Байки домохозяйки

Квартирант

Денег оставалось всё меньше — пенсии явно не хватало. Завод, на котором проработала всю жизнь, закрыли, а устроиться на новое место никак не получалось. Галина Борисовна поняла, что спасти её от нищеты может лишь возможность сдать в аренду одну из комнат. Свою двухкомнатную кооперативную квартиру они с мужем обустраивали с любовью и терпением, ведь приобретена она была на долго копленые деньги. Галине Борисовне была дорога каждая вещь, потому что в этих вещах жили воспоминания о молодости и счастье.

Муж умер, у детей своя жизнь и заботы, им самим нужно помогать... Короче, после нескольких звонков в различные агентства и одной недели сомнений и нервотрёпки, Галина Борисовна сдала в наём большую комнату, а сама перебралась в маленькую. Квартирант оказался общительным. Он был молод, работал на ювелирном предприятии и имел возможность снимать жильё, поскольку жить с матерью и отчимом не хотел. Вечерами Дмитрий — так звали её постояльца — пил чай на кухне вместе с Галиной Борисовной, и обязательно расспрашивал её о том, как прошёл день. Постепенно у них вошло в привычку «чаепитие с разговором», и пенсионерка была очень довольна, как всё удачно складывается.

Через какое-то время Галина Борисовна заметила тень беспокойства, омрачавшую лицо квартиранта. Казалось, его что-то сильно тревожит, но расспрашивать не решилась. Сам он молчал, а на осторожные намёки отшучивался, натянуто улыбаясь. Примерно через неделю всё резко переменилось. Дима пришёл домой рано, чем-то очень довольный. Он принёс торт и красивую бутылку вина.

— Знаете, я уже приготовился к тому, что мне придётся вас огорчить. Наше предприятие закрыли, как нерентабельное, и я думал, что живу здесь последний месяц. Но три дня назад я встретил школьного приятеля, который занимается бизнесом. Ему нужен надёжный помощник, а мы давно знаем друг друга, вот он и предложил попробовать. Я, конечно, ничего не смыслю в этих делах, но он меня обнадёжил, что всё получится. А главное, он дал мне небольшой аванс, и я могу вас угостить.

Галина Борисовна порадовалась за Диму, но и встревожилась немного. Она попросила его не ввязываться ни в какие авантюры, и сказала, что тоже ищет себе работу, потому что без дела чувствует себя совсем неприкаянной. Вот только работа ей нужна спокойная — полы, окна помыть, например. Она и свой дом содержала в идеальной чистоте, и любила уборку. Дима пообещал разузнать, возможно, и сможет помочь. Но буквально на следующий день, когда Галина Борисовна отрывала возле своего дома очередное объявление о «работе в офисе», к ней подошёл молодой мужчина. Она и не заметила, откуда он взялся. — Вам нужна работа? — спросил он доброжелательно. Галина Борисовна насторожилась. — Вы не беспокойтесь, — словно уловил её состояние мужчина, — дело в том, что мне необходима уборщица в офис. По объявлению приходят пока только молодые женщины, но они несерьёзно относятся к такой работе. Тем более, что мне хотелось бы, чтобы уборка производилась попеременно рано утром, и поздно вечером. Такой график молодых не устраивает.

Почувствовав, что Галина Борисовна готова согласиться, он вытащил из кармана визитку:

— Здесь мой телефон и адрес офиса. Не отвечайте сейчас, подумайте, посоветуйтесь с подругами, а завтра в восемь утра я буду Вас ждать. Не рано? — Нет, я встаю засветло, — всё ещё нерешительно ответила Галина Борисовна.

Прошло две недели. Галина Борисовна работала каждый день, либо утром, либо вечером, и была очень довольна. Всё оказалось вполне законно, не слишком тяжело, и за вполне приемлемую зарплату. Диме она сказала, что нашла работу, но подробностей не рассказывала, потому что для чаепитий и душевных разговоров теперь не находилось времени. Он был очень занят, часто звонил куда-то, всё время торопился, а вечерами Галина Борисовна теперь подолгу не сидела на кухне, ведь нужно было хорошо высыпаться. Однажды вечером она убирала кабинет своего начальника. В этот раз она припозднилась с уборкой, и даже заперлась изнутри в кабинете, хотя бояться, вроде бы, было нечего. Обычно, в это время в фирме никого не было. Вдруг, в коридоре она услышала голоса. Галина Борисовна замерла со шваброй в руках и прислушалась. Разговаривали двое. Было похоже, что собеседники уже почти всё обсудили, и собирались уходить. — Я говорю тебе, что он ни о чём не догадывается. Он же ещё молодо-зелено, я сам такой был, — Галина Борисовна различила недобрую усмешку в голосе, — его грех не надуть. Ты же с ним разговаривал, лох — он и есть лох. Он хочет доказать, что ему всё по плечу, так что его партнёр ни о чём не узнает, а когда узнает — поздно будет. Мы уже далеко будем, а отдуваться нашему приятелю придётся. Вот послушай...

Тут говоривший мужчина подробно описал предстоящую афёру, где тому, кого они собрались по их же выражению «кинуть», доставалась совсем незавидная участь.

Двое давно уже ушли, а Галина Борисовна всё сидела, сжавшись, на стуле возле закрытой двери кабинета, как будто это её так жестоко собирались подставить. Вечером она долго не могла лечь спать. Всё ходила по кухне, подливала себе горячий крепкий чай, и думала об услышанном разговоре. Когда пришёл Дима, он был очень удивлён, что она ещё не спит. Галина Борисовна усадила его за стол, налила большую кружку чая и подвинула тарелку с бутербродами. Как-то незаметно, слово за слово, их беседа стала приобретать прежнюю задушевность. Галина Борисовна, неожиданно для себя, всё выложила Диме. О том, как услышала голоса за дверью, обо всех подробностях готовящегося преступления (в том, что это будет именно преступление, она не сомневалась), а так же о том, что никаких имён говорившие не назвали, и что теперь делать, она совсем не знает. Дима очень серьёзно выслушал, и даже заинтересовался некоторыми деталями. — Вы не волнуйтесь так! — сказал он ей, перед тем, как они разошлись по своим комнатам, — Я думаю, что это, скорее всего, глупая шутка, просто кто-то хочет кого-то разыграть. Я советую Вам выкинуть этих двоих из головы. Вот увидите, через несколько дней всё забудется. А главное, я прошу Вас, никому больше ничего не рассказывайте. Вы потом убедитесь, что поступили правильно. Галина Борисовна как-то сразу успокоилась, крепко спала ночью, а утром ей на самом деле показалось, что она что-то не так поняла, поэтому на работу она пошла, ни о чём больше не волнуясь. Неделю спустя, возвращаясь утром из магазина, она по-привычке заглянула в почтовый ящик, надеясь, что там очередная бесплатная газетка с кроссвордом. С удивлением, она вытащила плотный белый конверт, на котором была написана её фамилия. Ни её адреса, ни обратного, ни штампов... Придя домой, она сразу прошла на кухню и вскрыла конверт. «Дорогая Галина Борисовна!», — было написано в письме, — «Вы меня спасли. Рассказав мне в подробностях об услышанном разговоре, Вы и подумать не могли, что я и есть тот несчастный „лох“, который, конечно же, попался бы на удочку к проходимцам, если бы не Вы. Кто предупреждён, тот вооружён. Мы с моим партнёром успели предпринять встречные шаги, и не только сберегли свои деньги, но и сумели получить солидную компенсацию. Вот только придётся снять другой офис. Я уезжаю в Ваше отсутствие, чтобы пока не утрясутся все последствия этого дела, Вы ничем не были потревожены. Мой друг, встретив Вас у парадной, не знал, что Вы — моя хозяйка. Я и не подозревал, что Вы работаете в нашей фирме. Судьба распорядилась, чтобы именно Вы стали моей спасительницей. Но поскольку из-за меня Вы лишились и работы, и квартиранта, то на Ваш пенсионный счёт я перевёл сумму, которая поможет Вам забыть всё происшедшее. С глубоким уважением, Дмитрий.» Галина Борисовна потрясённо опустилась на стул. Потом вдруг вскочила и побежала в комнату постояльца. Комната была чисто убрана, на столе стояла ваза с цветами, но вещей квартиранта не было. Галина Борисовна отправилась в сберкассу, и только выйдя оттуда, поняла, что письмо — не шутка. Сумма была такая, что она целый год могла не думать о работе, сдаче комнаты и даже о пенсии. И всё же, ей было как-то не по себе. Она шла по улице, думая о том, что зря на старости лет подалась в арендодатели. Жила бы себе тихо на свою пенсию. Ни к чему ей такие приключения. Долго не могла она успокоиться... А на следующий день, с самого утра, подсела к телефону и принялась обзванивать все знакомые агентства в поисках нового квартиранта.

Новогодняя чехарда

Подарок был надёжно упакован. И всё таки, Паша Колокольников за всё время перелёта не выпускал коробку из рук. Все остальные сувениры — коралловые браслеты, хлопковые полотенца, ароматические масла, набор сладостей и красный чай каркаде он уложил в сумку и сдал в багаж. Но с богиней Бастет расстаться не пожелал. Он представлял, как Руся откроет пахнущую специями коробку, вытащит гладкую, тяжёленькую керамическую фигурку, и будет с восхищением рассматривать золотой узор и вкрапления зеленоватых камней на ошейнике. Кошек она обожала и недавно начала собирать коллекцию, где пока были только мягкие плюшевые зверьки и парочка фарфоровых китайских кошечек-очаровашек. Но богиня радости и любви, женской красоты, плодородия и домашнего очага, которая станет украшением коллекции, придавала мыслям Паши определённое направление. Он считал минуты до встречи и надеялся, что она будет пропитана страстью и весельем, как подарочная упаковка благовониями.

*

Вадим Селивёрстов заканчивал работу в спешке. Нужно было заархивировать все данные последней рабочей недели, чтобы после новогодних праздников не потерять ничего важного. Пальцы летали по клавиатуре с опасной скоростью, зато через десять минут Вадим уже выруливал со стоянки на проспект. Нужно было подумать, что купить в подарок Зяблику. Хоть она и поменяла фамилию, и теперь была уже не Зябликова, Вадя привык к этому прозвищу с института, к тому же он до сих пор не мог прийти в себя от её замужества. На свадьбе Вадим не был — уезжал в родную Самару к заболевшей матери. А теперь готовился к знакомству, потому что Зяблик решила позвать бывшего сокурсника в гости, встречать Новый Год. Она, правда, намекнула, что делает это ради близкой подруги, оставшейся из-за развода в одиночестве и тоже приглашённой на праздник. Вадик терпеть не мог сводничество, но отказаться не смог. К тому же, он решил, что ухаживая за этой незнакомкой, он сможет показать ветреному Зяблику, как много она потеряла.

*

Нужно обязательно успеть сделать торт к его приезду. Любимый, с взбитыми вручную сливками. Для любимого. Сейчас будет очередная серия «Дикой Розы», пока на экране будут бушевать мексиканские страсти, крем как раз взобьётся. Загудел домашний телефон. Ирка понимала, что не по мобильнику звонить может только мама, желающая узнать мнение о своём новом ухажёре. Ирка только вчера битых два часа просидела с ними в кафе, слушая, как они воркуют, но ведь мамуся не успокоится, пока не услышит какая она очаровательная, и какими влюблёнными глазами смотрит на неё воздыхатель. Она со вздохом сняла трубку.

— Ируся, детка, ты не представляешь...

...А сливки она не купила. Чёрт, чёрт, чёрт!!! Наспех придумав отмазку для мамы, Ирка бросила трубку, накинула полушубок, сунула ноги в сапожки и выскочила из квартиры, уже на бегу сообразив, что не выключила ни свет, ни телевизор.

* Вадим решил, что нужно купить в подарок что-нибудь необычное, чтобы сразу заслужить пылкую благодарность Зяблика, а её новоиспечённому мужу он просто вручит хороший коньяк. А, да, там же будет ещё подруга. Ну, сейчас модно дарить букет живых цветов, составленный флористом. Но что же купить Зяблику? Он задумался, сворачивая с проспекта к универмагу, и тут его подрезала какая-то фифа. Селивёрстов ударил по тормозам, едва избежав столкновения. Фифа остановила свой автомобиль прямо перед ним и вышла. Она была стройной и высокой, в рыжем лисьем полушубке и лакированных сапожках.

— Вас не учили уступать женщинам?

Вадим от возмущения на секунду онемел. Но когда он уже собрался вылить на голову хулиганки ушат холодных презрительных слов, она улыбнулась. Огромные зелёные глаза засияли, шлейф золотистых волос взметнулся, нарушительница повернулась и шагнула в раздвигающиеся стеклянные двери магазина. Вадим остался стоять. Раньше он думал, что самые красивые глаза и улыбка у Зяблика. Но теперь он в этом уже сомневался.

* Пашка спешил. Он перепрыгивал через ступеньки, не смотря на тяжёлую сумку и коробку. Но возле квартиры притормозил, отдышался, а потом тихонько повернул ключ и вошёл. Пахло выпечкой. В прихожей горел свет. Из комнаты доносились голоса. Наверное, тёща в гостях. Он поставил сумку, перехватил поудобнее коробку с подарком и на цыпочках подошёл к двери в комнату. Он устроит Русе сюрприз.

— А когда ты собираешься сообщить мужу, что ошиблась и будешь с ним разводиться? Или ты и меня обманываешь, и у тебя есть кто-то третий?!

Павел не помнил, как выскочил за дверь, даже не услышав ответа. Он скатился с лестницы ещё быстрее, чем взбегал наверх. Коробку он по-прежнему держал в руках. Оглушённый долгим перелётом, а теперь ещё и неожиданным предательством, он шёл и шёл, пока не обнаружил, что стоит у входа в универмаг. Тут, кажется, был бар. Ему просто необходимо что-нибудь выпить.

* Муж должен был сегодня приехать. У Кати Русиновой от мысли, что нужно будет что-то ему объяснять, резко заболевала голова. Нет, всё это вполне может подождать до следующего года. А праздник ей хочется отметить как раньше, к тому же и компания подбирается. Она повернулась к мужчине:

— А может, сделаем это по-быстрому?

...Напевая «Пока часы двенадцать бьют», Катерина погрузила покупки в багажник, критически осмотрела себя в зеркале заднего вида, и нажала на педаль газа.

* — Я хотел бы подарить ей что-нибудь экзотическое, экстравагантное. Удивить её, поразить воображение.

— А потом она тебе изменит, и все старания псу под хвост. Все бабы одинаковы.

— Нет, как раз наоборот, я бы хотел, чтобы она изменила, но не мне, а со мной. А Вам уже хватит пить. Коньяк здесь не очень высокого качества. Хотя, в отделе у них хороший выбор, я купил отличный «Хенесси».

— Давай меняться. Ты мне коньяк, а я тебе подарок для твоей замужней дамы сердца.

— Нет, неудобно, судя по коробке, это покупалось не в универмаге.

— Ага. В Египте. Подарок из Африки, пробка... Паша постучал себя по лбу и пьяно захихикал. С Вадимом они встретились в баре, и как это бывает со случайными попутчиками и собутыльниками, разоткровенничались. Каждому хотелось поделиться проблемами.

— Забирай, — Павел чуть ли не насильно сунул коробку Вадиму. Тот пожал ему руку, поставил на стойку коньяк и ушёл. Паша с тоской уставился в свой бокал. Вдруг прям над его головой раздался знакомый голос.

— А когда ты собираешься сообщить мужу, что ошиблась и будешь с ним разводиться?

Павел ошеломлённо смотрел на узкие усики темноглазого мачо, горячо сжимающего в объятиях пышнотелую брюнетку.

— Простите, — сказал бармен, — жена очень любит этот сериал, вот я и записал, а теперь решил проверить.

Паша какое-то время невидящими глазами, смущая парня за стойкой выражением лица, смотрел на экран, а потом рванулся к двери.

— Эй, а заплатить?!

Швырнув кошелёк на стойку, Пашка выскочил из бара.

* — Ты представляешь, я забыла выключить телевизор, а он подумал, что я с любовником.

Голос Ирины дрожал не то от возмущения, не то от сдерживаемого смеха.

— Ну, ты, Зябликова, ой, прости, Колокольникова, даёшь. Забыть! Я со своим так и развелась — из-за его ненормальной ревности. Но мой к каждому столбу ревновал, а тут голос в спальне! — Катерина фыркнула, — я уже до того вымуштрована, что даже мастера, что мне телевизор сегодня чинил, по-быстренькому выпроводила. Мой должен был приехать за бумажкой от юриста. Но я не стала ждать, ушла.

— Нет, ты не думай, он почти плакал. Прощения просил. Говорит, я тебе, Руся, такой подарок вёз, да вот потерял, когда пил с горя.

— Везёт тебе на дурацкие прозвища. Зяблик, Руся...

— Это от Ируся. Пашка придумал. Слушай, что-то Селивёрстова долго нет, я же предупредила, чтобы не заставлял себя ждать.

— Наверное, подарки в последний момент покупает. Все мужики обормоты. Твой потерял, а один такой меня сегодня чуть на стоянке машиной не протаранил. Симпатичный, правда, а то бы я поскандалила.

Катя опять замурлыкала «Пока часы двенадцать бьют». Из спальни вышел взлохмаченный от сна Павел. Смущённо улыбаясь жене и её подруге, он привёл себя в порядок перед зеркалом в прихожей.

— Паш, — ткнула его в бок Ирка, — сейчас Вадька придёт. Я его с вами познакомлю, и можно за стол садиться. Надеюсь, он не забыл и для Катьки подарок купить.

Раздался звонок. Павел открыл дверь.

На пороге стоял Вадим Селивёрстов — в одной руке он держал огромный букет цветов, в другой коробку с богиней любви и веселья Бастет.

По закону жанра

Отсюда было всё хорошо видно. Скоро пожар пойдёт на убыль, и языки пламени перестанут отражаться в тёмной воде озера. Какая тишина воцарится здесь, когда не станет слышно гула и треска огня. Тишина и покой.... Ну, что-же, пора в последний раз взглянуть на дело рук своих, глубоко вздохнуть, и уйти, не оглядываясь.

* * *

Мысль появилась сама по себе. Андрей даже не мог бы вспомнить точно, когда именно он подумал о чём-то подобном впервые. Но постепенно мысль стала принимать вполне реальные очертания, и сформировываться в очень опасную, но заманчивую идею.

Помнится только, что в один из немногих вечеров, когда он заранее не сговорился с друзьями-приятелями, да и все остальные планы тоже не сработали, Лида, как обычно, сидела у телевизора и смотрела один из бесконечных слезоточивых сериалов. Она их обожала настолько, насколько их терпеть не мог Андрей. На кухне у них был второй, маленький телевизор, но в этот раз не транслировали никаких матчей, да и скучновато ему стало, и поэтому Андрей развалился в соседнем от Лидиного кресле, и уставился в экран, заранее скептически ухмыляясь. Через пять минут он ухватил суть интриги, и шумно поёрзав в кресле, решил высказать своё мнение, чтобы хоть как-то поддеть жену.

— Эти твои сериалы рассчитаны либо на маленьких детей, либо же на полных дебилов. Всё легко предсказать заранее. Когда у героя или героини появляется новая любовь, то ненужный персонаж вовремя падает с лестницы, или попадает под машину. Это же примитивный закон мелодрамы. Как только тебе не скучно смотреть эти сказки!

— А мне нравится, — по обыкновению коротко ответила Лида.

Андрей встал и демонстративно ушёл на балкон курить. Обычно он выказывал своё умственное превосходство гораздо дольше и изощрённее.

— А нечего смотреть всякую чушь, — думал Андрей, стоя на балконе, — только Лидка, с её куриными мозгами, может верить, что нужный шанс стучит в дверь в нужное время, и переживать над всякими выдумками. А в жизни.... В жизни везение чаще поворачивается спиной.

Он не успел додумать то, что уже обретало конкретную форму, потому что в этот момент зазвонил телефон. Он услышал в трубке голос Веры, и стал уже думать только о том, что сказать Лиде на этот раз, чтобы вышло правдоподобно и коротко. Как всегда, нужный предлог легко нашёлся.

Через неделю, когда он в очередной раз возвращался домой от Веры, а может быть, и от Натальи, сказать трудно, он вдруг заметил, что снова думает о том, как было бы хорошо, если бы Лиды не было дома. Ну, может же она, возвращаясь от подруги, сломать ногу и попасть в больницу, или купить что-то несвежее и отравиться. Хотя нет, с ней всегда всё в порядке. Она хорошая хозяйка и покупает всё только качественное, поздно она не возвращается, да и подруг у неё немного. Так что, она, скорее всего, дома. Андрей знал, что Лида ничего ему не скажет, но от этого ещё противнее.

— Да, удачное стечение обстоятельств можно лишь вообразить, — подумал Андрей, — но почему только вообразить? А если сделать его своими руками?

Эта мысль Андрея сначала позабавила. Почему бы не начать писать сценарии для сериалов — фантазии ему хватило бы с избытком.

С Лидой они прожили вместе уже шесть лет, и давно поняли, что совершенно чужие друг другу. Можно, конечно, развестись, но тогда придётся делить всё нажитое вместе имущество. И что он получит? Квартира принадлежит Лиде, она досталась ей по наследству, как и дача на берегу живописного озера в глубине красивейшего леса на Карельском перешейке. Андрей познакомился с Лидой, когда она уже была сиротой. Она работала в фирме, куда устроил Андрея старинный приятель. Её родители были довольно обеспеченными людьми, а Лида была их единственным ребёнком. Андрей сразу понял, что эта девушка — не очень красивая, склонная к полноте, с близорукими глазами за толстыми стёклами квадратных очков — находка для такого Дон-Жуана, как он. Всё вышло даже быстрее и проще, чем он предполагал. Лида, с детства, видимо, ждавшая принца, с лёгкостью увидела его в Андрее. Она во всём с ним соглашалась, когда он планировал их общее будущее, но вот прописать его к себе, и переписать на него дачу, как на главу семьи, Андрей не смог её убедить, как ни старался. То ли родители ей что-то внушили в своё время, то ли чувствовала она какую-то фальшь, но когда Андрей стал проявлять нетерпение, а потом и несдерживаемую более злость, она молча отворачивалась и занималась своими делами.

И он отступился. Вскоре он завёл себе множество приятелей и милых подружек, которые отвлекали его от домашней тоски, и с кем он мог продемонстрировать свой развитый интеллект и накачанные мускулы. Лида же чаще всего сидела перед телевизором, или уходила с книжкой в скверик перед домом. Материально они ни в чём не нуждались — зарплата перечислялась на их общий счёт, на этом Андрей настоял. Сумма скопилась немаленькая, поскольку детей у них не было. Лида мечтала о ребёнке, но Андрей убедил её, что сначала надо пожить для себя. Чем он и занимался, благо денег на развлечения хватало. Но разве он не заслуживает хорошей жизни? Он молод, умён, талантлив, в фирме он стал незаменимым человеком, он всегда окружён целой толпой тех, кто хотел бы завести с ним тесные отношения. Кто же осудит его, что ему нравится выпить в компании, свозить на дачу очередную подружку, благо Лида там почти не бывает. Последнее время он зачастил туда с Верой, да и один ездил, чтобы подготовить всё к очередному пикнику. Представить на минутку, что Лида поехала туда с ним. Они выпьют шампанского, вспомнят, как в первый год совместной жизни ездили сюда каждый выходной, они разожгли бы камин... А потом она уснула бы, а ему нужно было бы уезжать, чтобы успеть утром на работу. Работали они вместе, но в разные смены. Она бы осталась, а ночью из камина выпадет недогоревшее полено и займётся ковёр на полу, а потом и шторы. А от дыма так легко задохнуться. Всё, как в настоящей мелодраме — когда персонаж становится лишним, его убивают.

Вот так было произнесено слово. А потом уже Андрей понял, то обдумывает это серьёзно, до мелочей, с присущей ему скрупулёзностью.

Всё можно устроить так, что никто не придерётся. Выдумать повод, уговорить Лиду, напоить её — это будет нетрудно, она пьёт очень мало и быстро опьянеет. Остальное зависит от его ловкости и умения. Ну, а потом немного потерпеть, изобразить скорбь, выдержать траур, а там... У неё почти никого нет, кроме него. Две-три приятельницы, не особо близкие, да ещё их общий сослуживец Антон, который последнее время что-то зачастил в гости. Смешно! Разве может кого-то всерьёз заинтересовать тридцатилетняя, довольно полная, близорукая, почти не следящая за своей внешностью женщина? Андрей даже засмеялся вслух от такого предположения. Нет, Антону явно нужно что-то от него, Андрея, вот он и решил действовать через Лидку. Выходит, милая, плакать о тебе будет некому. Дачу, конечно, жаль, но нужно же чем-то жертвовать. Так что, недельки через две всё будет подготовлено. И Андрей стал обдумывать детали.

Всё получилось. Да, теперь уже можно сказать с уверенностью, потому что позади все страхи, сомнения, унижения, отчаянье... Было очень трудно всё довести до конца и не вызвать подозрений. Но теперь уже нет дороги назад. А в голове почему-то застряла фраза: «Таков закон жанра». Именно с похожей фразы всё началось. В конце концов, пришлось во всём признаться Антону, но без его помощи и поддержки ничего бы не вышло. Он молодец — ждёт сейчас на вокзале, волнуется. Уже погасли последние отблески пламени, отражающиеся в озере. Из-за деревьев виден лишь дым, поднимающийся с места пожара. Дом был деревянный, старый, так что всё сгорело дотла. Присутствие алкоголя в крови, никаких следов насилия... Только вот в душе будто такое же пепелище. Но это должно пройти. Лида глубоко вздохнула, повернулась, и пошла, не оглядываясь, по дороге к станции...

Шкатулка из слоновой кости

Маринка всё-таки уговорила Алину заняться шопингом. Алина ругала себя, но не смогла сказать твёрдое «нет», и снова пошла на поводу у бойкой и настырной подружки. Маринку на этот раз посетила новая идея — сходить на выставку-продажу африканских амулетов. Она увидела в интернете объявление о закрытии салона белой и чёрной магии «Ньянга» и распродаже его имущества. Алина не особо разбиралась в оккультных науках, и не понимала, зачем нужны все эти колдовские причиндалы в размеренной и спокойной повседневной жизни. Тем и отличалась она от Маринки, которой требовался постоянный приток адреналина, приключения и тайны. Маринка была легкомысленная и беспечная, как бабочка-капустница. Алина же серьёзная и надёжная, как отделение Сбербанка.

Магический салон больше напоминал музей. Вдоль стен стояли полки с выставленными на них старинными книгами, стеклянными шарами, странного вида украшениями и совсем уж непонятными предметами. Привычно выглядел только кассовый аппарат на стойке в углу, за которым сидела красивая женщина явно негроидного типа. Её кожа была оливкового цвета, нос слегка приплюснутый, но аккуратный и маленький, а огромные глаза отливали изумрудом. Пока Алина любовалась на хозяйку бывшего салона, Маринка уже рылась в груде чёток и медальонов на одной из полок. Алина тоже подошла поближе и без всякого интереса повертела в руках жёлтую вазочку, похожую на миниатюрную тыкву.

— Здравствуйте, меня зовут Чара. Вы ищете что-то конкретное? — женщина, сидевшая за кассой, встала и, улыбаясь, подошла к подружкам. Других покупателей не наблюдалось, наверное, поэтому ей хотелось, чтобы девушки не ушли с пустыми руками.

— Я хочу, — глаза Маринки пробежались по фигуркам из дерева и камня, напоминавших тотемных божков, — Хочу что-нибудь такое, что сделает меня колдуньей. — Колдуньей? — женщина усмехнулась, — А зачем? Могущество не даётся просто так, оно либо наследуется из поколения в поколение, либо же за него придётся платить... — Я заплачу! — перебила Маринка хозяйку выставки, — Но Вы подберите что-нибудь эдакое. Быстродействующее. Надо сказать, что слово «платить» никогда не смущало Маринку, не в её характере было отступать от задуманного, а её упрямство, пожалуй, было равносильно её ветрености. — Понимаете, — начала объяснять Маринка, — Мне не нужно угадывать будущее или узнавать прошлое, мне бы личную жизнь свою устроить. Очаровать, приворожить... Алина чуть не поперхнулась от возмущения. У Маринки был жених, их общий друг детства Серёжка, который уже трижды делал Маринке предложение руки и сердца, но она не отвечала ни «да», ни «нет», а всё время смеялась и говорила, что ей нужно ещё подумать. В привороте Серёжка точно не нуждался, и это означало, что у Маринки появился очередной поклонник, на котором она собралась оттачивать своё неотразимое обаяние. Вот только магия — это что-то новенькое в её арсенале.

— Пожалуй, у меня есть то, что вам нужно, — зеленоглазая Чара вернулась к прилавку, и достала из-под него что-то, завёрнутое в ткань, — Но учтите, любой заговор на любовь или приворот — это чёрная магия. И тот, кто собирается ею воспользоваться, должен быть готов встретиться с демонами. Она развернула свёрток, и Маринка восторженно ахнула. Внутри оказалась изящная шкатулочка. По всей её поверхности искусная рука вырезала изображения людей и животных, переплетающиеся между собой так, что получилась вереница неведомых существ. Шкатулка была из слоновой кости очень красивого оттенка.

— Сколько? — шёпотом спросила Маринка. — Подождите, вы должны знать, как ею пользоваться. Нужно положить внутрь прядку своих волос. Это нужно сделать за час до полуночи. Потом прочитать вот это заклинание, — она протянула Маринке листочек бумаги, — Утром прядь волос станет сильнейшим афродизиаком, и вы сможете использовать её по назначению — например, положить незаметно в карман своему избраннику. А теперь самое главное. Ночью демоны придут испытывать вас. Эта шкатулка сделана из бивня Великого Духа Зимви. В его подчинении три ночных демона. В шкатулке вы найдёте подсказки, как вести себя с ними. Маринка нетерпеливо вырвала из рук Чары листочек с заклинанием и схватила шкатулку.

— Сколько?! Цена, названная Чарой, оказалась совсем не высокой. Алина же приобрела ту самую яркую вазочку, и Чара уверяла, что цветы в ней практически не вянут.

Когда девушки вышли из салона, Алина набросилась на Маринку с расспросами, на ком она собирается применять волшебную силу шкатулки. Та лишь довольно рассмеялась. — Ой, я тут в боулинге с таким парнем познакомилась! Зовут Арсений, у него свой бизнес и родаки богатые. Но уж больно нос задирает, — Маринка фыркнула, — хотя смазливенький и ростом не обижен. Рост для Маринки был чуть ли не главным фактором по шкале ценностей. Она носила обувь на двенадцатисантиметровой шпильке и всех, кто был ниже её рыжеволосой макушки, презрительно величала «шмакодявками». С Серёжкой она в шпилечном прикиде была одного роста, что вполне могло послужить причиной для раздумий.

— Смотри, — предупредила Алина, — Пробросаешься, Серёжка найдёт себе не такую разборчивую, как ты. Маринка снова фыркнула и достала из шкатулки небольшой свиток.

— «Когда Великий Дух слона Зимви подчинил Нгояму-Железный Коготь, то получил кровожадного слугу, боящегося только железной пилы...» — Маринка скорчила гримасу, скрутила свиток и бросила его в жёлтую вазу Алины. — Что за белиберда! Я понимаю, что в шкатулке есть секрет, она пропитана какими-то благовониями, только и всего. Но эти демоны... чушь! Возьми себе их описание, ты любишь страшилки на ночь. Подружки заглянули ещё в несколько торговых павильонов, и разошлись по домам.

Вечером Маринка сидела перед зеркалом и расчёсывала свою непокорную рыжую гриву. Шкатулка стояла перед ней на туалетном столике. Она притягивала взгляд мягкими переливами света на полированной поверхности. Маринка задумчиво смотрела на неё. Потом, словно решившись, достала из кармана бумажку, отхватила маникюрными ножницами прядку своих волос и положила в шкатулку. Где-то капала вода, и чавкал насос.

— Опять у соседей что-то сломалось, — Маринка открыла глаза, и попыталась рукой нащупать под кроватью тапочки. Рука сразу попала во что-то липкое и тёплое. Она отдёрнула руку и второй рукой дотянулась до выключателя на прикроватной тумбе. Загорелся красноватый свет ночника. Из-под кровати вытекала струйка тёмной жидкости, образуя лужицу. Ладонь была мокрой и красной, пахло от неё неприятно. Маринка свесила голову и заглянула под кровать. У существа были короткие мохнатые лапы с длинными чёрными когтями. Крокодильи челюсти двигались, издавая чавканье, с них текло и капало. Кровь. В следующую секунду Маринка уже перемахнула через тумбочку, сбив ночник, и помчалась по коридору. За спиной громко клацали по паркету когти. Маринка влетела в кладовку и повернула запор на ручке. Фанерная дверь затряслась под ударами когтей. Запахи крови и шерсти заполнили помещение крохотной кладовки.

— Неужели это чудовище съело Тошку? — мелькнула у Маринки страшная мысль. Тошка был неугомонным шестимесячным котёнком, которого подарил Маринке Серёжа. Обливаясь слезами, она стала на ощупь искать, чем бы забаррикадировать дверь. Оцарапав пальцы обо что-то острое, она вдруг вспомнила: «кровожадный слуга, боящийся только железной пилы»...

Схватив с полки лобзик, Маринка трясущимися руками отвинтила металлическое полотно и просунула его под дверь, уже еле держащуюся на петлях. Скрежет когтей прекратился, послышался скулящий звук, и всё стихло. Маринке показалось, что прошла вечность, прежде чем она смогла открыть дверь. На полу остались царапины и капли крови.

— Тошка, Тошка, Тошка! — в ответ ни звука, в квартире стояла странная тишина, как перед грозой. Маринка стала осторожно продвигаться по квартире в поисках котёнка. — Мне всё приснилось, — бормотала она, с опаской заглядывая в комнату. Тошка любил забираться в шкафы и разные коробки. Маринка подошла к шкафу и открыла дверцу. Одежда на плечиках шевелилась, за ней явно кто-то прятался. — Тошка! — обрадовано воскликнула Маринка. Из колышущейся ткани показалась чёрная рука и схватила Маринку за шею. Она, вскрикнув, отшатнулась, и чёрный человек вывалился из шкафа весь. Вся половина. Потому что это была кошмарная фигура, словно разрезанная скальпелем. Одна рука, одна нога, половина головы. Все внутренности находились на месте, но крови не было. И этот негр был живой — он скалился, ворочал единственным глазом и всё сильнее сжимал руку на горле Маринки. Она пятилась, а чудовищная фигура придвигалась всё ближе. Маринка начала задыхаться, комната поплыла перед глазами, придвинулись совсем близко огромные зубы. Одной рукой она вцепилась в запястье демона, а второй искала опору, чтобы не упасть. Рука наткнулась на вазу с цветами и Маринка изо всех оставшихся сил обрушила вазу на голову монстру. Ваза раскололась, раздалось шипение, и хватка ослабла.

Маринка рухнула на пол и в полуобмороке смотрела, как чёрная фигура растворяется в воздухе. Сначала кожа, потом мышцы, кости... и вот над ней уже висели кишки, сердце, желудок и печень. Маринку затошнило. Когда всё исчезло, она с трудом поднялась и поплелась в ванную. Ей хотелось встать под холодный душ, чтобы избавиться от галлюцинаций. Она присела на край ванны и постаралась взять себя в руки. В зеркале отражалось её белое, как мел, лицо на фоне шторки для душа в весёлый горошек.

Но что это?! Шторка шевельнулась. Сначала показалась ступня, посередине которой моргал большой глаз. Глаз злобно уставился на Маринку. Шторка отъехала в сторону, открывая жуткое зрелище. У этого демона было шесть ног, глаза располагались на них, руки отсутствовали, но зато были челюсти с длинными и острыми зубами. И эта пасть с глазастыми ногами медленно выбиралась из ванной. Маринка заметалась — ванная комната была просторной, но путь к выходу вёл мимо твари. Маринка стала кидать в демона всё, что подворачивалось под руку. Баночки с кремом, флаконы с шампунями, губки, мыло. Всё исчезало в бездонной глотке. Последнее, что оставалось на полочках — небольшая подушечка с ароматическими травами. Маринка с криком швырнула подушечку, гигантские зубы тут же порвали её в клочья. Остро запахло лимоном и мятой. И тут неожиданно тварь засучила ногами и шустро стала отступать. Маринка рванулась, выскочила за дверь и захлопнула её за собой.

Алина проснулась среди ночи, как будто её кто-то позвал. «Маринка в беде», — уверенность возникла сама собой, и уже не отпускала. В вазочке-тыкве белел свиток, Алина достала его и развернула. «...второго слугу Великий Дух нашёл в пустыне и дал ему имя Чируви-Разрезанный. Демон боится воды, от которой может растаять. Третий слуга Зимви зовётся Паук-Айгамучаб, он пришёл из леса и прячется лишь от запаха лесной травы».

Алина вскочила, лихорадочно порылась в ящике стола, нашла ключи от Маринкиной квартиры, которые та оставляла ей, когда недавно уезжала на неделю в командировку. Она накинула плащ и схватила сотовый телефон, на ходу набирая номер Серёжки.

Они ворвались в Маринкину квартиру, где словно прошёлся тот самый Великий Дух — слон Зимви. Маринку они обнаружили под столом на кухне. Она вся тряслась и всхлипывала. Алина включила чайник. Вдруг с верхней полки кухонного шкафа раздалось шуршание. — Н-еет! — истерически закричала Маринка. — Не открывайте! Там демон! Но это оказался не демон, а перепачканный в муке Тошка. Маринка схватила его, прижала к себе и зарыдала. Потом она бросилась обнимать Алину и Серёжку.

— Серёженька, мне никто, кроме тебя не нужен. — Она ринулась в комнату и вернулась со злополучной шкатулкой, которую держала на отлёте. — Алиша, забери эту гадость, выброси где-нибудь, или лучше сожги. И она снова бурно разрыдалась.

Алина оставила друзей наводить порядок, а сама вышла на утреннюю улицу и медленно пошла к своему дому. В рассказ Маринки ей не очень верилось, но всё же что-то в этом было. Возле её дома дворник сжигал в баке мусор. Алина достала из шкатулки прядь волос и бросила в огонь. Уже размахнулась было, чтобы сжечь и шкатулку, но потом передумала. Поставила её на край мусорного бака и пошла дальше.

Ожидание

Жизнь похожа на зал ожидания. Вокруг шумит огромный вокзал — встречи, прощания, печали, радости. Ожидание счастья, долгожданной вести, любви... Мы давно уже рядом с тобой среди этой сутолоки и волнений. Сидим на чемоданах рука об руку и ждём. А в чемоданах — наши воспоминания.

Первая любовь. Мне было тринадцать лет, а он учился старше классом, и к тому же жил на той же лестничной площадке. В школе на перемене я всё время пыталась попасться ему на глаза, но там мешала гомонящая в своём броуновском движении толпа наших товарищей по «отсидке», получивших десятиминутную амнистию. И я стала караулить его после школы — уроков у старшеклассников всегда было больше. Из окна лестничного пролёта был виден парадный вход. Я устраивалась на широком подоконнике, прижимала лицо к запотевшему от моего дыхания стеклу, и ждала. В каком сладком ужасе рушилось в холодеющий желудок сердце, когда он показывался из-за угла! Я летела вниз по лестнице, чтобы давясь собственным дыханием, как ни в чём не бывало встать с портфелем у лифта, будто бы тоже только что зашла. А потом ехать до нашего общего этажа, боясь даже взглянуть ему в лицо. И эти минуты наполняли меня неизъяснимым блаженством.

Потом были студенческие годы — стройотряды, агитбригады, дискотеки, экзамены, праздники и будни. Всё это сливается в памяти в светлый поток щемящего ожидания, что сбудутся самые затаённые мечты. Замужество, рождение детей. Жизнь открывала свои прозрачные и ясные просторы...

Первая смерть. Помнишь, как это страшно? Как от безысходности заламывает виски и сводит зубы, как темнеет и крошится на кусочки привычный мир. Мы сидим в больничном коридоре и ждём приговор врача. Я считаю квадратики на вытертом линолеуме. Сто пятьдесят четыре, сто пятьдесят пять, сто пятьдесят шесть... Человек в пятьдесят девять лет только начинает чувствовать вкус жизни, он строит планы, хочет посмотреть мир, посвятить себя любимому увлечению, что-то строить, мастерить, читать книги... Рак. Жуткое существо, рвущее своими клешнями здоровые ткани и превращающее их в сгусток боли. Триста семьдесят девять, триста восемьдесят, триста восемьдесят один... Сейчас врач выйдет и скажет, что это ошибка, что операция поможет, что... Нет. Четвёртая стадия. Сухие горячие руки, воспалённые глаза, кости, обтянутые пергаментной кожей. Родной, такой слабый голос: «Береги себя, дочка.»

Жизнь продолжается. Годы летят, как скоростные поезда, мелькают лица, стираются в памяти встречи. Молодость стремительна, она и уходит так же, торопится, словно боится опоздать на свидание. Мелькнуло яркое платье, вспорхнула в прощальном жесте лёгкая ладонь, и нет её. Но в многоцветном калейдоскопе зала ожидания осталось ещё так много, с чем мы незнакомы, и даже знакомые вещи можно увидеть и почувствовать по-новому. Терпкий и острый запах вечернего города. Резкие и чистые краски природы после грозы. Дуновение ветерка, касающееся наших щёк...

Я крепче сжимаю твою руку, и мы улыбаемся друг другу. Вокзал исчез. Мы сидим за столом, на котором исходят ароматным паром чашки с чаем и остывает пирог. Мы ждём. Рассматриваем фотографии, привезённые сыном. Большой лоб, крепко смеженные глазки, крохотный кулачок у щёчки. УЗИ. Сын сейчас у жены в роддоме, а мы ждём и волнуемся. Первый внук.