Белый воронок

Глава 1

Всю ночь над посёлком бушевала буря. Ветер налетал с моря, завывал над пятиэтажками, трепал рубероид на крышах, раскачивал провода, тяжёлые от налипшего снега. С первым порывом свет ожидаемо вырубился, и посёлок до утра погрузился в белесую тьму…

Миша спал чутко, просыпался, косился на телефон – в такую погоду старикам нездоровится, не пропустить бы тревожный звонок. Но аппарат молчал, и Миша вновь погружался в сон. Лез через сугробы, волоча пузатую сумку с медикаментами, бродил вдоль крыльца в поисках двери…и всё время опаздывал.

Как тогда, три года назад.

Под утро ветер перестал швыряться мокрым снегом в окна. Низкое небо слегка посветлело краешком с востока. Тучи слишком плотные, солнцу не пробиться… Миша вздохнул и поднялся растопить печь. Надо успеть позавтракать, прежде чем пойдут вызовы.

Телефон ожил на второй кружке кофе.

– Антоныч, родненький, помираю!

Савельевна. Хорошая бабка, но уж больно мнительная.

– Давление? Сердце?

Выслушал ответ, кивнул сам себе. Ничего нового, а значит, ничего страшного.

– Буду через десять минут, лежите!

В сенях подхватил саквояж, с ходу закинул его в уазик и взялся за лопату, чтобы расчистить выезд. Зимой привычка оставлять машину носом к трассе экономила время.

Белый уазик, подаренный на новоселье самим губернатором, бегал резво, в питании и обслуживании был неприхотлив. Миша испытывал к нему тёплые чувства. Даже обижался сперва, что в посёлке машине дали прозвище Белый Воронок. Мол, в прошлом веке чёрные воронки людей губили, а этот спасает.

Эх, если бы всегда так было, если бы он тогда успел…

Воронок фыркнул и сразу завёлся, словно только и ждал команды хозяина. Покачиваясь, съехал к дороге, свернул в нужную сторону. Миша погладил руль и подумал, что относится к машине, как к верному псу. Наверное, поэтому будка во дворе так и стоит пустая.

На главной улице уже гремел старенький бульдозер. Митяй и его верный Булька трудились на благо общества. Они расчистили только левую полосу, по ней Миша и двинулся. Бульдозер опасно развернулся в его сторону и замер, покачивая ковшом без пары зубцов. Из кабины высунулся Митяй, такой же щербатый, как и его агрегат.

– Здоров, медицина! – завопил он, перекрывая шум двигателя.

Миша кивнул и показал рукой, что надо проехать.

– Это мы мигом! Булька, назад!

Агрегат загрохотал, отползая. Из ковша на дорогу сполз пласт мокрого снега. Митяй скорчил виноватую гримасу. Миша улыбнулся и дал по газам. Воронок врезался в сбежавший сугроб, разметал его и рванул дальше.

Дома в посёлке никогда не запирали, даже на ночь. На калитки вместо замков ладили простые вертушки, чтобы скотина во двор не лезла. Городской житель Миша, приехавший в этот край по программе «Сельский врач», сильно удивлялся. Пока не понял, что народу тут нечего друг от друга прятать.

Калитка за спиной хлопнула, из будки выглянул пёс. Узнал Мишу, выбрался наружу, виляя хвостом. Надо бы уважить хозяина, потрепать по холке, почесать за вислым ухом. Но в этот миг телефон в кармане куртки подал голос. Пёс зевнул во всю пасть, отвернул морду и отряхнулся, словно пожал плечами – мол, понимаю, Миша, не до меня тебе.

– Алло, у нас сыну третий день плохо…

Это уже серьёзнее. Может, новомодная зараза из города добралась. Миша уточнил адрес. Совсем рядом.

– Буду скоро, не волнуйтесь.

Он шагнул на крыльцо, потянулся к двери и понял, что забыл саквояж в машине. Терять время не хотелось. Ладно, Савельевне сегодня и дыхательной гимнастики хватит.

– Антоныч, тут я, в кухне…

Миша в сенях постучал ногами, сбивая снег с ботинок.

– Почему в кухне? Я вам велел лежать!

– А я лежу…

Он вошёл и обмер. Савельевна смиренно покоилась у печи ногами к выходу, руки на животе. Только вместо свечки старенький мобильник огоньком помигивал.

Миша присел рядом, всмотрелся в лицо, коснулся рук и шеи, прислушался к дыханию. Приступ сильный, медлить нельзя.

– Савельевна, спокойно. На раз-два начинай дышать как тогда…

Бабка мигнула, показывая, что поняла. Говорить она уже не могла. Миша сосредоточился и, зажмурившись, пробормотал нараспев первую формулу. Мир вспыхнул, веки изнутри обожгло красным пламенем, дыхание перехватило.

Савельевна шумно выдохнула. Он открыл глаза. Бабка смущённо улыбалась. От приступа не осталось и следа. Миша помог ей подняться, проводил до кровати, подал лекарство и стакан воды. Проследил, чтобы телефон на тумбочку положила. Велел соблюдать постельный режим, звонить по самочувствию.

– Спасибо, – расчувствовалась Савельевна, – Сама виновата, дура старая! Забыла пилюли принять. Ты уж прости.

– Ну что вы, работа у меня такая…

Миша заторопился на выход, но в спину прилетело:

– Береги себя, не траться на старичьё. Мы уж своё пожили…

Всё она поняла. Или вообще давно знает, да помалкивает. Миша сделал вид, что не услышал.

Воронок за калиткой подрагивал, урча вполголоса. Глушить движок на зимних выездах опасно. А экономить незачем, всё равно дальше посёлка он не выбирается.

Вот уже три года незачем…

Второй вызов в сторону пятиэтажек, там проезд всегда чистят сами, Митяя ждать некогда. Да он и не торопился сюда, неспешно раскатывая по главной улице. Миша припарковался и бегом поднялся по лестнице на третий этаж. Хорошо, что у подъездов кодовых замков на дверях нет…

– Здравствуйте, доктор! Не разувайтесь…

– Мне бы руки помыть, – Миша поставил саквояж, прошёл в ванную, на ходу обдумывая план действий. Первая формула требовала изрядной паузы, иначе прицел сбивался, и прилетала обратка. А времени прошло всего ничего. Обидно тратить силу на себя, когда твоя цель – спасать других. Значит, вторая формула. Она не просто убирала причину, а полностью восстанавливала пациента – с учётом возраста, разумеется. Но и сил отнимала в разы больше…

– Итак, где у нас больной? – бодро поинтересовался Миша, вытирая руки поданным полотенцем. Мать не успела рта раскрыть, как из-под её локтя высунулась бойкая девица лет пяти:

– А больной у нас в дальней комнате! Я покажу!

– Маша, брысь! Не путайся под ногами у дяди!

Миша подмигнул:

– Показывай, хозяюшка…

У двери придержал:

– Дальше я сам. И не бегай босиком, красавица, а то простудишься, как твой братик.

Мать поддержала:

– Маша, держи тапочки, ты слышала, что тебе дядя сказал?!

– Слышала! Он сказал, что я красавица!

Миша улыбнулся и шагнул в комнату.

При взгляде на мальчишку веселье улетучилось. Он лежал мокрый и бледный, даже с порога было слышно тяжёлое дыхание. Зараза! Всё-таки и до нас добралась…

Миша вздохнул, уточнил у матери, чем сбивали температуру, и есть ли хронические заболевания. Оказалось немного, все неопасные. Может быть, и не заметят потом, что они навсегда ушли вместе с большой хворью…

Миша попросил тёплой воды. Как только мать ушла, сел на стул у кровати, упёрся руками в колени и произнёс вторую формулу. Знакомая тяжесть навалилась на спину, согнула его почти пополам, плеснула кипятком по венам…

– Доктор, вы в порядке?!

Мальчишка тихо спал, лицо его посветлело, дыхание выровнялось. Мать стояла рядом, в руках её дрожал ковш. Миша выпрямился, помотал головой, прогоняя муть перед глазами и хрипло ответил:

– Всё хорошо, просто вызовов много.

Телефон очень вовремя отозвался короткой трелью.

– Хвойная, дом шесть! Папе нехорошо, он всё время кашляет!

– Выезжаю!

Он поднялся, держась за спинку стула, поймал немой вопрос в глазах матери, слабо улыбнулся:

– Я сделал укол, сейчас он спит, а проснётся – пойдёт на поправку. И побольше тёплого питья…

– Спасибо вам огромное!

Миша смутился и поспешил на улицу.

Воронок встретил его рокотом движка и запахом нагретого металла. Миша похлопал его по капоту, вскарабкался на сиденье и погнал в сторону частного сектора.

После седьмого вызова Миша чувствовал себя выжатым лимоном на дне пустого стакана. Он медленно вышел на крыльцо. Руки дрожали. Хотелось лечь ничком в сугроб и не вставать до весны. Всё время чередовал формулы, избегая обратки и не расходуя силу на себя.

Распогодилось, сквозь облака проглядывало солнце. Воробьи на дереве оглушительно обсуждали свои нехитрые дела. Веяло близким и до сих пор не замёрзшим морем.

Тренькнул телефон.

– Слушаю…

– Мишенька, Потапов беспокоит…

– Что у вас, Андрей Иваныч?

– Не у меня, Мишенька… Шаман в гостях. Худо ему. Тебя зовёт…

– Шаман?!

Миша скатился с крыльца, в два прыжка добрался до Воронка и, не отряхиваясь от снега, нырнул внутрь. Егерь Потапов жил на выселках, дальше только глухие окольные тропы вдоль берега. Сейчас через весь посёлок надо мчаться. Миша бросил взгляд на датчик. Стрелка колебалась у предельной черты.

– Воронок, милый, не подведи!

Уазик взрыкивал от нетерпения, пробивая колею к дальней улице, до которой ещё не добрался Митяй. Выселки он не жаловал, там его рвения начальство не заметит…

Миша не понимал таких людей. Сам он приехал сюда не выслуживаться, а заниматься любимым делом рядом с любимой женой. Лена была родом отсюда, и другой судьбы не представляла. А он не мог представить жизни без своей Леночки…

Впрочем, это уже три года как и не жизнь. Он просто скользил по инерции, пока последние силы не закончатся…

Лена стала чахнуть на глазах после того, как не вышло с ребёночком. Сначала держалась, отшучивалась, ещё и Мишу успокаивала. А потом слегла и уже не вставала. Медицина оказалась бессильна. Миша потерял надежду и смирился с неизбежностью. Машинально ездил на вызовы, помогал людям, а сам каждую секунду прислушивался к телефону, ожидая рокового звонка от сиделки.

Он зашивал егерю рваную рану предплечья, когда тот вдруг схватил его здоровой рукой за плечо и, глядя прямо в глаза сказал:

– Тебе к Шаману надо. Если кто и поможет, то только он. Давай, отведу. Он сейчас недалеко…

Воронок заглох за километр до цели. Миша выбрался из машины, похлопал по горячему капоту и поспешил вверх. Идти по склону было трудно, снег к обеду просел, уплотнился. Ботинки быстро промокли. Миша тяжело шагал, слабея с каждой минутой. Но опять опоздать он не мог, иначе вообще всё в этой жизни не имело смысла.

Шаман долго молчал, глядя в костёр, а потом кивнул ему, словно собеседнику, и перевернул котелок с кипящей водой. Миша отшатнулся от облака пара и искр, а Шаман засмеялся:

– Хорошая реакция. У тебя получится.

– Что получится? – спросил Миша, утирая лицо рукавом.

– Всё.

До избы егеря оставалось метров сто. Ноги не гнулись, воздух застревал в горле. Миша упрямо штурмовал скользкий склон.

Формулы звучали как полная абракадабра. Хотелось плюнуть и уйти, но Шаман достал нож и полоснул себя по запястью. Миша охнул, схватился за сумку в поисках бинта.

– Формула! – рявкнул Шаман. – Первая!

И сразу всё получилось…

В небе сияло солнце. Снег отливал слепящей синевой. Стало жарко, как летом. Миша подумал, что если упадёт, то уже не встанет.

Он летел домой, не разбирая дороги. Формулы катались на языке острыми горошинами. Забыть их было невозможно, и всё же он непрерывно повторял, словно пытаясь на ходу докричаться до Леночки. Воронок надрывался на заснеженных подъёмах, жалобно звякал чем-то снизу, но ни разу не заглох, домчал. На обледеневшем крыльце Мишу встретила сиделка. Он всё понял по её лицу…

«Истаяла» – сказал потом Шаман. – «Вернуть никак нельзя. Спасай других, сила в тебе проснулась».

Егерь встряхнул его, приводя в чувство:

– Мишенька, ты как?

– Нормально, – прохрипел Миша. – Проведите меня к нему.

– Да вот он, на завалинке…

Шаман сидел, привалившись к стене. Глаза закрыты, губы сжаты в тонкую полоску. Миша нащупал жилку на его запястье. Пульса нет. Совсем.

– Последняя какая была? – спросил Шаман обычным голосом.

– Вторая, но…

– Это хорошо…

Он открыл глаза и отнял у Миши свою руку, чтобы почесать нос.

– Худо мне, всё болит. Давай вторую…

– Так обратка же…

– Давай! – рявкнул Шаман.

И Миша невольно произнёс заветные звуки, понимая всю неизбежность дальнейшего…

Отдача была такой, что он просто растворился в навалившейся горячей тьме. И вынырнул из неё тысячи лет спустя. Всё в тот же солнечный зимний полдень. Живым и полным сил. Сидящим на завалинке рядом с задумчивым егерем Потаповым.

– А где Шаман? – осторожно спросил Миша.

Егерь прикурил от бычка беломорину, выпустил в синее небо белое облачко и, проводив его взглядом, пожал плечами:

– Истаял…