Байки тети Моти

Конопель

Заглядывает ко мне сосед через загородку, кивает на грядки и спрашивает:

— А чо это у тебя такое пышное там растет?

Пышные на грядках у меня выросли сорняки. Но признаваться в этом было стыдно, так что я, не подумав, ляпнула:

— Да конопель.

— О-о-о! — восхитился сосед.

На этом наш разговор закончился неожиданно быстро, а сам он на работу уехал.

Проходит часа два, возле ворот останавливаются две машины с мигалками. Вылазят четверо добрых молодцев в формах и орут мне через забор:

— Открывай, тетка! Это у тебя тут конопля?

— Можа и у меня. А кто вам сказал?

— Это вам знать не положено.

— А, вон оно что.

— Показывай свою коноплю!

Грядки-то я к тому времени прополола, все будылья, что там наросли, повыдернула и в компост вывезла. Так что на огороде добры молодцы ее не нашли. Разозлились. Орут на меня:

— Куда коноплю дела?!

— Так запамятовала я, сынки. Вроде на чердак сушить клала.

А на чердак у меня люк заедает, я сама все открыть никак не могла. Люк они чуть не вынесли, заодним всю паутину на чердаке на себя собрали. Спустились ещё злее.

— Бабка! — прибавил мне возраста самый злой. — Где?!

Я даже обиделась.

— Кто?

— Конопля!

— А что, на чердаке нет?

— Нет!!!

— Ой, точно! Нет! Я же с позатого года на чердаке не бывала.

Добрым молодцам явно хотелось пустить в ход какое-нибудь оружие.

— Где?!

— У подвале! Точно у подвале!

Подвал у меня не как у людей, а отдельным домиком. И спускаться туда надо по приставной лесенке. А она сгнила у меня. Я новую сколотила, да сил самой опустить не хватало. Добры молодцы спустили и сами спустились. Фонарики достали. Где свет включается, не нашли.

— Картошки заодним достаньте! И огурцов соленых! — орала я им сверху. — На свою долю тоже достаньте! Мне одной все не съесть! До нового урожая!

Выбрались они с картошкой и огурцами, раз конопли не нашли. Хотят, чтобы я призналась, а в чем мне?

Забрали меня в город на машине. Хоть покаталась.

Начальник у моих добрых молодцев такой весёлый оказался, так ржал над ними, так ржал, а потом отправил паутину с себя снимать и слизней. Хорошо мы с ним посидели, чаи погоняли, я ему все про дурного соседа и выложила. До чего ж смешливый и понятливый мужик оказался.

Вышла я из ихней полицеи и пошла по магазинам. Да что-то не подрасчитала, сумки неподъем набрала. Не допереть мне. Подхватилась и пошла к полицее обратно, а там как раз добры молодцы. Отмылись уже, свеженькие. Увидели меня, аж затряслись.

— Сынки! — заорала я. — Вспомнила я про конопель! У соседа она! Поехали, покажу! Сумки грузите!

Фехтишист

Объявился как-то в нашей деревне этот, как его, фехтовальщик. Не, вроде по-другому называется. А, фехтишист!

У Люськи с той слободы с веревки новые трусы кружевные спёр, розовые. Ей мужик только подарил, она сполоснула перед тем как носить, проветриться повесила. Через час выходит, а трусов нету!

Ох, как она орала. Досталось всем! И дочке, на которую сперва подумала, и коту, и петуху, и даже ейному мужику. Такую красоту подарил, а она даже разок надеть не сподобилась. Он во всем виноват.

У девок на речке купальники утащили. Они переоделись после купания, вещички сушиться на кустах развесили, а сами к реке отошли, ноги сполоснуть.

Глядь! Нет купальников!

А тут Гришка Глухарь мимо на рыбалку шел. Лучше б дома сидел! Разъяренные девки его чуть на клочки не разорвали. Думали — он.

А потом пошло-поехало. Трусы на улице не просушить стало. Вмиг пропадали. Бабы стали по домам бельишко мокрое прятать. Самые деловые с ружьём засаду устроили. Приманку в виде верёвочных трусов-стрингов развесили.

Но фехтишист, зверь хитрый, в ловушку не пошел. А может, верёвочные трусы не любил.

Ко мне как-то не заглядывал. Я как панталоны свои на улице сушила, так и продолжила сушить. Хоть и бы и спёр. Я бы новые купила, а то эти, собаки, прочные такие, сносу им нет, заразам. Надоели уж.

А тут чевой-то метнулся вроде в окне кто, вышла я. Панталоны — висят. А трусы пропали. Ну как трусы. Трусами они давно были, ещё дочка носила, потом подросла. На ковер пускать там было нечего, так что я их простирнула, да вместо тряпки приспособила. Да давно. Выбросить уж хотела, такие гадкие и сальные стали. В последний раз пол подбирала, там кот мыша жрал, а внутренности оставил. Надо было в мусор бросить, а я чего-то на веревку машинально повесила. Так они на солнцепёке целый день и провисели. Ну вот фехтишист их там и нашел.

Не знаю уж, что он ими делал, но всю тропинку мне перед домом заблевал.

С тех пор трусы у баб были в безопасности, даже самые красивые.

Смотрины

Задумал как-то дед Иван опять жениться. Вдовел он уж десятый год, сам с хозяйством, да и с внуками, и правнуками и праправнуками исправно справлялся, но заскучал что-то.

— По телевизору, — сказал, — ничего интересного не показывают цельное лето. Радио с перебоем берет. Надо бабу себе завесть, пусть обстановку обживляет.

А с мужиками свободными у нас в деревне дехфицит. Как какой из-под мамкиного крыла вылупляться начнет, так вокруг сразу девки стаями вьются, чище саранчи, пока какая-нибудь самая ловкая не открутит и в ЗАГС не затащит. До драки каждый раз.

А тут цельный дед Иван. Это все равно что кабан против порося. Все бабы, что без мужиков были, даже Светка, которой всего тридцать годков, оживились, достали лучшие наряды и давай мимо Иванова дома туда-сюда день деньской маршировать.

— Променада у нас, — говорят.

Я тоже сначала походила-походила, потом смородина пошла, внука привезли, так что не до глупостей стало.

А деду Ивану парад этот наскучил скоро и решил он баб в деле попробовать.

Подозвал как-то променадниц и говорит:

— Я, — говорит, — шибко поесть люблю. Какая из вас готовит лучше?

Вмиг весть по деревне разлетелась. И такое кулинарное шоу началось! А дед Иван у них, значит, жюри.

Цельный месяц бабы его с правнуками и праправнуками бесплатно кормили, а он пробовал и тех, которые нехорошо готовят, отсеивал. Чего только дедово Иваново семейство не переедало за ентот месяц: и пироги, и расстегаи, и щи-борщи, и пиццы, и роллы с ушами. Победили четверо: Светка, Макареевна с той слободы, Ольга Петровна с конторы и Дарья с низушек.

Вот собрались эти лидерши перед дедом Иваном. Вся остальная деревня тоже поглядеть пришла, даже мужики. Страсть как любопытно было, кого же дед выберет. Опять же, по телевизору ничего интересного.

Светку, правда, отговаривали все. Куда она за старика лезет. А она:

— Надоело в старых девах сидеть! Хоть за старика, а замуж схожу.

Выстроились бабоньки в рядок, а дед Иван давай перед ними ходить, подбородок тереть, да думу думать.

— Никак выбрать не могу, — поцокал он языком. — Вот что! Готовите вы хорошо, а какая из вас чистоплотнее? На той и женюсь!

Так они у него каждая в избе убирались. На ентом этапе Дарья отсеялась. Не понравилось деду Ивану, как она полы моет.

— Больно воды много льет. Так у меня все полы сопреют.

С остальными снова дед Иван определиться не мог. Давай новые испытания выдумывать. Кто лучше в огороде работает, кто лучше за скотиной ходит, кто лучше стирает, да за детями следит.

У деда самая чистая изба стала, скотина и дети хоть на выставку, а на огород смотреть больно — ни травинки лишней, ни былинки, все полито, порыхлено, гусеницы, жуки и тля вручную собраны.

Во как бабы замуж хотели.

Мариновал их дед, мариновал, а там осень наступила, кина новые по телевизору показывать стали, шоу. И дед Иван жениться передумал.

Те самые яблочки

Приехала ко мне подружка моя, Дуська. Мы с ней с детства дружим. Только я в деревне осталась и всю жизнь при колхозе проработала, а она в город умотала после школы. Важным человеком там стала, цельным директором рынка. Дружбу мы, однако, не забывали. Наведывались друг к другу в гости. Она ко мне летом и осенью, а я к ней — зимой. Она у меня купалась и загорала, да фрукты-ягоды екологицки чистые ела, а я у ей по театрам да концертам шастала.

Дом-то, где ее родители жили, достался ее дядьке, а Дуська с ним с младых ногтей в контрах была. Потом его дети и вовсе разлетелись, дом чужим людям продали. А на родину ее тянуло, деревню она нашу любила, особенно летом и осенью, когда яблоки поспевали. Вот у меня и останавливалась пожить.

Приезжала, когда внука уже забирали, чтобы мы могли о своем, о жизненном побалакать спокойно.

В вечеру, бывало, все переделаем, самовар раскочегарим, сядем на огороде, где у меня лавочка вкопана, столик притащим и сидим, комаров кормим, то есть природою любуемси. Лепота!

Деревня-то наша на холме стоит, а огород мой и вовсе на самой маковке. В любую сторону гляди — далеко видать. Красота!

Вот сидим мы, чаи гоняем, варенье свежее яблочное едим, а Дуська все к соседу поглядывает.

— А помнишь, — говорит, — как мы у деда Михаила яблоки воровали?

— Помню, чего ж не помнить. Это он ведь меня, а не тебя догнал и крапивой выдрал.

— Эх, — вздохнула Дуська. — Самые вкусные яблочки у него были.

— Да, хорошие. Так и у меня ничуть не хуже теперь. Шурка новых каких-то насажала. Вкусные, крупные, чистый мед.

Дуська только рукой махнула.

— Ой, все эти современные сорта — недоразумение одно. Ни вкуса, ни аромата.

Я даже обиделась.

— Что же ты их тогда, такие невкусные и неароматные, целыми багажниками в город возишь?

— А ты видела, сколько они сейчас стоят?! Любые поешь.

— Это да! В магазин завезут, так смотреть жутко. Будто они енти яблоки на золоте рОстят.

— Эх, — снова вздохнула Дуська, глядя в чужой сад. Видать, вспоминала вкус тех самых яблок.

— А ты знаешь, сосед-то ту самую яблоню, с которой мы яблоки таскали, так и не спилил.

— Да ты что?! — Дуська резко повернулась ко мне. — Так давай попросим!

— Нет, с соседом я в контрах.

После того как полиция перевернула ему все в доме и на огороде в поисках конопели, он со мной уж второй год не разговаривает.

— Тогда давай, — Дуська посмотрела на меня горящим глазом, — так утащим! Как в детстве! Забор у вас слова доброго не стоит, перешагнуть можно.

— Ну давай. Сейчас ведро принесу.

— Ты сейчас хочешь? Днём?!

— Ну да. Сосед сейчас в городе, на работе.

— А вдруг ещё кто увидит?! Позору не оберемся! Ночью надо!

— Евдокия, ты сдурела на старости лет? Куда мы ночью попремси? Все кости в темноте переломаем! Да и сосед ночью дома!

— Да мы тихонько! У меня фонарик есть специальный. Скрытный. Зато никто не увидит.

В общем, уломала она меня. Да и яблок тех самых очень хотелось. Помнится какой-то совершенно необыкновенный вкус.

Оделись мы во все черное, как на поминки, перелезли через забор и пошли яблоки собирать.

Фонарик Дуськин, специальный, погас, мы ещё до нужного места даже не дошли.

— Барахло китайское! — Дуська раздраженно его потрясла. — Ну что, возвращаемся?

— Да ладно, давай на ощупь. Вот она, яблоня-то.

Стали мы в траве шарить, падалицу искать. А сосед, видать, до нас управился, все подобрал, нашли только совсем гнилушки какие-то.

— Надо лезть, — решила Дуська.

— Лезь, — согласилась я.

— Я не могу, у меня грыжа в позвоночнике, коленки больные и остеохондроз.

— Зад у тебя тяжёлый, а не хондроз!

Полезла сама, не уходить же с пустыми руками.

Яблоня была высокая, хорошо хоть разлапистая, много развилок, легко лезть. Яблоки оказались мелкие. Я уже, когда на самую верхотуру заползла, подумала, что надо было тряхнуть ее, а не макакой тут скакать. Но полных два ведра мы набрали.

А тут, слышу, дверь заскрипела. Она у соседа заместо сигнализации. Как скрипит, значит, он куда намылился.

И орет вдруг:

— Эй! Кто там? Сейчас стрелять буду!

Дуська, эта жучка борзая, оба ведра подхватила и рысью прочь понеслася. Я по телевизору видала, так спортсмены-бегуны через препятствия прыгают, как она через забор сиганула, да ещё с двумя ведрами. Про коленки точно натрындела.

А я на дереве притаилась. Быстро мне было не слезть, да и убиться в темноте недолго.

Сосед походил, походил по огороду, поругался, да домой пошел. А я ещё с час выждала, прежде чем слезать. Дуська, паразитка, хоть пришла бы. Поди дома сидит, вкусные яблочки трескает.

Залезть-то на яблоню было просто, а сползала я еле-еле. Все пузо себе ободрала. Хорошо хоть штаны додумалась надеть, а то и ноги бы ободрала.

Слезла и легла на землю. Так страшно было. Вот сейчас сосед как выскочит, как стрельнет, не разбираясь. До забора ползком ползла, только возле него уж поднялась, перелезла, да потом выдохнула, домой спокойно пошла.

Дуська ничего не трескала. Сидела с намазанными блестящими коленками и стенала:

— Дура я! Нафига мне те яблоки?! Твоих бы поела.

— Да ничего, заживёт у тебя все до конца отпуска. Зато как скакала, чисто коза. Поди враз молодой себя почувствовала.

— Ты не представляешь, как я перепугались, когда он заорал «Стрелять буду!»

— Очень хорошо представляю. Ну что, давай яблочек отведаем?

— Давай!

Намыла я целую миску. Яблоки были мелкие, корявенькие, но те самые, деда Михаила. Поставила я енту миску на стол, уселась. Дуська приползла в полуприседе, тоже за столом устроилась.

Отведали тех самых яблочек…

— Какая гадость! — сказала вслух мои мысли Дуська.