Белизна

Глава 1

Пилот, хромая подошел к источнику дыма. Его ноги оставляли смазанные следы на белом снегу. От холода пилота защищала черная шинель, а от яркого света шлем с темным стеклом. Однако пилот не смог защититься от уродливого осколка фюзеляжа, торчащего из его ноги. Пилот безнадежно смотрел на пожар. Обшивка вертолета, плавясь, стекала на снег, добавляя к дыму облака белого пара. Раскаленный до красна корпус был овеян пожаром. Тишину разрывали только треск пламени и звон в ушах пилота.

В горящей обшивке виднелась, словно рваная рана, дыра. Внутреннее пространство вертолета было очень обширно, внутри могло поместиться несколько человек. Жалко, что на пилоте при катапультировании были только шинель, шлем и пистолет. Жалко, что, когда они были атакованы вражескими истребителями, в его вертолет попала ракета. Жалко, что попадание привело к возгоранию тридцати зажигательных ракет, которые остались у него. Жалко, что ему пришлось отступать с осколком в ноге, дырой в обшивке и разгорающимся пожаром, пока не отказал двигатель. Жалко, что, когда пилот отрывался от истребителей, он не заметил отключение приборов навигации. Жалко, что из-за пожара он был вынужден катапультироваться. Жалко, что теперь, стоя посреди снежной пустыни, он понятия не имеет, где он. Жалко, что все его оставшиеся вещи тонут в расплавленном металле.

Пилот просто безнадежно грелся у горячего куска металла. Зажигательные боеголовки создавали уникальные запах, который не мог сравниться ни с одним другим горючим. Пилот думал, что ему делать. Ему нужно было согреться, ведь из-за отсутствия деревьев вокруг он не сможет развести костер. Но, с другой стороны, ему нужно отправиться как можно скорее, ведь ему нечего есть и пить. Он просто находился где-то посреди пространства и времени. А вокруг был только снег: ни деревьев, ни холмов, ни льда, ни воды, ни мха, ни животных. Вокруг него был только снег и звон в ушах, а перед ним был теряющий форму в высокотемпературном пламени боевой вертолет. Пилот усмехнулся, вероятно сейчас вражеские истребители, в которые он попал, выглядят так же. Такая же масса прочного, но легко сплава, исчезающего в огне.

Хоть зажигательные ракеты смертоноснее обычных, однако они оказались милосерднее. Вражеские пилоты просто мгновенно сгорели. А он вынужден скитаться по снежной пустыне без еды и без воды, но с осколком. В треске пламени исчез звон в ушах, пора идти. Осколок вытаскивать нельзя, ведь у пилота нету ничего для остановки кровотечения. У него даже нету обезболивающего, чтобы каждые шаг не отдавался болью.

Пилот шел. Скоро и дым от вертолета исчез из виду. Окружение было очень скучным, только бесконечно ровное пространство, покрытое снегом. Ни единого дерева, ни единого холма, ни единого постороннего звука — просто белизна. С шагами пилота ничего не менялось, только бесконечный белый снег, бесконечное синее небо и солнце в зените. Это место заставляет скучать по звону ушах, он хоть как-то разбавлял полное отсутствие звуков. Должны же быть звуки или хотя бы животные, вой волков, возможно, пение птиц.

На линии горизонта показался столб дыма. Все ещё ковыляя, пилот ускорился. Встретить хоть кого-то было бы хорошо. То, что дымилось ещё и горело, а также испускало пар. Пилот, шатаясь, доковылял до когда-то летающей груды металла. Плавление сделало её совсем аморфной, но треск пламени разбавлял тишину, позволяя успокоиться. Он пришел к своему же вертолету, но пилота даже не пугало, то, что он ходил кругами, новые звуки позволяли успокоиться. Все как-то неправильно: идеально ровный рельеф, идеально белая земля, идеально синее небо, солнце идеально в зените. Солнце идеально в зените. Пилота это насторожило. Где же он оказался? Солнце идеально в зените только на экваторе, а он где-то на севере. Все какое-то неживое. Синее небо без облаков давило мертвым весом на пилота, впечатывая его разум в мертвый блеск снега. От солнца нигде не спрятаться, нет теней. Плавящийся вертолет — единственное, что позволяло укрыться от странности окружающего мира. Он давал и звуки, и неидеальное освещение, конкурирующее с солнечным. Рухнувший в этот идеальный мир вертолет был самым живым здесь после пилота. Вертолет —единственный ориентир, вертолет единственное, что разбавляло белизну и тишину. Единственное укрытие от беспощадного солнца. Нет, солнце не вызывало жару, а снег не вызывал холод, температура была на удивление идеально комфортная для человека. Не холодно, даже не прохладно и не жарко, даже не тепло. Просто идеально средняя температура, несмотря на снег вокруг. И только пламя, оголяющее остов вертолета, позволяло почувствовать жару. Пилот, хромая, продолжил путь, но уже в другом направлении.

Боль в ноге единственное, что могло остановить пилота. Он не чувствовал ни голода, ни жажды, ни холода. Сколько бы он ни шел, его ноги не уставали. Но что-то его пугало. Это все, как затишье перед бурей. Вой волков успокаивал бы. Что-то не так, пилота подсознательно пугало полное отсутствие опасности. Разум пилота не понимал, почему ему страшно и тревожно. И мысли пилота пытались найти хоть что-то, что могло очевидно его напугать, хотя пугало его не потенциальная опасность, а именно полное её отсутствие. Если бы над головой пилота с воем промчался истребитель, или перед ним возник медведь, была бы четкая и очевидная опасность, как оправдание тревоги перед бесконечной белизной, они бы сделали эмоции пилота проще. Они бы сделали все проще, конкретная цель, конкретная опасность все четко и понятно, а не какой-то экзистенциальный страх пред белизной, тишиной и мертвым блеском снега под мертвым солнцем. Все вокруг будто замерло, пока солнце идеально освещает в зените, все застыло, не предвещая никакой опасности, не предвещая ничего. Все это кончится, когда пилот устанет или проголодается, тогда и появится цель скитаний пилота. Ведь неужели он хочет дойти до цивилизации?

На горизонте снова появился дым. Мощь зажигательных ракет поражает, вертолет все ещё горит. Горит спустя столько времени. Спустя столько времени. Эта мысль напугала пилота. А сколько он ходит? Час или двенадцать? Он ходит явно достаточно долго, чтобы время разбавило хаосом идеальную и спокойную белизну. Солнце должно сдвинуться хоть на градус, он должен был почувствовать хоть что-то после таких долгих скитаний, кроме тревожности и страха. Время словно остановилось для всего, кроме горения. Вертолет стал часами, которые показывают сколько пилот здесь ходит. Спокойствие начало больше тревожить пилота, хотя это невозможно у пилота возникла мысль, что он застрял здесь навечно. Непонятно какую именно опасность это представляет, но раз он не устаёт, не чувствует голод, не хочет пить, не замерзает, то он здесь навечно. Он будет вечно скитаться под идеальным солнцем в идеальной белизне, в вечной безопасности и спокойствии. Пилот понял свою тревожность, его разум боялся безопасности, его разум боялся, что нет ничего и никого, кто угрожал бы его жизни. Он вечный странник этой белизны. Странные мысли, но хоть какое-то объяснение его тревожности. После того как его сбили началась белая полоса. Идеальная белизна без какой-то опасности, а теперь должна начаться идеальная чернота, но её нет. Да и белизна не может быть идеальной, всегда есть хоть какая-то опасность, но здесь её нет. Непонятно что больше пугает, буря после этого затишья во времени или само затишье. Но должно же солнце сдвинуться хоть на градус за несколько часов, ему бы хватило и пять минут, чтобы сдвинуться, но солнце полярного дня не сдвинулось. Мертвый свет идеально солнца посреди мертвого неба, над мертвой белизной.

Пилот пошел в противоположную сторону. Все здесь умерло. Даже время умерло. Снег скрывает живую траву. Голубое небо не даёт увидеть живой ход облаков, а солнце полярного дня не даёт увидеть живой бег теней. Отсутствие животных не даёт услышать живые звуки, словно кто-то намеренно сделал это место мертвым и душным. Жизнь подразумевает борьбу и опасность, противостояние человека и природы извечно, но тут природа отступила. И теперь человек вечно бродит, ожидает внезапное нападение. Но природа уже напала, тем, что отступила, воздействие природы важно для человека, а затишье тоже представляет опасность, но для разума, а не для тела. Человек привык встречать опасности для своего тела, человек привык встречать опасности и для тела, и для разума, но опасности только для разума. Это как пытка белой комнатой со звукоизоляцией, только под открытым небом. Полярный день хочет лишить его всех чувств: зрения, ведь здесь только белизна, слуха, ведь тут только его шаги, обоняния, ведь снег не пахнет, вкуса, ведь он без еды и воды, осязания, ведь ему сейчас комфортно. Горящий вертолет единственное, что спасало от белизны.

И снова вертолет. Снова пламя, дым и пар. Снова он скитался несколько часов. Снова солнце недвижимо. Снова небо идеально ясное. Снова только снег вокруг. Снова из звуков только горение. Снова ни холода, ни голода, ни усталости. Ничего нового, только тревожность, но никакой опасности. Нужно хоть что-то изменить. Резким движением пилот бросил шинель в пламя, сукно мгновенно превратилось в дым ещё до касания пламени.

Вместе с шинелью должно было сгореть спокойствие и появиться хотя бы холод, но пилот снова идет по мертвому снегу, не чувствуя живой холод. Опять мертвая, идеально подходящая температура. Только пистолет, шлем, осколок, снег, небо и солнце. Это место раз за разом приводило пилота к вертолёту, как будто отторгая его, как будто отправляя на склад живых вещей посреди мертвого снега. Внезапно тишину разорвал вой двигателя истребителя, пилот вскинул голову и пистолет, но гул тут же стих. Пилот ничего не увидел, просто показалось, просто его разум захотел разбавить тишину знакомым звуком. Занятное дело, что пистолет был холодным. Наконец-то он почувствовал холод. Но вокруг же снег. Пилот нагнулся, осторожно касаясь снега, но снег своей температурой заставил отдернуть руку, он был обжигающе горячий. Словно не снег, а раскаленный до бела вертолет. Несколько секунд касания хватило, чтобы по ладони расползалась паутина черноты глубоких ожогов. Ожоги четвертой и третей степени украсили руку. Пилот в приступе безумия начал стрелять по снегу, в шуме выстрелов и нарастающем звоне в ушах проявлялись мысли.

Как вертолет оторвался от истребителей? Как горящий высокотемпературным пламенем вертолет с дырой в фюзеляже оторвался от нескольких истребителей? А при попадании, конечно же, отказали только приборы навигации, а не механизм катапультирования и двигатели. А взрыв всего лишь оставил осколок, а не оторвал ногу. И как можно чувствовать холод, когда ты в горящем вертолете? И как пилот с контузией после попадания ракеты может ясно воспринимать пространство и время?

Пилот продолжал стрелять в звуках выстрелов окружение прояснялось, пилот видел, что это не снег, а раскаленный фюзеляж вертолета. Пилот видел свою оторванную ногу, пилот чувствовал внутреннее кровотечение от разорванного желудка. Пилот слышал звуки истребителей над головой, но продолжал стрелять по корпусу вертолёта, который из-за неработающего механизма катапультирования стал его могилой. Расплавленный металл заливал его здоровую ногу, не оставляя никаких шансов. В пистолете кончились патроны, а пожар только начинался, однако шинель уже успела сгореть прямо на нем.

Хоть зажигательные ракеты смертоноснее, однако они оказались милосерднее. Вражеские пилоты просто мгновенно сгорели. А он был вынужден вечно скитаться по бесконечной белизне вне пространства и времени, пока его тело и разум в струях расплавленного металла не обратятся в пыль.

Пилот, хромая подошел к источнику дыма. Его ноги оставляли смазанные следы в белом снеге. От яркого света его защищал шлем с темным стеклом. Однако пилот не смог защититься от уродливого осколка фюзеляжа, торчащего из его ноги. Пилот безнадежно смотрел на пожар. Обшивка вертолета, плавясь, стекала на снег, добавляя к дыму облака белого пара. Раскаленный до красна корпус был овеян пожаром. Тишину разрывал только треск пламени и звон в ушах пилота. Пилот посмотрел на пистолет, занятно, но в нем не было патронов, хотя пилот не помнил, чтобы в кого-то стрелял из пистолета. Пистолет был бы куда милосерднее, чем зажигательные ракеты, и чем контузия после взрыва обычной ракеты. Пистолет милосерднее вечной белизны, в которой сгинет все живое, а останется только мертвый свет солнца полярного дня.