Баракат - благословение Всевышнего

Глава 1 Пулат

Ранняя осень 1961 год. Пулат, механизатор хлопководческого колхоза, работавшим, по необходимости также поливальщиком, хирманщиком, арбакешом и другой различной работой в родном колхозе, что находился под Ташкентом. В ближайший базарный день он загадал поехать в Ташкент за покупками для своей семьи: маленьких еще детишек, жены и родителей на скопленные не очень большие, но усердным трудом заработанные деньги. В то ранее утро, проснувшись, он, встал, умылся свежей водой во дворе своего дома, выпил чай с лепешками, которые приготовила еще раньше вставшая жена и вышел. Жена, провожала его, стоя напротив хлопкового поляу открытой половины двустворчатой двери встроенной в глиняный дувал-забор. Дувал огораживал их глинобитный дом, с земляной крышей и полом с печью-сандал. Глядя вслед за мужем прижав руки к груди, она с волнением и надеждой смотрела на его удаляющуюся фигуру.

Пулат пошел к дороге, в надежде на попутную машину, которая могла бы его довезти в город. Он шел по тропинке, протоптанную по грядкам хлопкового поля, которая, к недовольству председателя колхоза и бригадира, каждый раз появлялась на поле после его пропахивания или засевания и скрадывала при этом пару тройку сотен килограмм хлопка при его сборе. Однако руководство мирилось с этим, так, как понимало, что от этой бригады №16, дома́ работников, которые находились прямо посредине поля, другого пути к основной дороге не было. Шагая по утрамбованным грядкам тропинки, он делал неестественно малые шаги для своего среднего роста, так как, для одного шага ширина одной грядки мала, а для двух грядок слишком велика. Каблуки его начищенных кирзовых сапог, в которые были заправлены широкие черные бязевые штаны, мерно, но не громко отстукивали по твердой земле. Утренняя прохлада заставила его, поверх распашной рубахи-яхтак, запахнутой, подпоясанной платками-бельбог и спускавшейся до бёдер, так же ещё надеть легкий темно зелёный, стеганый халат-чапан, полы которого были распахнуты и свободно спускались к низу. Новая тюбетейка, слегка сдвинутая на затылок, завершала не хитрый костюм Пулата, гладко выбритого мужчины, не многим за сорок лет, сухощавого, среднего телосложения, с крупными чертами лица и большими сильными руками. По рождению он был мусульманином, но о вере имел лишь смутное понимание, лишь на уровне обычаев и обрядов, впрочем, как почти любой человек тогда в большой советской стране, хотя такое обстоятельство особо не поменялось в и настоящее время, для большинства людей. При этомродные, друзья и односельчане Пулата, знали его как скромного, немногословного, в то же время очень мягкого и чуткого человека.

Край солнца только появился из-за горизонта, воздух чист и прозрачен, справа на краю большого поля в ветвях тутовника, деревья которых были рассажены по краям небольшого арыка, слышалось пение малой горлицы, воркование и ритмичное урчание которой своим завораживающим переливом раздавалось над хлопковым полем. Неподалёку в той же стороне над почти полутораметровыми зелеными кустами хлопчатника, где-то еще цветущего, где-то уже завязавшегося зелёными кубышками, носятся небольшие, но резвые стайки воробьев. Они грозят зазевавшемуся путнику, попавшему под их пролет, быть испачканным результатами деятельности их юрких тел. Сегодня же они летали на дальней, уже освещенной солнцем стороне поля и не доставляли никому никаких хлопот. Солнечные лучи постепенно начинали заливать округу.

Пулат направлялся от своего дома к основной дороге в город, она немного возвышалась поодаль впереди и была обрамлена красивыми тополями, которые величественно возвышались на фоне голубого, чистого неба, чуть вея своей листвой. Создавалась, казалось бы, простая, но сейчас, почему-то, для него, неожиданно трогательная картина. Это утро было прекрасно, умиротворенное и тихое, свежее и почти безветренное, с безмятежным покоем и легким, словно розовым от света восходящего солнца, дымкой, стелившимся над полем.

С детства знакомая, казалось, эта обычная картина, вдруг, удивительно вызвала у него чувство необычайного спокойствия и умиротворения. Его, потомственного земледельца, человека не легкого труда, в то же время не лишённого утончённости и восприятия красоты, однако, сейчас наполнило неведомым ранее состоянием необычайного воодушевления, восторга и кого-то необъяснимого счастья. Неожиданно для него, вся эта картина, все это вокруг стало очень родным, дорогим, очень близким и милым сердцу. Каждая травинка у дороги, камышинка у арыка, каждый куст хлопчатника, который он возделывал, каждое дерево, земля, небо, все люди на земле, весь мир, всё-всё вокруг, на миг как будто замерло и накрыло его необычным упоением и усладой, ощущение, которое он никогда не испытывал прежде. Всё вокруг казалось таким прекрасным, необыкновенным, бесценным и таким близким, словно всё это было частью его самого. Он никогда и никому не смог бы поведать об этих нахлынувших чувствах, просто потому, что не смог бы их объяснить, но ему почему-то захотелось все это обнять, прижать к сердцу, слиться со всем этим в одно целое и долго-долго не отпускать. Пулат неожиданно понял, как красив и совершенен этот мир, что в нём нет никаких изъянов и недостатков, к сожалению, в отличие от людей, живущих в нем, однако сейчас он об этом не думал. Ему вдруг неожиданно всё стало понятно. Теперь всё ему виделось резко и четко, словно в ясный солнечный день. Все, с раннего детства, возникающие у него вопросы, отброшены, их больше нет, словно пелена спала с глаз, он смотрел на мир новыми глазами, новым человеком, словно заново родился. Появилось понимание кто он и что такое его я. Почему он сейчас здесь и для чего в этом мире существует. Пулат вдруг осознал, какое это счастье, иметь мирное небо над головой. Возможность ходить, дышать, быть во здравии. Иметь родителей, детей, друзей, созерцать эту красоту и весь этот мир. Какое огромное богатство — это всё иметь. Пулат не был состоятельным человеком, но в глубине души осознавал, что не все владеют, может даже мизерной доли того, что у него есть, и как много страждущих готовых за это отдать всю роскошь мира. Неожиданно он понял, как он богат и как это ценно для него. Ему неожиданно захотелось выразить свою глубокую признательность. Возникло желание сделать что-нибудь хорошее, почти физическое потребность творить добро, больным, нуждающимся, любому кто примет его помощь, нестерпимое желание совершать добро. Он не мог понять этого всеохватывающего чувства, которое также неожиданно преобразилось в чувство безмерной благодарности, за возможность это совершать и вообще за все, что у него есть. Пулат пока смутно представлял кому, но это чувство накатило на него с невероятной силой. Он хотел выразить свою благодарность, за все что имеет, за то, что у него будет ещё много хорошего, он понимал это, словно кто-то ему об этом говорил. Где-то далеко внутри себя он переживал, за то, что вдруг не будет у него возможности отблагодарить и не хватит времени на хорошие дела, в благодарность за всё, что у него есть. Он не желал тратить ни минуты времени, хотел куда-то бежать, что-то делать, но точно не понимал, чего всё-таки он хочет. Ему хотелось, словно разделиться на тысячи я, разлететься по всему миру и творить благие дела. Никогда, никому он не рассказал бы про эти свои ощущения, не только потому, что не смог бы их объяснить, но боялся этим как-то обесценить, то, что он ощутил, поскольку никакие слова не смогли бы передать эти ощущения и чувства, их мощь, глубину и суть.

Произошло логическое завершение определенного жизненного этапа, который, Пулат глубоко на подсознательном уровне давно ждал, потому, что верил, что он обязательно наступит. Он получит ответы на все вопросы, которые у него возникали. Он осознавал своё скитание, словно во тьме невежества и был почему-то убежден, что обязательно выйдет из него. Сейчас это произошло, теперь он вернулся туда, откуда не должен был уходить, только что он понял это четко и ясно. Пулат понимал, что такое осознание даровано всем людям и как же ему хочется это донести до тех, кто этого пока ещё не понял.

От переизбытка неведомых ранее эмоций, Пулат резко остановился, нахлынувшее волнение переполняло его, слезы застили его глаза. Стыдясь самого себя, не зная, куда прятать глаза, он, смущённо озираясь, стал торопливо вытирать ладонями слезы, которые теперь уже ручьем лились из глаз от непривычных мощных, неудержимых, чувств, которые приступами накатывались волна за волной и заставляли уже неудержимо плакать, его, взрослого человека, мужчину, будто ребенка, во весь голос.

Погодя он, немного успокоился, вытер лицо одним из поясных платков, откашлявшись и отдышавшись, недолго задумался. Постояв ещё не много, что-то для себя решив, затем уже, словно другим человеком продолжил свой путь.

Глава 2 Тимур

Летчик Тимур был опытным пилотом гражданской авиации. За его плечами тысячи часов налета, десятки маршрутов, сотни посадок в самых разных погодных условиях. Он привык к высоте, к работе двигателей, к ослепительной синеве, уходящей за далекий горизонт. Небо было его домом, его стихией. Но в последнее время что-то изменилось.

Он начал чувствовать себя неуверенно. Особенно в сложных погодных условиях. Любая турбулентность заставляла его сердце сжиматься, а руки покрываться потом. Он не понимал, откуда взялась эта не объяснимая встревоженность. Неожиданно работа, которую он любил, стала для него источником тревоги и опасений. Доходило до того что иногда даже приходили мысли о том, чтобы сменить профессию.

Тимур был этническим мусульманином, но свою религию он не знал и не понимал, воспринимая её скорее, как часть своей культурной идентичности, однако он осознавал, что когда-нибудь он изучит и узнает о ней все. Он всегда откладывал момент, когда начнет изучать свою веру, думая, что у него еще впереди много времени.

Однажды, перед очередным вылетом, который обещал быть сложным, он шел по аэродрому. Мысли метались в волнении и тревоге, его одолевало сильное беспокойство, которое на него накатывало каждый раз всё с большей силой. Он пытался успокоиться и взять себя в руки, но ничего не помогало, напряжение достигло максимального уровня. Однако внезапно у него в голове всплыло воспоминание.

Когда-то его двоюродная сестра рассказывала, как после страшной аварии в горах, она всегда повторяла «Ля илляха иллаллах» каждый раз, когда в транспорте проезжала опасный участок дороги, либо когда чего-то опасалась. Эти слова казались ему знакомыми, но их смысл оставался непонятным. Тем не менее, он вдруг начал повторять:

— Ля илляха иллаллах… Ля илляха иллаллах…

Он не знал почему, но слова текли сами собой. Порывистый ветер неожиданно ударил в лицо, подняв пыль с бетона, глаза прослезились то ли от пыли то ли еще от чего-то, но он вдруг почувствовал, что что-то его огородило от внешнего мира и как будто начало поднимать куда-то вверх. В этот момент ему показалось, что шум ветра отдалился, и свет вокруг стал приглушенный. Тимур одернулся, нет, стоит на месте. Ничего вокруг не поменялось. В тоже время подсознательно он уже понимал, что его окружает какая-то не объяснимая защита, которую если тебе кто предоставил, нарушить никто другой её не сможет. Эта защита была не материальной, а чем-то гораздо большим. Постепенно страхи начали отступать, мысли собрались и становились яснее, переживания притупились, волнения стали сглаживаться, и он почти совсем успокоился, осталось лишь осознанное и волнующее чувство, что время, которое он всегда ждал, пришло.

Тимур глубоко вдохнул, поднял голову и направился к самолету. На этот раз он не шел навстречу страху. Он шел навстречу новой главе своей жизни.

Глава 3 Камиль

Он всегда считал веру — слабостью. Его звали Камиль. С детства он был независим в мыслях, не верил в чудеса и отвергал всё, что нельзя было измерить линейкой или доказать формулой. Аллах? Рай? Мольба? Для него это было не больше чем сказки для слабых людей, уставших от жизни. Он был убеждён: человек — сам кузнец своей судьбы. Он окончил университет с отличием, занял должность в международной компании, заработал дом, машину и уважение. Часто на встречах он любил с усмешкой говорить:

— Религия — это для тех, кто боится смерти. А я живу, и мне ничего не страшно.

Он был груб с верующими, особенно с мусульманами. Он высмеивал постящихся в Рамадан, критиковал женщин в хиджабах, считал мечети «препятствием для прогресса». Иногда спорил до крика. Никогда не искал истину — он хотел только победы в споре.И всё шло по его плану… до поры. Однажды он проснулся с болью в боку. Сначала не придал значения. Потом — всё чаще, всё сильнее. Начались обследования, анализы, походы по врачам. Ответы были расплывчаты, но в один день диагноз прозвучал, как приговор: рак, уже в запущенной стадии.

Камиль сидел в кабинете врача, сжимая в руках снимки. Мир пошатнулся. Всё, что казалось прочным — рухнуло в одно мгновение. Его уверенность, «кузнечное мастерство судьбы», его логика — ничего не спасало. Он попытался жить как раньше. Но теперь даже деньги не приносили утешения. Лекарства не помогали. Друзья отдалились, словно заразился не телом, а чем-то большим — бедой.И однажды ночью, когда боль скрутила его, он сидел на полу в тени собственной спальни, и впервые в жизни он прошептал:

— Если Ты есть… если Ты… хоть как-то слышишь… помоги мне. Я не знаю, как звать Тебя. Но я боюсь.

И он заплакал. Не от боли, а от одиночества.

Прошли недели. Врачи удивлялись: опухоль остановилась. Состояние стабилизировалось. Камиль не исцелился — но что-то изменилось.

Он начал искать. Сначала читал про разные религии. Потом вдруг взял Коран — просто из интереса. Стал читать. Потом смотреть лекции. Потом слушать проповеди. И сердце — сначала равнодушное, потом смущённое — начало размягчаться. Слова:

"Неужели они не задумываются? Или на их сердцах замки?" (Коран, 47:24)

звучали для него как приговор, но и как надежда.

Он нашёл старого друга, который был верующим. Тот принял его с улыбкой, без упрёков. — Я ведь знал, — сказал он, — Аллах ведёт, кого пожелает.

Камиль начал учиться молиться. Первое земное поклонение далось тяжело — тело ныло, но душа летела. Он чувствовал, как в его сердце открываются окна. Впервые в жизни он не чувствовал себя одиноким. Он обратился к Аллаху не как к идее, а как к Истине. Как к Тому, Кто ближе, чем сонная артерия.

Он произнёс шахаду. Слёзы текли по щекам. Он повторял: — Я свидетельствую, что нет божества, кроме Аллаха, и что Мухаммад — Его посланник.

Теперь его дни стали другими. Он не искал больше славы. Он начал поститься в Рамадан, молился с усердием и тратил деньги не на себя — а на нуждающихся.

Он построил колодец в деревне, где не было воды. Пожертвовал имущество на ремонт старой мечети. Но главное — он стал другим человеком. Мягким. Смиренным. Благодарным.

Иногда люди, знавшие его в прошлом, спрашивали:

— Камиль… это ты? Как такое может быть? Ты же смеялся над верой!

Он отвечал с улыбкой:

— Аллах оживляет даже мёртвые сердца. Я был мёртв — и Он дал мне жизнь.

Прошло время. Болезнь отступила полностью. Вопреки всем прогнозам, его организм восстановился. Врачи пожимали плечами, а он поднимал руки в дуа. Он знал, кому обязан своим спасением.

Теперь он жил не просто благодарностью, а целью — стремлением к довольству Аллаха. Он всё больше изучал религию, помогал другим, наставлял, но без высокомерия — с теплотой и искренностью.

В одну пятницу он сидел в мечети, прислонившись к колонне. После молитвы к нему подошёл юноша, тихий и неуверенный. — Дядя Камиль… а если я ещё не готов верить? Мне трудно понять…

Камиль посмотрел на него с мягкой улыбкой:

— Послушай, сынок. Аллах — ни в ком и ни в чём не нуждается. Это мы нуждаемся в Нём. Даже если большинство людей этого не осознают. И только когда человек понимает это — его сердце находит покой.

Юноша опустил глаза. Камиль продолжил:

— Я тоже когда-то думал, что сам себе хозяин. А потом всё рухнуло — и только тогда я понял, что всё это время жил в тени, отвернувшись от Света. Аллах ждёт, чтобы человек сам сделал шаг. Даже если он сделает его в последний момент — Он всё равно примет. Но почему ждать последнего?

Юноша кивнул, и в его глазах мелькнуло нечто похожее на начало пути. Камиль же посмотрел в окно, где солнце пробивалось сквозь облака, и тихо прошептал:

— Хвала Тебе, Господь, за то, что не оставил меня тогда, когда я не знал, как сильно нуждаюсь в Тебе…

"Или тот, кто был мёртв, а Мы оживили его и даровали ему свет, с которым он идет среди людей…"

— (Коран, 6:122)