Айре и её личный повар

Глава 1

— Давно хочу у тебя спросить, почему те рамки на твоём комоде — пусты.

С громким стуком Айре поставила на стол большую кружку крепкого кофе, и Фил тут же отвернулся, чтобы не чувствовать этот отвратительный запах.

— Так спрашивай.

— Спрашиваю: почему те рамки — пусты?

Фил ровно смотрел в окно, но Айре всё равно видела, как тот волнуется: его светлые брови нахмурились, и без того тонкие губы сжались, а на лбу проступили еле заметные морщинки.

— Обычно в такие рамки вставляют милые семейные фото с праздников и отдыха, но что-то мне не хочется.

Айре с задумчивым видом сделала глоток терпкого напитка, и её взгляд устремился в никуда. Кому, как не ей, было известно о напряжённых отношениях Фила и его родителей, которые принимают участие в жизни сына, когда это напрямую касается их репутации. Репутации, которая в глазах Айре была ничем или меньшим, чем ничто.

— Может, что-то другое?

— Например?

— Нас с тобой.

Теперь Фил обернулся и вопросительно приподнял брови. Я нужен ей только в качестве бесплатного буфета. Зачем?

— И как это фото будет называться? «Айре и её личный повар»?

Она снова налегла на кофе; теперь глоток стал обильнее, а её взгляд — отрешённее. Всё было не так, как считал Фил: он действительно нравился Айре, но что-то внутри неё не позволяло ей относиться к нему как к чему-то более значимому, чем человеку, у которого можно позавтракать.

— У тебя остались те шоколадные кексы?

Фил, вставая из-за стола, усмехнулся. Он не знал, было ли это постиронической шуткой или же Айре сказала это не специально, но и то, и другое вызвало бы у него неуверенный смешок.

— Вам с собой или здесь? — Фил тоже пытался шутить, хотя эта ситуация и не казалась ему забавной.

— Заверните с собой, пожалуйста, не хочу больше просиживать штаны.

***

Айре злилась. Злилась на эту паршивую ситуацию. На то, что кто-то другой в ответ на такое предложение сказал бы «хорошая идея», а Фил отшутился. На то, что она не могла, не может и не будет мочь ничего изменить в себе и хотя бы намекнуть ему о своих истинных мыслях и чувствах. Или нет?

Айре стремительно шла вперёд. Адски неудобные туфли натирали ноги, и с каждым пройденным метром она всё больше убеждалась в том, что не добредёт до дома. Не добрела бы и без злосчастной обуви: слишком далеко. Далеко и по-особенному тоскливо.

Она знала, что недалеко отсюда есть кафе. Кафе, в котором работает некий Кашталёв Николай, и он был не просто случайным поваром, чьё имя Айре когда-то услышала вскользь. Он был человеком, испортившим Филу последние три года его жизни, — его отцом.

Ей не хотелось встречаться с ним. Да, он работал на кухне и почти не выходил за её пределы — только иногда, когда требовалось поговорить с администратором или уладить какие-то проблемы, — но Айре не желала даже находиться в одном помещении с Кашталёвым. Он был противен ей и уступал в этом разве что своей жене, Валентине. Однако выбора не оставалось: ноги были стёрты уже в кровь, и все шаги Айре причиняли сильную боль, ноющую и еле терпимую.

Сняв туфли и взяв их в руки, она прибавила шаг. Огромная вывеска «НА НАБЕРЕЖНОЙ», по вечерам загоравшаяся сотнями красно-синих светодиодов, и каменная набережная реки Микс уже виднелись чуть поодаль.

***

— Добрый день, я готова принять ваш заказ, — официантка приветливо улыбнулась. Её тёмные волосы были аккуратно уложены, но немного секлись к концам.

— Ристретто.

Официантка едва заметно округлила глаза. Айре привыкла к этому: многие удивляются, когда коротышка ростом метр пятьдесят — сорок девять! — тонким голоском просит принести самый крепкий кофе. Внешность обманчива.

— И, пожалуйста, — окликнула официантку Айре, когда та уже собиралась удалиться, — у вас есть листок и ручка?

— Может, сразу жалобную книгу?.. — смутилась она.

— Нет. Это не для жалоб. Пожалуйста.

Когда официантка, несколько изумлённая, всё же ушла, Айре с недовольством и даже омерзением поставила туфли на диванчик рядом с собой. Да — некультурно. Да — бестактно. Да — неуважительно.

Заказ Айре смиренно стоял на столе всего несколько секунд — затем она энергично взяла ручку и стала чиркать что-то на листе бумаги. Линии казались очень хаотичными и резкими, словно трещины на стекле, — они вырывались прямо из-под ручки и расползались по бумаге быстро и уверенно. Эмоции Айре в тот момент было не описать парочкой слов: ею овладели одновременно злость, грусть и смятение. Со стороны она всего лишь что-то яростно рисовала, но на деле — переписывала целый эпизод своей жизни, повторяющийся из раза в раз, будто навязчивый будильник. Да, считала Айре, наконец-то я не отвечу шуткой на шутку.

Она смело попробовала ристретто и ощутила его горький вкус, обжигающий язык. Многим, например, Филу такой крепкий напиток казался отвратительным, однако для Айре ежедневный кофе являлся традицией и походил на глоток свежего воздуха.

Немного взбодрившись, она снова сконцентрировалась на листе бумаги. Синие чёрточки стали отдалённо походить на нечёткие силуэты, затем — приобрели человеческие очертания: девушки, низкой и маленькой, и парня, гораздо более высокого и худого.

Несколько штрихов — и на его голове появилась лохматая причёска, небрежно закрывающая лоб и спускающаяся на плечи.

Ещё пара штрихов — и лицо парня перестало быть таким пустым, как просторные поля под пасмурным небом, обретя небольшие глаза, острый нос, поджатые губы.

На его фоне девушка выглядела более бойко и храбро. Она сложила руки на груди и, прищурившись, ехидно разглядывала стоящего рядом с ней паренька, смущённого и растерянного.

Штрих за штрихом — и у девушки появились волосы, заплетённые в хвост. Несколько прядей касалось кончиков её пальцев.

Айре довольно ухмыльнулась, когда провела последнюю линию: рисунок — не просто рисунок, а пронзительный крик души — был полностью закончен. Ну и что, что здесь всё синее?

Она подняла бумажку над собой и, внимательно разглядывая изображённых на ней девушку и парня, улыбалась. Улыбалась так, как это делают люди, довольные своей работой.

Допивая свой ристретто, Айре подумала о подписи. На память. Затем той же синей ручкой максимально аккуратным почерком вывела:

Айре и её личный повар

***

— Вот.

Айре с равнодушным видом протянула недоумевающему Филу жалкий маленький листочек. Впрочем, равнодушна она была только снаружи: внутри всё пылало огнём, и казалось, что вместо крови по венам гоняется раскалённое олово.

— Что это?

— Открой и посмотри.

Когда в руках Фила зашуршала бумага, Айре закусила от волнения нижнюю губу, но не опустила голову книзу. Я должна смотреть ему в глаза. Не отворачиваться. Не отворачиваться.

Лицо Фила, рассматривающего этот нелепый, угловатый, грязный, забрызганный кофейной пенкой рисунок, искривилось в небывалом удивлении. Видимо, он совсем не ожидал, что Айре воспримет те его слова всерьёз.

— Айре, это…

— Это не фото, разумеется, но картина. Называется «Айре и её личный повар». Необычно, правда?

Филу понемногу становилось жутко от того, как сосредоточенно Айре смотрела на него, будто бы желая увидеть его мысли. Мысли и что-то большее, чем мысли.

— Я не думал, что это тебя обидит…

— Меня не это обидело, — резко прервала его Айре. — Да и не обидело вовсе. Разозлило.

Фил снова было хотел разжать губы и сказать что-то — может, извиниться или узнать причину, — но Айре не дала ему сказать и слова:

— Это отвратительно — ощущать себя посетителем кафе. Отвратительно понимать, что ты ощущаешь себя официанткой. Мне отвратительно, что наша предполагаемая дружба не дружба.

Фил застыл на месте, внимая словам Айре. Он никогда не слышал от неё подобных речей — и его это по-настоящему волновало.

— Знаешь, я была рада, когда рисунок был готов. Но только потому, что думаю, что он может стать отличным толчком для развития нормальных отношений. Если тебе надоело играть в кухарку, конечно же.

— Ты сейчас не шутишь?

— Нисколечко.

***

На следующее утро Айре вновь пришла в дом к Филу. Вновь пришла, чтобы поесть. Но теперь они оба уплетали горячую яичницу и изредка поглядывали на фоторамку, за стеклом которой гордо красовался рисунок синими чернилами.

И всё же Айре пересилила себя.