Белая горячка (отделение психозов -2)

Глава 1

Белая горячка (отделение психозов -2). Часть первая

—————

Чтобы лучше понять, о чём здесь - стоит сначала прочитать цикл «Отделение психозов»

—————

Полтора месяца запоя - не шутка. Особенно с учётом того, что последние недели две пил я одни суррогаты. Чаще всего - спирт «трояр». Однажды при мне сдержанный и интеллигентный нарколог выругался матом, увидев лишь пузырёк от этого «трояра». Там вся таблица Менделеева, что убивает мозг на ура.

А вчера и сегодня похмелиться нечем. Все попытки занять, украсть, выклянчить - провалились. Меня не просто трясёт - я вибрирую как отбойный молоток. Нарезаю круги по квартире. Обычно с похмелья я без сил лежу на диване, а сейчас наоборот, сильное возбуждение и страх. На улице кто-то орёт - кажется, что это про меня. Шаги в подъезде - точно идут за мной. Приближается ночь, темнеет. По углам комнаты начинают шевелиться тени. Рисунок обоев на стене складывается в чьи-то лица. Мелкие текстуры линолеума на полу - в бессмысленные надписи. Например: «Иры здесь нет».

Наконец ночью розетка зашевелилась и из неё вылез самурай. И попытался рубануть меня своей катаной. Мне некогда было анализировать: глюки это или нет. Потому что мне доводилось участвовать в драках с ножами - ножа и то боишься, он острый и режет серьёзно. А тут «ножичек» в несколько раз больше обычного.

Потом их вылезла целая толпа. Тут я плохо помню, но дрался, как мог - ногами, табуреткой. Как-то они меня не порезали. И как-то остаток мозга побудил меня позвонить именно в скорую. Не в милицию, а в скорую. Вроде я там нёс какую-то пургу, но адрес свой назвал. И вот звонок в дверь - а самураи так и шарятся по углам комнаты. Открыл - скорая и менты. Ну да, при отсутствии специализированной психбригады используется связка «скорая плюс менты».

Поразительно, но я как-то на автомате и оделся, и дверь за собой запер. Помню ещё, что мы остановились около здания милиции - ментов поменять. Меня надо было везти в наркологию, и для сопровождения скорой почему-то надо было дать других ментов, не тех, что с ней приехали. Я был уверен, что прошлый наряд вернётся в мою квартиру для задержания самураев. Уверял их, что это бесполезное занятие - они могут легко скрыться обратно в розетку. Менты ржали.

Потом сменили ментов и поехали. Помню молодого, но толкового прапорщика, который искусно заговаривал мне зубы - дело, которым вообще-то должна заниматься скорая. Предлагал мне работу в милиции после того, как я выйду из больницы. Я своим воспалённым мозгом тогда не понимал абсолютную нереальность подобного трудоустройства. Говорил, что моё мировоззрение категорически не допускает такой работы, но возможность сняться со всех учётов и получить водительские права подкупает, поэтому я подумаю. А ехали мы в легендарное седьмое отделение.

Приём и первый день в седьмом отделении тоже плохо помню. Привязали, закололи. Лежал как овощ. Казалось, что вставал и ходил в туалет, но это был бред: пытаясь встать по настоящему, убеждался, что всё ещё привязан. Сна не было, только бредовое забытьё.

Потом, уже на второй день, казалось, что мне надо в институт, который я закончил несколько лет тому назад. Что вроде я там какой-то экзамен недосдал, и это только сейчас выяснилось. И если сейчас, вот прямо сейчас не сдам его - диплом будет недействителен. Я пытался встать, требовал меня развязать, скрипел зубами. Помню руку Юли на своём лбу - меня привязали на пять вязок, не на двенадцать, голову не фиксировали, и я ей дёргал и бился затылком о кровать, а Юля придерживала. Помню её умоляющий шёпот - потерпи, мой хороший, ну пожалуйста, всё пройдёт, всё будет хорошо. И только в какой-то момент им удалось погрузить меня в глубокий медикаментозный сон. Я проспал весь вечер и ночь - глухим мёртвым сном без сновидений.

Проснулся - всё ещё привязанный. Кажется, ад белочки позади. Мозг работает на минимальных оборотах, как всегда бывает от галоперидола, но и не сбоит. Это я понял сразу.

Вижу Наташу. Наташа - спокойная и равнодушная. Делает только свою работу, но делает её отлично.

- Наташ! Ты меня любишь?

- Ты утром, во время пересменки, Юле руку целовал. Не помнишь? Я вот ей расскажу, что ты ко мне клеишься - Наташа поддерживает юмор, хоть и без энтузиазма.

- А что, правда целовал? Я же спал.

- Ты и делал это с закрытыми глазами. Но называл её по имени.

- Чувствовал, чья рука. Я крутой, да?

- Ага. Круче навозной кучи.

- А ты меня развяжешь?

- Нафиг мне это надо?

- Ну как бы у меня восстановилась ориентация в пространстве и во времени. Смотри: я в городской наркологии, седьмое отделение, изолятор. Число сегодня… месяц… год…

- Круто. Сейчас уписаюсь от гордости за тебя - разговаривая со мной, Наташа успела поставить капельницу одному пациенту и заменить пузырёк другому.

- Так развяжешь?

- Нет. Отстань - она выходит из палаты.

- Какая ревнивая Наташа. Ну вернись, я всё прощу!

Бесполезно. Наташе проще не делать лишних телодвижений. Если можно не привязывать или не развязывать - она в равной мере не будет делать ни того ни другого.

Лежу ещё остаток дня и ночь. Капельницы, уколы. Наташа подставляет мне обрезанную пластиковую полторашку, когда я хочу сходить по маленькому. Даёт пить по просьбе. А на очередное «ну развяжи» опять отвечает что-то вроде «ага, бегу и волосы назад». Я смотрю на каштановые волосы Наташи, падающие на плечи, и представляю их торчащими назад. Мне становится смешно.

- Тебе же больше работы - подставлять мне бутылки, давать пить. Развязала бы - и я бы сам всё это делал.

- Поучи меня ещё, как мне работать.

Ночью опять крепко сплю - уколы работают.

Продолжение следует…

Глава 2

Белая горячка (отделение психозов -2). Часть вторая

На следующий день к моей кровати подходит врач. Не тот, что в прошлый раз пошутил про галоперидол. Какой-то новый. Спрашивает, где я нахожусь, число, месяц, год. Отвечаю правильно, только в числе чуть путаюсь, но это допустимо.

- А ты помнишь, что с тобой было?

- Деририумс тременс. Белый, белый и совсем горячий.

- А почему, как думаешь?

- Потому что резкий обрыв длительного запоя. На второй стадии алкоголизма это должно было рано или поздно произойти. Ну и суррогаты явно добавили веселья.

- Сохранный какой для второй стадии. Ну ладно. Марина, вот этого - развяжи и во вторую!

Здесь три палаты: первая, вторая и третья. Сначала всех кладут в первую и привязывают. Потом развязывают и переводят во вторую, но всё равно активно наблюдают. Между первой и второй палатами - комната медсестёр, и из неё окна на обе стороны, чтобы смотреть за пациентами. Потом переводят в третью, а уж потом выводят из изолятора в в общее отделение. В первой и третьей палатах - по дюжине кроватей, а во второй - всего четыре. Там не лежат долго. Переходят в третью или снова возвращаются в первую, при малейшем намёке на ухудшение. Впрочем, вернуться в первую нет проблем и из третьей - за крик, громкий смех, странное поведение, не говоря уж об агрессии. Тогда придётся начинать весь этот путь сначала.

В палате появляется Марина:

- Этого? А этот у нас опять вены чикать не будет?

- А он вены чикал? - спрашивает врач.

- Да, в прошлый раз. Но я ему вроде доходчиво объяснила, что так делать нельзя. А? Доходчиво?

- Да, мне понравилось. До сих пор как вспомню - так вздрогну.

Марина начинает развязывать меня, приговаривая:

- Ещё раз что-то подобное учудишь - будет ещё веселее, понял?

- Как не понять. Я рад, что вас застал, что вы не в отпуске и не на больничном. Правда.

- Уйдёшь тут с вами на больничный - бубнит Марина.

- Скажите, а.. - я не решаюсь продолжать вопрос, но Марина меня понимает.

- Аня тоже здесь. Завтра будет.

- Господи, лучше бы меня отвезли сразу в морг.

- Не надейся - Марина заканчивает меня развязывать и уходит за моей одеждой.

- Любишь напиться - люби и у Ани лечиться - изрекает врач и выходит вслед за Мариной.

- Да ты король поэзии просто - фыркаю я ему вслед.

Марина возвращается с моей одеждой и смотрит, как я одеваюсь.

- А где прошлый врач? Ну, тот, что король юмора? Заменили его на короля поэзии?

- Уволили его. По нашим докладам заведующему - в голосе Марины я слышу довольные нотки.

- Вы лучшая.

- Да не то чтобы я. Там в основном Аня старалась. С докладами бегала. Он, говорит, моих мальчиков обижает.

Это для меня неожиданность, конечно.

- А у меня вроде и мозги не совсем тупые - замечаю я.

- Дозировку галоперидола тебе уменьшили. С учётом твоей реакции на него. Но крутить всё равно может начать.

- Понял, спасибо.

- Начинает крутить - подходишь к дежурной медсестре и получаешь таблетку циклодола. А если опять…

Марина бьёт меня по спине вязкой, которая у неё в руке. Это не больно, но звук удара получается громкий.

- То живые позавидуют мёртвым! - заканчиваю я её фразу инфернальным тоном.

- И это, заметь, не преувеличение. Прошлый раз покажется разминкой. Всё, бегом во вторую палату, нам эта кровать нужна. Сейчас позвонили, ещё одного везут. Говорят, очень буйный.

Захожу во вторую палату. Три кровати из четырёх заняты, я занимаю последнюю. Пытаюсь знакомиться со всеми. Один - шустрый и разговорчивый наркоман, с ним общение завязывается. Второй только даёт мне руку и называет своё имя, едва жуя слова от галоперидола. Третий и руку не даёт, продолжая смотреть в одну точку. Не потому, что не хочет общаться, а потому что ничего не соображает.

- Ты ему не предъявляй - говорит наркоман - Я тоже сначала подумал, что он строит из себя, руку не даёт. А его закололи просто.

После завтрака слышу в тамбуре какой-то шум. Выхожу посмотреть. Привезли здорового буйного мужика в наручниках. С ним два санитара из психбригады и почему-то мент. Обычно психбригада и без ментов обходится. Может, мент его задержал сначала как хулигана, а поняв что белочка - вызвал психбригаду, да с ними и поехал? Или белочка началась у задержанного в отделе, и в помощь психбригаде дали ещё сотрудника? Возможны всякие варианты.

Врач заполоняет на него бумаги. Псих стоит, несколько раз проигнорировав предложение сесть на стул. Я стою в дверях тамбура, наблюдая цирк - событий здесь мало, любое зрелище интересно. Особенно когда доза галоперидола уменьшена и мозги работают.

И вдруг психу что-то показалось и он с диким рёвом бьёт самого здорового санитара ногой в грудь. Тот падает. Удар ногой назад, даже не глядя - и падает второй санитар. А псих, похоже, не просто здоровый, а чем-то занимался. Мент выхватывает дубинку. Третий удар ногой - мент летит в одну сторону, дубинка в другую. Врачу пока не досталось, и он испуганно вжимается в стул, на котором сидит.

В обычных отделениях я в таких случаях прихожу на помощь. Но сейчас я крайне ослаблен физически, а с таким монстром и в нормальном состоянии ничего не сделаю. Он вон как трёх здоровых мужчин ушатал за несколько секунд, причём с руками, скованными за спиной. Мне, доходяге, тут вообще ловить нечего. Поэтому я просто стою и смотрю.

И тут получаю мощный толчок в плечо. Это меня оттолкнула Марина, войдя в тамбур:

- Так, это что тут ещё такое? А ну-ка сесть!

Трое мужчин кое-как поднимаются на ноги. А Марина, не моргнув глазом, подходит вплотную к психу и сверлит его своими ледяными синими глазами;

- СИДЕТЬ!!!

И псих молча садится на стул. Все в шоке.

- Так, что-то мне его дыхание не нравится. Ещё нам тут пневмонии не хватало. Надо его послушать - Марина уходит и сразу возвращается со стетоскопом - Снимите с него наручники.

- Да вы что, да как… - бормочет мент.

- Снимите.

- Нет. Нельзя - голос мента приобретает твёрдость.

Марина подходит к менту вплотную и тем же тоном, которым только что приказывала психу сесть, орёт на мента:

- СНЯТЬ, Я СКАЗАЛА!!!

Обалдевший мент снимает с психа наручники и резко делает шаг назад, держась за дубинку. Санитары стоят, потирая ушибленные места. А Марина спокойно слушает психа сзади, спереди, задирая ему одежду:

- Встал! Повернулся! Спиной! Не дыши! Дыши! Руки опустил!

И псих выполняет всё как робот, даже не пытаясь больше проявлять агрессию.

- Нет, показалось, в лёгких чисто. Всё, вы его оформили? Забираю?

Врач молча кивает.

Марина легонько толкает психа в спину, и тот идёт. Проходят мимо меня. А ведь в любой момент психу может опять что-то показаться и он снова врежет от души, например, мне. Но тут я понимаю, что из этих двух проходящих мимо меня людей куда больше боюсь Марину, чем психа. А вот она не боится вообще ничего. У неё есть цель, и она каждый день её достигает. Именно в этот момент я стал лучше понимать наших медсестёр, вытаскивающих раненых с поля боя во время Великой Отечественной войны. Свистят там пули над головой или не свистят, рвутся рядом снаряды или не рвутся - плевать они хотели. Вот и Марина такая же. Тащит и тащит с того света таких как мы. Потому что когда-то не вытащила своего.

Вскоре из наблюдательной палаты мы слышим: «Раздевайся! Быстрее! Ложись! Да не так, на спину! Положи руку ровно, не дёргайся!»

- Что это было??? - наконец выдавливает мент.

- Марина это - отвечает один из санитаров таким тоном, как будто одно это имя всё объясняет. Он явно не раз возил сюда больных.

- Это вы ещё Анечку не видели - добавляю я с усмешкой.

- И не хочу. Мне Марины хватило - качает головой мент.

А я разворачиваюсь и ухожу в свою вторую палату. Цирк закончен. Марина в первой привязывает буйного, который уже не буйный. Это уже неинтересно.

Продолжение следует…

Глава 3

Белая горячка (отделение психозов -2). Часть третья

Спал снова крепко и без сновидений. Во второй палате всем ещё делают мощное снотворное. А проснувшись утром, вижу её.

Если бы не нежная женственная фигурка - точно можно подумать, что это девочка-подросток лет шестнадцати. Так выглядит милое ангельское личико Анечки. Но ей двадцать два. Подростки обычно более нескладные, угловатые, а тут уже сформировавшаяся красивая молодая женщина. С лицом ангела, манерой общения маленькой девочки и мозгом маньяка.

- Ой, кого я вижу! Мой любимый мальчик ко мне вернулся! - она сразу направляется ко мне.

- Я без тебя долго не могу. Ты знала, что я вернусь.

- Конечно, знала. А почему ты во второй? Может, ещё в первой полежим? - и она игриво подмигивает мне.

- Всё будет как ты скажешь.

- Я подумаю об этом - и она переключается на других пациентов. Все испуганно вжимаются в кровати.

А после завтрака я иду в туалет и слышу из кабинки шёпот наркомана из моей палаты:

- Да, я долго говорить не могу. Заряд надо экономить. Здесь нельзя. Да и зарядника у меня нет. Всё, давай.

Дверь открывается, и я встаю у него на пути, улыбаясь во весь рот.

- Спалил, вижу - кивает наркоман - только тихо. Я тебе дам позвонить, если надо. Иди в кабинку, а я на шухере.

Я звоню маме, сообщаю, где я, а то она меня опять потеряла.

- Тебе можно на этот номер звонить?

- Ты что, ни в коем случае! Здесь телефоны нельзя. Если узнают… Я при возможности тебе сам ещё наберу.

Потом наркоман говорит мне:

- Спрячь телефон у себя, ладно? Я наркоман, меня пасут сильнее. Вон врач за мной по пятам ходит, присматривается. В любой момент могут шмон устроить.

- Да, давай. Телефончик-то маленький. А как ты вообще его протащил?

- В одежде спрятал. Это мой второй. Первый у врача, а этот не нашли. Когда развязали и одежду вернули - я со связью. Пока батарейка не сядет - и ты будешь со связью. Только согласовывай со мной звонки, ладно? Там и денег мало, и зарядка на весь золота.

- Да, без проблем.

В течении дня наркоман ещё дважды берёт у меня телефон, звонит кому-то. Кажется, просит привезти дозу, когда его выведут в общее отделение. Сюда-то ничего не затянешь.

Выходим вместе из туалета - на этот раз не звонили, ходили курить. У меня опять сводит пальцы ног и слегка гнёт шею. Но это едва ли пять процентов от того, что было в прошлый раз. И теперь я уже знаю, что это побочки галоперидола, и терплю.

Анечка в коридоре пританцовывает на месте. Вроде бы не сложный танец, просто слегка дрыгается, но смотрится это красиво и технично. Она явно занималась танцами.

- Ля-ля-ля! А я всё знаю! У моих мальчиков есть телефон! Какие хитрые мальчики!

Похоже, кто-то из пациентов услышал наши разговоры и настучал.

- Сами скажете, где телефон, или обыскать палату? - спрашивает стоящий рядом врач.

- Конечно, скажут - это снова Анечка. Это же вот его телефон - Она подходит к наркоману и интимным шёпотом шепчет ему в ухо:

- И сейчас мальчик мне сам скажет, где у него телефон. Иначе…

Наркоман знает, кто такая Анечка.

- У него. А где точно, не знаю - он кивает на меня.

- Слабак - фыркаю я.

Анечка подходит ко мне и нежно шепчет мне прямо в ухо:

- Сейчас ты сам отдашь мне телефон, и всё будет хорошо.

- Ладно - я лезу в трусы за телефоном.

В глазах Анечки - восторг:

- Ой, куда мальчик додумался его спрятать! А какой маленький телефончик! Не стыдно из трусов такое маленькое доставать?

- Это единственное, что у меня там маленькое - хмыкаю я.

Анечка снова шепчет мне прямо в ухо:

- Что я у тебя там не видела-то, мой хороший? Забыл? И сейчас снова всё увижу.

Потом поворачивается к наркоману:

- Но сначала со мной в первую палату идёт вот этот мальчик!

Продолжение следует…

Глава 4

Белая горячка (отделение психозов -2). Часть четвёртая

Сижу на своей кровати во второй палате, жду своей участи. Заходит врач.

- Пока нас Анечка не казнила, можете дать мне циклодол? Смотрите, меня опять крючит.

- Да, конечно. Ане скажу, она даст. Прежде, чем… - врач хмыкает и выходит. Но вскоре возвращается с таблеткой:

- Ладно, пока там что. Вот, держи. Чего тебе мучиться.

А я тем временем слышу восторженный голос голос Анечки из первой палаты:

- Смотрите, мальчик плачет! Смотри, какие слёзки. Я же ещё ничего не делаю, ещё разогреть же надо!

Сульфозин разогревают перед введением, чтобы кристаллы серы растворились в масле.

Я сижу и жду, вспоминая сцену из фильма «Пролетая над гнездом кукушки», когда они сидели в очереди на электрошок. Да уж, американские психиатры шестидесятых были суровее российских наркологов и психиатров нулевых. ЭСТ без снотворного и миорелаксанта - это намного хуже, чем даже сера. Так что не надо паниковать. Пережили те пациенты - переживём и мы. К тому же, ощущение ясности в голове потом частично компенсирует мучения.

Наконец Анечка заходит в палату. Выражение лица у неё притворно-плаксивое:

- Тому мальчику сделала в четыре точки, а тебе врач разрешил только в две! Я грущу! Ты тоже?

Я испытываю частичное облегчение, но поддерживаю её игру:

- Конечно. Но уверен, это у нас с тобой далеко не последний интим. Нам ещё не раз будет хорошо вместе.

- Ты мой самый хороший! Ну, пошли.

В первой палате лежит тот самый здоровяк, который пинал санитаров и ментов. Лежит привязанный и без признаков жизни - усыпили надёжно.

А наркоман лежит голый на животе и тихо воет в подушку. Не от боли - сера ещё не начала действовать. От ужаса. Он знает, что скоро начнётся.

- Раздевайся, мой сладкий - интимно шепчет Анечка мне в ухо.

Раздеваться вообще-то нет необходимости. После серы ведь не привязывают. Но с ней спорить бесполезно. Снимаю всё.

Жёлтое в шприце. Это страшно для тех, кто знает, что это такое. Почти все лекарства прозрачные, витамин Б12 - красный, и только сульфозин жёлтый. И игла длиннющая. Обычной иглой нельзя, этот препарат надо вводить глубоко.

Сделав уколы в обе ягодицы, Анечка наклоняется ко мне и шепчет:

- Тебе хорошо?

От неё всегда очень вкусно пахнет. Какой-то нежный летний запах.

- Уже да, но я знаю, что весь кайф ещё впереди. Ты лучшая. Я тебя люблю.

- Естественно. Меня невозможно не любить.

В этот раз температура была всего 39. Анечка снова водила по мне пальцами, но того эффекта, что в прошлый раз, не было. Когда температура переваливает за 40 - любое прикосновение к телу пальцем вызывает ощущение удара раскалённым докрасна ломом. На этот раз, хоть и больно, но терпимо. Нервные окончания не совсем превратились в оголенные провода. Анечка, видя мою реакцию, разочарована и уходит гладить наркомана.

Вечером привозят ещё одного молодого пацана с белочкой. Анечка, привязывая его, в восторге: ещё один её старый знакомый. Но потом оказывается, что с ним что-то не так. То ли сердце, то ли давление, то ли еще что. Пацан на грани смерти. И она прыгает вокруг него всю ночь - измеряет давление, пульс, делает разные уколы, меняет капельницы. Врач подходил только один раз. Врачи тут, похоже, вообще только для заполнения бумажек. Здешние медсёстры - сами себе врачи.

Она носится вокруг него всю ночь, не жалея себя. Я наблюдаю это сквозь температурный бред и боль, которые не дают нормально уснуть. Что ни открою глаза - опять Анечка около нового пациента. И уже утром, когда в окнах забрезжил серый мрачный рассвет, она довольно провозгласила:

- Всё! Я свою игрушку отремонтировала! Жить будет!

Несмотря на всю её молодость и красоту - на лице и даже во всей её позе читается смертельная усталость. Прямо хочется встать, уложить её на свою кровать, укрыть одеялом и выйти на цыпочках. Вот только встать я не могу, по её же милости. Укол серы в ягодицу отключает данную ногу, под лопатку - руку. Руки в этот раз у меня шевелятся, а вот ноги временно отключены. Поэтому всё что я смог - перекрестить выходящую из палаты Анечку. Она не видела.

Продолжение следует…

Глава 5

Белая горячка (отделение психозов -2). Часть пятая

В этот раз, кажется и температура отпустила быстрее. Утром, когда Анечка «свою игрушку отремонтировала», я крепко уснул. Проснулся после обеда. И сразу увидел Юлю, которая поставила мне градусник:

- Тридцать шесть и шесть. Всё. Сейчас принесу твою одежду и пойдёшь во вторую палату. Ну как же ты опять нарвался-то?

- Это был хитрый план, чтобы подольше здесь задержаться и застать побольше твоих смен - улыбаюсь я.

- Нет, ты точно неисправим! - смеётся Юля.

Я во второй палате. А наркоман - ещё в первой. Его дольше не отпускает. А уже на следующий день меня перевели в третью. В общем, больше я с тем наркоманом не контактировал.

Снова смена Марины. Она в основном занимается теми, кто в первой палате - ведь именно их жизнь в первую очередь находится под угрозой. Но у неё хватает времени и на нас. Мне до сих пор колют галоперидол. Меня снова крутит. Марина даёт мне таблетку циклодола:

- Можно же без резания вен обойтись, правда?

- Вас, похоже, тот случай задел больше, чем меня.

- Нет. Я просто до вас, дураков, пытаюсь донести, чтобы вы все жили. Молодые особенно.

Я знаю её трагедию ещё с прошлого раза. Но молчу. И так всё понятно.

Смена Анечки. Во второй палате - пацан, которого она вытащила с того света. И её нежный голосок, звенящий на весь изолятор:

- Игрушка! Я тебя для чего отремонтировала?! Ты курить пошёл? Опять давление подскочит! Ну-ка бегом обратно!

Всем можно курить, ему - нельзя. Он и не спорит. Спорить с Анечкой - лучше пойти тигра в джунглях подразнить. Безопаснее.

Я же испытываю некоторое облегчение: Анечка нашла себе новую игрушку. Теперь почти всё её внимание, контроль и в случае чего наказания - перекладываются на него.

Но если бы не она - пацана бы ещё два дня назад в труповозку отгрузили. Кто её осудит?

На следующий день смена Наташи. Я подхожу к ней:

- Наташ, я тебя, конечно, люблю, но ты можешь сказать врачу, чтобы рассмотрел мой вывод на общий?

Я знаю её взгляд на работу. Меньше народу - меньше работы. И попадаю в точку:

- Сейчас скажу. А чего вчера не спросил?

- Вчера… Я же на общий хочу, а не в первую палату на вязки.

- Хитрый какой. И в людях разбираешься. Твои бы умения - да в мирное русло.

И вот сейфовая дверь изолятора распахивается. Коридор снова кажется гигантским, меня снова мотает. В палате, которая кажется огромной, кое-как знакомлюсь со всеми и сворачиваюсь на кровати в позу зародыша, накрывшись с головой. Слышу голос вошедшей в палату медсестры:

- Что же с вами там в изоляторе делают, что вы все такие выходите?!

- Лучше вам не знать - отвечает кто-то из мужиков.

После этой белочки я снова повторил свой рекорд в два с половиной месяца трезвости. Но это, как говорится, уже другая история. А ко всем розеткам настороженно отношусь до сих пор - с восемнадцатью годами трезвости. Кто знает, какая нечисть в них ещё водится.

КОНЕЦ