня раскаяние — это усталость от бесконечного самообмана, но пока я всё ещё жив, я не хочу верить, что выбрал смерть. Выбрал смерть в тот самый момент, когда убил её, в тот самый прошедший момент. Пока я жив, я могу дышать, пока я жив, я могу идти, пусть даже и в никуда. Пока я жив, я могу двигаться, пусть даже и к смерти. Ведь смысл не в дряхлой старухе с косой и её холодном покое, и даже не в живительном свете солнца и его беспощадном жаре, смысл в том, что между ними. Жизнь и смерть тоже хотят жить, существовать, осознаваться, но живы они только там, где вместе — в человеке.

Кажется, передо мной обрыв. Как странно — обрыв посреди пустыни. Диковинное зрелище: песок стекает с него, словно вода, поднимая облака пыли, а я стою на другом краю, тихом, спокойном, и наблюдаю за хаосом напротив. Как красиво. А я не знаю, что мне делать. Наверное, это она и есть, моя смерть. Сидеть и наблюдать, забыв о жажде, жаре и холоде, но не в силах даже коснуться. Огонь собственного ничтожества — это мой выбор. А так ли оно? Или всё-таки есть шанс что-то поменять? Хотел бы я на самом деле это узнать.