Баба Яга не против

Глава 1. Зачет как экзистенциальный кризис

Ироничный рассказ с горьковатым послевкусием

Второй курс филфака — это не про возвышенную любовь к словесности. Это про то, как выжить между конспектами, подработкой в «Магните» и глухим осознанием, что твоя будущая зарплата — это «спасибо» из уст школьников, которых ты будешь мучить разбором «Евгения Онегина».

Я, Вадим Соколов, сидел в общаге над конспектом по русским народным сказкам и тупо пялился в строчку: «Баба Яга — хтонический проводник между мирами». Проводник, блин. У меня между мирами только проводница в поезде Москва — Воронеж, билет на который я не могу купить, потому что вся стипендия снова ушла на пару шаурм у метро и обязательный энергетик перед ночной зубрежкой.

Завтра пересдача. Преподавательница, Людмила Аркадьевна, — женщина, которая смотрит на студентов как на личных врагов, — уже вынесла вердикт: «Соколов, если и в этот раз начнете с “это же просто сказочки, зачем их анализировать?”, я вас похороню под стопкой ведомостей».

Сосед по комнате ушел на свидание. Уже третье на этой неделе. А у меня свидание только с Бабой Ягой в конспекте. Голова гудела от недосыпа, а тело — от того самого унизительного состояния, которое природа, видимо, придумала, чтобы мужчина не мог слишком долго концентрироваться на науке.

«Хоть бы приснилось что-то приятное…» — пробормотал я, роняя голову на учебник.

Глава 2. Лес. Избушка. И очень своевременное предложение.

Пахло грибами и сыростью. Я открыл глаза: вокруг был лес, такой густой, что дневной свет еле пробивался сквозь кроны. А передо мной — избушка. Да-да, та самая, на курьих ножках.

— Ну чего застыл, заходи, гостем будешь, — раздался голос изнутри.

Дверь со скрипом отворилась, и на пороге появилась девушка. Не то чтобы фотомодель, но определенно симпатичная. Рыжеватые волосы растрепаны, глаза с хитрой искоркой, улыбка чуть кривая, а наряд — что-то среднее между туникой и очень короткой ночной рубашкой. Она смотрела на меня с таким понимающим видом, будто знала и про зачет, и про соседа, и про мое общее состояние.

— Ты… Баба Яга? — выдавил я, потому что мозг филолога даже в стрессе пытался каталогизировать реальность.

Она рассмеялась.

— А кто же еще? Только не пугайся, я сегодня в «демоверсии». Заходи, чаем угощу.

Я вошел. Внутри потрескивала печка, на столе стоял штоф с чем-то мутноватым.

— Выпей, — протянула она стакан. — Для храбрости. Устал, наверное?

Я кивнул и сделал глоток. Горло обожгло.

— Ну вот и отдохни… — ее пальцы коснулись моей руки, и вся усталость, весь стресс от пересдачи куда-то испарились, оставив место одной-единственной, очень простой мысли.

Глава 3. Утро вечера мудренее

Проснулся я от резкого света, бившего в глаза. Голова раскалывалась. Рядом кто-то тяжело дышал и ворочался.

— Алена?.. — пробормотал я, вспомнив имя, которым она представилась.

— Ага, — хрипло, со старческим дребезжанием, ответил голос.

Я медленно повернулся.

На подушке, откинув на лоб редкие седые пряди, лежала старуха. Настоящая. Морщины, как карта оврагов, нос крючком, бородавка на щеке. Она посмотрела на меня своими выцветшими, но все еще хитрыми глазами.

— Что за…?! — я отпрянул к стене, пытаясь натянуть на себя одеяло, которого не было.

— Ах, вот как, — Баба Яга недовольно поджала губы. — Ночью-то было «ой, какая ты красивая, я о такой и не мечтал», а утром — «что за»? Типично.

Я схватился за голову, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота.

— Но… ты же была молодой!

— А ты думал, волшебство вечное? — она крякнула, садясь на кровати. — Оно на тестостероне работает. Чем больше у молодца желания, тем дольше я красивая. Твоего запала хватило часов на шесть. Неплохой результат, кстати.

— Боже…

— Ладно, не ной, — она махнула костлявой рукой. — Ты не первый, не последний. Считай, сдал практику по фольклору. А теперь проваливай, у меня дел по горло.

Глава 4. Пробуждение в холодном поту

Я заорал и… резко сел на своей кровати в общаге.

Рот был сухой, голова — чугунная. На столе лежал раскрытый конспект: «Образ Бабы-Яги как отражение страхов мужчины перед женским старением и автономной сексуальностью».

За окном шел унылый осенний дождь.

Я потянулся к телефону. Три пропущенных от одногруппницы и сообщение от Людмилы Аркадьевны: «Соколов, если через час вас не будет на кафедре, я вас отчислю дистанционно».

Я медленно опустил телефон. Кошмар был настолько реальным, что я на всякий случай проверил, не пахнет ли от меня грибами и сыростью.

Эпилог. Дверь, в которую лучше не стучать.

Зачет я, как ни странно, сдал. Выглядел я, видимо, так, что Людмила Аркадьевна решила не связываться. Я выдал ей десятиминутный анализ «архетипической амбивалентности образа Яги», после чего она молча поставила «удовл.» и отпустила меня с миром.

Возвращался в общагу с ощущением, что мир слегка перекосился. В комнате было тихо. Я плюхнулся на кровать, закрыл глаза и поклялся себе больше никогда не засыпать над учебниками.

Тук-тук.

Стук в дверь был тихим, почти неуверенным.

— Кто?! — дернулся я.

За дверью ответил женский голос:

— Привет! Я новенькая, соседка из двести четырнадцатой. Переезжаю... Не поможешь с коробками? Тяжелые.

Сердце споткнулось и пропустило удар. Медленно, как сапер на минном поле, я подошел к двери и взялся за ручку.

Открыл.

Передо мной стояла она. Рыжеватые волосы, зеленые глаза, чуть кривая улыбка. Только вместо древнерусской туники — худи оверсайз и рваные джинсы.

— Я… Катя, — сказала она и виновато улыбнулась.

Я остолбенело уставился на нее, не в силах произнести ни слова. Мозг лихорадочно пытался найти отличия, но не находил.

— Ты… — хрипло выдавил я, — точно Катя?

Она удивленно наклонила голову:

— А кто же еще?

Пауза затянулась. Она смотрела на меня с ожиданием, а я смотрел на нее и видел за ее спиной, в полутьме коридора, как ее тень на стене странно дернулась и на мгновение вытянулась в кривой, крючковатый силуэт.

— Так что, поможешь? — повторила она.

Я молча кивнул и шагнул в коридор. Потому что, в конце концов, какая уже разница.

Ведь Баба Яга — она не против. А вот я, кажется, уже и не уверен, есть ли у меня выбор.

Бонус. Тульские пряники

Он поставил последнюю, самую тяжелую коробку с книгами на пол. Комната была почти пуста: матрас на полу, гора коробок и она. Катя. Она стояла у окна, и свет уличного фонаря очерчивал ее силуэт. Вадим тяжело дышал, чувствуя, как пот стекает по спине под футболкой.

— Снимай, — сказала она, не оборачиваясь.

Его сердце пропустило удар. Снимать? Что? Футболку? Он пришел просто помочь. Или… не просто? Мозг, все еще не отошедший от стресса и странного сна, выдал самую простую реакцию. Он сглотнул.

— Устал, наверное, — продолжила она, наконец повернувшись. Ее взгляд был прямым и каким-то слишком понимающим. — Ложись. Вон, на матрас. Отдохни.

Вадим, подчиняясь скорее инстинкту, чем разуму, сделал несколько шагов и опустился на край матраса. Она села рядом, так близко, что он почувствовал легкий запах ее волос — что-то травяное, лесное. Он замер, ожидая, что будет дальше. Руки сами собой сжались в кулаки.

Она наклонилась к нему. Очень близко. Он зажмурился, готовясь ко всему.

И тут она потянулась… не к нему, а за картонной коробкой, стоявшей у изголовья. Щелкнул скотч.

— Угощайся, — сказала она, протягивая ему большой круглый тульский пряник. — За помощь.

Вадим открыл глаза. Перед его носом был пряник. Просто пряник. Он растерянно взял его.

— Спасибо, — пробормотал он, чувствуя себя последним идиотом.

— Так как зачет? — спросила она, откусывая свой кусок.

Он поперхнулся. — Откуда ты…

— Стены тонкие, — она пожала плечами. — Слышала, как ты вчера над книжками страдал. Про фольклор что-то. Интересная тема.

Они сидели в тишине и ели пряники. Вадим пытался собрать мысли в кучу. Это просто соседка. Обычная девушка. Просто она… похожа. Очень похожа.

— Говорят, — продолжила она, глядя куда-то в угол комнаты, — что старые истории не умирают. Просто меняют облик. Раньше были лешие и водяные, а теперь — городские легенды. Раньше были избушки на курьих ножках, а теперь — съемные комнаты в общежитиях со странными соседями.

Она посмотрела на него в упор. — Как думаешь, Вадим, о чем будут складывать сказки про наше время? Про студентов, которые так боятся пересдачи, что им начинают сниться кошмары?

Он молчал, чувствуя, как пряник в руке становится тяжелым, как камень.

— Ладно, иди, — сказала она, вставая. — Тебе отдыхать надо. Спасибо за помощь.

Он молча поднялся и вышел из комнаты, так и не доев свой пряник.

Закрыв за собой дверь, Вадим прислонился к холодной стене коридора. Он пришел в ее комнату, думая, что проблема в его теле — в этом глупом, первобытном желании, которое заставляет видеть намеки там, где их нет.

А ушел, с ледяным ужасом поняв, что проблема совсем не в нем.

Проблема была в ее голове. В ее спокойных, всезнающих глазах. В том, как она играла с ним, как с персонажем одной из своих древних, как мир, сказок. И его так называемый спермотоксикоз был не причиной, а всего лишь наживкой. Самой простой и эффективной.

Он посмотрел на недоеденный пряник в руке и с отвращением швырнул его в мусорное ведро. Дело было не в сексе. И никогда в нем не было. Дело было во власти. А в этой игре он был даже не пешкой. Он был просто частью декораций.