Бесконечный город

Глава 1

1. Прощание

Серёга был из тех деревенских парней, про кого говорят «свой в доску». И именно это его и держало в деревне Лянгасы: свой - значит, всегда на виду, всегда за всех в ответе. Бабка Зина, что одна его и растила, десять месяцев как померла. Возраст давно перевалил за девяносто, и Серёга понимал: бабка много времени взяла у жизни. Но легче от этого не становилось. «Отпущу тебя, нахлебалси мной и моими старушечьими делами, - твердила она. - Схорони тулово моё и повидай мир. Не оставайся тут, неча пьянь размножать». Он часто вспоминал эти слова.

И вот теперь пришло время. Дом он заколотил досками - не чтобы не залезли, а, чтобы не тянуло вернуться обратно. Присел на порог, провёл ладонью по тёплой, шершавой доске. Грусть тихо легла на плечи, а перед глазами возникали кадры прошлого. Вспомнил одну ночь перед Ивана Купалой: они с парнями разобрали поленницу у соседа и бежали по тёмной улице, слыша за спиной тяжёлые шаги и крики. Тогда казалось, что весь мир - их, и можно делать что угодно.

Рыжий кот, потрёпанный в своих великих битвах, спрыгнул с забора и плавно, будто подплыл, подошёл к Серёге.

- Ну, прям, Чубайс. Давай, держи тут хозяйство. Приеду - проверю, чтобы ни одного мыша не было, - он погрозил пальцем и погладил кота по загривку. Кот сел у порога и посмотрел на него с какой‑то стариковской серьёзностью - точно так же, как когда‑то смотрела бабка. Серёге на мгновение показалось, что кот готов сказать, что‑то важное. Но тот только моргнул и отвернулся. Серёга кряхтя поднялся, закинул на плечо армейский рюкзак - старую, надёжную вещь, которая снова пригодилась, как тогда, в Чите, на срочной службе. Перед тем как шагнуть за калитку, он обернулся, огляделся, чтобы никто не заметил, и низко поклонился дому. Так учила бабка: земля помнит, кому добра делала, и не любит, когда уходят без уважения.

Костяну - хорошему другу, он сказал, что едет на разведку: «Завтра вернусь». Прощаться надолго не хотел. К Светке зашёл, чтобы не тянуть. Знал, что она ждёт: вот‑вот позовёт с собой, вот‑вот предложит уехать. А он бегал от этого разговора неделями, потому что не мог обещать. Теперь выпалил прямо: уезжает, один и надолго. В голове сам собой прозвучал бабушкин укор: «Это подлый поступок, внучек». Светка не стала кричать, не стала плакать. Просто крепко обняла, поцеловала в щёку и в губы, пожелав счастья. И стояла, не отворачиваясь, пока он совсем не скрылся из вида. В этот миг она стала выше его: выше его страхов, его отговорок, его трусости. Лицо Серёги налилось краской, уши запылали. Он хотел вернуться, сказать хоть что‑нибудь, но слова застряли в горле, а ноги, спотыкаясь о гравий, сами несли его к остановке.

Автобус дёрнулся и поехал. В приоткрытый люк врывался горячий воздух, пахнущий пылью и травой, будто сама дорога пыталась его удержать. В салоне гремел шансон из кустарно встроенной магнитолы, старушки в платках покачивались в такт тряске и игравшей музыке. Деревня Лянгасы провожала его кривыми рядами покосившихся заборов из серого штакетника. На выезде из деревьев выглянула церквушка, мелькнула позолоченными куполами, будто благословила в путь.

Пыльный и душный автобус въехал в Лянгасово, вытолкнул пассажиров на жаркое солнце. Серёга, мокрый от жары, вбежал в вокзал, глянул на расписание.

- Двенадцатый час. Двадцать минут ждать, - вздохнул он, посмотрев в телефон. Купил в кассе билет, в магазинчике воду, и снова ожидание. Его взгляд скользнул по доске объявлений. Соцсети Серегу никогда не цепляли, а вот бумажные листовки казались живыми: в них было что‑то временное, будто они сами торопились исчезнуть. Среди них красным пятном горел лист формата А4: приглашение на фольклорно‑историческую конференцию в Кирове, в честь обнаружения древнего капища. Зинаида часто рассказывала ему про эти места, про то, что каждый клочок земли помнит прошлое. С детства в нём жило чувство, будто предметы шепчут свои истории: даже камень на дороге имел значение. И тут, этот листок будто шептал: «Ты знаешь больше, чем думаешь». Серёга поймал себя на мысли, что пойдёт. Не потому что хотел, а потому что не мог не пойти.

Пригородный автобус «НефАЗ» с номером маршрута сто один был гораздо комфортнее деревенского «пазика». Кондиционер тихо гудел, остужая лицо, думать сразу стало проще. Глубоко вздохнув, он вдруг осознал, что за всё время ни разу не подумал о сигарете - а вот сейчас захотелось курить так, что пальцы сами сжались в кулак. С четырнадцати лет табак был с ним, превратившись в зависимость. И тут тяга на время затихла, ненадолго, всё происходящее – весь этот переезд погасил желание. А чем дальше от дома, от Светланы, чем ближе к Кирову, тем сильнее дёргало внутри, и хотелось просто затянуться, чтобы этот знакомый ритуал успокоил и заблокировал неудобные мысли. Вот был бы рядом Костян: попросил бы водителя о пятиминутной остановки, получил бы отказ, пошутил, сбил этот накал. Но Костян остался там. И Светка осталась там. И это «там» теперь тянуло, вся уверенность в решении пропадала, не давала радости новым видам за окном. Отогнать мысли помогло радио, которое тайком звучало из полузакрытой кабины шофера. Густой бас вещал об интересных археологических находках, о каких-то знакомых и незнакомых традициях. Серега пытался еще уловить информации, но речь становилась неразборчивой. А за окном поплыли многоэтажки и путаница проводов. Вот и Киров.

2. Новое место

После смерти Зинаиды и всех необходимых ритуалов Серёга построил в голове чёткий план: найти в Кирове новую работу и комнату для жилья. Двух пунктов ему хватало, и он быстро закрыл их в своём списке. Как выяснилось, сельская профессия и ПТУшная специальность тракториста оказались очень востребованы в городах. С третьего звонка всё нашлось: и работа, и комната в общежитии. Быстрое, поначалу казавшееся инфантильным решение компенсировалось Серёгиной «чуйкой», в которую он верил, - и она не подвела. Один из крупнейших подрядчиков - АО «Горстрой» - как раз набирал опытных специалистов. Серёжиного стажа и общей нехватки квалифицированных кадров в Кирове хватило, чтобы ему пообещали комнату в общаге и хорошую зарплату.

Приехав на Кировский вокзал, Серёга не стал долго искать место для ночёвки: специалисты «Горстроя» решили эту проблему за несколько минут. Был виден опыт работы с иногородним персоналом. Через полтора часа парня уже заселяли в комнату. Минут двадцать заняло подписание документов и оформление подотчётной мебели на жильца: кровати, стула, стола, тумбочки, матраса и подушки. Ещё около получаса заведующая общежитием показывала места общего пользования: душевую, туалет, столовую с общим холодильником и актовый зал.Сорок минут понадобилось на то, чтобы Серёга принёс со склада всю оформленную на него мебель. И вот теперь можно было полноценно осваивать своё место для обитания.

Сильно не хватало домашнего уюта, оставшегося в Лянгасах: кровати с многочисленными подушками и родного аромата. Тут всё было другим, чужим: запах копоти смешался с бытом других людей и не выветрившейся краской.Бросив рюкзак на скрипучую металлическую кровать, Серёга вытащил сигареты из кармана.

- Гадство! - в штанах пачка превратилась в комок. Выудив самую целую, он подошёл к окну и открыл форточку. И опять ругнулся - на этот раз грязно, с отчаянием. Нет ни спичек, ни зажигалки. От злости и раздражения он смял единственную целую сигарету в кулаке и швырнул её со всей силы в угол комнаты. Потом бросил матрас на кровать, разулся и лёг. Ничего не хотелось. Достав телефон, он открыл «Контакты» и нашёл Светкин номер. Когда‑то она сама поставила свою картинку на вызов, чтобы Серёга любовался. А он в тот день пытался убрать это фото, чтобы оно не возникало перед глазами. Сейчас радовался, что тогда не сумел разобраться со смартфоном и, плюнув, оставил всё как есть. Хотелось позвонить, спросить, как дела. Но уже поздно или не сейчас: «Глупо будет». Вставать и идти просить сигареты у соседей не хотелось.

Заснуть этой ночью новое место тоже не позволило. Помимо чужих запахов, из открытого окна неслись городские звуки: ни на секунду не затихающее движение транспорта, гудки и сирены. Пытаясь заглушить шум, Серёга положил подушку на голову и зажал уши руками. Не помогло. Уснуть удалось, только когда начало рассветать. Но будильник не дал уйти в глубокий сон: загудела мелодия, которую он ненавидел всем сердцем.

3. Работа

- Ты чего это такой красноглазый? Смотри, тут с выпивохами разговор короткий - со штампом отправлю обратно в ту жопу, с которой ты вылез, - начал Пётр Иванович, начальник отдела технической службы.

- Лучше было бы, если б напился. Всю ночь из-за шума не мог уснуть - ни секунды, - буркнул Серёга.

- Ладно‑ладно, шутничек, - начальнику даже понравилось, что парень не стал оправдываться.

- Сейчас кофе бахнем, взбодримся, придёшь в себя. Документы твои кадры проверили. Тебе обязательно надо туда зайти: официально оформиться, подписать бумажки, прослушать инструктаж - там всё скажут.Пётр Иванович взял трубку телефона, стоявшую на столе, и попросил позвать Асанбека и Павлика.

- Это твои проверяющие, - пояснил он Серёге. - Бумага бумагой, там всякого понапишут, а нужна практика. Покажешь хороший результат - завтра уже на смену выйдешь. В кабинет постучались и, не дожидаясь разрешения, громко влетели, почти вломились двое пацанов. Начальник покосился, нахмурил брови, но ничего не сказал. Эта странная парочка - два двадцатилетних парня - заговорили разом, перебивая друг друга. Они за что‑то оправдывались, сыпали незнакомыми Серёге аббревиатурами и щедро сдабривали речь матом.

- Цыц… Бляха‑муха! — повысил голос начальник. Парни тут же притихли. - Тут новенького надо отъездить на всей тракторной технике. Проверите, расскажете, как справился. А потом ваш галдёж обсудим. И ещё, хоть раз мне Людка скажет, что вы курите в столовой - я вам в задницы эти бычки позасовываю. Уяснили?

Строгость была громкой, но не страшной. Парни не боялись начальника - в их молчании читались уважение и привычка, а не испуг.

К пяти вечера Серёга показал свои навыки на технике, сходил в отдел кадров и официально устроился. Все остались довольны, особенно Иваныч - так начальника звали Асанбек и Пашка. Ребята Серёге понравились: они сразу поладили. При рукопожатии он почувствовал их цепкую молодёжную хватку — и сам, видимо, произвёл впечатление: парни приметили его зрелую силу и спокойную уверенность. Да и манера разговора пришлась им по душе.Пашка спросил, чем Серёга занимался в своей глухой деревне. Тот выпалил:

- Пасекой занимался. Мушиный мёд добывал.

- Чего? — хмыкнул Асанбек.

- Чего‑чего? Завтра принесу банку свежего мушиного мёда - узнаешь, чего. Сортирный юмор парням зашёл. Они совсем расслабились и будто окончательно приняли Серёгу в свой круг.

Асанбек был киргизом по национальности, но родился и вырос в Кирове. Его родители - ярые коммунисты - не уехали, когда распался Союз, хотя вся родня уговаривала. Со временем связь с киргизской роднёй почти сошла на нет, и Асанбек так и не выучил родной язык - эта часть жизни будто вытравилась вместе с родительским воспитанием.

У Пашки история была другая: ушёл с четвёртого курса Политеха, когда от него забеременела девушка. Пришлось жениться, и тут посыпались проблемы: родители требовали, чтобы он продолжал учиться, а мать и вовсе советовала девушке прервать беременность. После этого отношения с семьёй окончательно разладились. Зато он нашёл опору в семье Асанбека: те приняли его и выручили в тяжёлый момент. Серёге пришлись по душе и эти истории, и сам рабочий быт, и даже строгий Иваныч. Бессонная ночь и все неудобства постепенно забывались, становились несущественными. Он много курил, жадно затягиваясь, будто отыгрываясь за всё время:

-Уф как хорошо стало. Теперь хоть помирай. – с улыбкой произнес Серега.