Байка есть байка

Глава 1

Байка есть байка

- Моя бабка говаривала, что это случилось на третьем этаже заводских бараков, в малосемейке. Но верить её словам не стоит, потому что она это услышала от своей бабки…

Но и самому Иванычу тоже не стоило верить. О нём было доподлинно известно только две вещи: он действительно когда-то давно был ликвидатором и его байки ни разу не повторялись. Кроме одной, но о ней старик вспоминал не часто.

Старый алкаш Иваныч на самом деле и не был алкашом, так его называли соседки, страшно завидующие ветеранскому пайку, новенькой (часто меняющейся) автоброне и талонам. Мало кто знал, чем на самом деле промышлял Иваныч на пенсии, но по «вечерам» этот худой старик собирал всех на общей кухне. Иногда он приносил с собой бутылочку настойки подозрительного вида, а иногда просто вынуждал своих слушателей наливать ему. То, что здесь называли чаем и кофе.

Искусственный глаз поблёскивал в тусклом свете кухонной лампочки. Его нога иногда противно скрипела заржавелым механизмом, который был у него вместо колена. Иваныч любил рассказывать, что ногу ему оторвало во время зачистки последствий Самосбора. От колена почти ничего не осталось, и ему уже пришивали ногу вместе с протезом. Поговаривали, что и на спине у него был экзоскелет, но толком об этом никто ничего не знал.

Иваныч был из пришлых. Тех, что появлялись после Самосбора, могли бродить по этажам. Иногда их трупы или просто останки находили на этажах. У старика не было семьи. Сашка из двадцатой предполагал, что и бабка не была ему родной. А дядя Юра так вообще фырчал, что у такого человека и не могло её быть. Какая нормальная баба свяжется с тем, кто зачищал этажи после Самосбора. Конечно, были дуры, которые велись и на паёк, и на «возможности» бывших ликвидаторов.

Да только дядя Юра говорил, что у ликвидаторов детей обычно не бывало, да и там все было не в порядке. Сашка фыркал, пока остальные пускали смешки, но самому смешно не было. Когда он был совсем маленьким, а Иваныч не таким старым, ему довелось подслушать довольно занимательный разговор между его отцом, тогда ещё живой бабой Верой, матерью его папки, и собственно самим Иванычем. Полностью застать разговора не удалось, как и дослушать, потому что мать домой за ухо утащила. Ещё и отчитала, сказав, что так нельзя делать. Но Сашка крепко запамятовал, что между Иванычем и бабой Верой ничего быть не может, потому что нельзя. Мол, такого дерьма повидал, а сколько раз попадал в самую гущу самосборовских последствий, что и касаться других до сих пор страшится.

От того и одинок.

Но дяде Юре этого не понять, у него был свой выводок из пятерых, который он никак не мог прокормить. Сам Сашка был старший и единственный в свои семнадцать на весь их этаж. Его младший брат погиб из-за пожара на складе несколько лет назад перед Самосбором. Иваныч первым бросился тушить пожар, а потом был первым, кто почуял Самосбор.

Чуйка у него чтоль была? Или в ликвидаторы брали только таких странных, как их Иваныч?

- Ну, собственно, это было давно, да и бабка могла соврать, но в заводских бараках тогда было много детишек…

Сашка напрягся, как и дядя Юра. Эту историю они слышали всего пару раз, как и остальные взрослые. Обычно Иваныч рассказывал её перед Самосбором. На веку Сашки, а Иваныч здесь жил ещё до его рождения, это был третий или четвёртый раз. И теперь это снова случилось. Он сам непроизвольно, как и малышня, пододвинулся ближе и принялся внимательно слушать.

- Но Олежка был одиноким, другие с ним не играли. Его мамка с папкой много работали, получая больше, чем остальные. Папка его был инженером и часто помогал со станками, автобронёй и другими механизмами.

Не было у них своего механика на этаже, поэтому папа, как любил говорить сосед дядя Ваня, вкалывал как ломовая лошадь. Мамы тоже часто не было дома, она помогала на конвейерных линиях. А сам Олежка был сам по себе, ребята здесь были постарше него. И они часто задирали его, словно у него не было родителей. Мама говорила ему, что это они завидуют его чистой, часто новой одежде, игрушкам и сладостям. И тихо говорила отцу, что их соседи слишком завидуют им, науськивая своих детей на их мальчика. Только отец раздражённо фыркал, он не собирался возвращаться на верхние этажи, где их ждали просторная квартира и вечные причитания матери жены.

До школьных классов мальчик ещё не дорос, поэтому играть приходилось самостоятельно. Тётя Аня, соседка из «квартиры» напротив, присматривала за ним, но у самой был ещё совсем маленький ребёнок, и ей часто было не до него. Поэтому Олег выдумывал себе игры и друзей, оставаясь в стороне от остальных.

Мальчик и в этот раз попробовал подойти к толкущимся у груды металла детям. Самый высокий заметил его почти сразу, осторожно толкнув локтем мальчишку помельче. Олег ничего не заметил, он медленно подходил к другим детям, с новеньким мячом в руках, который тут же был выбит. Красно-синий мячик покатился в сторону лестниц и словно спрятался в тени. Олег только нахмурился и поджал губы, пока другие дети громко смеялись с его неуклюжести и показывали на него пальцем. Конечно, он догадывался, что не стоит подходить к ним, но очень хотелось играть не с воображаемыми друзьями, а с настоящими.

Его толкнули почти сразу, как он нахмурился, поэтому мальчик не успел среагировать и упал на пол, едва не растягиваясь на нём во весь рост. Он чуть вскрикнул, когда ему кто-то на ногу наступил, и дети громко заговорили, словно пытаясь отвлечь внимание взрослых от себя.

Олег пополз, почувствовав боль в ноге. Он пытался уползти, ощущая страх, к лестнице, где лежал его мячик. Мама запрещала ему ходить на лестницу, ни наверх, ни вниз. Да и собственно все в бараках знали, что перемещаться можно только на лифте, который вёз только наверх. Лестницы, как говорили взрослые, принадлежали НИИ. Кто такой НИИ и чем он занимался, Олег не знал. Но боялся его, потому что папа рассказывал, что НИИ похищает детей, и их находят на пустых этажах, мёртвыми. Слово «смерть» пугало его больше всего, потому что лица взрослых сразу делались бледными и уставшими, если спросить их о значении.

Но именно сейчас у мальчика не было выбора. Ему удалось отползти и подняться на ноги, рванув к лестнице. Ноги не слушались, Олег почувствовал, как его заносит, мальчишки сзади закричали, и он скатился с лестницы.

На этаже было тихо, ни звука, мячик оттолкнулся от его ноги и покатился вперёд. Олег сначала замер от звука, а потом потянулся за ним, но игрушка покатилась дальше и отскочила от стены, исчезнув в темноте. Он поднялся, ощущая боль в теле. Ему не хотелось идти этим пустым коридором, все дальше и дальше от лестницы, но мячик был совсем новеньким, отец принёс ему его как гостинец от зайчика вместе со сладким.

Но именно поэтому Олег решился пойти его искать. Как раз те дети перестанут его караулить у лестницы, а боль в ноге пройдёт. Правда его точно будут ругать за грязную одежду, потому что коридор был очень пыльным и грязным, словно в нём давно никого не было. Ему стало зябко, он поёжился, обхватив себя руками, и посмотрел вперёд. Дверь у стены слева, словно сама по себе открылась, приветливо встречая тёплым светом. Это было странно, мама ему говорила, что нельзя подслушивать и тем более без спроса заходить в чужие комнаты. Только это была единственная открытая дверь, да и ещё со светом.

Возможно, там он встретит взрослых, которые ему помогут?

Олег потоптался на месте, ощущая лёгкую боль в ноге, а потом все же пошёл, ощущая себя очень уставшим и несчастным. Ему хотелось к маме, лечь к ней под бок, чтобы просто прижаться, ощущая успокаивающее тепло, как мальчик обычно делал, когда она возвращалась пораньше домой. Сейчас этот свет казался ему чем-то похожим на мамино тепло, поэтому проскользнуть в открытую дверь показалось правильным решением.

Старый диванчик, как в бабушкиной комнате, стоял у стены, на нём лежала груда тряпья. На столе, чуть дальше дивана, стояло несколько пустых стаканов, тарелка с чем-то сгнившим и чайник, совсем как дома. В комнате воняло, воздух был таким, словно никто не проветривал здесь давно. Но было тепло, и Олег быстро почувствовал себя сонным, ему захотелось прилечь. Он с трудом подавил это желание и огляделся внимательнее. Дверь в другую комнату была под самый потолок, ему показалось, что потолок был кривой и ниже, чем в начале комнате. Краска на двери осыпалась и неприятно захрустела под ногами, когда мальчик приблизился. Ручки не было, но она отворилась, когда он толкнул её.

В другой комнате практически не было мебели, только письменный стол и много книжных полок. Одна из стен была расписана мелким почерком и рисунками человеческого тела. Во весь рост и отдельно некоторых частей тела. Олег не понимал, что там написано, но от рисунков его затошнило, и мальчик рванул к двери у шкафа.

Как только он ввалился в следующую комнату, дверь за ним захлопнулась, и послышался щелчок. Олег подёргал за ручку, но открыть за собой дверь не смог. В комнате было прохладно и темно, он нашарил рукой выключатель и щёлкнул выключателем. Свет залил комнату, на секунду ослепив мальчика.

Они стояли рядами, по пять каталок, как и в их медпункте. Каждая была накрыта простынёй, под которой было что-то скрыто. В конце зала, а это было больше похоже на зал, стояли какие-то приборы. Он учуял запах чего-то резкого и медленно двинулся мимо каталок к другой двери.

Олег знал, что отсюда нужно убраться. Похоже, он попал в какой-то кабинет, как в папиной книжке. Где-то вдалеке послышался скрип, потом голоса и мальчик спрятался за одной из каталок, закрытой ширмой. В зал вошли, закатив что-то за собой, но далеко эти люди не заходили. Они откатили одну из каталок в сторону, что-то переложили на свободную и ушли. Свет потух в одной части, он увидел, как под простынёй что-то зашевелилось, и потом с каталки свесилась рука.

Мальчик отшатнулся, головой ударился об стол, сшибая стул.

Олег выбрался из лаборатории, бросившись бежать со всех ног. Ему нечем было дышать, внутри все болело от бега и страха, только он не останавливался ни на секунду, боясь, что за ним погонятся. За ним никто не гнался, мальчик это понял, как только остановился в конце коридора и шумно задышал. Только вот надышаться он не мог после увиденного в тех палатах, слёзы застилали глаза и в горле стоял ком, который никак нельзя было сглотнуть.

- Мальчик, что ты здесь делаешь?

Олег вздрогнул, едва не подпрыгнув от неожиданности. Оборачиваться не хотелось, он на секунду замер, а потом рванул к лестнице. Только незнакомец был быстрее, мужик нагнал его в два шага и схватил за ворот кофты, дёрнув на себя. Мальчик не удержался и едва не упал, только его сразу подхватила другая рука взрослого. Всхлип вырвался внезапно, Олег почувствовал, что больше не может сдерживаться и заплакал в голос. Мужчина замер, но не попытался его ударить, просто прижал к себе, словно пытался утешить.

- Ну, все, не плачь, теперь все хорошо…

Мужчина что-то ещё пробормотал, только Олег уже не слышал, почувствовав внезапное головокружение, тело сделалось тяжёлым и ватным, и мальчик потерял сознание на чужих руках.

Кажется, его куда-то переносили, он попытался проснуться, вздрогнув всем тело, но вырваться из сна никак не удавалось. Тот, кто его переносил, покрепче перехватил, прижимая к себе. Было тепло и пахло кожей, чем-то резким и одеколоном. Похоже пах его папа перед тем, как уходил на работу. Он поднимал его на руки, гладил его по волосам и всегда говорил, что скоро все наладится. Его куда-то уложили, но Олег открыл глаза и ухватился за одежду мужчины. Взрослый обернулся на него, бросив взгляд вниз, на худенькую ручку, сжимающую край его плаща. У незнакомца был искусственный глаз, кажется, это больше всего привлекало в чужом лице. Мальчик не мог отвести немного затуманенный взгляд от глаз и не сразу заметил, как ему что-то говорили:

- … Иванович, я отведу тебя на твой этаж, если расскажешь мне, откуда ты.

Олег с трудом открыл рот, но слова полились рекой, он рассказал, как его обижали другие дети, как они переехали с большой квартиры от бабушки, в маленькую, тесную квартирку с общей кухней. Как мама с папой постоянно ссорятся из-за этого и как ему одиноко. И то, что он потерялся, убегая от других детей. Мужчина его внимательно выслушал, похлопал по плечу, сказав, что это нормально и что скоро станет лучше. А потом принёс ему хлеб с вареньем и молоко.

Мальчик услышал, как его живот урчит и чуть покраснел. Он очень хотел есть, но брать еду из чужих рук было нельзя. Мужчина это заметил и молча вышел. Он не возвращался долго, а когда вернулся, то привёл с собой несколько детей. Они выглядывали из-за чужого пальто, с интересом разглядывая Олега, сидящего на диване под пледом.

- Пока знакомься с ребятами, а я ещё принесу поесть.

Он подтолкнул детей в спины, а сам быстро ушёл.

Кажется, время там пролетело очень быстро, но достаточно много. Олег чувствовал себя посвежевшим. Мячик он так и не нашёл, но зато нашёл новое место для игр. И друзей. Сегодня мальчик обязательно похвастается маме, что ему удалось подружиться с другими детьми и даже взрослым. Возможно, она не будет ругаться за позднее возвращение. Он подтянул спадающие штаны, попытался отряхнуть грязь с кофты, но только размазал по светлой ткани.

Ему пришлось пройти несколько лестничных пролётов, заглянуть на пустые этажи, прежде чем он вернулся на свой этаж. Было тихо. Ни гомона пришедших со смены, ни возни детей, ни даже отдалённого шума работающих конвейеров. На их этаже всегда был какой-то шум, чаще всего, конечно, из производственных цехов, где работал папа, а потом уже просто шум их соседей.

Но сейчас было тихо, до его слуха почти ничего не долетало, кроме едва неслышного жужжания ламп в коридорах жилых комнат и кухонь. Олег почувствовал, как его заполняет чувство страха, как когда он просыпался в одиночестве от кошмара, в такие моменты мамы и папы не было рядом, они обычно задерживались в цехах.

Вот так было и сейчас, мальчик бросился со всех ног к своей квартире, встречая на пути лежащих людей и тряпье. В груди что-то сжалось, словно он не в первый раз видел такое, его затошнило и внутри засело нехорошее предчувствие. Олег пронёсся мимо комнаты дяди Вани, краем глаза замечая шелохнувшуюся груду тряпья, затем проскочил мимо тёти Ани, которая лежала ничком, прижимая к себе тряпье, на каком-то пятне и оказался у их двери. Сердце заколотилось сильнее, руки вспотели, когда мальчик дёрнул за ручку на себя.

Мамина одежда лежала на диване, словно она бросила её туда в спешке, папа был на кухне. Он сидел, уронив голову на руки, лежавшие на столе, и даже не вздрогнул, когда за Олегом захлопнулась дверь. Мальчик медленно прошёл мимо дивана, прямо к папе и едва его коснулся его. Чужая рука соскользнула вниз, как только он потянул за папину одежду, и потянула за собой тело. Папа упал с грохотом, но никто не откликнулся на этот звук, Олег отпрянул и закричал.

Он снова не успел привести помощь.

- Когда ликвидаторы вошли на этаж, никого живого там не было. Ни детей, ни стариков, ни взрослых. Жужжали только лампы, и работал один из конвейеров. Посреди этажа лежал красно-синий мячик, который потом в суматохе исчез. Бабка говорила, что потом мячик появлялся на заражённых этажах после Самосбора и также исчезал. Те этажи были опечатаны и залиты и больше никогда не вскрывались, как и производственные цеха.

- А мальчик?

У кого-то из взрослых вырвался этот вопрос, хотя многие знали эту концовку и без продолжения Иваныча. Сашка поднялся с места, замечая дядю Юру, выскользнувшего с общей кухни, отца и двух тёток. Взрослые начинали расходиться по своим квартирам, проверять гермодвери, затворы на них, вентиляцию и запасы. Подросток замер на пороге, самая жуткая часть истории, которую он дослушивал с содроганием.

- Бабка говаривала, что Олег исчез без следа, ничего не оставив после себя. Другие ликвидаторы, язык без костей, иногда брешут, что на пустующих этажах, куда спускаются почистить, иногда видят мальчика. Да только это брехня. После Самосбора никто не выживает, а если и выживает, то это уже не человек, а мутант и тварь. Так что Олег мог стать частью Самосбора, но никак не выжить там. А вы, ребятня, никогда не спускайтесь на лестницы и на лифте без мамки или папки не катайтесь.

Он что-то пробормотал, а потом уставился на выходящего Сашку своим немигающим взглядом. Был ли он таким из-за его искусственного глаза или все ликвидаторы не умели моргать? Только подростка это почти не волновало, он отвёл взгляд, но так и не ушёл с кухни.

- Но в каждой байке есть доля байки, детвора, так что будьте начеку, чтобы с вами не случилось такого как с Олежкой. Обязательно проверьте за собой гермодверь, перед тем, как уйдёте к себе.

Сашка кивнул сам себе, он уже не был уверен, что байка была просто байкой, и выскочил в коридор, возвращаясь к себе. У гермодвери Иваныча ему на секунду привиделся красно-синий мячик, но то было лишь воображение.