Башня КАТЭК

Глава 1

Самым известным символом города Красноярска является маленькая часовенька Параскевы Пятницы. Многие не догадываются о знакомстве с ней, пока не скажешь, что именно она изображена на десятирублёвой купюре. Второй символ города можно часто заметить на панорамах города, открытках. Помню, в те времена даже на коробке конфет с вечерним пейзажем над домами возвышалось высокое здание с необычным навершием, похожим на летающую тарелку. Его строили для угольной компании. Смелый проект, необычный, новаторский. Центральная ось лифтов и лестниц, круглые блины этажей с опорными колоннами. Чуть-чуть не успевший завершиться до краха будущего. Она, как и часовня, перед глазами так давно, что люди перестают обращать внимание. Но здание в центре города всегда востребовано. Меняются хозяева, проекты и каждый раз должны прийти специалисты и оценить состояние башни. В первой половине нулевых выпала моя очередь. К сожалению, дело пришлось на зиму.

Я шёл по заглаженному ветрами снегу и проклинал морозный туман: мне выпало тащиться на самое высокое здание и туман не даст увидеть город. Вести осмотр в таких условиях было настоящей пыткой. К счастью, никто не контролировал процесс работы, и я позволял себе вести записи не замёрзшей ручкой в бланк, а на карманный диктофон. Жать его кнопки и подсвечивать фонариком можно было и не снимая перчатки. Хотя сейчас я бы предпочёл рукавицы. Внутри здания царили стерильный холод, полумрак и нарастающее уныние. Этаж за этажом, похожие друг на друга. После выхода из центрального колодца под ногами бетонный диск перекрытия, по краям лежит снег, иногда мусор, надписи на опорных колоннах, а дальше одинаковый белый саван. Каждый раз я надеялся обнаружить у конструкции дефект, достаточный для завершения осмотра с запретом эксплуатации. Значительное разрушение, трещину, следы какого-то невероятного вандализма. Увы, здание было построено на века и продолжало верно служить, даже не успев дать присягу.

Я продрог и осмотр становился всё поспешнее. Мороз пережимал пальцы рук и ног, жёг нос и уши. Этажу к пятнадцатому из двадцати пяти я перестал записывать наблюдения и думал лишь о том, куда побегу греться и отъедаться, едва закончу работу. Припоминая названия ближайших кафе, представлял их меню по названиям. В кафе тепло и тело будет медленными уколами вводить жизнь. А в ларьке с перекусом быстро готовят кофе. Правда, нет ни единого шанса избежать ожога, слишком уж хочется поскорее влить в себя что-нибудь, способное помочь вытеснить холод.

Замёрзший, я стал рассеян и уже пустым кадавром вышел на самый верх. Разум не вполне осознал это, просто этажи кончились, вокруг стало темно и тихо. Не в смысле беззвучности, а странного безмятежного спокойствия. Пропал ветер, пропал холод, пропал снег. По проекту, завершать здание должна вертолетная площадка. Её не сделали и, насколько я знал, башню венчали толстые железные балки. Я же оказался в подобии круглого зала внутри бетонного пояса вершины. И вдоль его стен неровно пульсировала живая масса. Я щелкнул фонариком, и ледяной луч лёг на неё, позволив различить тела людей. Я пришёл в ужас от невероятности происходящего: кому взбрело забраться так высоко, чтобы мёрзнуть? Тем более, их одежда выглядела слишком лёгкой для мороза. Неизвестно, сколько они находились здесь, ведь, пока шёл осмотр, я не слышал ни голосов, ни шагов. Сначала мне показалось, они танцуют, затем — молятся. Потом понял, что они не могут или не смеют переступить невидимую мне черту.

Иногда они вздымали руки наверх или приподнимались, запрокинув головы. Я понял, что над нами присутствует нечто помимо недостроенного потолка и снеговых туч. И в то же мгновение, как пришло осознание, мне стала слышна музыка. Мелодичное дыхание флейты, заставляющее людей тянуться к небу, скрипы и свисты, резкими ударами бича рассекающие слух, эхо криков и плача, слившихся в густой фон. Я осмелился поднять глаза. В самом центре помещения в полуметре над моей головой в воздухе висела человеческая фигура. Хотя из моего положения его невозможно было разглядеть что-либо, непостижимым образом я в точности понимал представшее взору. Будто бы воспринимая это не глазами, а иным способом, превосходящим оптическое зрение. Я видел богато расшитую золотую мантию, скрывающую ноги и тело, видел длинные руки, поднёсшие к лицу музыкальный инструмент. Кисти, пальцы и когти, точно выполненные из чёрного мрамора и всё же гибко движущиеся по инструменту, являвшему собой отдельное безумие. Он был живым организмом, менял длину, выгибался, раскрывал отверстия, создающие музыку. Хозяин то заставлял отверстия умолкать, закрывая пальцем и оставляя на том месте едва заметный рубец, то проводил мраморным ногтем и новая рана присоединялась к хору. Единственное, чего я не мог видеть — лица хозяина. Его голову покрывал капюшон, под которым чернела космическая глубина, мерцающая звёздами и остающаяся бездонно-тёмной. Представ перед ней, я понял высокомерность собственного заблуждения: не я смотрел на Хозяина, а Он удостоил меня своим вниманием. Описывать охватившее меня чувство всё равно что говорить слепому про огонь: даже после тысячи слов он всё равно не сможет представить видимое вами. Возможно, люди у стен испытывали нечто подобное. Возможно, я был удостоен большего. Но мы все ждали дозволения исполнить любой Его приказ.

Его взор опустил мой разум, но я продолжал видеть перед собой Его лик. Теперь уже обычными глазами, снова внимавшими преображённый мир. Я видел небо, с густой туманностью, к которой тянулось кольцо красных молний. В центре круга парил Он, приняв подобающе великое обличие, закрывавшее значительную часть неба. Он сидел на шее огромного дракона без головы, чьи крылья мерно колыхались волнами, не нуждаясь в опоре на воздух. Золотая мантия с двумя парами рукавов сияла и покрывала спину монстра, так же неподвластная обычной физике. В его руках не было инструмента, но музыка продолжала исходить от Него или дракона.

Он повернулся куда-то, завершив мою аудиенцию. Опустив голову, я посмотрел на город вокруг и смог различить только дымные руины в багровом тумане. Должно быть оптические причуды туман или дрожание воздуха заставляли видеть его живым, дышащим под слоем пепла. Умерший и принуждённый к иной жизни у чернильно-чёрного Енисея, с перекинутыми скелетами мостов. На правом берегу от тысяч молний светились Столбы. Разряды срывались с Такмака и других вершин, растворяясь в удушливой атмосфере и перерождаясь далеко над ней в красном кольце.

Вся низина напоминала огромную жаровню, посреди которой высилась башня. Была Его воля в разрушениях или в сохранении нас в башне? Люди, окружавшие нас прежде, более не поднимались, лишь иногда вздрагивали. Он смотрел на меня, как человек смотрит на муху однодневку: без ненависти, без раздражения, без интереса к моим чаяниям и страхам, но с полным осознанием, что моё время иссякнет быстрее, чем он изволит уничтожить меня.

Я почувствовал, как обмороженные руки пронзают иглы возвращающих к жизни инъекций. Боль моего тела нарушила единение сущностей. Слишком мелкая для соседства с Ним, она заставила меня устыдиться и убраться подальше от всевидящего взора вселенной. Распростёршись ниц, я пополз по ступеням, обжигая замёрзшие руки о горячий бетон.

Не могу вспомнить, сколько этажей я преодолел, прежде чем поднял голову и увидел перед собой полупрозрачные стеклянные стены, за которыми ходили люди. Я встал и подошёл к двери, повернул ручку и заглянул внутрь. Комната оказалась очень странным местом, оплетённым то ли кабелями, то ли фиолетовыми лианами, уходившими по стенам в подвесной потолок и покрывавшими конструкции офисной мебели. Сочетание торчащих углов мебели с переплетением лиан делали постройки похожими на гигантские гнёзда. Измождённые люди в затёртой повседневной одежде доставали оттуда покрытых плёнкой существ, размерами ближе к собаке, а видом — к многоногим насекомым. Существа двигались, извивались, но не нападали на сотрудников. Те бережно клали созданий на столы с офисной техникой, ближе всего оказался стол с телефоном. Человек положил существо на стол, помог избавиться от плёнки и то, вырвавшись на свободу, набросилось на телефон множеством беспорядочно растущих конечностей. Оно медленно раздувало пасть, пока не заглотило весь телефон, подобно удаву. Тогда оно улеглось и стало иссыхать, превращаясь в серый кокон. На соседнем столе по ошмёткам кокона на таких же цепких конечностях прыгал переваренный монитор. К нему подошли два человека и отнесли к длинной веренице оргтехники, временами подрагивающей или выпускающей лапы, пока люди очищали её от остатков старой плоти. Никто не обращал на меня внимания и это было к лучшему. Я повернулся уйти и увидел в другом углу пространства беспорядочно лежащую оргтехнику, стулья и какие-то вещи, вероятно, предназначенные для следующих превращений. Последнее, виденное на этом этаже башни, было идущее по коридору здоровенное копировальное устройство, которое безуспешно пытались остановить сразу четыре человека.

Я спустился на два этажа. Мне стоило бы вовсе не останавливаться и поскорее выйти на улицу, но инстинкт самосохранения подсказывал, что я зашёл слишком далеко. Как быстрое всплытие с глубины смертельно для тела человека, так поспешное бегство стало бы губительным для моего разума. Узкая тропа над пропастью безумия вела к поиску объяснения, чего бы оно ни стоило.

Этот этаж опоясывали такие же стеклянные стены. За ними сотрудники переносили что-то похожее на кочаны гнилой капусты к грудам мебели, бережно укладывая кочаны туда. Действия повторялись с тщательностью, не оставлявшей сомнения в осуществлении религиозного ритуала, в котором сваленные из мебели конструкции являются алтарями. Положение алтарей было точно таким же, как у гнёзд на предыдущем этаже. У меня появилась догадка, и я стал всматриваться в сотрудников. Мне казалось, именно их я видел выше.

Я вернулся к лестнице и спустился ещё на два этажа. Там я действительно увидел тех же самых людей. Они сидели прямо на полу перед своим коллегой, рисовавшим маркером на доске большой круг. Их лица выглядели здоровыми, заинтересованными, одежда — свежа и опрятна. Их было больше, и они ещё не стали тем, что я видел. По мере уточнения рисунка, всё очевиднее проступало сходство рисунка с планом этажа, расположением гнёзд. Мысль руководителя постоянно скакала от перехода к порталу, от ключа к важной миссии, я не мог понять сути, но все остальные слушали его внимательно и будто бы понимали. Я попытался вмешаться, предупредить о подменышах, но сначала от меня отмахивались, потом несколько человек выдворили меня из офиса. Их руководитель и другие, кажется, даже не заметил произошедшего.

Не вполне понимая произошедшее, я был глубоко расстроен изгнанием за предательство общего служения. В тот момент мне казалось, я упустил уникальный шанс на покровительство сильного хозяина и более никогда не смогу заслужить право на его внимание. Опустошённый, я побрёл вниз, более не задерживаясь на этажах. В голове перемешивалось увиденное наверху, ощущаемое внутри и нереальность всего происходящего. Свернув к очередному пролёту, я замер: путь преграждало человекоподобное существо в тёмно-синей форме. Покрытое шрамами лицо не имело глаз — на их месте бугрились наросты. Вместо носа зияла дыра, сужающаяся в такт дыханию.

— Лглог-Лглог, — гортанно сказало оно и протянуло руку, на которой все пять пальцев образовывали звезду.

Оно было первым, кроме Хозяина, обратившим на меня внимание само. Не дожидаясь развития событий, я побежал наверх. Позади неслось частое шлёпанье. Я выскочил на ближайший этаж и свернул по коридору вокруг лестниц. Здесь всё походило на офис солидной фирмы: сотрудники, часть из которых я узнал, сидели за компьютерами, говорили по телефонам, обменивались документами. При виде меня они шарахались в стороны — совсем как сделал бы я на их месте. А потом принимались скандировать:

— Лглог-Лглог! Лглог-Лглог!

Никто не болел в этой гонке за меня. Оббежав этаж, я снова оказался у двери на лестницу. Так и не найдя по пути чего-либо подпереть её, просто бросился бежать вниз, пока впереди оставались ступени. Так я оказался в просторном и светлом холле. Впереди стояли турникеты, почти как в метро, слева столик охранника, следящего за трансляциями с камер наблюдения. А за турникетами выход на улицу. Жадно втягивая воздух, я пошёл прямо туда, крепко решив последним рывком перемахнуть через турникеты и вырваться. Но ни они и не охранник заставили меня остановиться на полпути к свободе. Входные двери раскрылись и в холл вошёл Хозяин.

Золотую мантию покрывали множественные порезы, через которые проглядывала фиолетовая изнанка, появлялись тонкие щупальца или смыкались зубы. Не знаю, была ли космическая глубина под капюшоном — он спускался до самой груди, полностью скрывая всё. Пусть вид его не шёл вровень с виденным мною под небом, величие хозяина сокрушило меня. Пав на зеркально-чистые плиты пола, я засеменил в сторону. Я не смел повернуться спиной или боком, поэтому видел, как Он проплыл к застывшему охраннику и возложил на него чёрно-мраморную длань. Десятки тонких щупалец-усиков потянулись из рукава к его лицу. Бедняга коротко вскрикнул, когда лопнули его глаза, а кожу покрыли раны. Он превращался в то, что зовут Лглог-Лглог, и я с ужасом понял, кого он будет преследовать.

Всё так же оставаясь лицом к Хозяину, я прополз под турникетом и вывалился на улицу.

Горло обожгло ледяным воздухом. Подо мной лежал снег с моими следами, мороз снова шарил под моей одеждой в поисках тепла. Я запахнул пуховик и оглянулся — мир стал прежним, я был всего лишь перепуганным человечком у подножия огромного заброшенной башни. Где-то там остались мои перчатки, шапка и немалая доля рассудка. Я даже не смог вспомнить, как застегнуть молнию пуховика. Натянув капюшон побрёл к ближайшему теплу. Можно было предположить, что всё виденное было галлюцинацией в результате отравления или переохлаждения, однако в итоге я вырвался на улицу. Я не мог бы столько двигаться бессознательно и не выпасть с этажа.

Позже оказалось, что, страдая от холода на верхних этажах, я забыл выключить диктофон. Я переслушивал записи на разной громкости и скорости, но там не было ничего похожего на музыку Хозяина. Только мой голос, совершенно неразборчивая речь, когда отвергали мои предостережения и «Лглог-Лглог».

Более всего случившегося меня пугает то, что оно ещё должно произойти. Я сдал отчёт, допускающий эксплуатацию, так как не выявил никаких доказуемых разрушений. Сомневаюсь, мог ли я в действительности на что-то повлиять: инвестор собирался вложить большие деньги, такой проект не остановить страшной историей. У меня не было желания возвращаться в здание для повторного осмотра и не было оснований не допустить туда других. Я лишь покорно подписал неизбежное.

Башня изменилась. Разобрали вертолётную площадку, приблизив вершину здания к видению. Скрыли бетон в стеклянный кокон. Теперь никто не будет видеть, как внутри пройдёт ремонт, привезут компьютеры начнут работать люди. И как однажды двери почтительно уберутся в стороны с Его пути. И может быть я сумею молить его дать мне новый шанс поступить на службу, прежде чем Лглог-Лглог покарает отступника.