Байки из космоса

Третий курс

Было это на третьем курсе Космической Академии. На первом мы уже летали в межзвёзд, но как пассажиры в стазисе. Конечно, были экскурсии по кораблю, осмотр двигательного отсека, рубки управления и т.д. и т.п. Но, естественно, ощущали мы себя как туристы. Провели, показали, но даже руками не дали ничего потрогать. В чём-то это правильно. С лётного факультета половина отсевается с первого курса. Даже не знаю почему.

Наверное, там и математику с физикой надо знать и физическую культуру держать. Не у всех получается. Когда при посадке под 8 же надо терпеть, а потом утром формулы вспоминать, не каждый сможет.

На втором у нас были полеты в Системе. Почти три месяца. С Луны, на Марс. Потом Энцелад, потом Плутон, а потом обратно, через Европу. Это я про себя. У парней другие рейсы были. Но когда ты два месяца в жестяной банке с двадцатью мужиками и бабами, которые хуже мужиков, то начинаешь ждать межзвёзд.

В общем, третий курс. Сижу на Луне жду назначения. Когда ты на Земле вырос, Луна – прикольно. Можно хоть до потолка прыгать. Другие парни с Марса, или со спутников не так понимают. Всё-таки с другой гравитацией выросли. А мне – по кайфу!

Правда, эти квоты!!! Даже странно. На Земле восемь десятых населения Системы, а квоты в Академию для землян – пять процентов. Типа, надо учитывать права населения дальних миров. Ага. Именно они первыми и отсеиваются. Нет, я, конечно, понимаю, что у них на спутниках не такие возможности, что у землян. Ну, я то тут при чём? Мне вообще пришлось зубами направление в Академию выгрызать! Так что лично я никаких поблажек системцам не давал. Меня даже стыдили. Типа расизм. А я говорю, что мы все земляне. Наша родина – Земля. Не важно, кто, где родился. Какой расизм? Я никого не угнетаю, даже помогаю. Списывать давал, правда, даже это не всем помогло. А еще влюбился в девушку с Марса. В Валентину. Умная, красивая… На первом курсе мы просто шутили на вечеринках. Она на диспетчерском факультете училась. А на втором я реально в нее влюбился. Прям, хоть вены резать! А она меня просто не замечала. Короче на выпускном второго курса все произошло. У них на факультете, ну вы же понимаете, это не лётный, просто вокруг Луны нужно было облететь. И какой-то хрен с их факультета на вечеринке начал вонять, что Валя так боялась, что сама пришла в его каюту и чуть ли с ним в постель не легла, что бы он ее спас. Я понимаю, что он пьяный был. Но зачем так врать? Короче, Валя к нему подошла и начала говорить, чтобы он заткнулся. Потому что ничего такого не было. А этот хрен её оттолкнул и еще по щеке ее ударил. Я, короче, подскочил, и прям в грызла ему вдарил. Он куда-то улетел, и тут его дружки вступились. Но я реально уже на взводе был, и обоих туда же отправил. И еще всем добавил, когда они попробовали подняться.

Потом с комендантом долгая беседа была на утро. Слава Богу, нормальный мужик оказался. В общем, с Валей у нас там и завязалось. И не подумайте чего, я на ней потом и женился. И не скажу, что просто было, но женаты мы до си пор.

Но не о том речь. В общем, сижу я на Луне, жду назначения на корабль. Точнее уже пришло, в шесть утра вставать. Чтобы вы понимали, на лётном факультете обязательно полёты в межзвёзд вторым пилотом. Раньше нужно было три раза, на тот момент один раз было достаточно. Я тогда сам не понимал, что это значит. Короче, сижу на Луне, а Валя уже на Земле была. Там у диспетчеров практика. Сами понимаете, центр Системы.

Уже спать пора. Вдруг звонок от мамы.

– Тём, у тебя всё хорошо?

– Да, мам, всё нормально. Мандраж небольшой. Ты же понимаешь. А что?

– Да тут Валя звонила… Отец взял… Она его, почему-то папой назвала… А сейчас не отвечает… Я волнуюсь.

– Мам, не переживай. Я ей перезвоню.

В общем поговорили мы с мамой, даже посмеялись. Стал я Вале звонить. А она не берет! Я даже заволновался. Тут она сама перезванивает.

– Привет, Тём!

Я, прям, на её лицо залюбовался.

– Привет, зайка!

– Я в ванне была. Не слышала. Еще, твоя мам звонила. Мне перезвонить?

– Не надо, всё нормально.

Короче, поговорили мы, много тёплых слов друг другу сказали. И я реально уснул. Говорят, что перед первым полётом никто не спит, а я, прям, дрых, как хорёк. Хорошо, что будильник поставил.

Утром я пришел в космопорт, чуть не опоздал. Назначение на Процион. Всего-то 11 световых лет. Но там одна из самых обжитых колоний. Так что, круто! Обучение в Академии не пройдет зря!

Если вы не знаете, то в Системе корабли летают на гравидвижках. Они создают искусственную гравитацию, которая двигает корабль вперед. Но в атмосферных планетах, такие двигатели опасны. Они увлекают атмосферу, и создают тороидальный вихрь, который может уничтожить корабль. Даже на Луне, сначала стартует обычный реактивный двигатель, отрывая корабль от поверхности, и только потом запускается гравидвижок.

Что уже говорить о межзвёзде!

Эти корабли не чета системным. Межзвёзд требует огромных ресурсов, и никто не пустит корабль порожняком. Расчёт межзвёздной траектории, топливо, ресурсы… Межзвёздный корабль стартует с дальней орбиты, где уже почти не чувствуются гравитационные влияния планет, потому что иначе рассчитать траекторию будет невозможно.

Вот тут и идёт разговор о физике и математике. Нас всему этому учили, но я, реально, плохо это понимаю даже сейчас. Профессор Лбов, который читал нам основы космонавигации говорил, что мы не должны понимать, а мы должны чувствовать. Но я до конца так и не прочувствовал. Если объяснять просто, то межзвёздный прыжок описывается вариационным уравнением, решение которого и описывает прыжок. Вот только это решение имеет сингулярность, то есть корабль, который пытается пробить пространство и время, размазывается по этому пространству и времени от начала и до конца. Это называется уравнением Бугровского-Льготина. И у него есть сопряженное решение. То есть решение в другой системе координат. В другом времени и пространстве. И там получается, что корабль движется, и переходит в следующую фазу. И в сопряженном пространстве он вновь размазывается, и оказывается уже в нашем мире. Профессор Лбов говорил, что это лишь аллегория, что бы понять решение уравнения. Но… Теперь я так не думаю.

Когда-то были какие-то анархисты, которые утверждали, что межзвёздные перелеты приводят людей в ад. Обычный человеческий ад. Не знаю, должен ли я с ними спорить.

В общем. Поступил я на службу вторым пилотом. Еще хорошо, что первым пилотом был Ген Акопян – он у нас практику по пилотированию принимал. Хороший мужик. Капитаном был его друг Алим Ивзоев. Так мы и поладили. Если вы не знали, то межзвёздному короблю нужно достаточно далеко отлететь от источников гравитации, таких, как звезды и планеты, чтобы рассчитать межзвёздный прыжок.

Пока отлетали, я со всеми познакомился. Нормальные мужики, Только пьют много. Шахтеры. На Проционе залежи сверхтяжелых минералов. У нас на Земле, даже в Системе такого нет. А там пожалуйста. Другой мир, как вы хотели!

Теперь про прыжок. Обычно капитан с первым пилотом всё рассчитывают, вводят в компьютер, ложатся в стазис, и прыгают. Но в Академии считается, что пилот должен уметь увести корабль от столкновения с неожиданным объектом, который может появиться в радиусе прыжка. Такого никогда не было, но считается, что пилот должен хотя бы раз пережить прыжок не в стазисе. Лично я считаю, что это просто издевательство над студентами. Типа я пережил, и ты переживёшь!

Тогда я о таком не думал. Вышли мы на траекторию. Подошел Ген и говорит.

– Ты это, набери стакан воды и лимончика туда выжми. Помогает.

Я непонимающе на него посмотрел.

– Ну... Это… Ты ж, типа отличник. Сам справився. Я в стасис.

Я удивился.

– Ген Арванович! – я реально испугался. – Как я один!

– Да мы, Тём, в наше время три раза прыгали. Больше не хочу. Это реально как в аду побывать. В стазисе проще.

– Что значит в аду?

– Ну не в аду. Это я неправильно выразился. Это как… Ну… Давай я тебе про капитана расскажу. Уже можно. Ты же уже почти наш. Короче, мы тогда три раза прыгали. И он три раза себя собакой ощущал. Прикинь, собакой! Ротвейлером. Потом уже мне рассказал…

Ген погруснел.

– Первый раз сказал, что себя собакой почувствовал. Щенком. И там девочка была. Он ей понравиться хотел. И даже имя девочки услышал. Анара…

Ген помолчал.

– Мы тогда как ты на третьем курсе были.

Он еще помолчал.

– Потом еще с ним летали… И снова он рассказывал, что собакой себя ощутил. И говорил, что сам себя увидел. Будто он один сам у себя остался…

Ген вздохнул.

– Короче, не о том я стал говорить. Тебе в рубку!

Как я уже говорил, обычно капитан и первый пилот прокладывают маршрут, потом ложатся в стазис, и происходит прыжок. Но в Академии требуется, чтобы курсанты умели действовать в непредвиденных обстоятельствах. То есть должны совершить прыжок в состоянии бодрствования. И раньше требовалось три прыжка, а сейчас только один.

Я проследовал на капитанский мостик. Ген был рядом.

– Пойми, что рассчитать уравнения Бугра и еще кого-то точно нельзя. А значит, будут непредвиденные последствия.

– Что значит, непредвиденные последствия? – попытался я уточнить.

– То и значит. Давай уже.

Короче, я один остался. Ввел все в вычислитель. Всё подтвердилось. Прыжок…

Я вижу в своей руке телефон. И рука вроде бы не моя. И вижу время 23:04. Нажимаю на вызов. Берет мама.

– Валя? А… ты что?

– А где папа? – вроде бы говорю я, но голос не мой.

– Что? – мама удивленно смотрит на меня, и я отключаюсь.

И тут визг системы, кровь стучит в висках. Выпил воды с лимоном… Прыжок совершен. Я сверяюсь с координатами… Почти идеально. Отклонение меньше ста тысяч километров.

Настраиваю систему…

Короче, еще четыре дня мы летели до Проциона Икс. Не знаю, кто так назвал. Планета земной группы. Даже гравитация 0,98 земной. Правда ветер на поверхности ужасный, только после заката стихает. Это первый раз, когда я на поверхности планеты чужой звезды был. Ночью там такие сияния! Правда дышать тяжело, там только два года назад начали терроформирмирующие установки возводить.

И еще мне несколько раз разрешили шатлом управлять. Правда грузовым, без людей. Ну, я понимаю. Всё таки третий курс. Зато наш корабль рудой под завязку забил!

Примерно через неделю было пора назад. Ген Арванович встретил меня в рубке.

– Готов сам прыгнуть? – спросил он у меня.

– Не знаю? – я, реально, пожал плечами.

– Ничего не почувствовал в прыжке?

Я снова пожал плечами.

– Ерунда, кокая-то.

Ген помрачнел.

– Знаешь, у меня не ерунда.

И он вдруг разговорился. Я даже не думал, что этот сдержанный, достаточно холодный, как мне казалось человек, может так говорить.

Он рассказал, что наш капитан Алим женился на сестре Гена Али. У них родилась дочь Анара. Мне показалось, что я уже слышал это имя.

– Третий раз когда мы прыгали, он рассказал мне, что видел как его жена и дочь погибли в автокатастрофе. И он остался только с собакой…

Ген вдруг всхлипнул.

– Моя сестра и племянница погибли в той катастрофе! И… Собака. Ротвейлер… Я сам подарил щенка моей племяннице…

Ген отвернулся.

– Надеюсь, ты ничего такого не видел…

– А вы сами, что-нибудь видели? – спросил я у него.

– То, что я видел невозможно описать словами! Я даже хотел убить себя, чтобы этого не произошло!

Когда мы вернулись в Систему, я поехал к Вале. Всё было прекрасно. Даже не буду описывать! Завидуйте! Но потом я взял ее телефон. И так как сам его настраивал, то по моей ДНК его можно было разблокировать. Я открыл список звонков… И не нашел звонка, который был бы в 23 часа с небольшим.

– Тём, иди ко мне!

Как я мог отказать!

Через пару дней мы поехали к моим родителям. Банька, шашлыки. И тут я вдруг увидел телефон моей мамы. Её телефон я тоже настраивал. Да там даже не было блокировки по ДНК. Я открыл список звонков…

23:04. Звонок от Вали. 23 секунды…

Отвалите!.. Выходит это я звонил из сопряженного пространства?! Я удалил сообщение о звонке.

– Тём, пойдем, погуляем, – Валентина стояла в полуметре от меня. Такая красивая и… И моя!

Мы вышли на улицу, прошли до реки.

– Прикинь, – она поцеловала меня в щеку, – Когда я буду сидеть в диспетчерской, ты будешь подлетать на корабле.

Я кивнул. Вот только что я буду чувствовать в стазисе? Если ты этого не помнишь, не значит, что этого с тобой не было.

Безымянная планета

– И зачем это тебе нужно? – мисс Бекар смотрела на меня поверх свои огромных роговых очков.

– Мисс Нинель, Вы же понимаете, что наш университет коммерческий, и мы все брали кредит на его окончание, и нужно отдавать…

– Серж! – Средним пальцем она вернула очки на переносицу, немного задержавшись, чтобы я увидел ее жест. – Ты же знаешь, что и профессор Григори и проректор Дениз готовы взять тебя в магистратуру. А там выплаты по контракту приостанавливаются. А потом у тебя все пути в аспирантуру. А там, ты знаешь, кредит автоматически списывается.

Мисс Нинель Бекар. Ей было уже, наверное, к семидесяти, но мы все называли ее мисс. Говорили, что она никогда не была замужем. Впрочем, у нее была взрослая дочь. Лет сорока пяти, как мне кажется. Нинель вела у нас статистику на втором курсе, Статистические основы планетометрики и еще несколько специальных курсов. По большому счету она, конечно, была сукой для среднестатистического студента (хохма в том, что она и вела у нас статистику). Никогда не давала спуску, не велась на слезы девчонок, на второй несданный раз могла отчислить. За это ее не любили. Но у меня с ней были вполне нормальные отношения. В принципе, она была неплохой теткой. А как она в уме умела брать интегралы вычетами?! Мы даже пару статей вместе издали в университетском вестнике. Мне казалось, что я ей нравлюсь. Как студент, конечно же.

– Ты хотя бы знаешь, где планета, на которую ты собираешься лететь?

Я повернулся к галокарте, висящей на стене, и неопределенно куда-то махнул.

– Вот и я о том же. Это не место. Это точка на галокарте, без названия, а только с шифром координат. Люди оттуда не возвращаются. Поверь мне. Наша корпорация Кейтек закладывает нормы выработки. Исходя из каких-то там гипотетических выкладок. Они специально так делают. Потом оказывается, что дельтирия там в пять раз меньше. Но ты уже подписал контракт. Ты не выполнил условия, ты проел свою зарплату, ты должен еще две, три, десять вахт оставаться там, чтобы покрыть расходы корпорации!

Бекар повысила голос.

– Поверь мне. Я долго уже живу в этой галактике.

Она отодвинула мое направление, и, как мне показалось, готова была смять его.

– Мисс! – я даже привстал со стула.

Нинель Бекар была еще и замдекана по старшим курсам. Именно она курировала распределение защитившихся бакалавров по направлениям отработки.

– Всё из-за нее, да?!

Я сделал круглые глаза.

– Думаешь, никто не знает, что ты по самые помидоры втрескался в Лину Лейн?

Мои глаза были готовы выпасть из орбит.

– Ты, хотя бы, знаешь, кто ее отец?

Я, конечно, знал. Кноп Болит. Вице-президент корпорации Кейтек, почетный ректор нашего университета.

– Ты думаешь, что если вы вместе полетите на всеми забытую планету, она воспылает к тебе ангельской любовью? Через полгода, а может через три месяца папочка переведет ее сюда в столицу корпорации или на Рокут – в столицу Галактической Федерации, и найдет ей теплое местечко. А ты останешься на той точке в богом забытом месте, и не вырвешься оттуда никогда!

Она, вдруг, наклонилась через стол, явно собираясь что-то еще сказать, но я выпалил:

– Это моё решение, мисс Бекар, и не вам его оспаривать!

Она отклонилась назад на спинку кресла. Потом хмыкнула.

– Ну, раз ты так настаиваешь..., – и шлепнула печать в мое направление.

Я сидел в зеленой зоне вылета уже почти час. Зачем я приехал так рано? Я достал фон и набрал маме. На самом деле я был родом со всеми забытой фермерской планеты. Сила тяжести в пятую часть от стандартной. Один континент, скорее похожий на остров. В детстве я каждый день проводил по два часа в гравикамере, чтобы мои мышцы и кости были готовы к встрече с гравитацией большинства Великих планет.

Мы жили бедно. По меркам центральных миров. Хотя наша планета относилась к колониям корпорации Кейтек, но, если уж почестному, всем на нас было наплевать. И корпорации Кейтек, и Федеральному правительству Галактики, и остальным Великим и не очень корпорациям. Но вдруг по каким-то там налоговым вычетам корпорации Кейтек оказалось выгодным открыть у нас колледж Тоонского Университета. Тоон – это столица корпорации Кейтек, если вы не знали. И я, как один из лучших учеников, оказался в этом колледже. Я, собственно, особо и не старался. Учиться мне было интересно. Учился, учился… И вот я уже на Тооне. Первое, что помню, это жуткая тяжесть. Никакие занятия в гравикамере не подготовят к этому. Первый курс я запомнил главным образом по боли в спине. Только ко второму освоился. И тогда появилась она. Лина Лейн. Я ее на какой-то вечеринке увидел. Она просто потрясающая! Я даже к ней подойти боялся. Она будто светилась! Она была как богиня! Я ей готов был поклоняться. Когда пьяный был…

В общем, я реально в нее втрескался. Причем абсолютно понимая, что мне ничего не светит. Я же не идиот! Стал узнавать, что, кто. Тогда и выяснил, что мне ВООБЩЕ ничего не светит. Дочь вице-президента. Мда…

Как-то я приуныл и начал налегать на учебу. В принципе, я всегда был мозговитым. И тут пошло. Выиграл олимпиаду по научным изысканиям, взял пару дипломов на конференциях. Профессор Григор вел у нас Случайные процессы в планеторазведке, и предложил мне магистратуру. А проректор Дениз, награждая дипломом, сказал, что хотел бы видеть меня своим магистрантом…

Все изменилось на вечеринке по поводу получения бакалаврских дипломов. Лина там зажигала. Вся эта учеба ей особо не давалась, но папа делал так, что проблем у нее не возникало. Даже с мисс Бекар.

И вот, сижу я со стаканом пива, думая, к кому идти в магистратуру. Подходит Лина и плюхается мне на колени. Я даже пиво разлил. На себя и на нее.

Она наклоняется и, вдруг, целует меня с языкам. А я на тот момент целовался с девушкой только в детском саду. И я понимаю, что она пьяная в драбадан.

Она начинает ржать. Именно ржать, а не смеяться. И говорит:

– Ты же самый лучший студент потока!

Это то-ли вопрос, то-ли утверждение. И смотрит на меня глазами, которые не могут ни на чем сфокусироваться.

– А еще мне сказали, что ты меня лю-ю-юбишь!

И снова ржать начинает.

– А мне вот сюда папик направление написал, – и сует мне бумажку в руку. – Мне одной страшно. Хочешь со мной поехать, что бы меня защитить?!

И снова ржать начинает.

И тут на вечеринку заходят пара здоровенных мужиков. Я их иногда видел, когда они Лину из универа забирали. И вот они прямо к нам направляются. Один Лину у мена с колен выхватывает, а другой здоровенным кулачищем замахивается. Я отворачиваюсь, жду как у меня мозги наружу начнут вытекать от удара.

Вдруг слышу Лину:

– Стоять! Не трогай его! Он меня в жопе мира спасать будет!

Пьяная. Эти два жлоба ее уносят… А у меня в руке бумажка с направлением…

– Привет, мам! – дозвонился. – Ты как?

Поговорили, в общем. Всплакнул. Тут посадку объявили. Понял я, что Нинель Бекар была не права. Папик Лину не через три месяца, а через три дня от отработки отмазал. Взял я свою сумку и поплелся на посадку. Занял свое кресло в шаттле. Там, собственно, кроме меня только с десяток мест занято было. Да кому в такие тьмутаракани лететь захочется?

Сужу, жду вылета. Вдруг кто-то на соседнее кресло плюхается.

– Сумку в полку помоги убрать!

Лина!

Конечно, я и сумку в полку убрал, и к иллюминатору пустил.

Взлет. Оказалось, Лина никогда раньше планету не покидала. Она мне так ногтями в руку впилась, что даже до крови разодрала.

Короче, с Тоона мы улетели и сели на огромный межзвездный корабль. Название не вспомню, но это был один из кейтекских геологических крейсеров.

Там наши пути разделились. У Лины был первый класс, а у меня общая каюта с трехъярусными кроватями и вонючими носками, свисающими с верхней полки.

Снова мы встретились на шаттле, который должен был доставить нас к месту отработки.

Лина плюхнулась в соседнее кресло.

– Пустишь к окошечку?

– Нет! – я зло взглянул на нее.

– А что так?

Я хотел ей что-то сказать про вонючие соседские носки, но не смог найти литературные слова, чтобы описать мои чувства.

Сели мы, достаточно, мягко. В доке было душно, но нас вскоре подобрал транспорт. Это был стандартный кейтековский транспортер. Из экипажа был только водитель.

– Приветствую! – сухощавый мужчина лет за пятьдесят протянул мне ладонь.

Я пожал руку, отметив неожиданно стальное рукопожатие в ответ.

– Данг.

– Сергио.

Я помог Лине положить чемоданы (что она такое с собой привезла!), и мы отправились к станции.

– Странный тоннель, – сказал я, рассматривая своды, под которыми мы ехали.

– Карстовые пещеры, – ответил Данг.

– Не похоже, – засомневался я.

– Я согласен, – улыбнулся Данг, – Но ты это нашему коменданту скажи!

По протоколу Кейтек космодром располагался минимум в двух километрах от станции, а путь к станции (он же эвакуационный) должен пролегать под поверхностью планеты. Наконец, мы въехали в ангар. Это была самая что ни наесть стандартная станция корпорации Кейтек. Как нас учили на втором курсе. Внешние два яруса: ангары для техники, ниже хранилища, лаборатории, жилые модули. Потом центральная шахта с дельтиривыем реактором на глубине полукилометра.

И добывали здесь тоже дельтирий.

С ростом атомных масс элементы становятся все более неустойчивыми, радиоактивными. Но когда атомная масса переваливает за 500, возникают кластеры стабильных элементов, живущие целые секунды. Один из кластеров содержит целых четыре элемента. Обычно их называют альфа, бета, гамма и дельта. И только дельта является по-настоящему стабильным, то есть не начинает распадаться через миллисекунды, часы или даже дни. Считается, что он возникает в ядрах серых дыр. Содержащий его минерал называют делтирий. Собственно также стали называть и сам элемент. Пока не был найден делтирий, межзвездные путешествия были лишь мечтой человечества. Но открытие сверхтяжелых элементов, каждый атом которого способен создать микро черную дыру, что используется в гравитационных двигателях, а их слияние способно открыть транс-пространственный портал, перевернуло всю космонавтику.

Без делтирия невозможна жизнь Галактики!

Когда мы ехали с Линой, держась за руки, я бы был готов три раза крикнуть «Гиб, гиб, ура!», если бы не вспомнил, что мне сказала Нинель Бекар.

Типа: «Мальчик мой, ты сдохнешь на этой планете!» И я не был уверен, что мисс Бекар не была права.

Расселились мы быстро. Лина на четвертый уровень, к командному составу. Я на шестой. Попроще.

Каюты капсульные. Т.е. у тебя кровать, если повезет на нижнем ярусе, и есть кожух (слово, какое мерзкое!). Типа закрылся, и делай, что хочешь. Только даже сесть нельзя. Башкой в потолок воткнешься.

На следующий день планерка.

Комендант Притель поприветствовал вновь прибывших. Стажера Сергио Гала и нового начальника лаборатории Лину Лейн.

Что?! Начальник лаборатории?! Да она зеленое от квадратного не отличит!

Мне дали первое задание. Спасибо! В ножки кланяюсь! С Дангом – хреном, что нас привез, надо на месторождение делтирия смотаться. Там, типа, добывающий робот перестал отвечать. Какие мелочи! Главное, чтобы новый начальник лаборатории доволен был!

Утром чехол моей капсульной каюты открыл Данг.

– Вставай, пацан. Ехать пора.

Я встал, и тут же врубился головой в потолок. Данг хмыкнул.

– Осторожней. У нас тут жизненного пространства мало.

Мы поели на кухне какими-то полуфабрикатами.

– Что так рано? Спят еще все! – я пытался впихнуть в себя завтрак.

– Молодой ты еще, – Данг криво усмехнулся. – Каждая планета сама по себе. Ее знать и чувствовать надо. Вот в темень ехать – не вернешься. В сполохах ни лидары, ни спутники не работают. В зените – ветра сдуют и солнце спалит! Только и остается – на заре. Час туда, час обратно. Не тревожа планету. Она этого не любит.

Я подавился бутербродом. Вот этот хрен, с которым мне сейчас ехать, считает эту безымянную планету живой?!

Короче, мы выехали. Опять на стандартном кейтековском транспортере, только для внешних передвижений. Такой, похожий на паука, с шестью колесами на выступающих во все стороны ногах.

Месторождение располагалось в двадцати километрах от станции. Полчаса хода. Максимум. Похоже я задремал. Немудрено, почти не спал за последние несколько дней. И вдруг транспортер подкинуло так, что я чуть не стукнулся лицом о лобовое стекло. Хорошо, что пристегнут был.

– Ты чё, совсем не видишь, куда прешь?! – заорал на меня Данг.

– Вроде ты за штурвалом, – напомнил я ему.

– А?.. Ну, да…

Одев скафандры, мы выбрались из транспортера. Оказалось, что заднее колесо провалилось под землю.

– Чертовы карстовые пещеры! – Данг выругался. – Обычно они на глубине от двухсот метров до километра. Но иногда и прямо под поверхностью бывают.

– А чё делать то? – осведомился я.

– Чё, чё! – Данг скривился. – Толкать!

Он забрался в кабину, а я толкал. Вытащить колесо никак не получалось. Я весь вспотел, и по лицу текли ручейки пота. Вот только когда ты в скафандре, ты никак не можешь стереть пот с лица!

Взошло солнце этой планеты. Яркое, испепеляющее. Хорошо, что мы были в ущелье, но пришлось дождаться ночи.

Данг дал мне какой-то здоровенный кусок металла, которым я пытался приподнять колесо. Когда я в очередной раз надавил, то часть породы ушла вниз, открыв огромную яму. Уже не только колесо, а я сам мог угодить вниз. И тут я услышал странный звук. Похожий на скрежет. Или на свист. Уши начало закладывать, и я стал сглатывать слюну. И тут я увидел что-то черное в глубине провала под колесом нашего транспортера. Оно двигалось. И оно было не одно. Черные тени двигались под нами. В глубоком проеме я видел черные тела, которые пробирались по подземным тропам. Их было много, и они шли синхронно, зная свою цель вдали от нас. Но что-то поменялось. И я был этому причиной. Черные тени заскользили вверх. Ко мне!

– Данг, надо уходить!.. – все, что я успел крикнуть.

А потом из пролома хлынула живая черная река. Она подхватила меня и швырнула о камни. Хорошо, что стекла скафандров сделаны из бронестекла!

Не знаю, что у них было. Челюсть, когти, зубы? Все это скрежетало о мой скафандр, пока на вылез Данг.

Знаете, что такое плазменный резак? Такая штука, что может создавать плазменную дугу в пяти-десяти сантиметрах от излучателя. Но, если ты понимаешь, что ты делаешь, и с небольшим процентом везения, плазменный резак может стать очень опасной штукой.

И Данг явно знал, что и как делать. Плазменная дуга у него была в пару метров. Он полосовал ей в право и влево. Петля, прошедшая в паре сантиметров от моего шлема, сдула тварей навалившихся на меня.

– Карстовые пещеры, да?! – Он поливал плазмой тварей, ползущих из-под земли. – Я всегда знал, что это искусственные полости! А Притель не хотел слушать! А я знал, что те, кто их вырыл, вернуться!

Он снова полоснул плазмой, и я сумел подняться.

– Бери второй резак, пацан! – крикнул он мне.

Я бросился к кабине. Достав резак, я не знал, как перенастроить его на такую длинную дугу.

– Не дури, режь колесо! Волк в капкане перегрызает себе ногу!

Я не совсем понял, о чем он говорит, но включил резак.

Металл начал капать, когда я порезал стойку. Но черные твари вновь хлынули наверх, опрокинув меня навзничь. Плазменная дуга пронеслась над моей головой, испепеляя их.

– Вставай, не жди!

Я снова поднял резак. Когда стойка оторвалась, и колесо ухнуло вниз, наш транспортер будто подпрыгнул вверх, ощутив себя свободным.

– В кабину! – Данг продолжал поливать плазмой надвигающуюся тьму.

Я заскочил в кабину и, протянув руку, помог Дангу забраться наверх. Дав газу, я развернул транспортер, и бросил его к станции. Даже на пяти колесах, машина летела на всех парах!

– SOS! SOS!

Только теперь, оказавшись в кабине, мы услышали позывной станции.

– Говорит комендант Притель! Станция подверглась нападению! Неустановленные биологические структуры! Заполняют все карстовые полости! Возможно, это направления миграции местных организмов! Станция на их пути! Дельтириевый реактор подвергся нападению! Возможная детонация в течение тридцати часов!

А как же Лина?! Я прибавил ходу.

– Знаешь?! – Данг сидел рядом и был явно довольным. – Я какашки этих тварей годами со стен так называемых «карстовых» пещер собирал. А мне говорили, что это минеральные отложения. А я астробиолог! Я что, говно от минеральных отложений не отличу!

Створки ангара не открывались. Я попытался связаться с диспетчерской, но все безрезультатно.

– Плохо, пацан, учился. Протокол 8-13. Повреждение ядра реактора, эвакуация только по тоннелю.

Я, реально, был на взводе. От этих черных тварей, от этой планеты, от того, что моя Лина где-то там! А тут еще этот старый хрен гонит пургу!

Я открыл дверь кабины, намереваясь спрыгнуть.

– Возьми! – Данг протянул мне мой, уже «поднастроенный» резак. – С запада аварийный проход на станцию. Понадобится…

Я спрыгнул, ухватив резак. Аварийный проход не открывался. Я срезал замок, петли, и ударом ноги выбил дверь. Точнее дверь выбила меня. Внутреннее давление крутануло створку, ударив меня по скафандру. Снова следует сказать: хорошо, что в шлеме бронестекло! Я зашел во внутрь, включил протокол аварийного шлюзования. Это когда есть внешняя разгерметизация, но можно перекрыть пробоину аварийной перегородкой. Я внутри!

Снял шлем. Хотел сначала оставить, но решил, что лучше этого не делать, обзор не тот, и помещения узкие. Короче, шлем в левой руке, плазменный резак в правой, иду спасать Лину!

Кругом воет сирена тревоги, в коридоре трупы черных тварей и отметины от электромагнитной винтовки, а я иду вперед. И меня чуть смех не перебирает. Дурдом какой-то. Абсолютная нереальность происходящего. Пока я за угол коридора не повернул…

А там лежит зам коменданта станции. Я даже ее имя не успел запомнить. Глаза остекленевшие, и руками огромную дыру в животе закрывает. А из этой дыры одна из черных тварей торчит…

Короче, меня вырвало. Хорошо шлем снял. И тут снова уши стало закладывать. Я обернулся, а там они! Черные твари!

Прут на меня, а я никак не могу резак запустить! Забыл предохранитель выключить! И еще о ногу той мертвой тетки запнулся! Только падая резак включил. Возможно, это меня и спасло. Случайно шлем отбросил, так что тварь, летевшая мне в лицо, с ним столкнулась, а потом я их резаком всех пожег. Вместе со шлемом.

Когда я поднялся, у меня руки тряслись… И не только руки. И еще в ушах стоял вопрос мисс Нинель Бекар «И зачем тебе это нужно?».

И, хотите верти, хотите нет, на этот вопрос у меня был ответ. В тот момент. Лина! Я должен ее спасти!

До лифта доскребся, а он не работает! Нет! Протокол хрен-знает-какой-ковырнадцать!!! Я на лестницу. Твари - резак. Уровень лаборатории. Твари - резак…

Короче, когда я в двери лаборатории стал ломится, а она по всем правилам герметичная, понял, что моя Лина может быть жива.

Открыл мне комендант Притель.

– Стажер?! Как ты тут?!...

– Нужно уходить! – я увидел за спиной коменданта Лину и попытался его отодвинуть.

Но этот пузатый хрен преградил мне путь.

– Куда мы пойдем? Там везде эти твари!

– Но ведь он как-то дошел сюда? – я услышал голос Лины.

– Притель, уйди! – за спиной коменданта показалась пара женщин, трое мужчин и Лина. – Если хочешь, оставайся здесь!

Сотрудники станции вытолкали коменданта в коридор.

– Нужно добраться до тоннеля! – Притель попытался взять ситуацию в свои руки. – Ты, – он указал на меня. – Будешь идти вперед, отстреливая этих тварей. Потом мы…

Я перебил его.

– Наверху ждет Данг, он довезет нас до спасательного шаттла на транспортере.

– А дышать он тоже будет за нас? – Притель с ненавистью посмотрел на меня. – На поверхности три процента кислорода!

Недолго обговорив все, мы двинулись к эвакуационному тоннелю. Я шел впереди, держа наготове плазменный резак. Мы поднялись по лестнице и вступили в тоннель. Идти два с половиной километра. Не так уж долго. Если бы этот тоннель действительно был эвакуационным.

Подозреваю, что именно с него Данг собрал большинство своих образцов.

Не прошло и двух минут, как уши у меня начало закладывать. А потом появились черные твари. Впереди, сзади. Сверху, снизу. Я поливал их плазмой, пока резак не заглох. Закончилась батарея.

Лина стояла рядом. Я не видел страха в ее лице. Лишь сожаление. Она подошла и поцеловала меня в губы. Не так, как на той вечеринке, а полностью отдавая себе отчет.

– Ты настоящий мужик, Серж. Рада быть с тобой последние минуты.

– Лестница! Наверх!

Я не знаю, кто крикнул. Обернулся, и действительно увидел лестницу. Три процентов кислорода наруже…

– Давай! – я подтолкнул Лину.

Она схватилась за ступени и стала подниматься. Я за ней.

Добравшись наверх, она никак не могла открыть люк. Я отодвинул ее и поднялся выше. Напрягая все силы, мне удалось повернуть ручку люка и открыть его. Тут же сверху хлынул поток холодного ветра. Я выбрался наружу и стал задыхаться. Дышать было нечем, я раскрывал рот, как рыба выброшенная из воды. Внизу в проходе показалась Лина. Я попытался ее остановить, но она, отбросив мою руку, выбралась наверх. Она пыталась что-то сказать, но я не понимал что. Жгучий ветер уносил слова, а отсутствие кислорода не давало возможности их повторить. Когда я уже начал терять сознание, то увидел тень, остановившуюся над нами. Что было дальше, я не помню…

Я очнулся в кабине транспортера. Данг лучезарно смотрел на меня и на Лину, источая тошнотворный запах перегара.

– Ну, голубки, едем?

– Раньше нельзя было? – я приподнялся на локте.

– Раньше буря была. Сенсоры не работают, станции крындец и реактор готов рвануть.

– А че ж ты лыбишься? – мне реально хотелось его ударить.

– Да, смотрю на вас, ребятишки... У меня бы могли такие же быть, если бы я на этой чертовой планете полжизни не провел…

– Давай к шаттлу гони! – вывел я Данга из ностальгии.

– А?.. Да!

Он завел двигатель, и транспортер бодро стал двигаться к резервному космодрому.

– Ты, это, – Данг обратился к Лине. – Береги его. Он тебя из самого пекла вызволять кинулся. Ага…

Данг крутил баранку, хотя снова началась буря, и за окнами транспортера не было видно ничего.

– Думал вы там все и останетесь… А всё он…

Я понял, что Данг набивает мне цену. Даже покраснел. А Лина снова и снова поглядывала на меня.

Транспортер остановился.

– Мы прямо у стартовой площадки. Сейчас… Ага! Вход открыт. Бегите ребятишки. Я за вами!

В окно было видно, что дверь диспетчерской открылась. Данг надел шлем. Нажав рукоятки, он опустил транспортер так, что кабина практически касалась земли.

– Сделайте пару вздохов, воздух задержите, и бегите, – посоветовал нам Данг. – Я за вами.

Мы так и сделали. Лина забежала в диспетчерскую даже не вздохнув. Я закашлялся на пороге, но девушка затащила меня вовнутрь и закрыла дверь.

– Нормально? – осведомилась Лина.

Я кивнул.

– Твоего друга ждать?

– У него скафандр, сам сориентируется.

Я включил ретранслятор, пытаясь связаться со станцией. Датчики показывали лишь четверых живых: Лину, меня, Данга и… Прителя.

– Может пора отчаливать? – Лина вопросительно взглянула на меня.

– Хорошо. Я включаю протокол эвакуации. (Ох уж эти протоколы!)

Лина кивнула, и мы стали спускаться в док.

Спасательный шаттл – это такая небольшая твердотопливная ракета, позволяющая вывезти на стационарную орбиту планеты весь персонал станции. Вот только сейчас речь шла только о четверых. О Лине, обо мне, о Данге, и о, неизвестно где находящемся Прителе.

Мы с Линой остановились у посадочной платформы.

– Будешь всех ждать? – Лина смотрела на меня каким-то странными глазами.

– Хочешь их бросить?

– Нет! Конечно, нет! – Лина схватила меня за руку.

Тут на платформу ввалился Данг. В скафандре и с плазменным резаком в руках.

– Ну, ребятишки, готовы отчалить?!

– Да. Только Прителя дождемся.

– Что?! – Данг нахмурил брови.

– Притель жив. Вот сигнатура, – я показал Дангу.

– Вот ведь, живучая скотина! Я спускаюсь. Если что, пожгу этих черных тварей, чтобы наш комендант смог взойти на борт. И вы тоже, ребятишки, шли бы уже в каюту.

Данг стал спускаться. А я повел Лину в шаттл. Осторожно взял за руку. Зашли в каюту. Сели рядом. Красивая. Не просто красивая, а КРАСИВАЯ. Даром, что мама галамоделью была. В общем сидим мы друг рядом с другом. Прям попками соприкасаемся… И тут Данг:

– Ребятки! Стартуйте! Не удержу! Нету Прителя! Одна из тварей его сигнатуру в желудке несет!.. Плазма заканчивается!..

Тут Лина метнулась куда-то. Успела вернуться. И потом нас шесть же накрыло. Или восемь? Знаете ребята, твердотопливный шаттл, это не шаттл с гравидвигателем. Вывернуло наизнанку. А еще после всего, что случилось…

Потом трибунал корпорации Кейтек. Типа не исполнил, не спас товарищей, не защитил…

Но как-то все сдулось, даже сам удивился. Даже на Тооне разрешили остаться. Туда-сюда, вернулся на кафедру. Нинель прям довольна была. Поступил в магистратуру.

И как-то сижу с кружкой пива в летнем кафе рядом с универом, и слышу, сзади девушка шуршит платьем. Вы мне можете не верить, но я сразу узнал – она. Оборачиваюсь – Лина.

– Ждал меня?

– Всегда!

Поцеловала. Села рядом. Я же говорил, что до нее с девушками только в детском саду целовался. А когда мы две недели вдвоем на орбите были… Там уже всему научился. Даже тому, чего даже она не знала…

Это был лучший год моей жизни. А потом, однажды, я застал в своей общаге почетного ректора нашего университета. Господина вице-президента корпорации Кейтек Кнопа Болита. Тогда я уже знал, что он не является биологическим отцом Лины.

Он был невысоким, плюгавым мужиком. Но глаза его горели каким-то адским огнем. Когда я зашел в свою комнату (когда его громилы меня пропустили), он рассматривал «Памятный знак корпорации Кейтек за происшествие на планете сколько-то там-ковырнадцать». Собственно там, где я спас его дочь. А она спасла меня.

Кноп поднял на меня глаза. Казалось, что он пытается просверлить меня насквозь своим взглядом.

– Чего ты хочешь, мальчик?

Я не сразу нашелся, что ответить.

– Я…

– Подумай. Ты, достаточно, умный. И сможешь стать профессором в нашем университете. А это великая честь.

– Но…

– И не каждый может этого добиться. Нужна поддержка…

– Но я люблю Лину!..

– Забудь ее имя! – лицо вице-президента перекосила гримаса злобы. Даже не злобы, а какого-то звериного оскала.

– Моя дочь не для тебя!

– Но!...

– Молчи! Ты любишь свою мать? Свою сестру, которой четырнадцать?

– А!...

– Ты хочешь, чтобы у них все было хорошо?!

Сердце стучало так, что готово было выпрыгнуть из груди.

– Знаешь, твоя сестра ходит три раза в неделю на гравикамеру, по четвергам на лепку, а в субботу у нее изостудия, – Болит криво усмехнулся.

Я начал оглядываться по комнате в поисках чего-то тяжелого. Жаль плазменный резак остался на той безымянной планете!

– Не стоит! – Кноп усмехнулся. – Все равно не успеешь. – Он махнул головой на головорезов, стоящих у меня за спиной.

– Ты знаешь, – продолжил он. – Я Лину не особо люблю. Я люблю ее маму, а Лина – бесплатное приложение. Но на нее у меня есть планы. Поэтому давай договоримся по-хорошему. Тем более, что ты действительно Лину спас.

Как же мне не хватало плазменного резака!

– Давай так. Ты завтра скажешь, что Лину не любишь. А она к тебе завтра приедет. Я обещаю. Можешь, даже, трахнуть ее напоследок. – Кноп криво усмехнулся. – И потом, у твоей мамы закончится ипотека. Ты же ведь даже про ипотеку не знал, да?! Сестренку возьмут в любой универ Галактики без кредита и со стипендией. Ну а ты, мой друг, станешь профессором нашего университета. Даже кафедру тебе подберем.

– А если я не соглашусь?

– Ох! – Кноп даже поднял палец. – Ждал этого вопроса! Тут все проще. Уже даже место на кладбище выкупил. Для мамы и сестренки. Как отплачешь, и тебя положим!

Комок покатил к горлу. Я поднялся.

– Не дури. Ты, реально, Лину спас.

Две гориллы выступили из-за спины Кнопа. Я сжал зубы, кулаки и сел на место.

– Молодец. Хороший мальчик.

– Ты чё такой? – Лина лежала рядом.

– Какой?

– Не знаю. Какой-то не такой. Не мой! – она засмеялась.

– Знаешь, Лина. – я сглотнул подступивший к горлу комок. – Я тебя, на самом деле, никогда не любил. Это просто ситуация безвыходная была… А так, мы бы даже и не встретились…

– Ты чё, дурак?! Конечно бы не встретились! Я бы на тебя вообще не взглянула! А тогда на вечеринке просто троллинг был!

Я сглотнул.

– Это ты не понимаешь. Я другую полюбил…

– Кого?

– Э-э-э…

– Э-э-э, кого?! Ты издеваешься?!

Лина отвесила мне пощечину.

– Мы столько вместе прошли! Ты что, забыл?!

Я опустил голову.

– Эй! – Лина стала меня тормошить. – Ты что?!

Я вздохнул.

– Это мой отчим, да?

Я кивнул.

– И что?

Я снова вздохнул.

– Скажи, уже!

– Сказал, что маму мою и сестру в землю… И место на кладбище уже купил…

Я всхлипнул. Сука!!! Нельзя плакать перед девушкой!

– Серж, – она стала гладить меня по волосам. – Когда-нибудь я стану главой корпорации, и тогда мы…

Я оттолкнул ее.

– А сейчас?!

Она усмехнулась.

– Думала, ты ничего не боишься.

Она поднялась и быстро оделась.

– Прощай...

А слышал звук ее каблуков по ступеням. Выглянув в окно, я увидел как она вышла из подъезда. Пара "горилл" ожидала ее у машины. Она что-то сказала и "горилла" открыла дверь машины. Садясь, она подняла голову вверх. Я отстранился от окна, чтобы она меня не увидела. Хлопнула дверь, и машина гулко заурчав уехала в ночь.

Ясна

Ясна остановила ховербайк на краю поля. Было приятно видеть, что поля вновь обрабатываются. Напротив застыл огромный харвестер – роботизированный комбайн, способный и посадить, и обработать, и собрать урожай.

Ясна стала спускаться вниз по одной ей ведомой тропинке, которая терялась в зарослях травы. Она спустилась вниз к ручью, где нависающие вниз ветви деревьев создавали тенистый уют. Как часто они приходили сюда с дядей Жоном!

Ясна вздохнула и уселась на камень на берегу ручья. Это было их секретное место. Ее и дяди Жона. Он был ей как отец, которого она никогда не знала.

Наверху прогудел монорельс. Бесконечный состав пронесся на высоте полукилометра, увозя тонны еды к космодрому на Линуке.

Когда пару сотен лет назад открыли эту планету, никто даже не представлял, какую жемчужину они нашли. Кадия. Кислородная планета земной группы. Вы представляете земной группы и кислородная?! Если что, то разница в гравитации 0,7%. Вертикальная орбита. Три континента на экваторе. Рай для земледелия!

Оказалось, что не только Земля может кормить Галактику. Кадия вскоре превзошла колыбель человечества. До шести урожаев в год. То есть в земной год, конечное. На Кадии год длится восемьсот двадцать три дня. По двадцать пять часов. Но, если нет зимы и лета, то какая разница?!

Когда землян выкинули с колоний после Войн Плеяд, Кадия оказалась лакомым кусочком для всех новых держав. Но как можно было обороняться? На все три континента тысяч триста фермеров. И еще пара миллионов жителей на единственном большом острове Линуке. Он же столица планеты.

Почти сто лет назад пришли Гинитийцы. Два боевых крейсера. Высадили десант на Линуке, поубивали народ…

Правительству пришлось обратиться к Галактическому Легиону. К тому самому, что выбил земляков обратно в Солнечную систему. Но прилетел только один фрегат Легиона. Гинитийцы посмеялись. Но зря. Легионеры их вынесли. Один крейсер упал в районе южного полюса, другой до сих пор болтается на орбите безжизненном куском железа. А десант на планете просто сдался.

С тех пор Кадия независимая планета Галактики. Под патронажем Легиона, конечно. Такая независимая, что на Линуке огромная база Легиона.

Ясна смахнула вдруг накатившую слезу. Когда ей было восемь, десять, двенадцать они ходили сюда с дядей Жоном. Он прилетал не часто.

На Кадии к такому не привыкли. Все сидят на своей земле и не сдвинутся с места. А дядя Жон!...

Мама Ясны Тилла в девятнадцать уехала на Линук учится в колледже. Сами понимаете. Кадия аграрная планета, и в лучшем случае на континентах есть школы. Ну, или семейное образование.

Но мама Ясны хотела больше знаний. Аграрный колледж, чтобы помочь семье. Вот только не сложилось. На втором курсе Тилла влюбилась в такого же студента. Только с другой планеты. Так родилась Ясна. А студент с другой планеты туда же и улетел. Как только узнал, что Тилла беременна.

Отец Тиллы (Рик, дедушка Ясны) не стерпел позор семьи, и до пяти лет Ясна с мамой жили на Линуке. Только когда умерла мама Тиллы, бабушка Ясны, Рик решился принять к себе дочь.

Почему умерла бабушка, Ясна никогда точно не знала. Но после этого Жон, младший брат Тиллы, понял, что его ничего не держит на этой планете.

Когда Рик позволил Тилле и разрешил ее матери вернуться, она успела познакомится с Жоном. До его ухода в Легион. Ей было только пять, но, казалось, что дядя Жон говорит с ней на одном языке. На Линуке они жили с мамой в каморке на крыше огромного здания (возможно, даже нелегально), и Ясна часто выходила наверх, ложилась на крышу и рассматривала звезды. И ее завораживали эти мерцающие точки света в темноте! Правда, когда шел дождь, им приходилось подставлять тазики, кастрюли и ведра, чтобы вода не затопила их жилище. А дядя Жон бредил дальними мирами! Он был сыном, на которого дедушка возлагал большие надежды и считал его своим наследником. Но Жону этого не было нужно. Когда умерла бабушка, Жон решил, что пришло его время.

Он уехал на Линук и записался в Легион.

С тех пор Ясна видела его не чаще, чем раз в земной год…

Всё это земное. Не странно ли, что оно так и сочится из всех щелей? Когда-то вся Галактика была под пядью Земли. Лишь после Войн Плеяд системы обрели независимость. Может стоит освободится от колониального прошлого? Хотя, все равно нужно установить какой-то эталон времени.

Ясна улыбнулась. Она, вдруг, вспомнила, как в первый раз увидела землянина. Тогда они с мамой встречали дядю на космодроме Линука. Ясне было семь или восемь. И мама сказала:

– Ясна, хочешь увидеть землянина?

Тогда Ясне казалось, что земляне это какие-то монстры с зеленой кожей и двумя головами. Поэтому она вся сжалась и сказала:

– Нет, мамочка!

Но Тилла указала рукой на обычного человека:

– Вот. Землянин.

Ясна посмотрела и удивилась.

– Мама. Ты уверена?

– Конечно, дочка. У него на рукаве нашивка Земного союза.

Ясна даже несколько раз прошлась мимо землянина, и он помахал ей рукой. Ясна прыснула смехом, и убежала к маме.

А потом дядя Жон написал, что поступил в спецназ Легиона. После этого он прилетал на Кадию очень редко. Но каждая эта встреча была отдушиной для Ясны. Дядя не рассказывал ей про другие миры и новые начала. Казалось, что он через нее, через свою племянницу держит связь с этой планетой. Они много гуляли, ходили на пруды и к озеру. И сюда к ручью на границе полей.

Когда два года назад дедушка умер (и опять никто не знал почему!), оказалось, что Ясна с мамой не имеют никаких прав на землю. На огромный участок планеты.

Оказалось, что дедушка лишил свою дочь права наследства. Видимо еще тогда, когда Тилла училась в колледже и забеременела Ясной не понять от кого. Вот только исправить это дедушка не успел. Наследником был дядя Жон, и они ждали, когда он снова приедет. Но не дождались. Ясна помнила, как зашла мама с каменным лицом и сказала:

– Брат погиб.

Ясна не сразу поняла, о чем речь. Она воспринимала дядю Жона чуть ли не как своего ровесника. А тут… Когда она поняла, что случилось…

На Кадии всем заправляет совет фермеров. По крайней мере, пока это не касается дел с внешними планетами. И совет решил, что никто, пока не появится юридически обоснованный наследник, не имеет право на землю Рика.

Ясне с мамой вновь пришлось уехать на Линук. В такую же каморку на 56 этаже. Только выйти и посмотреть на звезды было некуда. Там Ясна и закончила школу, и собиралась поступить в колледж. Естественно в аграрный.

В какой-то момент к ним приехал Гентри. Он был соседом по наделу земли и когда-то учился вместе с мамой Ясны в школе. Почти год он обхаживал Тиллу, пока мама Ясны не согласилась выйти за него замуж.

Тилла с Ясной переехали обратно на материк в дом Гентри. Ясна понимала, что Гентри нужна только земля. Та земля, которую, как надеялся Гентри, унаследует ее мама. Тилла тоже это понимала. Почему она вышла замуж за Гентри? На это никто не могла ответить. Ясно этого понять не могла, да и ее мать не могла объяснить свой поступок.

У Гентри когда-то была жена, но она умерла при родах. Это было странно, но такое случается. И теперь у Ясны появился сводный брат. Тул. Балбес двухметрового роста. Они учились вместе в средней школе, и Тул класса с шестого пытался приударить за Ясной. Вот только Ясне Тул совсем не нравился.

Теперь же, когда они случайно встречались, тот пытался приобнять и даже поцеловать сводную сестру.

– Эй, сестренка! Не хочешь приласкать брата?!

И тут Тул начинал ржать. Если рядом были его друзья, они тоже начинали ржать.

После пары месяцев оказалось, что дядя Жон завещал все свое имущество своему командиру Микелю. То есть Гентри со своим сыночком ничего не получат.

Гентри вышел на совет фермеров, что-то там грозил. Но с юридической точки зрения, все было сделано так, что не подкопаешься.

Владельцем надела стал какой-то Микеле.

Ясна знала, кто это. Со слов дяди, конечно. Это был командир Жона. Сначала Жон говорил, что ненавидит Микеля. Поганого землянишку. А потом наоборот, обожал. Когда этот поганый землянишка со слов Жона много раз спас его жизнь.

И вот теперь этот Микель владеет всей землей ее семьи. Включая этот ручей…

За спиной хруснуло. Она испуганно обернулась, боясь, что это будет Тул. Но там был невысокий коренастый мужчина.

– Ты, наверно, Ясна? – осведомился незнакомец.

Девушка испуганно кивнула.

– Прости, не хотел тебя напугать… Ну, ты и вымахала! Я тебя на фотографиях вот такой видел, – мужчина изобразил ладонями рук что-то размером с початок кукурузы.

Ясна улыбнулась.

– Вы Микель?

Мужчина кивнул.

– Я тоже вас по фоткам знаю.

Они засмеялись.

– Ясна, ты же дочка фермера, – Микель почесал вспотевшую голову, – Может знаешь, что нужно этому монстру?

Мужчина указал вверх по тропинке к замершему харвестеру.

Провозиться пришлось долго, но в итоге Ясна, как ей показалось, сумела настроить робота.

– Молодец! – Микель вытер пот со лба. – Поехали ко мне…

Он вдруг осекся.

– Точнее… Это, конечно, дом твоей семьи…Так или иначе, поехали на обед!

Микель хлопнул ее по плечу. Рука была тяжелой. Даже через чур. Было больно.

– Извини.

Микель попытался погладить ее плечо, но она отстранилась.

– Поехали?

Девушка кивнула.

И они поехали. На ховербайке Ясны. Ей пришлось вжаться в Микеля, потому что она даже не предполагала, что ее ховербайк может ехать так быстро.

Они остановились у крыльца дома. Того самого, где она жила с пяти лет, когда дедушка решил вернуть их в семью.

– Ну, – он снова хлопнул ее по плечу, – Прости… Пойдем перекусим?

Она не успела подняться на крыльцо, когда дверь распахнулась.

Ясна никогда не видела такой красивой девушки. Или женщины. Она была молода. Возможно, на несколько лет старше Ясны. Или намного старше. Но ее зрелая красота… Или юная… Ясна не смогла определить. Волосы были словно золото. Настоящее, сверкающее на солнце. Глаза глубокие, как два бездонных зеленых озера. Лицо как у богини. И фигура как у богини. Да и все как у богини!

Ясна, вдруг, возненавидела эту женщину, появившуюся на пороге дома, где она выросла.

– Ясна, это Ника, – представил Микель. – Моя…

Он, вдруг, осекся.

– В общем, пойдем.

Они вошли внутрь. В тот дом, который долгие годы был родным домом Ясны. Она сглотнула наворачивающиеся слезы.

Вдруг у Микеля затрещал коммуникатор.

– Твою ж ты мать! – Микель выругался. – Не допилили мы тот харвестер. Можно мне твой байк взять?

Ясна не сразу поняла, что обращаются к ней, но потом кивнула.

– Я скоро! – Микель выскочил на улицу.

– Ты его ...? – Ясна не смогла точно сформулировать вопрос.

– Нет. – Ника ответила предельно ясно.

Ясна, вдруг, опустила глаза.

– Я не об этом хотела спросить…

– Я знаю.

– Хочешь лимонада? – Ника открыла холодильник и достала оттуда кувшин.

– Давай.

Ника налила два стакана и один дала Ясне.

– За Кадию! – Ясна подняла тост.

– Что? – Ника выглядела растерянной.

– Надо чекнуться.

– Что?

– Вот так! – Ясна осторожно прикоснулась краем своего бокала к краю бокала Ники.

– Вы так делаете?

– Кто мы? – не поняла Ясна.

– Люди.

Яса поперхнулась лимонадом.

– А ты тогда кто?

Ника грустно улыбнулась.

– Если я выгляжу, как человек, то не значит, что я человек…

Ясна сидела с открытым ртом, держа в поднятой руке бокал с лимонадом.

Слова никак не давались. Помогла Ника.

– Знаешь. Если я выгляжу как ты, это не значит, что я такая же как ты...

Ясна непонимающе смотрела на Нику. Та отвела взгляд, кажется собираясь с мыслями.

– Рабство в Галактике отменили сотню лет назад… Конечно есть планеты, где до сих пор сохранилось рабство, но… На цивилизованных планетах такого нет… Но некоторым людям хочется, что бы рядом с ним был человек, или такое существо как я… Которое выполняет все его прихоти… Любит его… Просто потому, что он или она есть…

Ясна залпом выпила лимонад.

– И я такое существо… Если меня вскрыть… Разрезать, то станет понятно, что я не человек. Даже близко. Ближе, наверное, земные киты и дельфины и… То есть, я просто домашняя зверюшка, которую можно… Ну, конечно, есть галактический закон о защите прав таких как я… Но…

– Я не понимаю, – Ясна смотрела на Нику, – О каких китах ты говоришь?

– Забудь, я пошутила.

Было не смешно.

– Есть хочешь?

Ясна кивнула. Они вместе приготовили рагу. Ясне всегда нравилось готовить рагу. С ее точки зрения в сковородку можно было накидать любую завалящую заморозку из холодильника.

Хохоча и крадя куски сосисек из тарелок друг друга Ясна вдруг спросила:

– А зачем ты говорила, что ты кит?

Ника нахмурилась.

– Я так не говорила. Я говорила, что я не человек.

Ясна поперхнулась.

– Ты серьезно?

Ника нахнурилась.

– На Анисии. Там сначала делали клонов людей, вживляли им в мозг чипы, чтобы они вели себя так, как хотят их хозяева. Потом, после Войн Плеяд все закончилось. Но потом возродилось. Вот теперь… Ведь никто не запрещает иметь кота. Например, кастрировать его… И я такая же кошка. Меня купили… На Анисии научились делать существ внешне неотличимых от людей, но с биологической точки зрения, я все та же кошка. Или хомячок, или кролик. Меня можно любить, кормить… А можно кинуть в мусорный бак…

– Ты что, серьезно?! – Ясна схватила Нику за руку.

– Похоже на шутку? На самом деле у меня даже чувств человеческих нет…

За окном стемнело, и послышался звук ховербайка. Зашел Микель.

– Ну, кто хочет поцеловать победителя харвестеров? – Микель явно был собою доволен.

Ника поднялась, но Ясна ее опередила.

– Она не кошка! – Ясна влепила Микеле пощечину, и, выбежав на улицу, вскочила на ховербайк.

***

Если вчера ей удалось вернуться незамеченной, то утром ее встретил «сводный брат».

– И куда это моя сучка-сестра собирается?

– Не твое собачье дело!

– Да ну!

Он преградил ей путь.

– Ну, хоть поцелуй брата.

– Отвали!

Он схватил ее за руку.

– Целуй, сука!

В коридоре показалась Тилла.

– О! Матушка! – Тул раскарячился в притворном поклоне.

Этого было достаточно, чтобы Ясна выскочила на улицы и оседлала ховербайк.

Вторым их с дядей Жоном секретным местом было березовое озеро. Оно было не так далеко от усадьбы, да и озером это было сложно назвать. Скорее пруд. Но с чистой прозрачной водой. Среди белых с черными отметинами берез. И именно туда ехала Ясна…

Дядя Жон, которого она никогда больше не увидит, был для нее образцом подражания! А Микель, командир дяди, был со слов Жона лучшим мужиком на свете!..

Ну, так вот, она знает этого мужика! Вырастил себе Нику!.. Кошку!.. Только она не кошка, а человек!..

Ясна тверда решила, что или они вместе с Никой убьют Микеля, или вместе убегут…

Ну а пока она хотела вспомнить дядю... На березовом озере.

Только оставив ховербайк и спустившись, она поняла, что не взяла купальник. Чёртов Тул! Но солнце припекало, и Ясна, скинув одежду, окунулась в воду.

Пруд, озеро – не важно. Как же хорошо плыть в прозрачной воде!

– О! Сестренка!

Возглас застал ее врасплох. Она развернулась и увидела ухмыляющегося Тула. За его спиной стояли еще три парня.

– Ну, сестренка, плыви сюда, – Тул ехидно поманил ее рукой.

– У меня одежда на берегу, – ответила Ясна, – Отвернитесь, я выйду и оденусь.

– Да ты что?! – Тул театрально приложил руку к груди. – Где одежда?

Он схватил платье, трусики и лифчик Ясны и кинул их куда-то в кусты.

– Ты не видел одежду? – обратился он к одному из друзей.

– Нет! – с хохотом ответил тот.

– А ты? – обратился Тул к другому.

– Да не было, – с усмешкой ответил парень.

– Так что выходи как есть! – Тул победоносно сложил руки на груди.

Ясна подплыла к берегу и поднялась во весь рост.

– Хера се! – выкрикнул один из подручных Тула.

Ясна вышла из воды и направилась к кустам, куда Тул бросил ее одежду.

– Эй, чувак! – крикнул другой парень, – Да трахни ее уже! Сама же просится!

– А потом и нам достанется!

И тут Тул бросился на Ясну. Она пыталась его оттолкнуть, но он ударил ее по лицу так, что окружающий мир завертелся вокруг. Она упала, и сильно ударилась головой о землю.

– Дава-а-ай, Т-у-ул! Тра-а-ахни эту-у-у су-у-уку-у-у!

Ей казалось, что орет целый стадион. Кто-то развернул ее на спину, раздвинул ноги…

Что случилось потом, она точно не помнила.

Тул куда-то исчез. Она приподнялась на локте и увидела, как кто-то ударил ногой одного из подручных Тула в грудь, так что тот улетел куда-то в кусты. Другой выхватил нож.

– Брось, дурак.

Тот не бросил. Через секунду нож оказался в плече нападавшего.

Последний из друзей Тула примирительно поднял руки, показывая, что он вообще не при делах.

Из кустов выполз парень с окровавленной рожей, подхватил другого с ножом в плече, и они стали медленно выползать из березняка.

– Ей! – Микель (а это был именно Микель) крикнул без боя сдавшемуся юноше. – Никого не забыл?

Тот подошел и стал тащить что-то лежащее за пределами видимости Ясны. Оказалось, что это Тул. Его друг взял Тула за ноги и стал вытаскивать на дорогу. Голова Тула с глухим стуком ударялась о кони деревьев.

– Ты как?

Ясна смутно видела лицо Микеля.

Ответить не получилось. Микель поднял ее на руки и понес в усадьбу.

* * *

Голова раскалывалась. А еще мочевой пузырь не давал заснуть. Ясна поднялась с постели, одернула ночнушку и пошла в туалет. Сделав дело, она вернулась в спальню. Накинув одеяло, она посмотрела на стены. Эти розовые обои они клеили вместе с дядей Жоном. Надо ему сказать, как ей они нравятся! Когда они с мамой поедут его встречать на Линук!

Стоп!

Дядя Жон!

Его…

Его больше нет?!..

Сон отлетел. Ясна встала и спустилась по лестнице вниз. Налила стакан воды. Выпила.

– Почему не спишь?

Ясна испуганно обернулась, увидев Нику.

– А ты?

– Я вообще не сплю, – Ника пожала плечами. – Такие как я должны быть готовы удовлетворить своего господина в любое время.

– Как же я его ненавижу! – Ясна сжала до боли кулаки.

– Кого?

– Микеля, конечно!

– За что?

Ясна непонимающе уставилась на Нику.

– За тебя!

Ника усмехнулась.

– Ты не поняла, девочка. Не Микель меня заказал, а твой дядя Жон. Я должна была стать его кошкой.

Они просидели долго на кухне.

– Понимаешь, – Ника налила в кружку чай. – Мы не просто искусственные люди. Мы те, кто должны боготворить своего хозяина. Так мы устроены. И, если хозяин умирает, то мы тоже умрем. От тоски, от печали. Сами себя убьем. Мы так запрограммированы. Если хозяин умирает до того, как мы ему переданы, то нас утилизируют, усыпляют. Потому что мы не способны любить другого хозяина.

– Почему ты говоришь мы, а не я.

– Мы… Я… Твой дядя меня заказал… Мы все под заказ. Такие, какими хочет видеть нас хозяин. Мой цвет волос, цвет глаз. Рост и телосложение, даже черты лица. Все выбрал твой дядя. Он мой хозяин. Хозяин бог для нас. И мы подчиняемся лишь ему…

– А почему?.. – Ясна хотела спросить, но осеклась.

– Почему меня не утилизировали?

Ясна кивнула.

– Микель. Он выкупил. В меня только общие воспоминания вложили. Твой дядя должен был прилететь для полного сканирования. Чтобы я стала только его.

– И?...

– Не успел. Погиб на Итакрии… Меня должны были утилизировать… Ведь я не способна больше никого любить…

– Но ты же говоришь, что дядя не успел…

– Не успел пройти полное сканирование. Но его образ уже здесь, – Ника приложила указательный палец к виску. – И это уже навсегда. Я никогда не смогу любить никого другого.

– А как же Микель?

Ника улыбнулась.

– Микель меня спас. Если бы не он, то я бы была в йогуртах, которые ты ешь по утрам, или в шампуне, которым ты моешь голову. Или в удобрениях, которые раскидывают харвестеры. Ведь я даже не кошка… И я благодарна Микелю… И я с ним по своей воле…

Заскрипела половица. Девушки обернулись и увидели Микеля.

– Давно стоишь? – осведомилась Ника.

– Да только что подошел. Показалось, что ты меня хвалишь.

– Показалось…

Ясна поднялась. Голова вдруг закружилась, и она чуть не упала. Микель успел подхватить ее. Как тогда на озере. Он поднял ее по лестнице и положил в постель.

– А знаешь, – Ясна успела сказать, пока Микель не вышел из комнаты. – Это моя детская. Я здесь выросла.

– Да, знаю, – Микель присел на край кровати. – Вот того мишку, – он указал на большую плюшевую игрушку, – Я купил. У твоего дяди не было денег после борделя. И тут он вспомнил, что у тебя день рождения. Он тебя всегда очень любил и попросил помочь выбрать подарок. Я выбрал этот.

Ясна усмехнулась.

– Спасибо.

– Пожалуйста.

– Не только за мишку. Но и за все…

– Не благодари. Я обещал твоему дяде, что всегда буду заботится о его семье.

Он нагнулся и поцеловал Ясну в лоб.

– Не уходи! – она вцепилась в рукав его рубашки, когда он попытался подняться.

– Поспи со мной… Просто рядом… Мне страшно…

Она повернулась на бок. Микель лег рядом за ее спиной, обнял ее и притянул к себе. Было тепло, уютно и не страшно.

– Скажи, – Ясна чуть обернулась. – Почему ты землянин воевал в Легионе, ведь именно Легион разбил земную коалицию в Войнах Плеяд? Ты, по идее, должен ненавидеть Легион.

– Во-первых, война закончилась сто с лишнем лет назад, и Земля давно перестали считать себя галактической империей. Во-вторых, я такой же землянин, как и ты.

Ясна с удивлением повернулась к нему.

– В смысле?

– По твоему кто такие земляне?

– Ну, кто живет на Земле, или родились там.

Микель улыбнулся.

– Я никогда не был на Земле. Быть гражданином Земного Союза не значит быть землянином.

Ясна непонимающе захлопала глазами.

– Солнечная система – самая обжитая в галактике, – начал объяснять Микель. – Земля, Луна, Марс, спутники планет гигантов, крупные планетоиды давно заселены. Марс даже терраформирован, там уже можно без скафандра по поверхности пройтись. Дышать, правда, тяжело… Все люди в Солнечной системе – граждане Земного Союза. Но, поверь, даже там на Марсе, Ио или Энцеладе настоящих землян не очень-то любят. Земля для периферийных планет и станций – метрополия, а остальные планеты – колонии, как когда-то для вас Земной Союз. Жители внеземелья для настоящих землян – люди второго сорта. Ну, может, еще с Луны для них почти земляне. А остальные…

Микель вздохнул.

– Конечно, всегда есть шанс, попытать счастье на Земле под голубым небом на зеленой травке, – Микель саркастически улыбнулся. – Только ты все равно останешься для местных жителей грязным внеземельцем, понаехавшим, чтобы дышать их воздухом. Я родился на Церере, потом с семьей жил на Марсе. Когда представилась возможность записаться в Легион, я не стал долго думать. В этом мы с твоим дядей похожи. И мне и ему никогда не сиделось дома. Другие миры звали к себе, а Легион был лишь способом осуществить мечту. Правда цену пришлось заплатить… Для твоего дяди – жизнь…

Микель замолчал, уйдя в свои мысли. Ясна хотела еще спросить, но тут Микель снова заговорил.

– В Легионе сначала было сложно. Очень. Там я вдруг стал для всех земляшкой. Самым презираемым человеком в Галактике. Как мне тогда казалось. Но я был упрямым, и доказал, что даже земляшка может надрать задницу любому вольному жителю внешних миров. А потом в спецназе… Там уже другое дело. Там каждый друг за друга, иначе не выжить. Но вот твой дядя это сначала не понял, пришлось объяснить на кулаках.

– Дядя говорил, что ты ему жизнь спас.

– И он мне… Впрочем, для такой юной девушки как ты не нужно слушать байки такого старого вояки, как я.

– Да ты не старый.

Микель усмехнулся.

– Ну да. Может чуточку старше твоей мамы, – и попытался подняться.

– Стой! – Ясна снова вцепилась в его руку. – Я еще хочу спросить. Почему дядя Жон… Почему он купил Нику?

Микель ответил не сразу.

– Знаешь, и у него, и у меня была мечта – увидеть новые миры. И ему и мне показалось, что Легион может эту мечту осуществить. И мы увидели новые миры. Много. Через перекрестие прицела. Ты, наверное, учила в школе, что когда злобных земляшек выкинули из Галактики, то везде наступил мир и покой. Так вот – это вранье. Земляшки держали всех в узде, а когда они ушли, возникли новые противоречия. Конечно, земное иго сдерживало развитие многих систем, которые получили новый толчок, когда Земной Союз ушел. Но в других местах, в большинстве систем Галактики старые проблемы никуда не делись, и возникли новые. А люди, где бы они не родились, остаются людьми. И главный способ разрешения проблем, который придумали еще на Земле, это война. Тут Легион, конечно, удачно подоспел. Военный союз разных систем, созданный для борьбы с Землей, превратился в самую мощную силу Галактики. Независимую ни от кого. Со своим флотом, базами, верфями, заводами. И что ему было делать, когда закончилось то, что питало Легион, то, что было смыслом его существования? То есть когда закончилась война с Землей? Нужно было распустить Легион. Но разве его адмиралы и генералы могли пойти на это, потерять власть, деньги и влияние? – Микель саркастически ухмыльнулся. – Нет. Легион стал тем, кто решает проблемы. Военные проблемы. Если система не наймет Легион, то проиграет. Поэтому у Легиона появился даже Второй корпус. Если одна сторона конфликта наймет Легион, вторая может нанять Второй корпус. И Легион воюет сам с собой, получая двойные бабки…

– А причем тут дядя Жон? – перебила Микеля Ясна.

– Жон… Все мы легионеры умеем только воевать. Нет времени, чтобы найти кого-то… Чтобы кого-то любить… Жон, конечно любил тебя. Как дочь. Но мужчине нужна женщина, если ты понимаешь.

– Я понимаю, – Ясна почувствовала, что ее щеки начинают гореть.

– И… Знаешь, Ясна, спецназовцы Легиона очень богатые люди. По крайней мере, если ты умудрился выжить в паре десятков операций. И твой дядя был богатым человеком. Даже без этого наследства… И он решил, что самое простое, чтобы наладить свою жизнь после отставки – это создать женщину своей мечты. Купить. Нику. Мы хотели уйти в отставку после Итакрии, но Жон не успел…

– А ты в отставке?

– Да. Насколько может быть в отставке полковник спецназа Легиона. Все, спи, – он потрепал ее по голове и снова попытался встать.

– Не уходи, – она снова вцепилась в его руку.

– Знаешь, не знаю как у вас на Кадии, но в моих краях спать в одной постели мужчине и юной девушке считается неприличным.

– Ты меня голой видел, и на руках нес. Кто, кстати, на меня ночнушку надевал?

– Ника.

– Все равно. Полежи со мной, пока я не засну.

* * *

Ясна открыла глаза. Сердце бешено колотилось. Она рывком села в постели. Кровь застучала в висках. Она не понимала, что случилось. То ли это обрывки сна, то ли какое-то предчувствие. Какая-то тревога, какое-то тянущее чувство в груди не давало покоя. Микеля не было, она была в комнате одна. Это тянущее чувство стало сильнее. Ясна ощутила, как рот наполнился кислой слюной. Она сглотнула и встала. Сбежав вниз по ступеням, она вышла на улицу и, как была босиком, побежала к березовому озеру. Было еще очень рано, достаточно светло, но солнце еще не поднялось над горизонтом.

Найдя в кустах одежду, она сбросила ночнушку и оделась. Поднявшись к дороге, она увидела свой ховербайк. Ясна переживала, что приятели Тула могли его повредить, но, похоже, они убегали в спешке и даже не подумали об этом. Девушка вскочила в седло и рванула машину к дому отчима.

Она специально сделала большой крюк, что бы заехать со стороны амбаров. Оставив ховербайк среди подсолнухов, она стала осторожно пробираться к усадьбе.

Там было многолюдно.

– Посмотрите, что этот земной червь сделал с моим сыном! – Гентри сначала воздел руки к небу, а потом указал на своего сыны, сидящего на крыльце в кресле-каталке.

Лицо Тула представляло из себя один большой синяк. Обе руки и правая нога были загипсованы. Ясне показалось, что повреждения ее сводного брата были явно преувеличены. Впрочем, его распухшее лицо ей очень понравилось. Ей даже самой захотелось добавить.

На площадке перед усадьбой было человек тридцать мужчин с близлежащих ферм. Друзья Гентри, члены фермерского совета. Все с оружием.

– Неужели мы это так оставим?! – отчим Ясны не на шутку распалился. – Неужели мы это так оставим?! – повторил Гентри. – Твой сын, Ктилх, и твой, Митак, тоже пострадали!

Мужчины закивали.

– Эта тварь просто так напала на беззащитных мальчишек! Которые не сделали ничего плохого! Которые никого пальцем не тронули!

Толпа согласно промычала.

– Надо пойти и вынести мозги ублюдку!

Рядом с Гентри появился еще один мужчина.

– Парни! – начал он. – Сами знаете, что этот земляшка из Легиона, и какие у него пукалки могут быть, один Галактический черт знает. Но и мы не лыком шиты, – Мужик заулыбался. – Хитер будет через двадцать минут на флаере, а вы же знаете, что у него есть?

Толпа возбужденно загудела.

– Неужели, правда, что у Хитера завалялся гинитийский плазмомет? – крикнул кто-то из толпы.

– Точно!

Гул превратился в радостный шквал. Послышалось несколько выстрелов в воздух.

Ясна стала осторожно отползать назад. Завернув за ангар, она бросилась к оставленному в поле подсолнечника ховербайку.

* * *

– Давайте сюда, – Микель подталкивал Ясну и Нику к двери подвала.

– Думаешь там безопасно? Думаешь нас там не найдут? – Ясна с удивлением посмотрела на Микеля. А еще полковник Легиона.

Микель открыл дверь. Вместо лестницы вниз Ясна с удивлением увидела еще одну массивную металлическую дверь. Микель приложил руку к сканеру, и дверь отъехала в сторону.

– Раньше здесь такого не было, – сказала Ясна.

– Теперь есть. Это лифт в бронекапсулу. Забирайтесь и не выходите пока все не закончится.

– А как узнать, что все закончилось?

– По периметру дома есть камеры, в бронекапсуле экран. Сами все увидите. Если со мной что-нибудь случится…

– С тобой ничего не случиться, – Ника потянулась к Микелю, схватила его за руку и страстно поцеловала.

С точки зрения Ясны, поцелуй был слишком долгим. Девушка тоже попыталась поцеловать Микеля в губы, но он повернул голову, и ей пришлось чмокнуть его в щеку.

– В случае чего, ждите шаттл Легиона. Я поставил их в известность. Если не сегодня, то завтра точно прилетят.

Микель затолкал их в лифт и закрыл дверь. Бронекапсула оказалась довольно тесным помещением с микро санузлом, микрокухней, микроспальней из четырех капсульных кроватей и огромным экраном, на котором располагались изображения с камер.

Оказалось, что камеры действительно покрывают все пространство вокруг усадьбы. Одна даже отображало небо над ней.

Ясна увидела, как с нескольких сторон к дому стали подтягиваться пикапы. Машины остановились на приличном расстоянии, покачиваясь на ховердвижках. Наконец, видимо подчиняясь приказу, они стали подъезжать ближе, окружая усадьбу.

Из кузовов стали спрыгивать люди, держа оружие наготове. Прячась за свои машины, за оставленные во дворе сеялки и пустые контейнеры для харвестеров, фермеры стали занимать позиции, пытаясь жестами координировать свои действия. Впрочем, это у них не очень получалось. Их перемещения выглядели хаотично, если не сказать смехотворно. Некоторые, похоже, возомнили себя спецназовцами Легиона, перекатываясь по земле, а затем резко поднимаясь на колено и беря на мушку воображаемых противников.

Наконец нападающие заняли позиции. После долгих совещаний двое направились ко входу в усадьбу. Зашли внутрь. Пару минут ничего не происходило. Затем первый из фермеров, выбив дверь, вылетел наружу. За ним последовал второй. На четвереньках и полусогнутых ногах они отползли в сторону, а на крыльце появился Микель. Точнее Ясна не сразу поняла, что появилось. Вначале на солнце блеснула броня. Это же боевой экзоскелет Легиона! Ясна видела такой в обучающем фильме про войну с гинитийцами. Разве такое может быть у отставного легионера?

Не успел Микель оказаться на пороге, как со всех сторон началась стрельба. Ясна видела, как пули выбивают искры на броне, как плазменные вспышки гасятся силовым полем.

Микель стал отстреливаться. В правой руке встроенная импульсная винтовка, в левой плазмомет. Фермеры разбегались как тараканы. Один из пикапов уткнулся в землю, когда очередь пробила передние ховердвижки. Другой стал ездить по кругу, когда испуганные фермеры попытались сбежать, и очередь Микеля повредила машину.

Похоже бывший легионер специально стрелял так, чтобы никого не задеть, а только распугать нападавших, выгнать их из укрытий и заставить отступить.

Но тут сверху полыхнуло. Ясна увидела, как на камере, направленной в небо, пронесся флаер. Похоже, Хитер подключился к атаке.

Снова полыхнуло, и Микеля обяло пламя. Ясна вскрикнула. Фермеры победно вскинули оружие, но тут из пучка огня выпрыгнул Микель. Подняв левую руку, он пустил очередь плазменных зарядов наперерез флаеру. Летающая машина накренилась и, оставляя черный дымный след, рухнула в районе березового озера. Ясна почувствовала удар, сотрясший бронекапсулу.

Но нападающие не сдавались. Вынырнувший из за угла усадьбы грузовик подхватил Микеля и впечатал его в стену ангара для ховестера.

Машина вместе с отставным легионером пробила стену, сверху обвалилась крыша. Из кабины грузовика выпрыгнул Гентри.

– Да!!! – Ясна слышала его победный вопль, доносящийся в микрофон камеры.

Остальные фермеры заорали в ответ.

Но тут застрявший в стене грузовик вдруг накренился, послышались гулкие удары. Гентри испуганно оглянулся и, вдруг, бросился наутек. Машина откатилась назад, а из проема показался Микель. Больше он не пытался стрелять на упреждение. Первая очередь отбросила одно окровавленное тело, вторая накрыла еще двоих. Буквально через минуту нападавшие спасались бегством. Кто-то на оставшихся на ходу машинах, а большинство на своих двоих, бросив оружие и раненых.

* * *

Через час прилетел шаттл Легиона. Микель отправил Ясну с Никой на Линук на базу Легиона, сказав, что скоро прилетит сам. На базе их поселили в апартаменты для гостей, которые, по мнению Ясны, были не хуже любого пятизвездочного отеля.

Микель прилетел на следующий день с Тиллой. Ясна точно не знала, что произошло, но говорили, что Гентри чуть-ли не взял ее мать в заложницы, и Легион окружил усадьбу и вынудил отдать мать Ясны. Впрочем, многое что говорили. А волна возмущения поднялась немаленькая. Восемь погибших, включая умерших от ран, более десяти раненых. Даже демонстрации были против Легиона. Но потом все как-то рассосалось. Тем более, что нападение было на частной земле, а это для фермеров священно. Да и на Легион никто бочку катить не хотел. Разбирательство тянулось почти полгода.

Как частные лица на территории Легиона они жить не могли, и Микель поселил их в отель. Настоящий пятизвёздочный. Самый лучший на Линуке. Ясну с мамой в один люкс. Нику в соседний номер.

Мама Ясны все время где-то пропадала. Как потом выяснилось, это было связано с разводом с Гентри. Микель нанял хороших адвокатов, но процесс развода от этого не стал легче.

На крыше был бассейн, и Ясна любила туда подниматься. Вечером устроиться на лежаке и смотреть на звезды. Как раньше в детстве.

Однажды она увидела там Микеля.

– Тоже любишь смотреть на звезды? – спросила она его.

Он улыбнулся.

– Я видел в своей жизни много звезд. Где бы мне найти мою?

Ясна не поняла о чем он говорит. Потом они лежали рядом на лежаках, взявшись за руки. Микель показывал на небо. Называл названия звезд и планет, которые вертятся вокруг них. Потом они гуляли по набережной. И потом она его первый раз поцеловала. В губы.

Потом они еще много раз гуляли вечерами и не только. В парках и скверах, по площадям и улицам. Катались на яхтах, смотрели спектакли, ходили в рестораны, посещали выставки…

Но Ясне казалось, что Микель относится к ней, как дядя Жон. Как к маленькой девочке. Как к ребенку. Вот только она относилась к Микелю не так. С того момента, как чмокнула его в щеку на пороге бронекапсулы, когда поняла, что может его больше не увидеть. Иногда с ними была Ника. И Ясна ревновала к ней. В ней все кипело, когда Микель прощался с ней на пороге номера, а потом уходил к Нике.

Однажды она его спросила про Нику:

– Почему ты с Никой, ведь она тебя не любит и не полюбит никогда.

– Она сама так решила.

– А ты пользуешься?! Ведь она никого не сможет полюбить, кроме Жона! У нее даже чувств человеческих нет!

– Это она тебе сказала? Про чувства?

Ясна кивнула.

– Ты просто не видела, когда она истерики устраивает. Не у каждой женщины столько чувств есть…

В какой-то момент Ясна поняла, что должна что-то сделать. Когда в очередной раз они прощались на пороге ее номера, и Микель, поцеловав ее в щеку, попытался уйти, она схватила его и затащил во внутрь. Бравый полковник Легиона даже не пытался сопротивляться хрупкой девушке.

– Ты уверена?

Она кивнула.

– Знаешь, я всегда знал, что ты моя звезда.

Теперь, наконец, Ясна поняла, о чем он говорил тогда на крыше отеля.

* * *

Вскоре они вчетвером собрались в ресторане отеля отпраздновать развод Тиллы.

– Теперь я, наконец, свободна, – улыбнулась мама Ясны, поднимая бокал.

Они чекнулись и выпили.

– Мама, – Ясна положила руку поверх руки Микеля. – Я знаю, что он даже немного старше тебя, но люди теперь живут долго и лет через пятьдесят разница в возрасте…

– Дочка, – Тилла перебила Ясну. – Если ты его любишь, действительно любишь, то я не против. Тем более, что он многое для нас сделал. Больше чем все мужчины в моей жизни. Вместе взятые.

– Только, – продолжила Тилла обращаясь к Микелю, – Если уж я твоя будущая теща, не кажется ли тебе, что не плохо бы обеспечить безбедную старость новой родственнице?

– Если ты про землю, то извини, – Микель серьезно посмотрел на Тиллу. – Ее мне завещал мой лучший друг, и я ее так просто никому не отдам.

Ясна убрала руку с руки Микеля.

– Жон завещал мне все свое недвижимое имущество, – продолжил Микель. – Но счета в банке не могут считаться недвижимым имуществом, я узнавал у юристов.

Микаль протянул Тилле папку с бумагами.

– Это просто набор цифр, или.., – неуверенно спросила Тилла, открыв папку.

– Это деньги на счетах твоего брата, которые теперь твои. Не хотел говорить до твоего развода, иначе Гентри просто так бы не сдался.

– Ну, было не просто, – Тилла еще раз открыла папку. – Дочка, если будут проблемы с деньгами, обращайся.

– А как же я? – Ника казалось совсем потерянной.

Микель взял девушку за руку.

– Ты человек со своими чувствами и желаниями, кто бы что бы не говорил. Жон, мой друг, хотел найти свою любовь. Он купил домик на Тилсе. Горной лесистой планете, совсем непохожей на Кадию. И этот дом, как и вся его недвижимость отошли мне. А теперь он твой.

Микель протянул другую папку Нике.

– Но… Что я буду делать без Жона, без тебя? Ведь я создана…

– Ты создана, чтобы жить! – перебил ее Микель. – Мы прожили с тобой много времени, и, поверь мне, у тебя есть свои чувства, и желания, и свои закидоны, как у любого другого человека. И никто не может тебе указывать, как и для чего жить.

– Правда?

Микель кивнул.

– Но ведь я даже не человек, я…

– Посмотри, там паспорт с твоим ДНК кодом. Паспорт заверен цифровой печатью Легиона. Поверь, никто с таким паспортом не усомнится, что ты гражданин Галактики. И еще там чек лежит. Если не будешь шиковать, на жизнь хватит.

Теперь Ника казалась растерянной. Она на секунду ушла в свои мысли, помрачнела, затем черты ее лица расслабились.

– Значит, я могу уйти?

– Конечно.

– Куда захочу?

– И когда захочешь.

Ника поднялась.

– Спасибо тебе, – она нагнулась и поцеловала Микеля. – И тебе, Ясна. И вам, Тилла.

Девушка, вдруг, развернулась и, прижав папку к груди, почти бегом покинула ресторан.

– Я, наверное, тоже пойду, – Тилла поднялась и помахала папкой. – Ника ключ от номера забыла, – добавила мама Ясны, поднимая со стола карточку. – Наверное, там заночую.

– Ага. Спасибо, мам.

Под утро они стояли вместе на балконе. Ясна прижималась к Микелю и смотрела на звезды.

– Скажи, а на какую звезду ты бы хотел теперь полететь?

Микель развернул ее к себе.

– Мне все равно. Главное, чтобы моя звезда была со мною рядом, – и нежно поцеловал ее в губы.

Мама

Вы все знаете о Войне. Обычно ее так и называют. С большой буквы. На Марсе это Война за независимость. В Поясе Война в Системе. На Внешних планетах это Война за будущее. На Земле это Гражданская Война или даже Колониальные Войны.

В зависимости от того, где вы родились, название может быть разным. Но война, она всегда Война. Это самое лучшее, что научились делать люди. На Земле, на Марсе, в Поясе, на Ио и Энцеладе, на Европе и Ганимеде. Смерть, страх, ужас… Смерть тысяч и миллионов. Всё во благо будущей светлой цели. Только тех, кто умер не спросили…

Война началась почти пятьдесят лет назад. Сначала ничего не значащие обстрелы кораблей. Первые жертвы. Потом бомбардировки колоний. А потом и Земли. Всё закончилось около двадцати лет назад. Земляне отступили, Марс, Пояс и Внешние миры праздновали победу.

Только тем, кто умер под бомбами Земли, Марса, Пояса или Планет было всё равно.

А как все хорошо начиналось!

Пару сотен лет назад земляне начали колонизировать Систему. Сначала Луна, потом Марс. Потом Пояс. Церера, Веста, Паллада… Потом спутники планет гигантов. Ио, Европа, Ганимед, Энцелад, Калисто…

Все эти базы землян были связаны с материнской планетой. Без транспортов они бы не выжили. Пока один хитрый землянин не придумал реактор. Реактор Шермера. Это реактор на холодном термояде, то есть на холодном термоядерном синтезе. И все, что нужно – это вода. Реактор Шермера – это не совсем реактор. Это целый завод, принимающий на вход воду, а на выходе дающий энергию, кислород и туже воду для гидропоники. Ведь в воде есть кислород для дыхания и водород для энергии, и сама вода для жизни.

Если есть Бог в этой Вселенной, то более гениального нельзя было придумать!

И, где бы не нашлась вода, реактор Шермера позволял колонистам не ждать помощи Земли. Что главное в этой Системе? Энергия! И ее было в избытке. Если у тебя есть реактор Шермера, то у тебя есть все, что нужно для жизни. Кислород, чтобы дышать, водород для энергии, вода, чтобы выращивать еду…

Тогда колонисты в дальних мирах вдруг задумались, что они, возможно, слишком много ресурсов передают Матушке Земле. Но ребята с Матушки Земли не были согласны. И тогда люди с Земли, Марса, Пояса и Планет начали то, что человечество умело делать тысячелетиями. Войну.

Я родился на Титане. Тогда, двадцать лет назад это была чисто Земная колония. Наверное, из-за атмосферы и ужасных ветров на поверхности, которые могли сдуть даже кожу с лица.

Я родился в шахтерской колонии. Там добывали редкоземельные металлы. Даже это название звучит смешно. "Редкие земные металлы". Хотя мы были так далеко от Земли. На Титане их было много.

Тогда все младенцы, родившиеся вне Земли, должны были до двух лет половину времени проводить в гравияслях. С нормальной земной гравитацией. Спасибо реактору Шермера, который давал эту возможность. Если что, на Титане гравитация, примерно одна седьмая от земной.

Собственно это меня и спасло. Гравиясли имели собственный источник энергии. И когда Марсианские силы или Пояс или Силы объединенных Планет начали бомбардировку нашей колонии, я был в этих самых гравияслях.

Мне тогда было, наверное, полтора года. Я это вычислил после долгих разбирательств в архивах Марса и Земли. У меня были родители и старший брат. Но я их не помню. Иногда мне кажется, что я вспоминаю какое-то лицо. Мамы? Отца? Скорее всего, мне только хочется в это верить. Лицо моей «Мамы» я никогда не забуду…

Тогда все погибли. Бомбы разрушили купол и транспортный коридор, связывающий жилые отсеки с монорельсом, ведущим к шахтам. А шахты накрыло еще раньше. Первой бомбардировкой.

Я не знаю, как она сумела спастись. Конечно, ей не нужен воздух для дыхания и еда и…

Но, как она смогла спасти меня, я не знаю.

Наверное, мне тогда было три года или чуть меньше, или чуть больше. Это мое первое осознанное воспоминание. Ее лицо. Она кормила меня с ложечки. Я отворачивался, а она говорила: «Если не будешь есть, не вырастешь», и улыбалась.

Моя мама. Она всегда защищала меня. Иногда мне было страшно. Тогда мы спали вместе. Она согревала меня, гладила меня по голове и пела песню. Я, почему-то так и не запомнил эту песню. Когда она начинала петь, я засыпал. Глубоко и безмятежно.

Моя мама. На самом деле она никогда не спала. Она что-то чинила, что-то паяла. Наверное, так она смогла починить целый отсек колонии, перед тем, как достать меня из гравияслей.

Мы часто говорили. У нее был приятный бархатный голос. Да и вообще, она была очень красивой. Теперь, когда я увидел много людей, я могу так сказать.

Когда я был на Марсе и Земле, я пытался понять, кто она. Единственное, что я нашел, это андроид-шпион, который должен соблазнить каких-то президентов… Вы верите, что на Титане могла быть робот-шпион?

Реактор все время сбоил. Мама выходила наружу и что-то чинила. Однажды реактор сдох совсем. Мне, наверное, было восемь или девять.

Мама сказала:

– Тин. Нужно идти в шахты.

Тин. Так она меня назвала. Почему? Не знаю. И теперь это мое имя. Навсегда.

Нужно было запустить реактор в шахтах и проложить кабель до нашего жилища. Точнее устранить обрывы.

И мы пошли. Скафандр был мне велик. Иногда приходилось подниматься на цыпочки, что бы разглядеть то, что происходит вокруг.

Мама тоже надела скафандр. Ей он не был нужен, но, наверное, она так поступила, что бы поддержать меня. Чтобы я не боялся.

Мы шли долго. По полуразрушенным тоннелям. Перебирались через завалы, проползали по трубам. Иногда там встречались странные куклы.

У меня были солдатики, с которыми я играл. Мама мне рассказывала про историю Земли. Ганнибал, Александр, Наполеон. Она меня учила. Точнее пыталась учить. Ведь для меня тогда не было других людей, кроме меня и мамы. И все эти рассказы казались мне такими же сказками, как и рассказы про принцесс и драконов. Тем более, что я даже не мог понять, кто такие принцессы.

Это странно. Очень странно. Представьте, что весь мир для вас состоит из четырех стен, робота-андроида, которого вы считаете своей мамой, густых рыжих облаков над теми четырьмя стенами…

Но тогда я не знал другой жизни. И мне все нравилось. Даже новые куклы.

Они были большие. Больше меня. Со странной коричневой кожей.

Я увидел их, когда мы с мамой первый раз пошли в тоннель. Мы тогда смогли запустить реактор в шахтах и устранить два или даже больше порыва кабеля.

Потом, пока мама не видела, я надевал скафандр и ходил в тоннели. И играл с большими куклами. Их руки и ноги были очень хрупкими. Первый раз, когда я попытался усадить «куклу», ее нога отломилась, и я, испугавшись, убежал. Потом, осмелев, я иногда специально отламывал руки и ноги у кукол. Пока мама не увидела. И не сказала, что «куклы» – это такие же люди, как и я. Я тогда ей не поверил…

Когда мне стукнуло двенадцать, мама испекла торт. Мы перед этим обсуждали с ней, как нужно справлять День рождения. И тут торт! Это был самый лучший день рождения в моей жизни!

Конечно, торт был не торт. Сами понимаете, что могло остаться на станции после бомбардировки.Но свечка была. Я даже не знаю, из чего мама ее сделала. В принципе, я никогда не голодал. Старых запасов на тысячи человек хватило на меня одного.

Когда мне исполнилось четырнадцать мама стала говорить, что ее скоро не станет. Ее топливный элемент заканчивался, а здесь на Титане такой найти было невозможно. Когда она мне это сказала, я проплакал всю ночь. А на утро решил, что умру вместе с ней. Я тогда даже не совсем понимал, что значит умереть.

Мы долго говорили, и мама сказала, что, возможно, удастся подзарядить ее топливный элемент, напрямую подключив его к реактору Шермера.

Мы так и сделали. Пошли вместе в шахты. Мама не стала одевать скафандр. Я тогда первый раз увидел маму голой. Она сняла одежду, чтобы подключится к реактору. Я не знаю, как это описать. Представьте четырнадцатилетнего паренька, впервые увидевшего голую женщину. Даже если это его мать. Даже если это не его мать. И даже не человек…

В итоге все получилось. Правда, когда я подключил разъем реактора чуть выше ягодиц мамы, она вскрикнула и, вдруг, упала на пол. Я очень испугался. Пытался ее поднять, но она была такая тяжелая!

Она лежала и не шевелилась. Я начал плакать, но тут мама поднялась.

– Дай мне одежду.

Я подал ей платье.

– Молодец, Тин. – она погладила меня по голове. Точнее по шлему скафандра.

С того дня мама стала говорить, что нужно найти других людей. Мы ходили с ней к радиолокационной станции, пытались починить передатчик. Получилось только завести орбитальный приемник.

Мама часто пересчитывала запасы.

– Хватит на пять-шесть лет. Тин, ты должен выбираться отсюда.

Я даже не представлял, что значит выбраться отсюда. Куда? Есть какой-то другой мир?

Прошел еще год. И еще один. Все изменилось в один день.

– Сос! Сос! Все, кто меня слышит! – это раздалось из передатчика, подключенного к орбитальному приемнику.

Голос был чем-то похож на мамин. Такой же высокий и бархатный.

– Говорит транспортник ИО пять четыреста семнадцать. Протокол восемь. Поймали мину на орбите Титана. Все кто слышит!..

Голос начал всхлипывать.

– Всем, кто слышит! Я одна!.. Все погибли!.. Меня зовут Айя!..

Рыдания. Наверное, я так же плакал, когда мама сказала, что умирает.

– Пожалуйста! Мы падаем!..

Мама положила руку мне на плечо.

– Не бойся. Мы ее спасем. А потом спасут тебя.

Несколько лет назад мы с мамой починили транспортер. Точнее просто нашли практически неповрежденный транспорт в ангаре. И сейчас мы мчались на этой машине к месту падения корабля с Айей.

Когда мы подъехали, все пылало до горизонта.

– Стой, – мама взглянула на сканер. – Была спасательная шлюпка. Она должна была приземлиться в двадцати километрах отсюда.

Я схватил ручки управления и бросил транспортник к указанному мамой месту.

Мы нашли капсулу на берегу метанового озера. Пришлось повозиться, чтобы лебедкой вытащить ее на твердую почву. Потом еще пришлось использовать плазменный резак, чтобы открыть люк.

Айю я сам вытаскивал, она была без сознания. Слишком поздно решила покинуть корабль.

Когда я ее нес, конечно, она была в скафандре, и ни о чем таком и подумать нельзя! Но я. Вдруг подумал. О тех куклах в тоннеле. Ведь они такие же, как Айя. Я сильнее прижал ее к себе, неся к транспортеру.

Мы с мамой привезли девушку на станцию. Вытащили из скафандра. Я это отчетливо помню. Особенно ножки Айи. Когда мама ее доставала из скафандра. Такие милые пальчики. С перламутровым лаком на ноготочках.

Мы положили ее в мою постель. Мама немного переживала, но в итоге позволила мне остаться с девушкой. Я сел в кресло напротив. И задремал.

– Эй! – я получил пощечину.

Вскочив спросонья, я схватил Айю и повалил ее на кровать.

– Пусти, скотина!

Я отпустил и отпрянул назад.

Я впервые видел другого человека. Конечно, я видел маму. Но она была роботом. Тогда я этого не знал. Но мама была всегда. А тут Айя!

У нее были рыжие волосы. Прямо как огонь! Она была длинная и какая-то нескладная. Как, наверное, и я. Тем более, что ей, как и мне было шестнадцать.

– Сученок, даже не вздумай на меня лезть!

Это были первые слова, которые я услышал от Айи. От другого человека.

– Я!.. Я…

– Что, «я», «я»? Говорить умеешь?

– Прости. Вообще-то я тебя спас.

Айя поморщилась.

– А остальные?

– Мы только тебя нашли.

Айя потупилась.

– Мы, это кто?

– Я и мама.

– Мама?

Тут вошла мама.

– Прости, девочка, мы смогли спасти только тебя.

– Это твоя мама? – Айя засмеялась. – А ты, хотя бы, знаешь, что она жестянка?

– Кто?

– Жестянка! Робот!

А непонимающе смотрел то на маму, то на Айю.

Айя была другой. Ни как мама. Какой-то… Какой-то живой?

– Тин. Пойдем.

Мама позвала меня.

– Тин. Скоро сюда прилетят спасатели. За Айей и за тобой. Ты узнаешь других людей, другие миры. А мое время уходит.

Она вдруг села посреди коридора и оперлась спиной о стену.

– Энергии больше нет. Прощай, Тин. Надеюсь, я была хорошей матерью.

Я не успел ничего ответить. Даже подумал, что это какая-то игра. Розыгрыш. Сейчас мама засмеется и встанет. Но она не встала. Я начал ее тормошить, толкать, бить по щекам. Пока меня не оттащила Айя.

А она сильная. Айя.

Потом я впал в какой-то ступор. Айя что-то говорила, но я не понимал что. Я просто лежал и смотрел в потолок. Пока вдруг сверху не заскочила Айя.

– Я есть хочу! – она залепила мне несколько пощёчин.

Это вывело меня из ступора. Я поднялся и провел Айю в столовую. Мимо мамы, которая все также неподвижно сидела в коридоре, смотря остекленевшими глазами в бесконечность.

– Жрачка, конечно, дерьмо, – возмущалась Айя, уплетая разогретый концентрат. – Даже у поясников лучше. Впрочем, для тебя, наверное, и такое сойдет.

А ведь она, реально, надо мной издевалась. Я тогда даже не понимал.

Что я вообще мог думать, если моя мама лежит в коридоре с остекленевшими глазами?!

А потом Айя зашла ко мне ночью.

– Двигайся! – она забралась под одеяло, отодвинув меня к краю кровати. – Холодно тут у вас. Завтра за нами прилетят. Я по орбитальной связи с транспортником говорила.

Я повернулся к ней лицом и, случайно положил ладонь на грудь. Айя была голая. Как мама тогда. Нет, не так.

– Ты хоть знаешь, что делать?

Я не знал. И Айя не знала. Но мы справились.

На завтра челнок сел в полукилометре от базы. Я помог Айе надеть скафандр. Она мне.

Так я стал членом человеческого общества.

Люди. Много людей. Много мнений, много желаний и интересов. На Марсе, на Луне, в Поясе, даже на Земле.

Все люди чего-то хотят. От тебя. Что бы ты им что-то дал. Но часто ничего не дают взамен.

Только мама ничего не просила.

Айя. Да, мы долго были вместе. Даже поженились. По марсианским законам. Но не сложилось. Наверное, я виноват. Такому как я сложно ужиться с другим человеком.

Когда я прилетаю на Марс, Айя всегда меня встречает. И потом в постели обвиняет очередного мужа.

А я всё думаю о другом.

Там на Титане осталась моя мама. В том коридоре между столовой и жилым модулем.

И я много раз хотел полететь туда. Деньги есть. Но…

Когда вы подключаете робота, что он говорит?

– Я робот что-то-там-ковырнадцать, готов служить новому хозяину.

Примерно так?

И если я прилечу на Титан, найду маму и заменю топливный элемент, что она скажет? Узнает ли она меня? Будет ли она еще моей мамой?