Бедолага

Глава 1

Просвинцованный ОЗК сковывал движения, автомат оттягивал руки, рюкзак не позволял ни согнуться, ни разогнуться, прибор ночного видения то и дело самопроизвольно выключался, а дышать в противогазе было почти невозможно. Тем не менее, превознемогая усталость, он шёл вот уже как пятьдесят три минуты и десять секунд, именно это время показывал встроенный в часы секундомер.

“Может, попробовать ещё раз? - подумал он, но тут же одумался, - сигнал “СОС” я не мог забыть, да и они тоже. Что же делать? Главное идти, идти, идти…” И он шёл.

С каждой минутой становилось всё светлее и светлее: на востоке горизонт постепенно багровел, звёзды, изредка проглядывавшие из-под облаков, были уже не такими яркими, как час и четыре минуты назад. Время неумолимо шло, а он так и не знал, куда идти.

Прибор ночного видения окончательно выключился, а все попытки включить его не увенчались успехом. Он остановился, сбросил рюкзак на асфальт и огляделся: широкая дорога, на которой он остановился, уходила куда-то вдаль, здания слева и справа превратились в проржавевшую груду железобетона, давно потускневшую со временем, кое-где взгляд натыкался на груду искореженного металла - остатки автомобилей, а трещины в асфальте напоминали капиллярную сетку какого-то фантастического существа. Оглядевшись, он расстегнул рюкзак, снял с себя прибор ночного видения и аккуратно положил его на большую пачку белого цвета, а сверху прикрыл толстым журналом. Постояв немного, он водрузил рюкзак на плечи и двинулся дальше.

Теперь идти было, как ни странно, немного легче. Солнце почти встало, купая пустынные улицы Москвы в кровавом зареве, обнажая невидимые через прибор картины окружающей действительности. Он шёл и шёл, пока не услышал чей-то бег. Топот постепенно нарастал, и теперь отчётливо были слышны огромные шаги. Собрав волю в кулак, он резко обернулся, передёргивая затвор, и обомлел: за ним, делая огромные прыжки в длину, на огромной скорости что-то бежало. Тусклый солнечный свет отбрасывал от этой несущейся глыбы мрака тень на всю ширину улицы. Страх парализует, сковывает и не даёт здраво мыслить, но, несмотря на это, палец твёрдо и уверенно нажал на спусковой крючок. Издав дикий вопль, глыба распласталась по улице; пули всё продолжали и продолжали пробивать её до тех пор, пока магазин не опустел.

Услышав щелчок бойка, он пришёл в себя и побежал прочь от этого места, не замечая ничего на своём пути. Здания мелькали то слева, то справа, два раза он чуть не упал, попав ногой сперва в неглубокую воронку, а затем в трещину, пересекающую улицу.

Силы были на исходе, его уже тошнило - верный признак острой лучевой болезни, ноги отказывались идти, идти, но куда? Не в силах противиться своему желанию, он завернул во двор и остановился. То ли от безысходности, то ли от усталости, он сел и заплакал, как плачут маленькие дети, жестоко обманутые и обиженные несправедливостью жизни. В его голове никак не укладывалось, что ему попросту не открыли дверь в спасительное убежище - на станцию, что его, как пса, выставили на улицу без единого шанса на выживание - никто больше не принимал сталкеров после подлого захвата станции

бандитами, прикинувшимися представителями этой профессии.

Тошнило. Еле стащив противогаз его вырвало прямо на себя. Он умирал. Солнце поднималось всё выше и выше, освещая своим светом каждый кусочек пространства. Он поднял глаза: перед ним лежала детская площадка, втиснутая между развалинами четырёх домов, одна из тех, на которых он играл в детстве. Краска потускнела и облупилась, дерево сгнило, металл проржавел, но дух ТОГО времени остался жив и поныне: вот девочка качается на качелях, а вот в песочнице малыш уже достраивает крепость из куличиков, а вот ребята постарше гоняют в футбол в самодельной коробке. Все играют, смеются, улыбаются и радуются жизни. Но вот родители зовут их домой, площадка пустеет, крепость рушится, качели ржавеют, коробка разваливается и только яркая вспышка где-то в небесах никуда не исчезает.

Или это не вспышка? Сделав неимоверное усилие, он приподнял голову: посреди руин площадки стояло три человека, в защитных костюмах, у каждого за спиной - рюкзак, в руках - автомат, а у одного из них ещё и фонарь, которым он освещал Его, сидящего в тени. “Люди, я спасён”, - промелькнуло у него в голове, найдя в себе силы, он включил фонарь и очертил им в воздухе три круга. Дальнейшее происходило как в тумане: ему помогли снять рюкзак, автомат, подобрали противогаз, потом помогли сперва расстегнуть, а потом и снять защитный костюм.

- Эдак тебя покоробило, - донёсся откуда-то сверху голос, - сколько ж ты уже на поверхности?

- Чччааасы - медленно процедил он.

- У, три с полтиной! Хорошо сохранился, - повторил голос, а потом рассмеялся. В этом хохоте к нему присоединилось ещё два таких же голоса.

- Ладно, дружище, бывай, береги себя, - проговорил всё тот же голос. Послышались, как эхо, удаляющиеся шаги.

Если бы крысы умели понимать и чувствовать, как люди, то одна бы из них увидела трёх людей, выходящих из двора и о чём-то говорящих. Затем один спросил бы другого: “Значит, возвращаться будем через вентиляционную шахту?”, второй кивнул бы ему и ответил: “Да, нас будут ждать”. А третий спросил бы: “Неужели мы бросим этого бедолагу умирать здесь?” На что ему бы ответили: ”Ты прав, в наше время люди перестали помогать попавшим в беду”. Затем этот человек достал бы пистолет из кобуры и вернулся бы назад. Но крысы не умеют понимать и чувствовать, как люди.

Солнце уже полностью встало над горизонтом, когда в одном из дворов прозвучали два хлопка, разносимые ветром по округе…