Бабочка

Глава 1

Бабочка рвалась наружу. Ей было нестерпимо тесно внутри ненужной теперь оболочки, она задыхалась в этом теле, ставшем вдруг чужим и неудобным. Она откуда-то знала, что снаружи её ждут высокое синее небо, тёплое золотое солнце и ласковый упругий ветер, которому так приятно дарить свои юные крылья.

О, эти крылья! Бабочка гордилась ими с той самой минуты, как осознала себя чем-то отдельным от влажной темноты, царившей вокруг. Теперь же, когда темнота эта съёжилась и стала невыносимо тесной, одна надежда и была на крылья. Нежно-розовые, гладкие и гибкие, они таили в себе силу, способную разорвать оковы отслужившей своё плоти и вытолкнуть наружу новое существо.

Личинки этого вида вообще редко доживают до стадии куколки – слишком уж трудны условия их существования. Прожив свой краткий век в бесплодной суете, они угасают, так и не заподозрив, для чего на самом деле появились на свет. Но этой личинке повезло. Она прожила весь срок без лишних потрясений, счастливо избежала серьёзных превратностей судьбы, исправно поедая корм, и тело её в назначенный час неуловимо изменилось. В ней зародилась Бабочка.

Сначала они не мешали друг другу. Личинка, ничего не замечая, жила привычной суетой, а Бабочка, бездумно обитая внутри своей незрелой оболочки, копила силы для рывка.

В личинках нет простора для мысли, они для этого слишком примитивно устроены. А если и полагают иначе, то кто мы такие, чтобы их разубеждать? Наш мир обманчив, иногда неспешное течение повседневных ощущений и впрямь похоже на поток сознания. Однако истинным мышлением способны обладать лишь Бабочки.

Разум в ней созрел и проявился столь же внезапно, как вскоре ей самой предстояло раскрыться из личинки. Бабочка в один краткий миг постигла свою сущность, а вместе с тем и прелесть наступающего дня, и жалость к умирающей личинке, которая ещё не знала, что умрёт. Но выбор сделан был не ими, поэтому сразу после превращения Бабочка утратила детское сострадание.

Она рвалась наружу. А личинка вопреки тому, что было суждено, не смирилась с неизбежностью. Для неё происходящее казалось чем-то противоестественным. Все, кого она знала, рано или поздно просто переставали питаться и двигаться, после чего умирали и обращались в прах. И если смерть страшна личинке, но привычна, то Превращение ей кажется полнейшим Концом Света. А впрочем, очень может быть, что так оно и есть.

Личинка заметалась. Там, снаружи, она куда-то двигалась, бросалась из стороны в сторону. Все эти дёрганья производили внутри столько неудобства, что Бабочка, измученная долгим ожиданием, решилась на отчаянный рывок, хотя ей тоже, мягко говоря, было не по себе…

Личинка вздрогнула всем телом. Изнутри её ударило такой резкой болью, что она разом обессилела. И парализованная страхом, безропотно приняла весь ужас Превращения.

Расправить крылья было негде, но, сложив два нежно-розовых упругих лепестка, можно получить пространство для короткого размаха. Последовал новый удар, заставивший личинку скорчиться от муки. Они ещё являлись чем-то целым, поэтому Бабочка тоже почувствовала боль. Но в жизни у неё не было ещё ничего слаще этой боли! И она ударила опять. А потом ещё и ещё…

Обмякшую личинку швыряло по земле. Она уже сама была готова помочь проклюнуться иному существу, но не могла. Вся её сила утекла, в разбитом общем теле остался лишь один источник силы, имя которому было Бабочка…

Изнутри личинка оказалась прочной. Вдоль тела шёл жёсткий стержень, обладавший, тем не менее, такой гибкостью, что под ударами пружинил, да и только. А стержни покороче, дугой охватывая тело поперёк, крепились к нему, составляя подобие клетки. Но Бабочка решила попытать удачи с ними. И стержни сразу поддались! С протяжным хрустом они разошлись от мощного удара, и Бабочка, пускай не вся, но выглянула в Мир!

Он оказался не таким, как ей мечталось. В нём тускло, холодно и нет ни малейшего ветерка. Под низким небом в серой полутьме беззвучно оседает наземь мокрый снег.

И это всё?!

Снежинки, опускаясь ей на крылья, таяли и тоже Превращались – но не в Бабочек, а в маленькие слёзы. Разгорячённая недавней схваткой, она ещё не замечала, что уже продрогла. Мечта сбылась. И сразу потускнела. Хотелось большего. Не так, как только что хотелось появиться, но силы для полёта ещё в ней оставались.

Оставив сожаленья на потом, Бабочка с усилием раскрылась, сбросив с себя оболочку. Что-то мешало ей взлететь. Тянулось следом, не пускало вверх. Она взмахнула крыльями. Теперь достаточно места, чтобы расправить их как следует! И лопнула последняя препона – внизу, в личинке, что-то чавкнуло негромко, и Бабочка отправилась в полёт…

Тёплые сильные крылья поднимали её сквозь равнодушный снег. Прохладный воздух расступался перед ней. Вверх, вверх! Туда, где ярко светит солнце в чистом небе! Для Бабочек этого вида нет ничего невозможного. Ей всё удастся. Она отыщет остальных, они сольются в танце над этим приземистым небом, которое совсем не небо, а так, случайная сырая занавеска. И танец будет столь прекрасен, что оправдает все страдания и муки, все поколения бессмысленных личинок. И тех, кто уже отползал своё, и тех, кто непременно появится на свет благодаря этому танцу.

Бабочка канула в снежное небо. Она ещё не знала об ошибке. Трагической. Нелепой. Безысходной. Нет в этом мире Бабочек. Она случайность, сбой в программе. Она обречена…

А внизу остался человек. Грудь его, распахнутая настежь, топорщилась осколками разбитых рёбер. Обнажённое сердце тихо трепетало, сокращаясь всё реже и реже. Снег припорошил тёмно-красную лужу вокруг, закрыл человеку глаза и неторопливо кутал в чистый саван тело, лишённое двух лёгких лепестков…