Баобабы и Пепелацы. Рассказы о Лизе и ее друзьях

Три рассказа про Лизу и Агапову

Фуа-гра с Волошиным

Однажды Агаповой достался пригласительный билет на вернисаж. Билет был совершенно необыкновенный – из чистого серебра! И закладочка в нем была серебряная, и конвертик к нему – серебряный! Ну, конечно, конечно, не из чистого серебра, а всего-навсего из серебряной бумаги, но Агапова как девушка смышленая, рассудила, что ежели люди так потратились на простой пригласительный билетик, то уж фуршет-то обязательно будет. А фуршеты Агапова любила.

Поэтому с утра пораньше она стала названивать Лизе в музей и звать ее с собой за компанию. Лиза, как всегда замотанная, сначала наотрез отказалась.

– Ты же знаешь, не люблю я эти вернисажи!Толком ничего не увидишь, народу тьма, одни разговоры… Да, да Анна Аркадьевна, я Вас слушаю! Нет, нет, это я не тебе! Ты посмотри там, в левом шкафу… Или в правом… Подожди…

Лиза разговаривала одновременно по двум телефонам – городскому и внутреннему и чувствовала себя телефонной барышней в Смольном накануне восстания, а тут еще Агапова по мобильнику с ее вернисажем!

– А что за вернисаж-то? – спросила она уже более осмысленно, повесив, наконец, обе трубки.

– Акварели Волошина…

Волошина? Не пойду! У меня у самой в фонде его акварелей штук двадцать есть!

– …которые подарил Барышников…

– Барышников! – завопила Лиза, – Да что ж ты молчишь-то!

– Да я не молчу, – робко возразила Агапова, которая в разговорах с Лизой всегда как-то терялась. – Я как раз и объясняю…

– Короче! Где и когда?

Агапова объяснила, где и когда, и девицы расстались. Барышников! Лиза обожала Барышникова! Она, конечно, знала, что он знаменитый… Балерин? Балерун? Но полюбила его всем сердцем только после того, как посмотрела сериал «Секс в большом городе», где он изображал русского художника, гениального и одинокого, которого эта американская дура Керри Бредшоу не оценила и променяла на такого же американского дурака! Эх, сама бы Лиза…

И Лиза немножко помечтала, как она увидит на вернисаже Барышникова, гениального и одинокого, и как они встретятся взглядами, и как он подойдет к ней, и как он скажет… Ну, что-нибудь скажет. Конечно, рассудком Лиза понимала, что никакой Барышников на этот вернисаж не придет, а если и придет, то вряд ли обратит на нее внимание… Да и вообще… Сонька… Митя опять же… Он хоть и не гениальный, но свой, родной! А помечтать… Помечтать никогда не вредно.

Приближаясь к месту вернисажа, Лиза с Агаповой несколько занервничали – столько туда шло народу, столько парковалось машин, столько элегантных девиц щебетало по мобильникам. И ни одного знакомого лица! Ни одного коллеги-музейщика, хоть отдаленно известного!

– Слушай, ну ни одной знакомой рожи! Кто эти люди?

– А вот это кто-то знакомый…

– Кто-то! Ну ты даешь, Агапова! Начальство надо знать в лицо! – в предбаннике раскланивался министр культуры, похожий на Вини-Пуха, объевшегося меда.

– А я-то думаю, гдей-то я его видела! А в телевизоре…

Лиза с Агаповой удачно заняли последние два свободных места и стали оглядываться по сторонам. Прямо перед ними сидели две девицы, одетые не так, чтобы что-то: юбочки-кофточки черненькие, и украшений почти никаких, и причёсочки самые вроде обычные, и меховой шарф на плечах весьма скромненький. Но от них так и веяло ароматом богатства и дорогим парфюмом. Девицы мило улыбались, показывая безупречные зубы, и рассылали вокруг воздушные поцелуи.

– И что в них особенного? – недоумевала Лиза, остро ощутившая собственную никчемушность на фоне этих существ иной породы, – и норка у нее какая-то облезлая! И спина в веснушках…

Вечер шел своим чередом. Выступил министр культуры, потом еще какие-то значительные лица, потом – Ты посмотри, посмотри: усы как у кота! – Да не у кота, а у Сальвадора Дали! – произнес невнятную речь молодой человек, привезший, как выяснилось, эти самые акварели Волошина. Чем он еще занимался по жизни, кроме как перевозил барышниковские подарки и холил усы, Лиза с Агаповой не поняли. Но усы их впечатлили.

– Как ты думаешь, как он этого добивается? Чтоб вот так торчали?

Ну, не знаю! Наверно, гель какой-нибудь…

– Неудобно, наверное…

– Что неудобно?

– Ну там, есть, пить… Целоваться опять же…

– Да нет, смотри, они как торчат! Как раз удобно между ними в рот попасть…

Тут началась художественная часть вечера. Невидимый девицам пианист играл что-то соответствующее, а в промежутках черноволосый и угрюмый на вид молодой человек хрипловатым баритоном зачитывал с листа стихи Волошина.

– Не, плохо читает! – сказала Агапова.

– Ага. Уж выучить не мог.

– А что это гудит все время? И громыхает?

Лиза прислушалась

– Наверное, это метро!

– Точно, метро.

Метро создавало дополнительный эффект: так и казалось, что с вершины горы, запечатленной на огромной фотографии, занимавшей пол стены, сейчас сорвется лавина и накроет собой все мероприятие. На фоне этой горы шел по степи сам автор акварелей – босой, в хламиде, с развевающимися кудрями – уже несколько посетителей сфотографировалось рядом с Волошиным, смотревшим на них с некоторым недоумением.

За спинами зрителей работал монитор, и Лиза с Агаповой все выворачивали шеи, чтобы увидеть, как Зевсоподобный Макс что-то вдохновенно лепит, а подстриженная в скобку Пра ест из миски какую-то еду, а потом кормит из той же миски собак. Но поворачиваться было очень неудобно.

Публика вокруг была самая разнообразная: слева сидел, опираясь о палку, зловещий старик – он спал, угрожающе оскалив зубы, и время от времени встряхивался, опоминаясь. А справа сидела скромно одетая дама…

– Ты посмотри, посмотри! – Агапова толкнула Лизу в бок, – Ты посмотри, какие у нее серьги! Серьги и впрямь были знатные: золотые совы с бриллиантовыми глазками и жемчугами в пузе – каждая грамм на 100 потянет, не меньше!

Торжественная часть кончилась и гостей пригласили осмотреть экспозицию и отдать должное фуршету. Экспозицию из 28 акварелей Лиза с Агаповой осмотрели с рекордной скоростью – Лиза ничего нового для себя не обнаружила, а Агаповой очень уж хотелось есть.

Фуршет был накрыт в двух залах, и девицы выбрали тот, что поменьше и потемней, справедливо рассудив, что другой, очевидно, для начальства.

– Ты что пить будешь?

– Не знаю… А что у них есть?

– А-а! Хенесси! Мы будем пить Хенесси! – постановила Лиза.

Официант скупо отмерил коньячку в крутобедрые бокалы, и девицы отошли в сторонку, оглядываясь в поисках еды. Еду на подносах выносили официанты.

– Как мы удачно с тобой встали! – сказала Агапова, – прям на выходе будем их перехватывать!

– Ага! Будем на взлете отстреливать!

Первой добычей девушек оказались малюсенькие круглые штучки, похожие на конфетки.

– Чего оно такое?

– Не зна-аю… Но вкусно!

Дальше последовали штучки продолговатые, квадратные, прямоугольные, нанизанные на шпажки и сами по себе. Осмелев, Лиза стала спрашивать у официантов, что они предлагают народу. Мило улыбаясь, официанты отвечали: это утка! Или – это рыба. Черную икру Агапова опознала самостоятельно.Официантов с подносами было трое – двое молодых людей и девушка. Один из них, высоченный верзила, скоро наловчился обходить Лизу с Агаповой, подняв поднос повыше, но двое других оставались подругам на растерзание. Вечер становился томным. Публика журчала и переливалась из угла в угол, официанты, шныряя среди гостей, ненавязчиво предлагали коньяк и шампанское – девушки с готовностью освежили свои бокалы.

– Смотри, – сказала Агапова, – цветочки предлагают!

– Какие цветочки?

– Да вон!

И правда, очередной официант вынес поднос с красными цветочками.

– Что это?!

– Это курица, – последовал скромный ответ.

– Курица?..

Предлагаемая курица представляла собой маленький прямоугольный брусочек, на верхней грани которого возлежал круглый алый лепесток с черной жемчужинкой-икринкой посредине.

– Слушай, это же жалко есть!

– Да-а…

– А цветочек? Тоже съедобный?

– А кто его знает! – и Лиза храбро засунула икебану из курицы в рот.

– Ну? Ну? Как оно?

– Не знаю… вку-усно!

– А цветочек?

– Настоящий…

Девушкам было хорошо. По озерцам Хенесси в желудках мирно плавали краснолепестковые лодочки с черным жемчужинками, окружающие лица казались родными и милыми, и даже когда мимо них прошел Хазанов, оказавшийся даже ниже Лизы ростом, они нисколько не удивились: ну – Хазанов, ну – прошел. Ничего специального. Агапова присела было на подоконник, на котором стояла изысканная цветочная композиция из белоснежных роз и еще каких-то цветов, свисавших длинными плетями, но Лиза ее вовремя перехватила:

– Ты что! Цветы помнешь!

– Да что им сделается, пластмассе…

– Какой пластмассе, дура! Они живые!

– Хто живые? Они? – и Агапова потрогала нежную плеть. – Ой, и правда живые! А я чуть не села…

– Слушай, может домой поползем уже? Времени-то сколько уже? У меня семья, дети…

– Де-ети? – удивилась Агапова, помнившая только Соньку – и скоко?

– Один дети – одно дЕтя, нет, одна дитЯ. Все равно, пора…

– А сладкое?

– Вот, смотри, наверное, это сладкое, – и Лиза зацепила за рукав проходящего официанта. В руках у него было блюдо с круглой булкой, выдолбленной посредине, а из булочной дырки торчали тоненькие вафельные трубочки.

– А это что такое?

– Фуа-гра.

– Что?! – и Лиза нагло схватила пучок хрупких палочек, только крошки полетели. Официант стремительно отпрянул.

– Агапова! На!

– Чегой-то это?

– Фуа-гра!

– А чего это?

– Чего-чего! Паштет из гусиной печенки! Самый дорогой в мире! Гуся специально откармливают грецкими орехами! Ешь давай!

– А где ж паштет-то?

– Да вот он, в трубочках!

И Лиза с Агаповой благоговейно просмаковали трубочки с паштетом фуа-гра.

В опустевшем выставочном зале убирали стулья, слонялись одиночные гости, на стенах грустно висели маленькие волошинские акварели – мягко сияло южное солнце, набегали волны, медленно плыли царственные облака, несколько помрачневшие за 75 прошедших лет, а на экране монитора Пра все кормила и кормила собак, и Макс, потрясая копной кудрей, все лепил и лепил что-то из глины, послушно оседавшей под его могучими руками.

На улице было холодно и темно.

Важно разъезжались всякие порше и мерседесы. Лиза с Агаповой, взявшись за руки, припустили бегом до метро и так громко заорали «Девушки из высшего об-щест-ва! Сохнут от одино-чест-ва!» – что садившаяся в машину элегантная дама нервно захлопнула дверцу, прищемив полу норковой шубки и сломав высоченный каблук туфли от Маноло Бланика.

Баобабы и пепелацы

– Какая выставка? – рассеянно спросила Лиза, пытаясь одновременно печатать отчет и слушать Агапову в телефоне.

– Про Мадагаска-ар…

– Про… что?!

– Ну, остров Мадагаскар!

– Агапова, образумься! Какое отношение ты имеешь к Мадагаскару?

– Ты понимаешь, приятель попросил меня прийти, создать публику.

– Что за выставка-то?!

– Фотографий же! Он же был на Мадагаскаре! И там все снимал! Баобабы, лемуры…

– Разве на Мадагаскаре есть баобабы?

– Наверно… И вообще, я всегда мечтала побывать на Мадагаскаре!

– Да ты хоть знаешь, где это?

– Ну-у… Где-то та-ам… Внизу.

– Внизу! Ох, Агапова…

– Ну пойдем, ну пожалуйста-а!

– Вот только Мадагаскара мне и не хватало!

Вот только Мадагаскара Лизе и не хватало в ее бурной музейной жизни. Годовой отчет, сверки-проверки, Митя в гриппе, Сонька в капризах, а еще…

Ну да ладно.

Мадагаскар имел место быть в небольшом зальчике Чеховской библиотеки. Лиза с Агаповой пришли раньше всех, и им пришлось помогать устроителям. В то время как Лиза – опытный экспозиционер – развешивала этикетки, Агапова пристроилась к разливу вина, и бойко жала на крантик в картонном винном пакете. Скоро около нее выстроилась батарея стаканчиков с красной (очевидно, от стыда) «Исповедью грешницы». Взяв по стаканчику, Лиза с Агаповой пошли рассматривать фотографии.

– Ты смотри, и правда баобабы!

– Бао-ба-бы…

– Знаешь, на что они похожи?!

– На что?

– На пепелацы!

– Пепелацы?

– Ну помнишь, фильм «Кин-дза-дза»? Там такой аппарат летательный – вылитый баобаб! Только покороче. И потолще.

– Разве пепелац?

– А нет?

– Как-то не так…

На фотографиях малахитом зеленели мадагаскарские леса, баобабы вздымали к синему небу узловатые ветви, безумными глазами таращились изящные лемуры с полосатыми хвостами, веселые мальгаши занимались своими мальгашскими делами, и медленно набегали волны океанского прибоя…

Публика постепенно наполняла зальчик. Народ разглядывал фотографии и предметы декоративно-прикладного искусства, разложенные на рояле темнокожей дамой из посольства. Там были сумочки, браслеты и еще что-то непонятное из ракушек.

Наконец приятель Агаповой вышел на сцену и призвал народ к порядку. Первым выступал представитель посольства, который на чисто французском языке пригласил присутствующих отдыхать на Мадагаскаре. Присутствующие в принципе не возражали. Единственным препятствием, судя по всему, было отсутствие прямых рейсов Москва – Антанариве.

– А как же лететь тогда?

– Да ты слушай – он же говорит: через Париж!

– Через Пари-иж… Хочу через Париж!

Похоже, присутствующие тоже были не прочь лететь через Париж.

Лиза оглянулась на зал. Публика была скромного интеллигентного вида, норок и бриллиантов не наблюдалось, деньгами явно не пахло, и Лиза задумалась, понимает ли представитель Мадагаскара, КОГО он зазывает на остров? Дальнейшие выступления ввели Лизу в транс. Агапова так просто сидела, разинув рот, и даже не допила «Грешницу». Сначала выступил писатель…

– Ты его знаешь? – спросила Агапова, которая была уверена, что Лиза всё знает.

– Не-а.

Писатель прочел эссе о Мадагаскаре. Судя по эссе, на Мадагаскаре он никогда не был. Другой писатель долго рассказывал о мистическом характере его случайного знакомства с Агаповским приятелем. И тоже прочел эссе о Мадагаскаре. Мистическое. Потом выступал драматург, написавший пьесу о Мадагаскаре. В стиле исторического фэнтези: немцы победили во второй мировой, сослали на Мадагаскар всех евреев, а сами ездят туда отдыхать. К евреям, стало быть. Которые работают в обслуге отелей. И чего было их так далеко ссылать? Нет, Мадагаскар, оно, конечно…

Потом выступал политик…

– А его ты знаешь? – уже с подозрением спросила Агапова.

– Не знаю! И знать не хочу.

Политик пространно доложил собранию о важности политико-экономических связей России и Мадагаскара, причем почему-то все время упоминал Буркина-Фассо. Представитель посольства, сидевший перед Лизой и внимательно слушавший переводчика, даже переспросил:

– Буркина-Фассо?!

– Уи, уи!

– Пуркуа Буркина-Фассо?!

Последняя поэтесса – бледная девушка с горящим взором – с места в карьер взяла такой темп, что приятель Агаповой смог ее поймать и остановить только через 20 минут! Она с жаром распиналась про искусство и анти-искусство… В общем, это были единственные понятные слова в ее речи. Ну, еще Мадагаскар.

– Ты чего-нибудь понимаешь?

– Ничего я не понимаю!

Тут как раз объявили перерыв. Лиза категорически заявила, что с нее на сегодня Мадагаскара хватит! И вообще, там Митя в гриппе.

– Хорошо-хорошо! – согласилась присмиревшая Агапова, и девушки направились к выходу, обходя дальней стороной бледную поэтессу, которая в углу держала политика за пуговицу и вещала ему про искусство и анти-искусство, а он вяло отбивался, время от времени вставляя: «А вот Буркина-Фассо…»

Лиза добралась до дому уже ближе к ночи, потому что маршрутка застряла в пробке. Митя был болен, голоден и раздражен, на мобильнике кончились деньги, Сонька требовала любви и ласки, кот разбил подаренную бабушкой чашку, в компьютере ухнулся Виндоус, и в доме не было хлеба. Совсем. Ни крошки. Ост-ров Ма-да-гас-кар, – уныло думала Лиза, замешивая блинчики, – ост-ров Ма-да-гас-кар…

Когда Митя был накормлен и утешен, Сонька обласкана и уложена, кот обруган и наказан, белье постирано, а на кухонном столе, накрытая миской, высилась гора блинчиков, Лиза, наконец, улеглась сама. В сонной темноте перед ней медленно плыли малахитовые мадагаскарские леса, баобабы вздымали к синему небу узловатые ветви, безумными глазами таращились изящные лемуры с полосатыми хвостами, веселые мальгаши занимались своими мальгашскими делами, и медленно набегали волны океанского прибоя…

– Тук-тук-тук!

Это стучал из последних сил мобильник, оповещая о пришедшей смс-ке. Лиза пошлепала рукой по тумбочке, нашла мобильник и в мерцающем синем свете прочла на экраничке сообщение от Агаповой. Сообщение состояло всего из двух слов:

– Точно, пепелац!

Лиза и Агапова едут на дачу

Эта история произошла в тот короткий промежуток времени, когда Лиза уже развелась с Репотаном, а Нина Юрьевна (для друзей – Нюсик, для особо близких – Крошка Ню) еще не принялась подыскивать для нее нового жениха, так что Лиза была совершенно свободна, и ничто не мешало ей отправиться вместе с Агаповой на дачу, где обретались Агаповские мама и бабушка. Подруги предполагали встретиться прямо в электричке, потому что Лиза ехала из Москвы, а Агапова должна была подсесть на промежуточной станции. Агапова честно подсела во второй вагон от головы состава, как и было договорено, но никакой Лизы там не обнаружила.

Повздыхав, Агапова решила пройтись по вагонам, чтобы поискать Лизу, потому что была не уверена, помнит ли та, где нужно выходить, хотя и говорила ей об этом раз пять, но Лиза пребывала в несколько рассеянном состоянии – воздух свободы ударил ей в голову, и эта самая голова тут же по самые уши погрузилась…

Нет, не в сладостные мечтания, как вы могли бы подумать.

Где Лиза и где эти самые сладостные мечтания? Я вас умоляю!

… в серьезные размышления: Лиза обдумывала очередной доклад, которым надеялась потрясти научную общественность. Один раз она уже пыталась это сделать, но тогда компьютер сожрал написанный Лизой доклад и не поморщился. Но теперь Лиза оправилась, наконец, от потрясения и принялась ваять новый шедевр искусствоведческой мысли. Поэтому Агапова справедливо опасалась, что Лиза вообще могла сесть не в ту электричку. Или просто позабыть про Агапову. А Лиза была очень нужна Агаповой на даче. Не как физическая сила, хотя, конечно, вдвоем обирать черную смородину лучше, чем в одиночку. А этой самой смородины на даче у Агаповой было завались, потому что неугомонная бабушка все время эту самую смородину разводила, втыкая в землю обломанные от куста веточки. И все они дружно укоренялись и мгновенно начинали плодоносить. Но дело было не в смородине. Агапова уже три недели не показывалась на даче и подозревала, что ее ждет не слишком ласковый прием. А Лиза должна была отвлечь на себя внимание Агаповских мамы и бабушки – обе Лизу любили и всегда ей радовались. Чем же была так занята Агапова, спросите вы, что не удосужилась доехать до родной дачи? А мы не знаем. И если вы вдруг встретите Агапову, обязательно спросите. А потом нам расскажете.

Агапова, с трудом продравшись сквозь толпы пассажиров, уже успевших понабиться в электричку, обнаружила Лизу в шестом вагоне и плюхнулась рядом, благо место было.

– Ну, и где ты вообще? – возмущенно спросила Лиза, уже несколько перетрусившая от отсутствия Агаповой.

Агапова обалдела от такой наглости и возопила:

– Я то-то тут, а вот ты где?!

– И я тут! Видишь, как хорошо.

– Да чего ж хорошего-то? Я тебе в какой вагон сказала садиться? Во второй от головы состава! А это какой?

– А что, разве не второй?

– Шестой, Лиза! Шестой!

– Как шестой?! Не может быть! Я же считала!

– Откуда ты считала? Ты паровоз видела?

– Видела! На картинках. А так нет. А что?

– Да не паровоз! Тепловоз! Который везет состав! Видела?

– А-а! – сказала Лиза, потом, подумав, добавила: – Э-э…

– Ну?!

– Если вдуматься, то тепловоз как таковой я, пожалуй, все-таки не видела. Но знаешь, там состав так загибался, что я подумала…

– Это я сейчас загнусь! – мрачно сказала Агапова и отвернулась к окну.

– Ладно, Агапчик, не сердись! А сколько нам ехать, долго?

– Долго.

– А почему нам надо было непременно во второй вагон?

– Да я ж тебе говорила!

– Я забыла, – кротко сказала Лиза, умильно глядя на Агапову широко распахнутыми карими глазами. В этот момент она была как никогда похожа на Лайзу Минелли. – Хочешь кофе? Я термос захватила.

«Нет, ну вот что с ней делать?» – подумала Агапова, но кофе все-таки взяла.

– Честно, я думала, что это второй вагон, – жалобно произнесла Лиза. – Ну, хочешь, пристрели меня из микроскопа!

Это было любимое выражение Лизы и, надо сказать ей часто приходилось его употреблять.

– И почему это я не взяла с собой микроскоп, – вздохнула Агапова. – Объясняю в пятый раз для тупых! Именно во второй вагон потому, что платформа на 132-м километре короткая, только на два вагона. А в первом я ехать не люблю. Так что нам теперь придется либо тащиться обратно, либо прыгать прямо на землю…

– Ух ты! – сказала Лиза. – Прямо как в гражданку!

– Скажи спасибо, что нам на крыше вагона ехать не пришлось, – пробурчала Агапова и протянула крышечку термоса за новой порцией кофе.

Подруги даже не предполагали, что им не придется ни тащиться, ни прыгать. Поэтому ехали совершенно спокойно: болтали о том – о сём, глазели в окна, разгадывали кроссворды и за обе щеки уплетали купленные тут же в вагоне теплые пирожки. Главной темой разговоров, конечно же, были приключения подруг в разных путешествиях.

– А ты знаешь, как я вышла в окно? – спросила Лиза, выслушав рассказ Агаповой о том, как ее завернули на паспортном контроле Шереметьево, потому что дата вылета в билете не совпадала с визой, и ей пришлось менять билеты, потеряв кучу денег, чтобы назавтра все повторить, уже успешно. Правда, это была командировка, так что деньги в итоге потерял институт, в котором Агапова тогда работала.

– Не, не знаю! А зачем?

– По глупости!

А дело было так: гуляя по какому-то маленькому бельгийскому городку, Лиза решила перекусить и зашла в кафе – практически без стен, окна до полу. Заказала что-то, съела, расплатилась и пошла к выходу, думая: «И чего этот молодой человек так уселся, что выход загородил, да еще рюкзак у самой двери поставил!» Лиза отодвинула рюкзак, открыла стеклянную дверь, шагнула на улицу – пара ступенек тут бы не помешала… А потом оглянулась и увидела, что пара ступенек находится, где им и положено – у двери, а она-то вышла в окно! И все посетители кафе таращится на нее в изумлении, замерев с вилками-ложками и открытыми ртами.

– Здорово! – сказала Агапова.

– Ага! Я ржала до самого Брюсселя, вспоминая их рожи!

– Ой, слушай, а что со мной было! В позапрошлом году! Помнишь, я ездила на Север за компанию с Гогеном и его приятелем?

Гоген был близким другом Агаповой и отличался широким разнообразием интересов: скалолазанье, дайвинг, банджи-джампинг, рафтинг, зорбинг и тому подобные опасные развлечения. Один раз, в самом начале отношений, Агапова тоже полезла на скалу вслед за Гогеном. Чего не сделаешь ради большой и чистой любви! Лазали они по скале Кошка в Симеизе: она с отрицательным уклоном – самое то, чтобы огрести неприятностей на свою задницу. Правда, пострадала только задница Агаповой, потому что Гоген довольно быстро и успешно со скалы слез и пошел пить пиво, а Агапова смогла спуститься не сразу. Честно говоря, он и влезть не смогла, а застряла на середине. И долго там болталась, пока тот же Гоген со товарищи ее оттуда не снял, после чего она зареклась связываться с любым экстримом, хотя Лиза справедливо полагала, что лучше бы Агапова не связывалась с самим Гогеном. Но, как известно, любовь зла! На фоне скалы Кошка и прочего вейкбординга поездка в заброшенную северную деревню не показалась Агаповой опасной, а зря, потому что приключений хватило бы на сериал «Выжить любой ценой»: девять сезонов по пятнадцать серий.

Из всех деревенских происшествий Агапова выбрала историю с дверью – наверно, по ассоциации с Лизиным окном. А дело было так: друзья остановились на ночевку в гостинице одного маленького провинциального городка. Гогена с приятелем разместили в двухместном номере, а одну Агапову – в шестиместном. Гостиница была деревянная, двухэтажная, потолки высоченные, в номерах – краны с водой, а туалет – только на первом этаже. Попали они туда уже поздно ночью. Агапова так устала, что сразу заперлась, улеглась, навалила на себя одеял и заснула. Спустя некоторое время ей понадобилось в туалет. Агапова встала, натянула на себя штаны и ветровку, но не смогла открыть дверь! Пробовала и так, и сяк, но все никак. Она долго и бесполезно экспериментировала, а Гоген, как потом оказалось, слышал из своей комнаты звяканье ключа, но на помощь не спешил: мало ли, что там звякает. Наконец, наступило утро, и пришла дежурная, чтобы разбудить путешественников по их же просьбе. Ключи у нее были, но она тоже не смогла открыть дверь. Легким движением руки дверь открыл Гоген, когда, наконец, проснулся и соизволил встать.

– Слушай, а как же ты обошлась до утра?! – спросила Лиза, в ужасе тараща глаза. Она хорошо понимала страдания Агаповой, потому что сама везде первым делом выясняла расположение туалета.

– Ой, ты не поверишь! Я…

Но продолжить не смогла, потому что раздалось объявление по громкой связи:

– По техническим причинам поезд дальше не идет. Просьба освободить вагоны.

Лиза с Агаповой в числе прочих ошарашенных пассажиров освободили вагоны.

– Приехали! – мрачно сказала Лиза, оглядываясь по сторонам.

– Точно, – еще более мрачно подтвердила Агапова.

– А куда это мы приехали? Отсюда можно как-нибудь к вам на дачу попасть?

– Понятия не имею! Если бы мы вылезли на пару станций раньше, могли бы на автобусе уехать. А отсюда автобусы к нам не ходят. Вот же засада!

Но возмущались не только Лиза с Агаповой, а все высаженные пассажиры: следующая дальняя электричка ожидалась только часа через три. Начальник станции стал принимать экстренные меры, опасаясь, что толпа возмущенного народу разнесет станцию в дребезги: стал рассаживать пассажиров на проходящие дальние поезда, которые тут притормаживали. Дежурный опрашивал людей и собирал их в кучки по месту назначения: если набиралось человек десять, то обещал, что поезд там остановится и высадит. А если меньше десяти, то как хотите. До 132 километра ехали Лиза с Агаповой и еще человека три, но они таким дружным хором подтвердили, что их десять, что никто не стал пересчитывать. Всех посадили в тамбур почтового поезда, который набился битком. Не сел только старик с алюминиевым тазом под мышкой и с косой наголо. Нет, она была замотана тряпочками, но какая разница? Его не пустили ни в один тамбур.

– Вот не зря ты говорила – как в гражданку! Накликала! Почти на крыше едем, – попеняла Лизе Агапова, на что подруга смогла только виновато пожать плечами. Но все всегда подходит к концу, закончилась и это безумная поездка. Потом Лиза с Агаповой еще минут сорок плелись пешком по пустому шоссе, шарахаясь от изредка пролетающих мимо машин и мотоциклов. На дачу они прибыли ближе к вечеру, когда их уже перестали ждать.

– Пять часов добирались, представляешь! – восклицала Агапова, рассказывая маме с бабушкой об их с Лизой приключениях. – Пять часов! Вместо трех!

– Да-а, только с тобой такое могло случиться, – сказала мама и налила им с Лизой еще квасу. Агапова хотела было возмутиться, но покосилась на Лизу, которая втихомолку хихикала, и не стала. Вздохнула и взялась за кружку. День-то был жаркий, а квас холодный.

2017-2019

Лиза идет в ЦДЛ

Однажды Лизе позвонила дама из Исторического музея и пригласила в Литературный клуб на чтения. С дамой Лиза познакомилась во время научной командировки в город Энск, а потом и подружилась. Не подружиться с Лизой просто невозможно, для этого надо быть по крайней мере инопланетянином, да и то не факт. Вот и Историческая дама – назовем ее Ида – не устояла. Именно Лизе она призналась по секрету, что в свободное от музейной деятельности время пишет романы. Лиза прониклась уважением: сама она была не способна к литературному творчеству, хотя и окончила в свое время филфак. Один из романов Иды внезапно опубликовали в журнале «Юность», и приятельницы обмыли это дело как следует. А теперь вот Иде предстояло прочесть отрывок из своего романа в Литературном клубе, собрания которого происходили в Центральном Доме литераторов – ЦДЛ, и она страшно волновалась, поэтому и позвала с собой Лизу для моральной поддержки. В клуб этот Ида попала по рекомендации одной знакомой, с которой вместе преподавала в Гуманитарном университете.

И вот знаменательный день настал. Лиза с Идой отправились в ЦДЛ к половине шестого, хотя, как потом выяснилось, надо было к шести: Ида от волнения перепутала. Она сказала Лизе, что и к шести-то рано: чтения начнутся в 18:30, а 18:00 указано, дабы народ сползся к 18:30, а иначе раньше семи не начать. Так что им пришлось ждать целый час. Лиза смирилась: а что было делать? Спешить Лизе все равно было некуда: как раз начались зимние каникулы, и Сонька радовалась жизни на даче под присмотром бабушки Милочки и прабабушки Бетси Львовны, развлекаясь в компании Люлюнчика, Лялечки и Алюки катанием на санках, игрой в снежки и строительством снежной крепости. Митя же был в командировке.

Местная дама повела Лизу с Идой в комнату за сценой, где заседал Литературный клуб – через ресторан. Потом загнала в крошечный закуток и в лифт размером со стенной шкаф, в котором было минус 20, не меньше. «А потому, что он идет по улице» – сказала сопровождавшая дама. Их ввели в комнату, где Лиза первым делом заметила цветы на подоконниках, среди которых сиял роскошный белый амариллис. Дама посмотрела на Лизу с подозрением и сказала:

– Только, пожалуйста, не трогайте цветы!

– Да я и не собиралась...

– А то один раз тут все повыдергали и разбросали!

Народ начал подползать только через полчаса. За это время Ида пять раз перечитала свой роман в журнале, а Лиза изучила окрестности. В комнате было пианино, длинный стол, кресла и стулья, круглый столик с самоваром, зеркало, а на двери висело отпечатанное объявление: «Запрещается передвигать стол и пианино!» Лиза подумала: куда она попала?! Что за люди тут собираются? Зачем они двигают стол и пианино? Почему выдирают и разбрасывают цветы? Ей стало как-то жутковато. Но собравшиеся люди выглядели вполне безобидными. Поначалу.

Ида выступала первой. Она прочла отрывок романа, в котором речь шла о том, как из Космоса на землю свалился разумный динозавр и что за этим последовало. Нет, такого Лиза от Иды никак не ожидала. Серьезная историческая дама – и вдруг динозавры! Хотя… Если вспомнить, как Ида в Бельгии вышла из кафе в окно вместо двери, то и динозаврам уже не удивишься. Лизе показалось, что остальные члены клуба тоже были несколько ошарашены, особенно, когда Ида заявила, что роман вообще-то вполне себе реалистический и начинается с адюльтера в Анапе или Алупке – Лиза не уловила, где конкретно.

Дальше свои сочинения читали вслух другие авторы. Сухощавая дама в пенсне прочла сказочку про великаншу по имени Пегги. Из этой сказочки следовало, что все мужчины заколдованы, и пока ты его не расколдуешь, жизни с ним никакой. Лиза вспомнила Митю и подумала, что сермяжная правда тут действительно есть. Потом было страшное: суровый мужчина, очевидно не расколдованный, 35 минут читал рассказ про бомжа с массой натуралистических подробностей.

– Ну, так написалось, – сказал он в ответ на слабые возгласы присутствующих об излишнем натурализме.

– Нет, ты не думай, он талантливый, – прошептала Лизе Ида. – Конец рассказа очень впечатлил. И образы яркие попадаются. Но провисает проза, провисает. И слова лишние попадаются: «дистанцироваться» или там «эманации» всякие…

Послушав про бомжа, последний чтец, ожидавший своей очереди, вскочил и ринулся к выходу, прижимая руку к горлу: «Не-ет, я не буду читать, в следующий раз!» Все удивились. Вдруг он вернулся за забытой курткой и его минут десять уговаривали все-таки прочесть свой текст. Он, в конце концов, прочел и это было хорошо, и было бы совсем хорошо, если бы он каждые пять минут не спрашивал: «Я вас не утомил?» Но потом разошелся и хотел было прочесть еще и стихи в тему, но ему не дали. Стихов там принципиально не читают.

– Почему нельзя стихи? – тихонько спросила Лиза, но Ида и сама не знала. Даже опоздавшая поэтесса читала прозу. Сначала она долго капризничала:

– Ой, да я не знаю! Ой, да я не хочу! Ой, да это вообще первый опыт прозы!

«Не хочу – так чего пришла?» – подумала Лиза. Поэтесса прочла все-таки отрывок из чего-то, наверное, это был роман. Героиню звали Ньялла. Или Ньялма. Как-то так.

Затем маленькая дама, похожая на чихуахуа, озвучила свой перевод романа современного исландского писателя. Фамилию писателя Лиза запомнить не смогла. Исландская такая. Вообще, как оказалось, Исландия страна литературо-центричная, как выразилась переводчица, которая оттуда как раз только что вернулась. То есть там очень много писателей на душу населения. Населения мало, а писателей много. Оказывается, это специфика всех маленьких стран: у них почему-то всегда много писателей! Лиза снова задумалась, теперь уже об исландских писателях, из которых ни одного никогда не читала. Она вообще плохо представляла себе, где эта Исландия. Где-то там, вверху.

Кроме писателей, как выяснилось, у исландцев еще есть скотч, пиво и... ну, в общем, все есть. Как в Греции. Только не так жарко, как в Греции, хотя и не так холодно, как в России, но зато ветер, которого в России нет. Вообще-то есть, но не такой, как в Исландии, потому что она маленькая и вокруг нее море или там океан, а Россия большая и вокруг теплые спины братских и не братских стран.

Надо сказать, что у этой переводчицы-чихуахуа был с собой кошелечек типа косметички из холстинки, явно самодельный и заштопанный по углам разноцветной штопкой, в бок кошелечка была вколота большая штопальная игла. И булавка. Тоже большая. Но игла была больше. Лиза, которая сидела с ней рядом, отодвинулась подальше на всякий случай.

Пока читал кто-то другой, дама-чихуахуа, загородившись ладошкой, что-то быстро и нервно рисовала огрызком карандаша на маленьком неровно оборванном листочке бумаги в клеточку: штрих, штрих.... штрих-штрих-штрих... Что может рисовать женщина, пока ей читают вслух из литературы? Цветочки, кошечек... Завитушки... Наконец она убрала руку – на листке был нарисован натюрморт: стеклянная круглая колба со змеевиком, на треножнике, и еще две колбы, одна под треножником, другая под змеевиком, из которого что-то капало. Большая колба была в сердечках. Дама долго смотрела на рисунок, что-то невидимое быстро стерла ластиком в торце карандаша и... решительно расписалась в нижнем правом уголке. На всякий случай Лиза еще отодвинулась.

Присутствовала еще одна странная дама, явно юродивая, хотя и литературная. Похоже, никто из присутствующих ее не знал. Внешне она напоминала купчиху из пьес Островского: с круглым лицом, круглыми глазами, округло поднятыми бровями и округлым мягким телом в каких-то шалях, она вдруг восклицала что-нибудь. В тему, но неожиданно. И все испуганно ее слушали. Еще у нее все время звонил телефон, и она то и дело выходила, а потом опять входила.

В общем, Лиза чувствовала себя очень неуютно и все время волновалась, что ее тоже заставят что-нибудь прочитать вслух. Нет, у нее с собой, конечно, была книга – монография Леоновой-младшей «Функционально-планиграфический анализ иеневских мезолитических стоянок», но Лиза сомневалась, что собравшимся литераторам это будет интересно. Наконец, заседание клуба закончилось, и все двинулись к лифту-морозильнику, а потом прошествовали через ресторан к выходу, чрезвычайно оживив своим шумным проходом атмосферу ресторана, где в полном одиночестве восседал Гарик Сукачев – за круглым столиком с натюрмортом из водки и соответствующих закусок. Он проводил изумленным взглядом проходящих мимо литераторов, выделив взглядом Лизу, которая машинально ему улыбнулась. Хотя Гарик Сукачев вовсе Лизе и не нравился.

Поздно вечером Лизе позвонила Ида, чтобы рассказать, как завершился вечер ее литературного дебюта:

– Вы представляете, Лиза, возвращаюсь я домой, иду к своему подъезду и вижу, что на пятом этаже светится на окне новогодняя гирлянда. Падает снег... Тихо, красиво, мило... Опускаю глаза вниз и мой взгляд упирается в окно первого этажа, где, как на витрине (у нас фонарь очень ярко освещает окна) красуется абсолютно голый молодой человек, что-то с серьезным видом поправляющий на подоконнике, который ему как раз по... в общем, по самое не балуйся! То есть я была в мгновение ока сброшена из сетиментально-романтического настроения в грубую реальность. Реальность была весьма впечатляющей. Я не думаю, что он собирался именно мне демонстрировать свой член, да и вообще кому бы то ни было. Ну, вышел поправить что-то на подоконнике, и все. Молодой человек тут же и исчез за занавеской, а я в очередной раз задумалась: «К чему это? Зачем? Что это означает? Что это должно символизировать?! Почему именно ЭТО было мне суждено увидеть – как итог дня? Что хотела мне сказать судьба: мол, вот тебе?»

«Действительно» – подумала Лиза, похихикав про себя. А вот нечего совмещать в романе динозавров с адюльтерами! После Иды Лизе позвонил Митя. После того, как Лиза отчиталась за Соньку и рассказала о своей вылазке в мир литераторов, а Митя поведал о собственных приключениях, Лиза вдруг сказала:

– Слушай, я тут тему для научной работы придумала.

– Ты что, хочешь поменять тему диссертации? Опять? – возопил Митя, потому что Лиза уже меняла эту тему раза три.

– Нет, я не для себя. У нас в группе одна девица решила написать диссер о дамских бульварных романах. Ну, такие, в беленьких обложечках, знаешь? На картинке обязательно полуголая красотка и мужественный герой.

– Какой может быть диссер про эту лабуду?!

– Вот и я о том. Смотри, что я придумала – очень научно. Сейчас, сформулирую… Так… Исследование феномена обратной взаимосвязи численности писателей с общим количеством населения данной страны на примере европейских стран XIX– первой половины XX веков. А? Классно же, скажи?

– А что, есть такая взаимосвязь? – удивился Митя.

– Говорят, есть. Интересно же исследовать!

– Ой, всё! – сказал Митя. – Пойду-ка я спать. И ты иди. Вредно тебе к писателям на посиделки ходить, вот что.

– Да ладно, – ответила Лиза и отправилась спать.