Бергвальды

Глава 1

Я дворецкий в замке Даз Ворт. Род, которому я служу, — древний род. Семья Бергвальд ведет свое происхождение от легендарного графа Беркхарда Бергвальда, который в 933 году храбро сражался против венгров. Во многом благодаря его стратегическому уму и храбрости была разбита армия врага при Риаде. Его заслуги отметил сам Генрих I и в знак признательности подарил замок Даз Ворт со всеми богатствами, коими были переполнены его подвалы.

Бергхард Бергвальд давно умер, а его род продолжает жить и по сей день. В жилах наследников течет чистейшая и благороднейшая из кровей. Кровь великого предка. Стоит лишь взглянуть на портреты, висящие в коридорах замка, дабы оценить тот уровень ответственности с которым подходили Бергвальды, пытаясь сохранить те великие черты, когда-то отмеченные герцогом Саксонии.

Нынешний владелец замка, граф Людвиг, имеет большое сходство с портретами (которые гостю могут показаться немного смазанными, попавшими к примеру под косой дождь). Он последний из рода Бергвальдов и находится в активном поиске будущей супруги.

К сожалению, его сестра Брунхильда скончалась от брюшного тифа месяц назад, и жизнь семьи, как и чистота ее крови встала под угрозу. Но мой господин — человек неконсервативный. Традиции предков не весят на его хилых плечах мертвым грузом. Он смотрит в будущее как подобает, без угрызений совести.

— Мне подойдет и обыкновенная простушка, — говорит граф Людвиг.

Я доволен настроем господина. Однако я отговариваю его от союза с дамой незнатного рода.

— Это может привести к вашему разорению. Ваши дети умрут в нищете.

Граф Людвиг говорит, что я зря беспокоюсь. Двумя пальцами — единственными двумя пальцами на руке, он с ними родился, — он отмахивается от моих слов. Мой дворецкий параноит, считает граф. Кто я такой, чтобы перечить своему господину? Однако, иногда у меня появляется желание ему нагрубить. Бросить в него что-нибудь тяжелое. Или придушить во сне...

— Есть конечно, у меня еще одна сестра, — говорит граф и почесывает свой тонкий подбородок. —Красивая, высокая. Знает больше одного языка... Знала по крайней мере.

— Вы про госпожу Грету?

— Ону самую.

— Боюсь, не стоит о ней даже и думать, господин. Вы же сами понимаете.

— Эх. Понимаю... Угораздило же ее сойти с ума.

— Сомневаюсь, что это ее вина, господин.

— Да. Но ведь угораздило же ее как-то сойти с ума!

Госпожа Грета до десяти лет была очень спокойным ребенком. Она проявляла интеллект, не свойственный ни ее братьям ни ее сестрам, ни даже ее родителям. Однако после десяти лет жизни на белом свете в психике этого чудесного ребенка произошли сильные изменения. Одним ранним утром Грета вышла из конюшни. И это была уже не та спокойная умная девочка, которую я знал. Замкнутая, любящая читать книжки в одиночестве и говорившая так тихо, что даже мне с моим прекрасным слухом дворецкого приходилось переспрашивать она превратилось... в насекомое.

Грета больше не разговаривала. Она трещала как кузнечик. Ноги использовала не по назначению. Как и руки. Она бегала на четвереньках. Рыла землю. Иногда носом. Постоянно убегала от нянек, пыталась спрятаться. Ее лечили долгих пять лет всеми возможными средствами. Ей фильтровали кровь пиявками, клали их ей на лоб. Она принимала горячие винные ванны и пила настои из редких трав и грибов.

С ней работали знахари из далеких земель. Бродячие мистики вызывали духов, чтобы вылечить ее недуг. Ничего не помогло. Девушку отдали в психиатрическую лечебницу под Шперенбергом.

— Здесь о тебе позаботятся, — сказал ей я.

Последнее знакомое лицо, которое ей довелось увидеть, прежде чем ее закрыли в палате, было моим лицом.

— Здесь о тебе позаботятся... И, я надеюсь, вылечат, дорогая.

Девочка смотрела на меня и молчала. Как тогда, когда была еще в порядке. Я готов поклясться, что увидел в ее глазах проблески когда-то утерянного разума. Она моргнула. Что-то протрещала и, упав на четвереньки, куда-то побежала. Санитары с главным врачом пожали мне обе руки вытянутые в сторону Греты и кинулись за ней.

Больше я не виделся с Гретой. И граф Людвиг не виделся. Ее никто не навещал с тех пор.

— Что же с ней случилось? — сказал он.

— Кто знает, граф.

— И то верно. Ну. Что-то я устал от размышлений, дорогой Ерс. Ты сделал мне постель?

— Разумеется, господин. Ваша кровать уже застелена свежими простынями. Осталось подготовить вас ко сну.

— На этот раз я сам приготовлю себя ко сну, Ерс — сказал граф вставая из-за стула.

— Вы уверены, господин?

Мой граф был очень неуклюж в принятии вечернего туалета. Впрочем, как и утреннего туалета. И с дневным туалетом у него тоже были проблемы. Графу было проблематично вымыть свое тело. Почистить зубы. Подстричь ногти. Привести в порядок волосы на голове. Я заботился о графе так же, как я заботился о нем, когда он был еще грудным младенцем. Я присутствовал при его родах. Мне было четырнадцать.

— Я уверен, Ерс. Я справлюсь.

Сутулясь, граф отправился в свои покои. Я проводил его взглядом до лестницы. Убрал со стола и направился к себе в комнату, что располагалась в северной части замка.

Перед сном я всегда читаю. Ум дворецкого, говорил мой отец, должен быть даже острее, чем у его господина, ибо дворецкий должен быть всегда на шаг впереди, чтобы предугадывать желания своего господина. На этот раз я взял с полки мемуары Кэйсера Бергвальда. Одного из самых активных в роду Бергвальдов.

Я перечитал обширную библиотеку замка три раза и решил дать старт четвертой именно с этой книги. Ее содержание я помнил довольно смутно.

В своих мемуарах Кэйсер описывает путешествие в Египет. Слог его весьма примитивен, но понятен. Почерк разборчив и красив. Однако он принадлежит другому человеку, тому, кто записывал под диктовку.

Вступление было неинтересным, но я все равно внимательно его изучал и не перепрыгивал через абзацы и строки. Хороший дворецкий (я не говорю про идеального)обязан обращать внимание на любые мелочи, так как именно из работы с мелочами состоит его нелегкий и важный труд, а не из раскладывания столовых приборов, ведения финансовой отчетности и занятия прочими бытовыми пустяками.

Мелочи — это то, что даже твой господин не замечает, — говаривал мне отец. Он же мой наставник. Твоя задача как дворецкого — обратить его внимание на эти мелочи или проявить инициативу, которую не свойственно проявлять хорошему дворецкому, но в исключительных случаях все-таки необходимо.

Я пытался обращать внимание на мелочи, но, увы, во вступлении Кэйсера Бергвальда они отсутствовали. Сухое описание сухих пустынных пейзажей и только предвкушение восторга, а не сам восторг сидели в том вступлении на самом видном месте.

Род твой падет.

Смышленая девочка без следа из хлебных крошек

с ума сойдет,

А несносный муженек своего верного слугу

заживо сожрет.

И от большого горя с родового гнезда прямо

в темную пропасть сиганет.

И сгинет твой род...

Прочел я в середине книги и застыл, недоумевая. Как в первые два прочтения я упустил столь важную деталь из путешествия Кейсера в Египет?! Это короткое стихотворение вышло из уст некой «пустынной ведьмы», которая прокляла род Бергвальдов после того, как Кейсер не поделился с ней арбузом.

Тук-тук-Тук. В дверь моей комнаты постучали.

— При всем уважении, господин, но этой чудной ночью я вам не открою, — сказал я отложив книгу.

— Открывай, — услышал я из-за двери. — Ерс, это я твой господин, открывай. Я хочу с тобой поговорить.

Возможно, мне показалось, но я услышал, как мой господин облизнулся. В моих покоях было всего одно окно. Я немедленно воспользовался его функцией давать человеку, находящемуся в опасности, возможность спастись. Я вылез на достаточно широкий карниз и мелкими шагами устремился к соседнему окну.

Но из него выглянул граф. Точнее, его рожа.

— Это не место для прогулок, Ерс. Ты можешь упасть и разбиться.

— Не беспокойтесь за меня, господин… Идите в свои покои и спите… А я здесь немного постою. Подышу свежим ночным воздухом.

— Воздух действительно свежий и ночной... Мне что-то не спится, Ерс — сказал Бергвальд, ковыряясь в носу одним из двух пальцев. — Ерс залезай обратно.

— Нет.

— Ерс…

— Проваливай, тупой дегинират!

Граф Людвиг широко раскрыл глаза уставившись на меня. Сухую козявку на его пальце унес ветер. Он опешил. Я тоже. Как я мог такое сказать?!

—... Ты как разговариваешь со своим графом?

— Великодушно прошу простить меня, граф. Я не нарочно. Видимо, я приболел.

— Лучше бы так оно и было,Ерс. Полезай немедля в окно… Сделай мне чего-нибудь поесть. Я проголодался. Твой граф снова хочет есть!

—... Может быть, господин сам сделает себе поесть? Он сегодня проявляет поразительную самостоятельность.

Граф повел челюстью.

—Ерс, если ты немедленно не сделаешь мне поесть… Я сожру тебя!

О нет! Проклятие пустынной ведьмы сбывается.

— Мне бы не хотелось оказаться в вашем желудке, господин. — Я сделал шаг от графа. — На кухне стоит замечательный черничный пирог. Отведайте его вместо своего дворецкого…

Людвиг помолчал. Он изучающе смотрел на меня. Наверное, думал, с какого места лучше всего откусывать от меня куски. Есть сырым или лучше приготовить…

— Похоже, ты действительно заболел, Ерс, — сказал он. — Я беспокоюсь о тебе.

— Если мой господин беспокоится обо мне, то он оставит меня на какое-то время в одиночестве. Здесь. Чтобы я мог успокоиться. Полюбоваться луной, звездами. И выздороветь.

— Не знал о таких чудодейственных свойствах луны и звезд.

— О, у этих свойств столько лун и звезд.

—... Чего?

— Ничего! Ты уйдешь отсюда или нет?!

Лицо господина резко пропало. Думаю, я его напугал. Мне стало стыдно. Я сделал шаг, но оступился и полетел вниз...

Граф долго плакал над моим телом. Черничного пирога на кухне он не нашел, поэтому съел то, что от меня осталось после падения с вершины замка. А затем от горя и осознания своей беспомощности покончил с собой, сделав шаг в ту же пропасть, что и я.

— Я лечу к тебе, Ерс!