Байки из реальности
Вика
Меня всегда считали вундеркиндом. То есть учеба мне давалась легко. Я любил читать и обладал феноменальной, с точки зрения моих учителей, памятью. В итоге закончил школу с золотой медалью. Поступил на бюджет в престижный ВУЗ Москвы, и закончил бакалавриат с красным дипломом. На одной из студенческих конференций познакомился с Иннокентием Исааковичем – главой одной из крупных на то время консалтинговых фирм в Москве. В магистратуру я уже пошел по направлению фирмы. Это считалось даже круче, чем на бюджет. Еще два года, и я в аспирантуре. Год и готова диссертация, я кандидат экономических наук. Мне 25, а я уже самый ценный сотрудник фирмы.
Никогда не считал себя красавцем, но девочкам всегда нравился. Одна из моих подружек в универе говорила, что я перетрахал половину факультета. Конечно, она не была права, но и не была далека от истины.
Именно этим качеством пользовался Иннокентий Исаакович. На переговорах с компаниями, главами которых были женщины, я, обычно, был основным выступающим. Представлял, как с нашей помощью вырастит прибыль их компаний, а потом на фуршете ублажал хозяек. Иногда и после фуршета.
Иногда было противно. Особенно на утро, когда выветривался алкоголь. Но Иннокентий Исаакович, видимо, знал объем виски, который нужно в меня влить, чтобы я совершил очередную нужную сделку.
Всё поменялось в тот момент, когда мы должны были подписать контракт с фирмой, которой владела дочка одного из министров.
У нас в стране так. Как только папа становится министром, все его близкие становятся успешными шоуменами, предпринимателями и другими деятелями. И именно с такой структурой нам предстояло подписать контракт.
Я, как обычно, был главным выступающим. Подготовил презентацию, согласовал с боссом. Но, что-то мне не нравилось. Решил посмотреть на месте. В 6:00 приехал в бизнес-центр, где находилась та контора. Пока переругался с охраной, пока меня пустили, почти семь.
Свет включать запретили. Прошел в презентационную. Включил проектор, подключил ноут…
Тут вижу, на одном из кресел сидит девушка. Я аж опешил. Один, ведь, хотел отработать. А тут она…
Она сидит, как будто дремлет. Сел напротив.
– Ты кто?
Она открыла глаза. Симпонтная. Прямо очень. Прямо очень-очень. И скромная такая, как мне тогда показалось. Мордашка такая русская, славянская. Носик-курносик, глаза голубые, как небо, огромные, как тоже небо, пара-тройка веснушек, которые не вывел специальный крем, реснички длинные-длинные, даже ненакрашенные, и губки, которые так хочется поцеловать, тоже ненакрашенные. И длинные русые волосы, заплетенные в тугую косу.
– Я..., – она немного непонимающе огляделась вокруг. – Я секретарь Виктории Владиславовны.
Виктория Владиславовна. Это же та самая дочь министра, которой мы должны представлять свои услуги.
– И как она? – спросил я.
– Да, сука. Сука, каких мир не видывал.
Я был немного ошарашен таким ответом.
– Что, сама ее не любишь?
– Да за что ее любить? Если бы сама ей была, сама себя бы ненавидела. Зажравшаяся тварь. Просто тварь!
Я сглотнул комок, вдруг появившейся в горле.
– А тебя она тоже гнобит?
Девушка усмехнулась.
– Ты даже не представляешь, как!
Девушка опустила глаза, и мне показалось, что на них выступили слёзы.
Я, вдруг, поднялся и запрыгнул коленями на стол. Он был широк, и иначе, я бы не дотянулся до девушки. Не знаю, что тогда произошло, но я выдернул ее из кресла и поцеловал.
Она не сопротивлялась. Мы целовались долго. Я, сидя на коленях на переговорном столе, и она, стоя перед ним.
Расцвело. Вдруг стало ярко. Здесь на высоте тридцать-какогото этаже. Она, вдруг, оттолкнула меня, и направилась к выходу.
– Зайка, как тебя зовут? – всё, что я смог спросить.
– Вика.
Немного ошарашенный, но, не понимая, что в итоге произошло, я пару раз прогнал презентацию. Съехались мои во главе с Иннокентием Исааковичем и представители заказчика. Все ждали Викторию Владиславовну.
И вот заходит она. Та самая, с которой мы целовались. Только волосы распущенные. Так она еще красивее.
Я опять сглотнул, появившейся в горле комок, но провел презентацию на высшем уровне. В конце концов, не только она принимает решение. Обычно дети, внуки и другие родственники власть имущих, лишь бенефициары бизнеса, а сами бизнес-решения принимают другие люди.
Но тут было не так. И это я понял на фуршете.
Ко мне подошел Иннокентий Исаакович и сказал, что я произвел впечатление на хозяйку бизнеса.
– Я в тебя верю, – он ухмыльнулся пьяной улыбкой. – Ты и не с такими дела налаживал, а тут ТАКАЯ деваха!
Его кто-то увел, а я своим полупьяным умом задумался. Да кто он такой? Я что должен по указанию какого-то хрена трахать престарелых тёток!
Но тут подошла она с двумя бокалами шампанского в руках. Не Виктория Владиславовна, а Вика с заплетенной косой.
– Ну, котик, готов обсудить окончательные условия сделки? – она протянула мне бокал.
Я отпил, и голова у меня закружилась.
Как мы оказались в номере гостиницы, где проходил фуршет, я не помню. Помню, мы сидели на кровати и целовались.
– Знаешь, – сказала Вика. – Меня никто никогда не называл зайкой… Обычно сучкой.
Я привлек ее к себе и поцеловал.
– Ух, как сладко. – Она в ответ меня поцеловала. – Ты просто меня не знаешь.
Она, вдруг оттолкнула меня, и встала. Отвернулась.
– Расстегни.
Я подошел и расстегнул молнию на платье.
Она как змея из старой кожи выскользнула из платья и осталась в одних трусиках. Я видел ее только со спины, но эта спина была божественна. С нее нужно писать картины. Нет! Создавать скульптуры, ведь только они смогут передать это совершенство.
Я подошел, и поцеловал ее в шею. В место между лопаток. Она вскрикнула и оттолкнула меня. Открыв балконную дверь, она вышла наружу. Октябрь, Москва…
Я схватил покрывало и выбежал за ней, набросив покрывало ей на плечи. Укутав ее, я обнял Вику и прижал ее к себе.
– Ногам холодно, – она стояла босиком, и я поднял ее на руки и занёс в номер.
Я положил её на кровать и попытался поцеловать в губы. Она ударила меня по губам и оттолкнула.
– Знай своё место!
Я, непонимающе сидел на полу, чувствуя вкус крови во рту.
– Отлижы, – она подняла ноги и стянула трусики. – Тогда завтра мы подпишем контракт.
Я смотрел на обнаженную Вику. Она была прекрасна. Ее славянское личико, ее безупречная фигурка, ее небольшие упругие груди, ее сочащаяся щёлка, жаждущая моего языка. Она была вся прекрасна. Но. НО!
Неужели я не трахал старых тёток по приказу моего босса? Неужели мне не было это противно? Неужели я не хотел прильнуть к Вике?!
Хотел. Правда, хотел. Но не так. Когда меня принуждают. И мне, вдруг, стало противно.
Я поднялся. Отёр кровь с губ.
– Ты куда? – Вика почти крикнула.
Я взял куртку.
– Если уйдёшь, контракта не будет!
Я молча вышел из номера.
Не помню, где я потом был. Бар в гостинице, потом какой-то клуб. Ощутил я реальность уже в своей квартире. Как я сюда вернулся, я не помнил. Моя квартира. В ипотеку... Моя машина. В кредит…
Башка раскалывалась. Но позвонил Иннокентий Исаакович. Пришлось ехать.
Не на своей машине.
Босс сидел в своем огромном кожаном кресле с мерзкой улыбочкой. Даже с бешеной болью в голове, я понял, что-то не так.
Он протянул мне листок.
– Что это?
– Твоё заявление об увольнении по собственному желанию.
Я, непонимающе, посмотрел на Иннокентия Исааковича.
Он хмыкнул.
– Видать, ты только пенсионерок удовлетворить можешь. Виктория Владиславовна готова подписать контракт. С одним условием. Ты увольняешься.
Я сглотнул и уставился на листок бумаги.
– Подписывай.
Босс протянул мне золотой ватерман – его любимый бренд ручек.
– Прости, Серёж, – Инокентий Исаакович ухмыльнулся, забирая подписанный листок. – Этот контракт очень важен. Даже важнее тебя.
Я встал и вышел из кабинета. Мой бывший босс еще что-то говорил, но я, чтобы не набить ему морду выскочил в коридор.
Потом я купил виски Hart Brothers "Legends Collection" 88 года за бешенные деньги и поехал домой пить. Что еще может сделать русский мужик, когда его жизнь мчится под откос?
От ноль семь осталось ноль три, когда заверещал домофон.
– Кто?
– Вика.
Какая, нафиг, Вика? Я нажал кнопку.
Еще 50 грамм.
Звонок в дверь. Это ко мне что ли?
Открываю. Вика. С веснушками и косой. Женщина с косой.
– Не ждал?
Я помотал головой.
– У-у-у-у!
Она помахала рукой перед носом.
– Бухаешь?
– А что делать?!
– Почему?
– А тебя не увольняли с работы, когда у тебя ипотека и автокредит?!
– Не. У меня нет ипотеки и автокредита.
Она почти оттолкнула меня и зашла в квартиру.
– Миленько.
После виски я был немного не в себе, но реально не понимал, что Вике от меня нужно.
– О-о-о. Думаешь, зачем я пришла? – она, похоже, читала мои мысли.
Я уставился на нее пьяными глазами.
Она сбросила туфли и зашла в квартиру. Сняла шубку. На ней было обтягивающее красное платье, подчеркивающее ее фигуру. Прошла в комнату.
– Миленько. Расстегни, – она повернулась, и подставила мне спину.
Я расстегнул молнию. Как и вчера она выскользнула из платья. Трусиков на ней не было.
– Я всегда получаю, что хочу, – сказала она мне глядя прямо в глаза. – Сейчас ты мне отлижешь, а завтра я возьму тебя вице-президентом по маркетингу.
Ее глаза были бездонны. Или это Харт Бразерс?
Я повалил ее на дива и раздвинул ноги. Она пахла летним лугом и была чуть солоновата на вкус. Когда она с силой сжала ногами мою голову, я понял, что она кончала.
Но я только воспрял духом. Я скинул с себя одежду, и вошел в нее.
– Только не в меня!
Она пыталась вырваться, но я удержал ее. И я излился.
– Дурак! Дурак! Какой же ты дурак! – она сбросила меня на пол, поднялась и направилась в ванну.
Минут через десять она вернулась и стала одевать платье.
– Застегни.
Я подошел и застегнул молнию.
– Не будешь вице-президентом, – она развернулась и влепила мне пощечину.
Кулаки у меня сжались.
– Только попробуй! – ее голубые глаза стали тёмно-синими. – Меня внизу два охранника ждут.
Она одела туфли. Я подал ей шубу.
– Тебе больше в Москве ничего не светит, – она похлопала меня по щеке. – Езжай, что ли, в Новосибирск.
Она хохотнула и вышла из квартиры, хлопнув дверью.
Или она действительно что-то сделала, или так сложилась судьба, но в Москве у меня больше ничего не получалось. Я имею в виду, что я не смог найти работу, чтобы оплачивать ипотеку и автокредит. Когда и то и другое должно было отойти банку, мне пришло предложение возглавить региональное отделение канцелярской фирмы. В Новосибирске.
Судьба?
Новосибирск, или как говорят его жители Новосиб, оказался хмурым серым неуютным городом. Но стиль и ритм жизни здесь был похож на московский. Такие же вечные пробки, жители с осознанием своей значимости (столица Сибири как-никак).
Короче, я втянулся. Реально даже нравиться стало. По крайней мере, если уж зима – то зима, а не какая-то вечная слякоть.
Года через полтора меня позвала на место исполнительного директора местная крупная (по региональным меркам) фирма.
Я подумал и согласился. Тем более, что позвала меня Юля, с которой мы регулярно трахались. Она сначала работала вместе со мной, а потом ушла в ту контору начальником отдала продаж. То есть опять мы стали работать вместе.
Юля была сисястая и жопастая и в принципе симпотная и умная деваха. Любил ли я её? Или она меня? Не знаю. Но год мы прожили вместе как муж и жена.
Всё изменилось, когда мы поехали на выставку в Москву. В Москве регулярно проходят выставки канцелярии. То в Экспоцентре, то в Крокусе. Та была в Крокус-Сити. А от Измайлово, где мы с Юлей обитали в разных одноместных номерах, на метро ехать около часа.
И пока мы ехали, то разругались в хлам. Не знаю почему. На ровном месте. Хозяйка фирмы ждала нас на месте. Жила в Аквариуме, ей комфортнее было никуда не ездить.
Короче, прошли мы по выставке. Одни поставщики, другие, пятые-десятые. Там пообщались, здесь. И тут Инна Викторовна (хозяйка) говорит, что, типа, Серж, тебя хочет видеть новая хозяйка одного из наших крупнейших поставщиков, надо идти.
И моей Юле говорит, что, типа, погуляй.
Идем мы с хозяйкой, а она говорит, что новая хозяйка со мной знакома по моему московскому периоду жизни и согласна обсуждать наше стратегическое партнерство только со мной.
Я иду и думаю, кто это может быть? И тут…
Ну, конечно! Выплывает Вика!
По-моему, я послал на три буквы и Вику, и ее менеджеров, и Инну Викторовну, и подскочившую помочь Юлю. Просто развернулся и ушел в туман. Точнее в построенную к Олимпиаде 80 гостиницу Гамма-Дельта.
Упал на кровать и стал думать: Зачем! Ну, вот зачем, судьба снова сводит меня с этой сукой!
Тут зазвонил телефон. Поднял трубку. С ресепшена говорят, что меня ожидает девушка.
Я не сомневался, кто это. Сижу и думаю, что мне теперь делать. Спуститься и задушить сучку, или расцеловать зайку?
Короче, всё решилось за меня. Как она поднялась и дошла до двери номера? Там, вроде, охранники, и просто так без ключа на этаж не зайдешь…
Раздался стук в дверь…
Я знал, кто это…
Но не хотел открывать.
Снова стук.
Я поднялся. И долго стоял у двери. Снова стук. Я открыл.
Вика стояла спиной ко мне. Та самая прямая спина с милыми лопатками. Её платье позволяло лицезреть её спину от шеи до складочек попы.
Она развернулась и толкнула меня в проем номера.
– Думала, ты мне никогда не откроешь, – она, просто, впилась в мои губы. – Знаешь, я эту канцелярскую фирму купила, когда узнала, что ты в канцелярии работаешь.
Она вытолкала меня в комнату. Похоже, я даже не сопротивлялся.
– Прости меня! Я была такой дурой! Я!..
Она всё сильнее толкала меня внутрь, снимая платье. Расстегивать сзади было нечего.
– А с чего ты, вдруг, решила, что ты мне нужна? – я, естественно, взбрыкнул.
– А где ты лучше меня найдешь?!
Ответ был обезоруживающий.
Потом она лежала на моем плече, я гладил ее по волосам…
– Помнишь тогда у тебя, – она подняла глаза. – Когда ты не смог остановиться. Я бы хотела, чтобы у меня сейчас была дочка или сын. Я бы принесла ее или его на руках к тебе, и ты бы на смог нас прогнать…
Тогда у меня… В моей московской квартире, которую пришлось отдать банку!..
Я столкнул ее с кровати.
– А может ты в Новосибирск приедешь?! – во мне кипела такая злоба, что приходилось себя сдерживать.
– В мою хрущевку на северо-чемском?!
Она сидела голая на полу и плакала. Потом поднялась, одела платье.
– Я знаю, я это заслужила, – шмыгнула носом и вышла из номера.
Я сидел абсолютно опустошенный. Раздался стук в дверь. Я бросился, но это была Юля.
– Можно к тебе?
Я шире открыл дверь.
– Инка в восторге, – (Инка – это Инна Викторовна – наша хозяйка) – Нам скидку просто нереальную дали. Говорят, благодаря тебе…
Юлю я никогда в жизни так не трахал. Во всё что можно и как только можно. Но в голове у меня были небесные глаза Вики.
Прошло пару месяцев, и оказалось, что наш крупнейший поставщик сдулся, налоговая, ФСБ, все дела. Нам, собственно, по барабану, мы налоги платим, а если у поставщиков проблемы, мы не при делах. Поставщиков много, переключимся на других.
Еще месяца три проходит (а я тогда с Юлей окончательно разругался, и она съехала), звонок в домофон. Думаю Юлька.
– Кто?
– Я.
Сердце ёкнуло, но подумал Юлька.
Но вышел на площадку. Жду. Слышу лифт на третьем остановился, на четвертом… Явно не знает на каком этаже моя квартира.
Наконец, открываются двери… Вика…
С животиком…
– Папу посадили, – это она уже у меня на плечах. – Бизнес отжали…
Начинает плакать. Затаскиваю ее в квартиру…
– Он твой, понимаешь! – Вика кладет мою руку на живот. – Твой…
Садится на пол и начинает реветь. Оглядывается и говорит:
– Как же у тебя убого!
– Ну, пол России так живёт, а половина еще хуже!
– А ты меня примешь? Такой?
– Какой?
– Нищей и беременной?
– Твой экономический статус меня не волнует, а вот от кого ты беременна – вопрос…
Тут она мне влепила такую пощечину, что у меня заложило ухо и в голове зазвенело.
Она смотрела на меня как затравленный зверь.
– Я не с кем с тех пор как мы в Москва-Сити познакомились не трахалась! Да я, вообще, до тебя только в школе!.. Дурой была…
И тут она начала плакать. Даже не плакать, а реветь. С размазыванием сопель по всему лицу…
– Зайка, не плачь! – я взял ее личико в руки и прижал к себе. Ее губы к своим губам.
– Я зайка?
– Конечно! Ты моя зайка.
– Точно, точно?
– Конечно!
Тут Вика начала просто выть. Боже мой, ну что за бразильский сериал!
Я поднял ее и уложил на диван. Диван-раскладушку, которая была у меня в квартире.
– Ох! Жестко! – прокомментировала Вика.
Точнее Виктория Владиславовна, дочь министра, владелица заводов, газет, пароходов. В прошлом.
– Вот так и будем теперь жить, – я наклонился и поцеловал Вику в губы. – Все так живут.
– Если будешь нас любить, то я согласна.
– Кого вас? – я реально не врубился.
– Меня и,.. – она погладила себя по животику. – А там, может, и в офшорах что-нибудь останется.
Я смотрел на Вику и понимал, что мне не нужны офшоры, деньги, статусы, Москва и всё остальное. Мне нужна была только она и мой ребенок внутри ее. Я встал на колени и поцеловал сначала ее животик, а потом ее губы.
Марина
Марина Синицына была самой красивой девочкой в нашем классе. В свои 14 лет у неё была такая фигура, что хоть на подиум выходи. Длинные стройные ножки, причём не тощие как у многих одноклассниц (не зря всё-таки она до седьмого класса занималась танцами), а очень даже подкачанные. Круглая симпатичная попка, узкая талия, прямая спинка, плоский животик и небольшие, но очень красивые грудки как половинки грейпфрута. Когда она выходила на физру в белой маячке без лифчика, и ткань обтягивала эти грудки со стоящими сосками и просвечивающими ореолами, не только я, но вся мужская половина класса не могли сдержать эрекцию. Всё это великолепие заканчивалось длинной шеей и аккуратной головкой, обрамлённой тёмно-русыми чуть вьющимися волосами. Волосы были достаточно длинными до середины спины. Обычно она носила их распущенными, что не очень приветствовать в нашей школе. Иногда она собирала их в длинный хвост. Но самым потрясающим было её лицо. Бывают девочки страшненькие, бывают миленькие, бывают симпатичные. А бывают красивыми. А вот она была о-о-о-чень красивой. В чертах ее лица было что-то породистое, я бы даже сказал аристократическое. Такая юная богиня, которой мне хотелось поклоняться.
Косметикой она особо не баловалась, черкнет помадой губки, чуть подведёт глазки, да большие и не нужно с ее то красотой. Зато одевалась она очень стильно. Причём одежда была явно очень дорогой, но не вычурный, подчеркивающей все прелести её фигуры. Конечно, она могла себе это позволить с учетом того, что её папа был полковником полиции, занимающим высокие должности в нашем городе, а мама крутой бизнесменкой (бизнесвуменкой?). Жили они, кстати, в элитном доме, территория которого охранялась. Хоть район у нас и был не то чтобы элитным, но достаточно центральным, школа была совершенно обычный. Честно говоря, не понимаю, почему родители не отдали её в какую-нибудь крутую гимназию. И как вы думаете, какое прозвище было у неё? Наверное «синичка» или «синица»? Нет! Обычно её называли «эта сука» или «эта стерва», и сразу становилось понятно о ком речь. Она была абсолютно не сдержана на язык и могла послать прямым текстом не только одноклассников, но и преподавателей. Одноклассников она, кстати, презирала. По крайней мере, девочек, а мальчики для неё были существами не то что второго а, наверное, двести второго сорта. Но с учётом её внешних данных, пацаны регулярно пытались её закадрить. Обычно она просто технично посылала парня, и он, обтекая от ее слов, скромно отходил в сторону. Но иногда, когда очередной ухажер пытался её приобнять, положить руку на выступающие части тела, или что-нибудь в таком духе, это очень плохо для него заканчивалось. Её коронным приемом был удар коленом по яйцам. Делала она это настолько быстро и виртуозно и никогда не промахивалась, что шанса у ее жертв просто не было. После удара несостоявшийся возлюбленный с воем или стоном падал на пол. После этого Марина, добавив еще пару пинков и гордо вскинув голову, покидала поле битвы. Следующие пару дней ей доставляло явное удовольствие издеваться над парнем, которому она отбила яйца. Вопрос: «не болят ли твои кокочки» был самым безобидным из её подколов.
А куда смотрела администрация школы, спросите вы. Да, её вызывали и к завучу, и к директору, и делали внушения. Но когда появлялся папа-полковник полиции, всё как-то быстро рассасывалось. Однажды она так сильно двинула по яйцам пацану из параллельного класса, что тот загремел в больницу. Кое-кто обрадовался, что сейчас-то её приструнят, но приезд папы-полковника всё снова решил.
Но я почему-то свято верил, что уж мои то чувства она точно отвергнуть не сможет. Самое главное сказать ей об этом наедине. Мне представлялось в моих грёзах, что я возьму её за руку, посмотрю в её бездонные зелёные глаза (а глаза у неё действительно были огромные зелёные, как у ведьмы) и скажу «Марина ты самая красивая девочка на свете». И потом мы, конечно, поцелуемся.
И вот в один прекрасный, а точнее ужасный для меня день это случилось. В нашей школе есть методический кабинет. Честно говоря, до сих пор не знаю, зачем он на самом деле нужен, но туда привозили поставки новых учебников. Приходили они почему-то всегда в сборных коробках, и учебники нужно было раскладывать по видам. Поэтому когда такое происходило, ученики дежурного класса помогали нашей библиотекарше Ларисе Петровне с этим делом. В тот день наш класс как раз был дежурным. Помню, что был вторник, начало ноября. Снега навалило уже много, а мы учились во вторую смену и теперь возвращаться вечером домой было не так страшно. Снег отражал свет фонарей, и было достаточно светло. На последнем уроке наша классная Вера Васильевна сказала, что нужно помочь Ларисе Петровне, есть желающие? Руку никто не поднял.
- Ну, тогда Марина Синицына, - сказала классная.
- А почему это я? – удивилась Марина.
- А потому что, Мариночка, ты вообще не участвуешь в жизни класса. Кто хочет помочь Марине?
И тут я поднял руку.
- Отлично, Смирнов, - сказала классная. – Марина, Серёжа, идите к Ларисе Петровне, она вам скажет, что нужно сделать.
Когда мы шли в библиотеку, я шёл сзади и любовался Мариной. На ней были обтягивающие джинсы стрейч, подчеркивающее её кругленькую попку, и тонкий свитер облегающий её прекрасное тело. Она опять была без лифчика, и её стоящие соски весь день привлекали внимание пацанов.
Лариса Петровна указала нам на приличную гору коробок и сказала:
- Ребята, вот фронт работ. Мне очень нужно бежать, ключ я положила на стол. Разберёте, закройте кабинет и отдайте ключ на вахту, - и быстро ретировалась.
В душе я торжествовал: вот он момент! Я остался с Мариной наедине!
Марина тут же села на стул за столом Ларисы Петровны и, указав мне на груду коробок, сказала: «вот ты вызвался, ты и разбирай».
Я стал открывать коробки, разбирать учебники, раскладывать их стопочками по стеллажам. В какой-то момент стопка в моих руках оказалась настолько большой, что я побоялся, что выроню книги. Я крикнул:
- Марин, помоги!
Она подскочила, и вместе мы смогли благополучно погрузить стопку книг на стеллаж.
- Спасибо Марин, - я осторожно положил руку на её плечо.
Она сбросила руку и сказала сквозь зубы:
- Пожалуйста.
Я снова положил руку на её плечо и сказал:
- Марина, если бы не ты, сейчас бы все книги разлетелись.
Она снова сбросила мою руку с плеча и сказала:
- Смирнов, не надо меня трогать. Ты, наверное, единственный из мальчиков на которого мне плевать, а остальных я просто ненавижу… Так, что не доводи до крайности.
Теперь я попытался её приобнять.
- Марина, ты самая… - это всё что я успел сказать.
И тут она выполнила свой коронный удар. Её коленка влетела в мои яйца, и мир вокруг меня померк. Это было настолько больно, и мне казалось, что от меня остались только два моих несчастных яйца. Я резко выдохнул и не мог вздохнуть. Мне казалось, что я вывернусь наизнанку. Я упал на колени, а потом, согнувшись, упёрся лбом в пол. Откуда-то из другого мира слышался злобный голос Марины: «Я же тебе говорила, сучонок, не трогай меня, падла!». Она стала меня пинать, пытаясь снова попасть по яйцам. Хорошо, что я закрыл их руками. Я завалился на бок и стал отползать под стол Ларисы Петровны.
- Смирнов, ты меня выбесил! – снова голос Марины шел как-будто из другого пространства. - Отлежишься, разбери учебники, не забудь ключ на вахту сдать. А я пошла.
Не знаю, сколько я пролежал воя от боли. Наконец я смог вылезти из-под стола, вышел в коридор и поплелся в сторону туалета. В школе уже почти никого не было. Возможно, где-то шли какие-то факультативы, но ни в коридоре, ни в туалете я никого не встретил. Я посмотрел на себя в зеркало. По моему лицу текли слёзы и сопли. Я кое-как умылся, обтерся, потом достал платок, намочил его в холодной воде и засунул к себе в трусы. Мокрая ткань хотя бы немного притупила боль, которая всё ещё гнездилась в моих яйцах. Тут в кармане зазвонил телефон.
- Серёжа, ты где? – звонила мама.
- Мам, нужно учебнике в метод кабинете разложить, - сказал я, стараясь, чтобы голос звучал как обычно. - Ещё полчасика и буду дома.
- Не задерживайся.
Я вернулся в методкабинет, разобрал учебники, закрыл дверь и отнёс ключ на вахту. Охранник очень удивился, увидев меня. Я буркнул что-то про методкабинет, он открыл раздевалку, и я забрал свою куртку, которая была единственной там.
Придя домой, я сказал, что очень устал и перед ужином хочу принять душ. Забравшись в ванну, я включил холодную воду и долго поливал свои распухшие и посиневшие яйца.
На следующий день Марина меня даже не замечала. Честно говоря, я был этому очень рад. Ведь я боялся, что она будет поступать со мной также, как с другими пацанами, которым она надавала по яйцам. То есть доставать и троллить.
Но когда после второго урока на большой перемене мы пошли в столовую, это все-таки началось.
Я взял себе пирожок с печенью и сок. Пока я сидел за столом и уплетал свою нехитрую снедь, кто-то сел рядом.
- Вот, я тебе омлетик взяла, - сказала Марина, подвигая ко мне тарелку с запеканкой и лучезарно улыбаясь. - Может быть, ты яичницу хочешь?
На лице у неё было написано такое карикатурное сочувствие, что аппетит у меня тут же пропал. Я встал, оставив недоеденный пирожок, и вышел из столовой.
Но это было только началом. Марина весь этот и следующий день доставала меня своими приколами. «Как твои кокочки?». «А цыплята уже вылупились?». «Ой, да, наверное, уже не вылупится?» «А у тебя, наверное, яичница подгорела?» Это были самые безобидные из ее подколов. И, естественно, все поняли, что случилось. Все смотрели на меня и хихикали.
А потом еще Колька Николаев подошел и осведомился:
- Что, тоже по яйкам от этой стервы получил?
- Пошел ты! Самому год назад досталось!
А что я еще мог сказать? А Колька тоже. Друг называется. Хотя ему Маринка реально по яйкам в прошлом году двинула.
И вот пятница. По субботам мы в ту четверть не учились, то есть последний учебный день на неделе. А я уже готов был на стену лезть от троллинга Марины. Причём она как будто специально пыталась меня довести до края. По-моему никого более сильно она никогда так долго и так сильно не доставала. После последнего урока я специально закрылся в кабинке туалета. Залез на унитаз и сел на бачок, чтобы не было видно, что кабинка занята. Я просто сидел, обняв колени руками. Не знаю, сколько прошло времени. Никаких мыслей у меня в голове не было, кроме той, что я хочу убить Марину. Желательно самым извращенным способом.
Наконец я вышел из туалета, спустился, одел свою куртку и вышел на улицу. Шёл снег, было довольно тепло, несмотря на ноябрь. Я завернул за угол школы и чуть ли не лицо к лицу столкнулся с Мариной.
- Эй, сучонок, ты что, от меня бегаешь? - с мерзкой ухмылкой спросила Марина. - Я с тобой ещё не закончила.
Я развернулся и пошёл прочь от неё, завернув в аллею, которая начиналась у края школьной территории. И только когда я уткнулся в забор, вспомнил, что у этой аллеи не было выхода. Я остановился, не знаю что делать. И тут за спиной услышал голос Марины:
- Ты что, падла, не понял? Наверное, мало я тебе по яйцам дала.
Тут у меня в глазах потемнело, и вдруг накатила такая злость, что я с разворота мазанул кулаком Марине по лицу. Если бы я видел куда бил, то, наверное, сломал бы ей челюсть. А так удар пришёлся по касательной. Сначала по носу, а потом по правой скуле. Но удар всё равно оказался достаточно сильным. Марина ойкнула и отлетела назад, смешно упав на попу. Шапка с её головы слетела и упала в снег. Я стоял, тяжело дыша, до конца не понимая, что произошло.
Марина как будто потеряла связь с реальностью. Она смотрела в пустоту, хлопая глазами, и, вдруг, из её носа потекли две тёмные капли. Я присел и понял, что это кровь.
Твою мать! Я же только что разбил нос дочке полковника полиции! А, может, у неё даже сотрясение! Я судорожно достал платок и стал вытирать кровь. Платок быстро пропитался, и я выбросил его в снег. Тогда я стал руками брать снег и прикладывает её к носу Марины.
- Марина! Марина! - я почти кричал, но она была в каком-то ступоре.
Наконец мне удалось её поднять, кое-как отряхнуть попу от снега и надеть на голову слетевшую шапку.
- Марина, пойдём, я отведу тебя домой, - сказал я, беря ее под руку и взвалив на плечо два наших рюкзака с учебниками.
Ступор у Марины не проходил. Я почти нёс ее на себе, а кровь всё также продолжала капать из ее носа на курточку и снег под ногами.
Наконец мы подошли к её дому. Этот элитный дом имел вид буквы «п», по бокам 16 этажей, а центральная часть аж 25. Двор был огорожен, и между «ног» буквы «п» был проезд с охраной. Но туда я решил не идти, а пошёл с другой стороны, где был дополнительный проход через арку. Проход тоже был закрыт решёткой с калиткой и домофоном.
- Марина, какая у тебя квартира? - спросил я. – Марина?
Пришлось ее встряхнуть.
- 125, - наконец сказала девочка.
Я набрал номер.
- Да? - услышал я женский голос.
- Здравствуйте, это Серёжа.
- Какой Серёжа?
- Со мной Марина, ваша дочь. Она поскользнулась, упала, нос разбила. Может даже сотрясение.
Домофон пиликнул, и калитка открылась. Я затащил Марину внутрь, но не знал куда дальше идти.
Пару минут я стоял, озираясь, пытаясь понять, куда двигаться. На вопросы Марина не отвечала.
Наконец открылась дверь подъезда, и оттуда выбежала женщина высокая и очень красивая. Понятно от кого у Марины такие внешние данные.
- Мариночка, с тобой всё в порядке? - её мама вырвала дочку из моих рук и, взяв её лицо в ладони, стала нежно целовать её в лоб и глаза.
Марина вдруг со стоном опустилась на землю.
- Мариночка, что с тобой?! – её мама закричала.
- Как там тебя, Серёжа? Быстрее тащи Марину в машину нужно отвезти её в больницу!
Мы вместе кое-как затолкали девочку на заднее сиденье джипа её мамы.
- Серёжа, спасибо тебе большое. А теперь иди домой. Дальше я сама справлюсь, - сказала мама Марины и джип резво поехал к выезду из элитного дома.
Домой я пришёл перемазанный Марининой кровью. Пришлось долго рассказывать родителям, что это не моя кровь, что моя одноклассница упала, разбила нос, и я её довёл до дома. В общем, прямо, рыцарь на белом коне.
Выходные прошли как обычно, а вот в ночь с воскресенья на понедельник я почти не спал. Я представлял себе, что когда приду в школу, прямо на пороге меня заметут менты. И папа-полковник Марины скажет: «Ты чуть не убил мою дочь! Сядешь пожизненно!». Меня будут бить дубинками, потом заломают руки, наденут наручники и бросят в «чёрный воронок».
Но в понедельник на пороге школы меня никто не ждал. И в фойе школы никто не ждал. И даже в классе.
А вот Марина была. Нос у неё был немного распухший, а под правым глазом красовался приличный старательно припудренной фингал.
- Твоя работа? – я обернулся и увидел Кольку, который кивнул в сторону Марины.
- Не придумывай. Просто упала… Говорят.
- Жаль. Я этой суке морду бы подрихтовал.
Я старался не глядеть в ее сторону, но мои глаза невольно косились на Марину. При этом наши взгляды регулярно сталкивались, и мы оба смущённо отводить глаза.
Перед четвертым уроком, пока я раскладывал учебники и письменные принадлежности на столе, кто-то сел на мою парту. Я с удивлением понял глаза и видел, что это Марина.
- Привет.
- Привет, - чуть запинаясь ответил я.
- В общем, - она потерла подбородок. - Ты же у нас герой. Девочку, можно сказать, спас.
- Какую? - не понял я.
Она засмеялась.
- Меня, дурачок. Я же поскользнулась, упала, нос разбила, ещё руку выставила, вон какой себе фингал поставила.
Я немного офигел.
- И?
- Что и? Теперь мои родители хотят познакомиться с таким «выдающимся» молодым человеком.
Слово «выдающийся» она произнесла с таким выражением, что мне стало немного не по себе.
- И?
- Что ты икаешь? – вдруг зло спросила Марина. - После школы идём ко мне. Папа хочет с тобой познакомиться. Мама в таких красках рассказала, как ты меня истекающий кровью практически на руках донес, жертвуя жизнью.
Я сглотнул.
- Может им правду рассказать?
Марина хихикнула.
- Ты моего батяню не знаешь. Если я расскажу, тогда ты не только без яиц, но и без головы останешься.
Я снова сглотнул. Она вдруг положила свою руку поверх моей, сжала ее и сказала:
- Не ссы, прорвёмся.
Все оставшиеся уроки я сидел как на иголках, периодически смотря на Марину. И мы снова встречались взглядом. Но теперь только я отводил глаза.
Я опять пытался отморозиться отсидевшись в туалете, но опять не получилось. Марина ждала меня на крыльце школы.
- Пошли, - сказала она, взяв меня за руку.
- Тебе без перчаток не холодно? - спросил я. Сам то я был в перчатках.
- Нет у меня руки всегда тёплые, - сказала она.
Я снял перчатки, положил их в карман и снова взял её за руку. Ее рука действительно была тёплой и очень нежной. Я просто стоял, смотрел в её глаза и перебирал своими пальцами её пальцы.
- Ты что? - спросила она.
- Не знаю, - заикайся ответил я.
Она вдруг сделала движение ногой, как будто хотела ударить меня в пах. Я отскочил, наверное, на два метра. Она закатилась со смеху.
- Ты бы себя видел! – она продолжала заливисто смеяться.
- Последний раз, когда ты так сделала, было не смешно, - хмуро ответил я.
Она, вдруг, перестала смеяться.
- Вряд ли стоит ещё раз пробовать. Не известно, кому хуже будет, - сказала она, осторожно потрогав синяк под глазом. – Пошли уже!
Она снова взяла меня за руку. Так мы и шли. Я держал в руке тёплую ладошку самой красивой девочке в мире. Вы не представляете, что творилось в моей душе. Мне хотелось посвящать ей стихи, рисовать с нее картины, высекать статуи! Просто бухнуться перед ней на колени и целовать её ноги. И это только из-за того, что мы просто держались за руки!
Не знаю, как я пересилил себя, чтобы не сделать какую-то глупость, но мы всё-таки дошли до её дома. Квартира у них была просто шикарная. Двухуровневая с каким-то бесконечным количеством комнат.
- Серёжа, здравствуй! – ее мама суетилась на кухне, и судя по моему взгляду из коридора, кухня была огромной. – Прости, что прошлый раз мы так скомкано с тобой познакомились. Ты же понимаешь, надо было мою девочку в больницу везти. Хорошо, что хоть без сотрясения обошлось.
Да, мама у Марины было очень красивой. Конечно Марина - моя богиня, и я уже, практически, считал себя её будущим мужем, пройдясь с ней за руку и не получив по яйцам, но моя будущая теща тоже вполне могла носить статус богини.
- Мариночка, ты займи одноклассника. Скоро папа придёт, и тогда мы уже отблагодарим твоего Сережу, за то, что он тебя практически спас, - мама Марины лучезарно улыбнулась, что-то добавляя в кастрюлю.
Надо же, такая красивая и умная женщина, и бизнесвумен да ещё сама готовить умеет!
- Ого, теперь ты мой Серёжа! – с каким-то раздражением сказала Марина.
- Что?
- Ты что, не слышал, что сказала моя мама? «Отблагодарить твоего Серёжу», - последнюю фразу она произнесла с такой интонацией, что мне стало непосебе. – Ладно, пошли в мою комнату.
Я позвонил, предупредил родителей. «Ах, та самая девочка?», изумилась мама. Я услышал голос отца: «Рано ему ещё по бабам бегать!». В итоге мне сказали не задерживаться, что я клятвенно пообещал.
Марина привела меня в свою комнату. По-моему она занимала площадь в половину квартиры, в которой я жил. У неё была огромная кровать с балдахином (я такие только в кино видел про королей и королев), еще диван (зачем диван, если есть кровать?), ещё два кресла, здоровенный шкаф-купе, телевизор на стене почти вовсю стену, стол с компьютером и с монитором который был ни чуть не меньше, чем телевизор. И ещё кругом огромные плюшевые игрушки. Я сел на диван.
- Это мой любимый Сеня, - сказала Марина, показывая мне огромного плюшевого медведя. – С ним так здорово обниматься.
И действительно она обняла своего медведя и завалилась с ним на кровать.
- Со мной тоже обниматься можно, - неожиданно для самого себя сказал я.
- Что? - Марина отложила медведя.
- Ну, я, по крайней мере, тёплый.
Маринка засмеялась.
- Ну, садись, тёплый, рядышком, - она похлопала рядом с собой по кровати, а потом закинула ногу на ногу, выставив перед собой свою великолепную коленочку.
- Я лучше здесь посижу, - ответил я.
- Ну, как знаешь.
Мы сидели и просто смотрели друг на друга, иногда отводя взгляд, а иногда минутами смотря друг другу в глаза. Мне вдруг начало казаться, что я тону в этих двух зелёных озёрах.
Наконец в коридоре послышался звук открываемой двери.
- Ну и где наш спаситель? – голос Марининого папы был низкий и явно нетрезвый.
Нас позвали на кухню, которая оказалась не меньше Марининой комнаты. Здесь даже барная стойка была. Меня практически церемониально посадили за стол. Мама Марины достала из духовки блюдо. Наверное, это было мясо по-французски или по-строгановски. Я не силён в кулинарии, но было очень вкусно. В кастрюльке, в которой маринина мама что-то готовила, когда я пришел, оказался специальный подлив, с которым основное блюдо оказалось ещё вкуснее.
Мы ели, запивая чаем с лимоном, и вели беседы на отвлеченные темы. Мне казалось, что я своим кругозором произвел впечатление на родителей Марины.
- Хорошо сидим! – провозгласил маринин папа. - Ну, мать, надо выпить за нашего рыцаря
- По-моему тебе уже хватит, - ответила его жена.
- Хватит будет тогда, когда я скажу!
Марин папа был реально огромный, под два метра ростом. Наверное, в молодости он мог своей мускулатурой посоревноваться с каким-нибудь Шварценеггером, но сейчас здоровенное пузо и седая голова портили эффект. Однако я думаю, что никто не хотел бы разозлить такого мужика.
- Серёж, может не надо? - спросила Маринина мама.
- А вас тоже Сергей зовут? - удивился я.
- Что? Тёзка?! – маринин папа вдруг встал из-за стола и заграбастал меня в объятия. Думал, что он меня раздавит.
- Ну что, доченька, можешь желание загадывать. Между двух Серёгов сидишь! – папа хлопнул Марину по плечу. А она действительно сидела между нами (папа во главе стола, а сбоку Марина и я).
- Ну, мать, малому тоже налить надо!
- Серёжа, может не стоит?
- Наташ, ничего страшного. Маринка вон на Новый год шампанское пила.
Передо мной появилась рюмка коньяка. Маринка как-то даже сочувственно на меня смотрела.
- Ну, малой, давай за тебя, за то, что ты мою дочку спас! – маринин папа поднял рюмку.
Мы чокнулись, и я залпом выпил содержимое своей. Моё горло обожгло, я закашлялся, слезы выступили на глазах.
- Ну-ну, - маринин папа склонился вперед и через Марину похлопал меня по спине. – Молодец. Я первый раз блеванул.
Маринин папа хохотнул.
- Мне тогда, правда, лет десять было. И не коньяк французский был, а натуральный вонючий самогон.
Я, наконец, отдышался и стал заедать горечь в глотке.
- Мать, давай еще по одной! – провозгласил маринин папа.
- Серёже хватит! – Марина накрыла рукой мою рюмку.
Ее папа заржал.
- Смотри, Наташ, прямо как ты! Что, дочуля, нашла себе своего парня?!
- Рано им еще до такого, - с раздражением сказала маринина мама. – Им по четырнадцать всего.
- А тебе сколько было, когда..? – маринин папа попытался усадить маринину маму на колени.
- Давай не будем! – маринина мама вырвалась от мужа. – Сережа, - обратилась она ко мне. – Наверное, тебе пора.
Я встал, что называется, откланялся и двинул в направлении выхода.
- Маринка! – услышал я громогласный голос ее папы. – Проводи уже будущего мужа!
- Серёжа! – попыталась осадить его жена.
Но Маринка вышла. Пока я одевал куртку и ботинки, она как-то странно на меня смотрела. Я, наконец, оделся и повернулся к девочке. Наши глаза встретились, и мы долго, не отрываясь, смотрели друг на друга.
- Иди уже, будущий муж, - она вдруг потянулась ко мне и чмокнула в щеку.
В моей душе будто что-то взорвалось. Я снова готов был ваять, строить и писать. Но Маринка просто выпихнула меня из квартиры.
Когда я пришел домой, мама учуяла от меня запах спиртного. Был большой скандал, я оправдывался. Потом пришлось звонить друзьям, чтобы узнать номер Марины (а у меня его, прикиньте, тогда не было). Потом звонить Марине, звать ее маму, которая подтвердила, что в честь спасения ее дочери мне налили чуть-чуть вина.
Следующие пару дней Марина не проявляла ко мне никакого интереса. Я мучился, не понимая, что происходит. Ведь она меня поцеловала. Пусть в щеку, но еще и назвала меня будущим мужем!
Наконец, в четверг, когда я опять раскладывал на парте канцелярию, она присела на столешницу. (Как она так умеет? Будто из воздуха материализуется). В классе никого кроме нас не было.
- Сережа, надо поговорить.
- Слушаю.
Она подняла глаза к потолку и долго там что-то рассматривала.
- Знаешь, - наконец сказала она. – Мои мама с папой очень рады, что у меня появился друг, – она странно посмотрела на меня, так что холодок пробежал по спине. – За все годы у меня ни подружек, ни тем более друзей не было. А тут ты. Лыцярь прям! – она специально исковеркала слово. – И вот я думаю, что с тобой делать.
Я нервно сглотнул. Похоже это входит в привычку, при общении с Мариной.
- Давай ты ничего со мной делать не будешь.
Она рассмеялась, а потом наклонилась к уху.
- Не бойся, твои коки вне опасности.
Но это привело еще к одному сползанию холодных мурашек по спине.
- Пока..., - зловещи добавила она, смотря мне прямо в глаза.
Я сглотнул и чуть не подавился слюной. Я попытался встать, но Марина, положив руку мне на плечо, усадила меня на место. Ее огромные зеленые глаза просто гипнотизировали меня. Я не мог оторваться от них. Ведьма!
- Марина, пожалуйста… - это прозвучало настолько безвольно, что я сам возненавидел себя, а Маринка рассмеялась.
- А ты такой же бесхребетный как все.
Произнесено это было так, будто Марина говорила о каком-то слизняке. Или о черве. Или о куче фекалий. Это меня, вдруг, вывело из себя.
- Я бесхребетный?!
В глазах у меня потемнело как тогда в аллее. Я вскочил с места и схватил девочку за шею. Я сидел за предпоследней партой, так что задняя стена класса была в паре метров от меня. И я впечатал Марину в эту стену.
- Ну и что будешь делать? – прохрипела Марина, когда я продолжал сжимать ее горло. – А если я так?
Я почувствовал, ка ее коленка появилась между моих ног и стала поглаживать то, что там было.
- Снова хочешь?
Я отпустил ее шею. Она закашлялась, схватившись за горло.
- Сволочь ты, - прохрипела она, согнувшись и смотря на меня исподлобья. – Ненавижу тебя!
- А я тебя!
Она выпрямилась и стала зло смотреть мне в глаза. А смотрел на нее. На эти ведьминные зеленые глаза.
- И что будем делать? – спросила Марина.
- Вот ведь, ведьма! – только и смог сказать я в ответ и, снова припечатав Марину к стене.
Я стал ее целовать. В губы, в нос, в щеки, в глаза. Она целовала меня в ответ, но так как никакого опыта в этом занятии у нас не было, получалось не очень. Особенно неприятно было сталкиваться зубами.
- Нихера себе! – услышал я сзади голос Кольки.
Я отпрыгнул от Марины, а та, схватив Кольку за шиворот и смотря ему прямо в глаза, прошипела:
- Если ты, сучонок, хоть кому-то скажешь, я тебя урою!
Когда она его отпустила, Колька просто бухнулся на пол.
- Я… Я… Я, это… Я ничего не видел! – и Колька пулей вылетел из класса.
Повернувшись ко мне, Марина абсолютно спокойно, глядя в пол сказала:
- Вообще-то мои родители имели в виду не то, чем мы сейчас у стены занимались, а… Кино там… В театр вместе сходить… Уроки еще можно вместе делать.
Она подняла на меня свои бездонные зеленые глаза.
- Можешь меня подтягивать…По алгебре.
Я немного удивился.
- Так у тебя по алгебре 5, а у меня 3.
- Значит, я тебя подтягивать буду.
Она захлопала глазками, а потом целомудренно опустила их в пол. Даже я, не имея еще никаких понятий о женских чарах, понял, что она со мной явно заигрывает. До начала урока оставалось пара минут, и в класс потянулись наши одноклассники. Марина как будто испарилась в воздухе.
После уроков я опять залип на подоконнике рекреации, пытаясь понять, что сегодня между нами произошло. Она опять ждала меня на крыльце.
- Проводишь?
Я кивнул. Я снял перчатки и взял ее руку в свою. Было довольно холодно, и когда мы дошли до ее дома, она сказала:
- У меня вторая рука замерзла, - она странно улыбнулась. – Ту, которую ты держал не замерзла, а другая замерзла…
Я взял ее вторую руку в свою, но обе наши руки были холодные. Странно, моя левая и ее правая рука, которыми мы держались, были даже горячими, а другие холодными. Тогда я расстегнул куртку и вложил ее ладони себе подмышки.
- Тепло?
- Да, - шепотом ответила Марина. – А как же ты?
Я пожал плечами. Тогда она вытянула свои руки и тоже расстегнула куртку. Потом опять всунула ладони в мои подмышки.
- Я тебя погрею. Давай! - она развела руки, и я всунул ладони под ее куртку. Она свела руки, и мои ладони оказались в ее подмышках.
Частью своей руки я чувствовал ее упругие грудки. Но я даже не пытался поменять положение своих ладоней. Так тепло и уютно им было в подмышках моей богини.
Мы стояли на расстоянии полувытянутых рук. Но я постепенно стал притягивать Марину к себе. Она не сопротивлялась. И вот уже наши губы на расстоянии сантиметра друг от друга.
Я наклонился и поцеловал ее. Ее губы были горячими и упругими. Она поцеловала в ответ. Еще и еще. Надо сказать, что получаться стало намного лучше, чем тогда в классе. Вскоре наши языки переплетались, исполняя танец любви. Я готов был раствориться в этом моменте, но Марина, вдруг, отстранилась.
- Сережа, мне так хорошо с тобой!
- И мне.
- Сережа.., - она вдруг очень серьезно посмотрела на меня. – Беги от меня. Не будет у тебя со мной счастья. И ни у кого не будет.
Я смотрел на нее и не знал что сказать.
- Я, Серёж, плохая, - она опустила глаза и вдруг отстранилась, вырвав руки из моих подмышек.
Мои руки тоже выскочили из ее. Она застегнула куртку, вжикнув молнией.
- Ты же знаешь, как меня зовут, - она подняла на меня глаза. В глазах стояли слезы. – «Сука», «Стерва»... Да?
Я ничего не ответил.
- Да. Я такая. Я сама своих мыслей боюсь... И счастья мне не будет. И никому, кто будет со мной. Понимаешь? – она снова взглянула в мои глаза.
- Нет.
- Да дурак ты! – она вдруг стала колотить меня кулачками по груди.
- Давай еще коленом, - сказал я.
Она остановилась. А потом вытерла слезы и сказала по слогам, смотря мне в глаза:
- Ха, ха, ха!
Я смотрел на нее и ничего не понимал. Только что мы целовались, потом она плакала, а сейчас на меня смотрела абсолютно спокойная девушка с каким-то безумным огнем в ее бездонных зеленых глазах. Я почувствовал, как по моей спине побежали холодные мурашки.
- Уходи, Серёж, пока не поздно, - она говорила это таким тоном, что у меня ноги стали дрожать. – А то черти или демоны, или что там в моей душе гнездиться, тебя не отпустят…
Я сглотнул горькую слюну.
- Марина, я ведь тебя…
- Я тебя люблю! – перебила меня Марина. – Правда, люблю. Сначала я тебя только не ненавидела. А я всех ненавижу... Учителей, одноклассников, родителей… Себя… Только Сеню любила…
- Кого?
- Сеню. Плюшевого…
Я стоял, сглатывая слюну, и не мог ничего сказать.
- А потом я поняла… Что… Что ты лучше Сени… Ты тёплый…
Она как-то затравлено посмотрела на меня. Я попытался подойти к ней, но она отпрыгнула.
- Всё, Серёжа. Уходи.
Я схватил ее и прижал к себе. Какой бы сильной она ни была, я был сильнее. Я прижимал ее к себе, она пыталась вырваться, но потом обмякла.
- Марина, я тоже тебя люблю!
- Дурачок, нельзя таких как я любить! – она засмеялась, и смех мне не понравился.
Я отпустил ее, и она выскользнула из моих объятий, как змея из старой кожи.
- Вот пару моих демонов ты тогда в аллеи убил своим ударом. Может сейчас еще пару задушил. Но «имя им Легион»!
- Марина, по-моему, ты больная на всю голову! – меня начало раздражать поведение девочки. – Ты слышишь, что несешь?
- А что еще ведьма может своим жертвам говорить?
Мне вдруг показалось, что ее зеленые глаза светятся в темноте. Ее странная улыбка завораживала.
- Даже мама моя говорит, что я ведьма.
Она, вдруг, как-то пританцовывая стала обходить меня слева. Я отпрянул. Она засмеялась, но смех был какой-то гортанный.
- Зассал, сучонок? – она хихикнула и, как по волшебству, достав ключ, открыла калитку.
Я бросился вперед, но калитка, звякнув, закрылась. Я стал трясти железное ограждение.
- Сука, стерва! Развела меня, да!
Она повернулась и стала мило улыбаться.
- Значит я «сука», «стерва»? – она скромно потупила глазки. – Как еще меня ласково назовёшь?
Я тяжело дышал, держась за холодный металл.
- Как еще? – глаза ее действительно светились, или это просто свет фонаря так падал? – Ну?
- Любимая…
- Что?.. – она подошла ближе. – Что ты сказал?
- Любимая…
Она, вдруг, бросилась к решетке.
- Серёженька, милый мой! – протянув руки сквозь решетку она прижала меня к себе.
Наши губы снова встретились.
- Скажи еще!
- Любимая!
- Еще!
- Любимая!
И мы продолжили целоваться через решетку. Она вдруг отстранилась.
- Любимый.., - Марина сказала это так, словно пробуя слово на вкус. – Любимый… Всё, Серёж, уходи. Уже поздно.
Она отошла, отвернулась и стояла в конце арки неподвижно. Шагах в двадцати. Я тоже стоял и смотрел на нее. Это будто была игра, кто первый уйдет. Я стоял, вцепившись в металл ограды. Она поёжилась, и я подумал, что ей холодно.
- Уходи, Сёрежа, пока я тебя отпускаю.., - ее голос был каким-то утробным. – Пока они тебя отпускают…
Я еще немного постоял и, повернувшись, отправился домой. Но сделав пару шагов, почувствовал взгляд. Я обернулся. Она стояла, вцепившись руками в решетку.
- Завтра приходи в десять. Будем алгебру делать. Придешь?
Я кивнул. Она тоже кивнула. На ее лице появилась пугающая улыбка, а ее глаза в темноте горели зеленым.
Женя
Цок-цок-цок... Каблучки по керамограниту коридора. Цок-цок-цок. Я тогда первый раз ее увидел. Точнее услышал. Наша переговорная была переговорной, когда в ней велись переговоры. А так просто помещение, где стояла кофемашина. Обычно все собирались в курилке, но кто не курил, а я никогда не курил и курить не собираюсь, шли сюда, чтобы выпить чашечку кофе во время перерыва в работе. На тот момент я уже пять лет работал в конторе. Пришел я сюда с третьего курса универа. Хоть учился на экономиста (мама-папа бухгалтеры надо продолжать семейную традицию), но пришел как айтишник. Мне еще лет с двенадцати нравилось пересобирать ядро Линюха и ставить Кэдэе на Фрибээсдэ. И хотя я закончил «финансы и кредит» с красным дипломом, но остался на должности айтишника. За пять лет контора выросла из маленькой неизвестной фирмы до крупного регионального игрока. И я стал IT-директором, а АйТи – это кровь бизнеса, ведь если сильный админ уронит сервер со стойки, то долго контора не проживет.
И вот, сижу я в переговорке, пью кофе. И тут: цок-цок-цок. А только тень успел заметить. Очень симпатичную тень.
Потом оказалось, что это Евгения Юрьевна - новый юрисконсульт в юридическом отделе. Галина Александровна – наш главный юрист просто пищала от Жени (Евгеньевны Юрьевны), она (Женя) не только знала все законы и подзаконные акты, но и могла переписать любой договор так, что наша контора всегда оказывалась в плюсе.
Конечно, Женя мне нравилась. Ростом под метр восемьдесят, а на каблуках выше меня. Высокая, красивая, всегда строго одетая, и косметики только чуть-чуть. Ей особо красится и не нужно было. Губки от природы красные, румянец на щеках, ресницы пушистые, длинные как крылья бабочки. А её зеленые глаза просто затягивали и обезоруживали меня.
Естественно, что пацаны пытались ее охмурить. Но она технично посылала всех. Кладовщиков, работников среднего звена. Потом пришло время начальников отделов и замов (я в этом мероприятии не участвовал, скромно попивал кофе в переговорке). Их Женя послала туда же, что и обычных сотрудников.
К тому моменту Евгения Юрьевна стала главным юристом нашей конторы. Были какие-то переговоры, потом пьянки-гулянки, на которых наш Георгич (генеральный – хозяин фирмы) решил подкатить к Евгеньевне Юрьевне. В итоге, как рассказывали присутствовавшие сотрудники нашей фирмы, Женя вдарила по яйцам нашему генеральному и, гордо вскинув голову, покинула мероприятие.
На следующий день Георгич пришел с огромным букетом роз, который подарил Жене, сказав, что считает ее самой красивой женщиной на свете. Вот такой дурдом.
И вот мы на совещании у Георгича. Вроде и вопрос пустяковый, но Женя зацепилась, а за ней и я. Выбираем поставщика DLP решений. Женя за одного, я за другого.
- Евгения Юрьевна, – это я. – Вы же ничего в АйТи не понимаете!
– А вы не понимаете в юриспруденции! Те решения, что вы предлагаете не сертифицированы ФСТЭК!
- Да нам-то какого дела! Это для бюджета..! – я еще собирался добавить великим могучим, но Георгич поднял руку.
- Женя, Сергей! – генеральный выдержал мхатовскую паузу. – Идите кофе попейте.
И вот мы в переговорке. Налил себе кофе.
- Будешь? – это я свой бумажный стакан Жене предложил.
- Спасибо.
И стоит такая вся классная и недосягаемая. И тут меня прорвало. Схватил я Женьку и стал целовать в губы, в шею, но она мне кофе прямо в лицо выплеснула.
Стою я обтекаю. Потом к Георгичу пошел. Он меня увидел,хохотнул.
- Тоже с девахой не сдюжил?
Я кивнул.
Так наше противостояние с Женей закончилось не в мою пользу, хотя поставщика решения выбрали из моего списка.
Год мы закончили более, чем успешно. Корпоратив! Мальчики с девочками, генеральный с женой. Только я один, моя бывшая ненаглядная крутанула хвостом, так, что…
Сижу, пью. А что еще делать русскому человеку? И тут ведущий вечера назначает «белый танец». А я сижу, пью. И тут теплая рука ложится на мою ладонь.
- Пойдем?
Не то вопрос, не то утверждение.
Я встаю.
ГОСПОДИ, БОЖЕ МОЙ!!!
Ее волосы пахнут как майский рассвет, ее кожа пахнет молоком. Я начинаю ее целовать, но получаю пощечину. Еще раз и еще.
- Отвали от меня, дурак!
Она выбегает. Я иду наружу. Мы сиди рядом. Холодно. Я ее обнимаю.
- Ты!
- Дурак?!
-Да!
Мы у меня дома.
- Мама?
- Сережа, это кто?
- Мама, это моя жена…
Моя Женечка. Ненаглядная. Красивая, недоступная, но только моя! Таких в нашем Мухорсранске не найти. Только мне такое счастье выпало.Только мне!
Сыграли свадьбу. Со стороны жены приехала тетя и сводный брат. Тётя прямо влюбленными глазами на племяшку смотрела. А брат какой-то смурной был. Игорь Юрьевич. Московский пижон. Но квартиру подарил. Двухкомнатную. Туда и переехали.
Прошло полгода. У моей Женечки пузико. Мой ребенок. Мы решили,что не будем узнавать мальчик или девочка. Но на последнем узи оказалось, что мальчик. Я был очень рад. Но тут очередные переговоры с москвичами.
Георгич лично попросил Женю поприсутствовать. Я был против, но как генеральному откажешь? В общем, подписали договор. На переговорах этот московский хрен Дмитрий Олегович как-то странно смотрел на мою жену. Сильно это мне не понравилось. Женю я на такси отправил домой, а у нас еще ресторан впереди. Поить этих московских козлов.
И вот вышел я подышать на крыльцо, и тут этот Дмитрий Олегович с сигаретой в зубах.
- Сергей, да?
Я кивнул.
- Знаешь, Сережа, я, похоже, твою жену очень близко знаю, - и мерзкая такая улыбочка на лице.
- Не понял.
- Не кипятись, Серёга. Ты, наверное, о ее молодых годах в Москве не знаешь. Ее тогда Викой звали.
Кулаки у меня сжались.
- Тихо-тихо, - Дмитрий поднял руки, показывая, что не собирается конфликтовать. Потом выбросил окурок в урну. – Ты, наверное, даже не знаешь, как твоя благоверная зажигала в молодости. Я тебе на вацап ссылки кину. Посмотришь.
Он развернулся и ушел обратно в ресторан. Меня начал бить озноб. Хотя вечер был теплый, несмотря на то, что уже конец сентября. Я зашел,попрощался с Георгичем и поехал на такси домой. Пока ехал, пришла ссылка на архив в гугловском облаке. Пароль «Ромашка». Пока качалось, доехал до дома. Потом на лавочке у подъезда все это смотрел.
Да. Там была моя Женя. Совсем еще юная. Лет 14-15. И ее там и мужики и бабы... Во всё, что только можно…
Не знаю, сколько я на лавочке просидел. Вывел меня из ступора звонок. Жены. Жени. Она спросила, где я, а я просто отключился. Потом поднялся и зашел в дом. Лифт поднял меня на шестой этаж. Она выглядывала из-за двери.
- Сереж, все нормально?
Я зашел в квартиру. Женя непонимающе смотрела на меня своими бездонными зелеными глазами. Я достал телефон и запустил видео, где ее имеют двое здоровых мужиков. Одновременно.
- Оказывается, тебя Викой зовут.
- Я… Я не…
Она просто опустилась на пол и заревела.
– Сережа! Ты не понимаешь. Это, как не со мной было. Меня тчим в двенадцать лет изнасиловал. А мать на наркоту подсела, ей всё равно было, как деньги на герыч получать! Стала меня подкладывать под своих… А потом в притон продала… В Москве много всего такого мерзкого!..
Женя запинаясь стала рассказывать, как два года провела в этом притоне, как там организовали порностудию, как она пыталась убежать, а ее подсадили на героин… Как… Да я почти не слушал. Моя любимая жена, мать моего будущего ребенка оказалась шлюхой. Шалавой. Проституткой. А мой ли ребенок? А она всё говорила, рассказывала, как появился Юрий Викторович, который выкупил ее из притона. Потому что она оказалась очень похожей на его погибшую дочь, даже сестра Юрия Викторовича (та самая тётя на свадьбе) чуть в обморок не упала, когда ее увидела. Как лечил её от наркозависимости в Германии, как ее удочерил, сделал новые документы, дав имя погибшей дочери, в школу устроил, потом в институт в нашем Мухосранске, потому что она была сыта Московией по горло. А когда он умер, то оказалось, что все наследство он ей оставил. Но тут уже бывшая жена Юрия Викторовича и его сын (Игорь Юрьевич) возбудились и завещание испарилось. Да Жене и не надо ничего, кроме меня – её ненаглядного мужа и нашего будущего общего ребенка.
- А чей ребенок?
- Сережа, ты дурак?!
- Не знаю, Женечка. Я сегодня узнал тебя с очень странной стороны.
Я поднялся и вышел из квартиры. Вышел на улицу, отключил телефон и просто пошел вперед. Мне казалось, что моя жизнь разлетелась вдребезги. Всё, что я знал о своей жене, оказалось ложью. Моя нежная Женя, такая недоступная оказалась шлюхой, давалкой, мразью! То, что я увидел на видео… Это просто мерзость, неужели это может кого-то возбуждать?!
Проснулся я от холода. На лавочке в парке. Всё-таки конец сентября, даже пар изо рта идет. Посмотрел на часы. Ё-моё. Я же на работу опоздал! И что я пил вчера? Судя по пустым бутылкам у лавочки – много. И голова тяжелая.
Я включил телефон. И тут же раздался звонок.
- Сергей, привет! – Дмитрий Олегович. – Как там с женой?
- Не жена она мне больше.
- Вот это правильно. Слушай… Я, так сказать, был большим поклонником Вики в прошлом… А тут она у тебя беременная. Никогда беременных не трахал. Может, посодействуешь?
Тут что-то у меня в голове щелкнуло.
- Хорошо. Давай через час в центральном парке встретимся. Обговорим все.
- Оки-оки! Ты отличный мужик! Я так сказать в долгу не останусь!
За час я успел сходить в спортивный магазин и купить деревянную биту для бейсбола с надписью «зубная фея».
Он появился точно через час. Помахал мне рукой, подходя к лавочке.
- А где Вика?
- Ты хотел сказать Женя?
- В смысле?
- Мою жену зовут Женя.
И тут бита, которая лежала на лавочке за моей спиной полетела точно в его голову. Наверное, я бы его убил. Но двое дюжих мужиков, которые проходили мимо успели меня скрутить и сдать подоспевшим полицейским.
Я просидел в обезьяннике до утра. Потом сержант открыл замок.
- Свободен.
Честно говоря, я очень удивился. На крыльце меня ждал Лёха –водитель генерального.
- Поехали.
Я сел в прадик, и Лёха повез меня на работу.
- Наделал ты делов, Сергей, - Георгич даже не протянул мне руку. – Садись. – Он указал мне на свободное кресло в своем кабинете.
Я плюхнулся на место, не понимая чего ждать дальше. Георгич уткнулся в ноут, делая вид, что меня здесь нет. Минут через десять прихрамывая в кабинет зашел Дмитрий Олегович. Я с удовлетворением отметил, что голова у него перебинтована. Георгич молча указал на соседнее кресло.
Времени прошло довольно много, я даже задремал. Разбудил меня звонок Ани - секретарши Георгича, сообщившей по громкой связи, что самолет приземлился и Алексей (т.е. водитель Лёха) уже ждет. Кого ждём?
Прошло еще минут сорок. И в кабинет зашел Игорь Юрьевич.Честно говоря, я очень удивился.
- Оба вышли! – бросил гость мне с Дмитрием, пожимая руку Георгичу.
Мы свалили из кабинета. Я в переговорку хлебнуть кофейка. Еще минут через двадцать Аня позвонила мне и попросила зайти к генеральному.
- Завтра заявление на стол! – услышал я Игоря Юрьевича,заходя в кабинет.
- Но Игорь Юрьевич! – Дмитрий Олегович пытался возразить.
- Ты, скотина на мою сестру залупился, понял?!
- Игорь Юрьевич, ну какая сестра? Вы же сами говорили…
- Заткнись, сволочь! Пока я тебя сам не приложил!
- А ты? – это уже мне. – Как там Женя?
- Я… Не знаю… Два дня дома не был…
- Еще один дебил! У тебя жена беременная, а ты два дня не знаешь!..
Я не дослушал и выбежал из кабинета. Женечка! Милая моя! Как я мог!..
Сердце колотилось в груди, готовое выпрыгнуть наружу.
- Лёха! – я увидел водителя генерального. – Очень прошу,довези до дома!
Лёха взглянул на меня и кивнул. Мы неслись на прадике, проскакивая на красный, выскакивая на встречку и подрезая другие машины. Лёха еще не успел полностью остановиться, как я выпрыгнул из машины. Что-то мне подсказывало, что нужно спешить, что я нужен Женечке и моему сыну.
Я влетел в квартиру, и тишина меня оглушила.
- Женя! – я заорал, но не услышал ответа.
Влетев в спальню, я увидел жену, неподвижно лежавшую на кровати.
- Женя! – я бросился к ней, упал на колени перед кроватью и обнял жену за плечи.
Она приподняла голову.
- Сережа…
- Женечка, с тобой все хорошо?
- Я… Я хотела убить себя. Но не смогла. Если бы я была одна…Но у меня твой сын…
- Женечка! Прости меня, пожалуйста! Я тебя очень-очень люблю! И нашего сына! И мне не важно, что было раньше! Точнее… Я даже не представляю, как ты через все это прошла… И осталась такой красивой, умной, смешливой…
Мы оба плакали, обнимались и целовались. И…
- Я тебя никому не отдам… Вас, - я прижался к пузику моей жены. – Ой.
Я почувствовал, как что-то толкнуло меня в щеку. Женя улыбнулась.
- Сын уже защищает маму.
- Точно. От дебила папаши.
И я поцеловал самую любимую женщину на свете, мою жену Женю.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге