Аймит — дом с решёткой

Нужно найти Эла

Рейчел никогда не была примерной и хорошей девочкой. По крайней мере ее голоса так утверждали. Каждый из них старался по-сильнее задеть своим отзывом о ее внешности, о её причёске или стиле одежды. Иногда, эти личности разрывали девушку, отчего у неё начинала дико болеть голова. И, казалось, такое было постоянно.

Белые стены в её палате сильно давили на мысли, разум, на неё саму. Хотелось сбежать. О побег! Какое величественное слово! Сколько в нём свободы, свободы и еще больше свободы! Оно переполняется ею, словно чашу мироздания. Это слово ласкает слух, дает мнимое ощущение радости и дарит незабываемые галлюцинации.

Ох, если бы можно было просто разбить это чертово окно и вылезти через эти прутья! Она бы вылезла и убежала! Далеко—далеко, так, чтобы даже Эл не смог ее найти! Скрыться в этой тьме за окном, стать единой с ней! Совсем совсем перестать существовать для людей и стать по-настоящему свободной!

Девушка застыла посреди комнаты и слушала мысли своей головы. Едва ли она могла назвать их "своими". Такие страшные, жуткие и пугающие. Рейчел потрясла головой и закрыла уши руками. Не её. Не её слова. Не её мысли. Не её планы. Ей — здесь нравится. Ей — тут рады. Она — тут нужна. Она нужна доктору Элу, Нэлли из восьмой палаты, маленькому Луи из детского корпуса, котику за забором. Нужна! Нужна! Нуж-на... Так ведь?

Обеспокоенный взгляд упал сначала на темнеющее окно, а после и на дверь. Где он? Уже поздно, а он всегда заходил пожелать ей спокойной ночи! Всегда—всегда! Он же не мог забыть!

— Он придет, — прошептала Рейчел, всё ещё закрываясь, а её глаза заблестели — вот-вот заплачет. — Он не забыл. Просто... он опаздывает... да, именно это! Он просто опаздывает! Опаздывает! И только!

Она упала на колени и забралась пальцами в светлые волосы, оттянув корни, но не выдержав всего напора на плечи и голову, руки её опустились сами собой на пол, изогнувшись в неправильной форме. За окном таяли последние лучи солнца. Рей дрожала. Рей боялась, боялась до чёртиков. Тьма полностью укутала в свой мрак комнату, поглотив даже белые мягкие стены...

Мышцы болезненно заломило. По вискам застучали молоточки, что, казалось, били уже не череп, а сам мозг. Лёгкие сдавило в тиски, девушка буквально чувствовала как дробятся её кости. Опять! Опять! У неё снова хотят отобрать её тело!

— Он придет... придет, - продолжала шептать Рейчел, а по её щеке скатились две розрачные слезинки. Логрен обняла себя за хрупкие плечики. — Прошу, приходи... Прошу, не оставляй меня на Них... Прошу, Эл...

Топ—топ.

Два чьих-то тихих шага раздались за спиной. Комната резко перевоплотилась и перестала быть уютно—скромной. Стены сошлись и словно оскалились на девушку. Тихий хрип слетел с её губ, а зрачки в ужасе сузились. Последняя надежда, фонарь за окном, дававший практически неощущаемые потоки света, погас. Рейчел осталась в полной темноте. Она не выдержала своего ужаса и страха. С криком Рей поднялась и кинулась к двери.

Топ—топ.

Едва ли ладонь девушки накрыла ручку и начала дергать её, раздались еще два шага. Уже громче. Чётче. Ближе.

— Эл! — прокричала Рей, полностью выдав себя неведомому существу. — Эл, умоляю вас, прошу, Элиот, откройте! Откройте, умоляю вас!

— Он не придет, — злобно и ехидно прямо в ухо хихикнуло что-то. Девушка взвизгнула и заколотила в дверь, продолжив давить на ручку. — Он не спасёт...

Витьеватая железка поддалась и дверь открылась, едва проскрипев. Рейчел просто выпала в светлый коридор, после чего поднялась и, спотыкаясь побежала к свету.

Быстрее. Надо сбежать. Надо уйти. Надо найти Эла. Элиот умный. Эл добрый. Доктор Элиот поможет.

Деушка свернула за угол, в фойе и застонала — рекреация пуста, нет ни единого человека — даже стойка медсестры пустует. Словно здесь никого никогда и не было.

Топ—топ.

Шаги прозвучали быстрее и ещё более чётко. Рей ощутила дикий контраст в помещении после этих звуков. Все светлые абажуры в миг стали изогнутыми и дырявыми, лампочки, дававшие спасительный свет погасли и лопнули. Словно кто-то хотел довести Рейчел до настоящей шизофрении.

Она кинулась к двери приёмной, словно утопающий к спасительной балке.

"Там есть телефон. С телефона можно позвонить. Позвонить и позвать на помощь!"

Дверь открылась, впустив девушку в комнату, а после с грохотом захлопнулась. Рейчел выдохнула и подошла к аппарату, оттолкнув кресло. Удобное кожаное кресло, которое могло крутиться туда—сюда. Рей начала набирать номер.

Три.

Шорохи достали до двери, и ту сотряс сильный стук.

— Открой! — прошипел чей—то голос снаружи. Девушка вздрогнула и сжала в пальчиках трубку телефонного аппарата. — Ты не уйдешь от меня, Рейчел...

Два.

Девушка всхлипнула и намертво прижала динамик к уху, ожидая гудков.

Скорее. Скорее встретить человеческий голос. Скорее сказать. Скорее позвать. Скорее, скорее, скорее. Нужно найти Эла.

Один.

Дверь слетела с петель и Рейчел вскрикнула. Теперь она видела Его лицо. Ужасное лицо. Отвратительное лицо...

— Нужно найти Эла... — тихо прошептала девушка. Он сделал шаг к ней.

Ноль.

Она не найдет Эла. Элиота тут нет. Его нет в этой больнице. В этой больнице нет доктора Элиота.

***

— Как состояние Рей? — доктор Элиот зашёл в палату и тут же сморщился.

Его пациентку безбожно укутали в смирительную рубашку и привязали к кровати. Она выглядела и без этого откровенно плохо — мешки под глазами, болезненные подёргивания во сне и частые судороги.

— После вашего ухода у неё был был приступ, — медсестра подала отчёт о ночном происшествии. — Видимо, какая-то из личностей снова попыталась забрать у неё контроль и на фоне этого начались галлюцинации.

— Мне сказали, что она пробилась в приёмную и закрылась там с телефоном. Куда она звонила?

— Вам, — брови доктора тут же подскочили. — Рейчел пыталась дозвониться до вас. Но забыла про последнюю цифру.

Элиот аккуратно зачесал приглаженные каштановые волосы назад и слегка размял шею.

— Есть кто—то, кто пострадал из—за этого?

— Нет, если не считать испуганных студентов, которые напросились на ночную смену, — медсестра старательно скрыла смешок. — Впрочем, Рейчел они напугали гораздо сильнее.

Девушка заворочалась и захныкала, а вскоре и приоткрыла один глаз.

— Доктор Эл, — она всхлипнула. — Он снова... Он отберёт... Он навредил...

— Нет-нет, — точно и твёрдо ответил мужчина, подходя ближе и ласково погладив пациентку по голове. Он убрал намокшую чёлку со лба и поправил подушку. — Ты молодец. Благодаря тебе, никто не пострадал. Ты очень сильная и сможешь справиться. Отдыхай. Я здесь.

— Я вас нашла.

Болтовня

Нэлли нравилось слушать шум интерната Аймит. Когда кто-то разговаривал по телефону в приёмной, когда работал телевизор, когда дежурная медсестра на посту шуршала бумагой, а врачи и учителя сновали туда—сюда, девушка с удовольствием следила за всем этим головой. Обычно садилась Нэлли в кресло, закидывала ноги на подлокотник или спинку и болтала ступнями.

А вот сегодня было скучно. Никто не звонил, не ходил, остальные сидели по палатам.

Тяжело.

Тишину Нэлли не любила. Не боялась, не ненавидела, а просто не любила. Из-за тёти, живущей с ними в одном доме, приходилось всегда вести себя определённым образом — тихо. А это живая пытка! Особенно для Нэллит.

В коридоре появился доктор Элиот. Он был чем-то обеспокоен и по—настоящему удивился, когда заметил пациентку.

— Нэлли, почему ты в рекреации? — он слегка нахмурился. — Сегодня выходить из палат нежелательно.

— Почему?

— Сейчас будет проходить санобработка помещений. Пойдём, я как раз проведу плановый осмотр.

Палата Нэлли всегда была светлой и даже очень уж яркой — всё же располагалась в самом солнечном месте. Здесь всегда было гораздо теплее, чем у других. Даже в коридоре иной раз проскальзывал холодок, чего здесь никогда не происходило.

Доктор Элиот достаточно быстро провёл необходимые манипуляции, похвалил девочку и пошёл дальше. Нэлли осталась лежать на кровати и глазеть в потолок. Вообще, их психиатр был очень интересным человеком. Он очень любил своих маленьких пациентов, практически не ругался и всячески подбадривал. Даже маленький Луи, страдающий эпилепсией, был в восторге от него.

— Доктор Эл, наверное, знает всё на свете...

Сбоку что-то зашипело, но Нэлли лишь свесила ногу, продолжая болтать. На глаза попалось окно. Осень набирала свою силу. Листья нежно опадали с ветвей, кружась в вальсовых пируэтах. Это показалось Нэлли ужасно романтичным, а потому она встала и тоже закружилась по палате, представляя себя на балу.

— Обе ноги левые! — прохрипело подвешенное к потолку чудище. — Танцевать не умеешь!

— И что с того? — девочка покрутилась ещё и со смехом плюхнулась обратно на кровать. — О! Я же могу поболтать с тобой!

— Нет! Ты глупая! — чёрная белиберда забегала по потолку, но вместо ожидаемого страха, Нэллита лишь рассмеялась. — Я демон! Я тебя убью!

— Неа, - она пожала плечами. - Сегодня на ужин будут рыбные шарики с рисом и овощами. Хм... Может, тогда заглянешь во вторник? Твоё хтоническое расписание позволит?

Хтонь затихла, скучковавшись где-то в уголочке потолка.

— Да.

— Отлично. Тогда передашь остальным, чтобы во вторник не приходили.

— Остальным? - демон прошуршал в угол над кроватью Нэлли.

— Ага. А как ты думал? У меня все галлюцинации по расписанию: в понедельник Ктулху, во вторник вампиры, в среду я обычно отдыхаю...

— Стой. Я демон! Я господин тёмных сил! Я не галлюцинация!

Нэлли засмеялась в голос. Медсестра недвусмысленно заглянула к ней через окошко двери.

— Прости, дружище, но, похоже, что это ты сам себе придумал. Или, погоди, — она села на постели и резко подняла голову к хтони, да так, что тот испуганно пискнул. — Может, это я твоя галлюцинация! Точно! Тогда я тебя буду убивать!

***

Элиот хлопнул себя по карману. Надо же - забыл на столе медсестры любимую ручку. Вернувшись на второй этаж, он заметил, что коллега с интересом глядела в окошко Нэлли.

— Что—то случилось? — он обеспокоенно заглянул.

Но всё было спокойно — Нэлли просто смеялась и о чём—то болтала сама с собой.

— Она пытается убедить свою галлюцинацию в том, что на самом деле это она её галлюцинация, — медсестра покачала головой.

Элиот хохотнул и улыбнулся.

— Это её способ справляться. Болтовнёй.

Зверь в халате

Элиот откинулся в кресле и, сняв очки, потёр переносицу. Он вновь оглядел своё рабочее место и улыбнулся. Пальцы его коснулись розовой фигурки осьминога оригами, которая появилась только сегодня.

Это был подарок от новой пациентки с тревожным расстройством. Застенчивая Хелен была невероятно рада, когда он принял её подарок.

Вообще, психиатрическая больница Аймит нравилась ему куда больше, чем прошлое место работы — тюрьма. Там тоже дело было не пыльным — присматривать за людьми, чтобы не буянили и соблюдали режим. Впрочем, тогда и он святым не был. Тюремные стены требовали от их обитателей определённого нрава. Будучи надзирателем, ему ни раз и ни два приходилось применять грубую силу к подопечным. Это был жестокий мир, где каждый день становился испытанием, как для заключённых, так и для тех, кто должен был следить за порядком. И всё же, несмотря на тёмные воспоминания, в его сердце теплилась надежда, что в Аймите всё будет иначе. Уже было иначе.

Здесь, в интернате, ему казалось, что люди не просто заключены в стены, они находятся в вечных поисках себя и блага для себя. Каждый пациент обладал своей историей, своей болью и своей борьбой. Тем более, что его пациенты — дети. Он наблюдал за ними, как они пытались выйти за рамки своих страданий, и, возможно, даже найти пути к исцелению. В этом разнообразии и глубине человеческого опыта он видел свою собственную душу, ущербную и потерянную, но всё ещё умеющую искать.

Каждый вечер, уходя с работы, он думал о том, как сильно отличается настроение здесь от того, что было в тюрьме. Вместо ненависти и агрессии в воздухе витала лёгкая грусть и ожидание. Пациенты делились своими мыслями, мечтами и страхами — это было сердце психиатрического интерната, и он стал его частью. Его дети были открытыми и милыми ребятами, что всегда старались поднять настроение. Поэтому он не был против быть для них Доктором Элом.

Но всё это пришло с определённой ценой. Ему пришлось столкнуться со своей собственный тенью, с теми демонами, которые оставили свой след на его душе. С каждой встречей с пациентами он понимал, что его прошлое не так просто оставить позади. Иногда его совесть щемила его за то, что он вынужден носить эту боль внутри, чтобы контролировать ситуацию.

Он хорошо знал, что однажды, судьба сведёт его с пациентом, чья история заставит его взглянуть на себя с новой стороны. Это будет молодой человек или девушка, которые, несмотря на свою тяжёлую судьбу, сохранят удивительное спокойствие и надежду. Они заговорят о свободе и о том, как важно не потерять себя, даже оказавшись в таком месте.

В прочем с самого первого момента здесь, в Аймите, он стал сосредотачиваться на помощи пациентам, вместо того чтобы просто выполнять свои обязанности. Он начал слушать, понимать и сопереживать. Это стало его личной реабилитацией. Проходя терапевтические сессии вместе с пациентами, он не только помогал им, но и сам находил путь к прощению — как себя, так и окружающих.

Его дни в Аймите стали насыщенными, полными смысла и надежды. И хотя терапия и процесс восстановления были долгими и сложными, он чувствовал, что наконец—то нашёл своё призвание. Гармония и спокойствие, которые он искал, начинали проявляться в его жизни, и это было последним шагом к его внутреннему освобождению.

В кабинет постучали. Пушистая голова кудрявого Луи просунулась в щель.

— Доктор Эл! А мы ждём вас! Скорее, там уже начали рассказывать сказки!

— Иду.

Да, может Элиот и бывший зверь в халате. Но сейчас он достаточно счастлив в доме с решётками.

Тыквенный саботаж

Хеллоуин был любимым праздником Луи. В этот день родители всегда наряжали дом и открывали двери для других детей, а ему самому позволялось с ними гулять и играть. Вот и сейчас, сидя в своей палате, мальчику ужасно хотелось отправиться домой.

Отправиться домой и нарядиться в какое—нибудь чудище, которое распугает и повеселит соседских детей, позволит им поймать его за руку и повести с собой. Но всё, что сейчас было у Луи — улица с бегающей ребятнёй и листы с мелками.

Захотелось украсить комнату. Ребёнок вывел на листочке оранжевый круг и разделил его на овальные секции, после чего каждую из них хорошенько закрасил, а сверху пририсовал зелёный узелок. Вышло славно. Но вот повесить на стену не удалось.

"Я могу нарисовать на стене!"

Он вытянул руку и принялся за дело, выводя яркие рисунки, которые так и порвались бы в воздухе, если бы они могли. Первым делом он нарисовал тыкву — большую и круглую, с засмеянным лицом, как у той, что он видел у соседей. После тыквы Луи решил, что ей нужно общество, и добавил к ней призрака — милого и дружелюбного, чтобы никого не пугать.

Хотя шутки старших девчонок всегда были милыми, он знал, что как только они попадутся на глаза Нэлли, они тут же станут крутыми персонажами для Хеллоуина. Но самое веселое, что он вдруг вспомнил о своих родителях и нарисовал их на стене, обе фигуры танцевали в странном кружеве из паутины, полный радости и веселья.

Однако радость Луи прервалась, когда в палате появилась строгая медсестра. Её лицо посуровело. На груди она обычно носила бейджик с именем, но сейчас отчего-то он был прицеплен к её воротнику. Она уставилась на его художественные творения с грозным взглядом.

— И что ты здесь натворил? — произнесла она, скрестив руки на груди.

Луи сжал зубы и попытался объясниться.

— Это я для Хеллоуина! — его голос прозвучал дружелюбно, но с нотками волнения. Он указал на свои картинки. — Это тыква, а это — мама и папа! Мы все празднуем!

— И эту мазню!

— Что случилось? — в палату заглянул доктор Элиот.

Медсестра тут же развела руки в стороны и отступила. Мягко улыбнувшись, доктор прошёл внутри и оценивающе оглядел стену.

— Галерея, что сказать?

Медсестра продолжала стоять на своём:

— Галерея! А убирать это кто будет?

— Луи, ты же знаешь, что на стенах не принято рисовать. Давай я помогу тебе перенести твои рисунки на бумагу? — мужчина подвёл мальчишку за плечо к столу и усадил ближе. — А убирать эту красоту будет Луи под моим чутким руководством. Я прав?

Мальчик огорчённо кивнул, но вскоре его лицо озарилось новой идеей.

— А можно мне нарисовать для вас что-нибудь! Если я создам шедевр, вы позволите нам устроить праздник в общем зале?

Врач поднял бровь, удивлённый его настойчивостью. Он посмотрел на рисунки, потом на полное вдохновения лицо Луи, и сдался, особо не сопротивляясь.

— Ладно, но только если ты согласишься больше не рисовать на стенах.

— Обещаю!

Они оба сели за стол, и Луи смог выразить своё творчество в полной мере. Вскоре его рисунок, украшенный тыквами и весёлой нечистью, занял достойное место на стене общей комнаты. палаты. Другие пциенты начали подходить, с интересом разглядывая различных монстров. Те же в свою очередь обязательно вызывали улыбки и смех. Это был не тот Хеллоуин, о котором мечтал Луи. Но сам вечер стал особенно тёплым для художника. Он понял, что это — старые воспоминания о празднике перестали его печалить.

А новый Хэллоуин, наполненный волшебством, только начинался, прощая ему тыквенный саботаж.

Жучок

Среди пациентов Элиота были не только дети с галлюцинациями или какими—то другими психическими проблемами, но и самые обычные ребята. Такие, обычно, раскрывались на первых двух сеансах, и после счастливые родители чадо не приводили.

Но Рени был другим. Вернее другими были его родители. Мальчик был нелюдимым, но открым, любил посидеть в тишине и вполне неплохо сам себя развлекал. На первом же приёме Элиот попытался после тестов объяснить, что их ребёнок здоров, однако те настояли на госпитализации сына.

Элиот не прописал ему никаких препаратов, кроме витаминов, которые мальчишка и так принимал по настоянию терапевта. Он спокойно гулял с другими детьми, рисовал с Луи по вечерам, слушал сказки Нэлли и спокойно обходился без каких—либо коррекций.

Только со временем, к концу пребывания, Элиот понял, что же не так с мальчиком. Помимо плохого сна, в пробуждениях от которого Рени бродил по палате, он часто жаловался на мигрени и боли, старался спать днём и терпеть не мог шумные мероприятия.

Выписывал его Элиот лишь с одним комментарием родителям:

— Пройдите повторное обследование в клинике. С психикой Рени всё в порядке.

На прощание мальчик подарил любимому доктору игрушечного жучка, которого успел выменять у ребят, которые приходили на дневной стационар.

"Ты и сам как жучок", — пронеслось тогда в мыслях Элиота.

Прошло время. Не месяц и даже не два — где-то с год он больше не слышал о маленьком пациенте, пока не встретил его мать возле кладбища. Слово за слово, он всё же решил поинтересоваться к кому же она заглядывала. Тогда женщина понуро опустила голову и тихо пробормотала:

— К сыну. Рак мозга забрал Рени два месяца назад.

Внутри Элиота всё рухнуло. Он, врач, редко поддававшийся эмоциям, сейчас испытал бурю чувств. Решение родителей оставить Рени в больнице, регулярные обследования, его вмешательство — всё это перемешалось в сознании в единую кашу беспомощности.

Он вдруг вспомнил, как сидел с Рени, слушая его тихий голос, когда тот рисовал для Луи неизведанные миры, полные чудес и приключений. Мальчик с благоговением смотрел на солнечные лучи на рисунке, пробивающиеся через тучи. И как же ярко он улыбался, когда он поделился своими выдумками с доктором. Элиот почувствовал, как его сердце сжалось от яда ситуации.

— Я не знал, — едва выговорил он, собравшись с мыслями. — Вы могли бы… мне сказать. Я мог помочь, что-то сделать. У меня есть хорошие знакомые, они...

Мать Рени посмотрела на него с грустью и пониманием, но остановила, подняв руку.

— Боль всегда остаётся с нами, доктор. Мы надеялись и продолжали верить. Все знаем, как трудно с этим смириться. Рени не жаловался, он был сильным, - она выдохнула. — Но, к сожалению, даже тогда мы уже ничего не успевали. Он сгорел за несколько месяцев, не смотря на лекарства, которые удалось добыть.

Элиот почувствовал, как в его груди зажглось искреннее сожаление. Каждая ошибка, каждая неуверенность, которую он проявил уже будучи врачом, показались ему неистерпимо тяжёлым грузом, который он не смог бы никогда сбросить.

— Если вам когда—нибудь понадобится помощь или просто поговорить, вы можете обратиться ко мне. Я приму вас в любое время, — но его голос слегка дрожал.

Женщина кивнула. Она сделала шаг назад, собирая мысли и чувства, и беспощадное молчание повисло между ними. Элиот понимал, что ни слова, ни действия не могут устранить эту нестерпимую потерю.

Она развернулась и ушла, и в этот момент Элиот почувствовал, как мир вокруг него потерял краски. Всё казалось серым, лишённым жизни. Он стоял там, у кладбища, в точке пересечения жизни и смерти, и осознавал, что иногда, даже будучи доктором, ты безвластен перед лицом истинной беды. Элиот в тот день нашёл могилку своего пациента и посетил её повторно на следующий день, но уже с подарком — новым игрушечным жучком.

Когда же доктор вернулся в клинику, его деятельность, казавшаяся до этого важной и значимой, лишь возросла в своей ценности. Каждый ребёнок, каждый пациент, которого он лечил, внезапно стал не просто работой, а важной частью его самого, которую нужно было обязатель уберечь. Элиот продолжал работать, и теперь каждый случай был ему близок, как никогда ранее.

И каждый раз, выписывая маленького пациента, он крепко сжимал жучка в кармане халата. На удачу.

О трудностях прогулки и охоты на оборотней

Прогулка всегда была особенно ожидаема маленькими жителями Аймита. И Луи всегда казалось, что он ожидал её больше остальных ребят. А как не ждать? Столько всего надо было рассмотреть: и листочки, и деревья, пересчитать шаги на тропинке от корпуса и до ворот, проверить гнездо синиц между сарайчиком и фонарём, выискать белок, чьи хвосты они с Меттью видели в прошлый раз.

На этот раз в воздухе витала особая атмосфера. Луи, полный энергии и любопытства, не знал, что его ждёт. Он пытался следить за всеми знакомыми мелочами, пока его воображение не занялось более захватывающей мыслью — поиском оборотня. Нэлли как раз накануне читала сказку собственного сочинения про них, а за ночь в палате обсудили все слухи о том, что в окрестных лесах может бродить это таинственное существо. Его сердце забилось быстрее от волнения, и он не мог удержаться от соблазна.

«Оборотень может появиться где угодно», — подумал Луи, пока ноги сами не понесли его прочь от вышедшей группы детей во главе с медсестрой.

Он бросился к более густым зарослям на краю аллеи, где тени деревьев создавали загадочный мрак. Мальчик заглянул за каждое дерево, прислушался к шорохам листьев в ожидании чудовища.

Время шло, а он всё углублялся в территорию интерната, забывая о своих товарищах, о том, что нужно было вернуться к группе и взрослым. Он пугал себя собственными фантазиями, но ни один куст не выдал секрета — ни следов, ни звуков, ни самого оборотня. Вместо этого он наткнулся на небольшую подсобку, спрятанную за деревянной оградой.

Любопытство снова взяло верх. Луи осторожно открыл дверь и заглянул внутрь. Было темно и сыро, но сам воздух заполнился запахом опавших листьев и старого дерева. Стены подсобки были увешаны старыми инструментами и картонными коробками, кричавшими о забвении. Сразу же, как только Луи вошёл, его окутало ощущение небывалого покоя, и усталость неожиданно накрыла его, как тёплый плед.

Мальчик прошёл вглубь помещения и нашёл укромный уголок среди забытых вещей. Он сначала сел, но как только потянуло в сон — свернулся калачиком, быстро заснув. Дрёма была сладко, полной радужных снов о приключениях и странствиях, о лесах и самих оборотнях.

А тем временем, на прогулке остальные дети заметили отсутствия Луи. Они переглянулись, оставив за спиной обсуждение белок, и дважды прокричали его имя, но ответа не последовало. Меттью, всегда умный и наблюдительный, подметил, что Луи, вероятно, отправился в поиски ночного мифического существа.

— Надо его найти, — прошептал он остальным. — Пока нам не пришлось искать вместе с врачами.

Мальчик был полон решимости. Часть детей окликнули пожилую медсестру, чтобы та поиграла с ними, а остальные зашагали в ту сторону, где Меттью видел Луи. Каждый из них надеялся, что друг не заблудился, и просто захотел подшутить.

Когда они добрались до подсобки, где скрывался Луи, Меттью приоткрыл дверь и заглянул внутрь. Что же он увидел? Его маленький товарищ мирно спал среди старых инструментов. Он позвал остальных и под ребяческие смешки подошёл ближе — Луи выглядел ужасно забавным в своём сне.

— Все, тихо! — шепнул Меттью, — Давайте разбудим его, как охотники на оборотней!

Они подошли ближе и начали пищать, имитируя разные звуки — от воя до рычаний. Луи зашевелился, приоткрыл глаза и удивлённо посмотрел на своих друзей.

— А? Что? Где я? — вымолвил он, едва осознавая происходящее.

— Оборотень пришёл за тобой, — подмигнул Меттью с ухмылкой. — Ты потерялся!

Луи быстро сообразил, что произошло, и засмеялся, чувствуя себя невероятно глупо. Он рассказал о своих поисках остальным и вместе с ними поспешил обратно.

— Но зато я нашёл важное место, — сказал он, потирая сонные глаза. — Место, где можно укрыться от любых страшных существ!

Ребята весело засмеялись и, взяв Луи под руку, вернулись на прогулку, умолчав перед взрослыми о некоторых трудностях охоты на оборотней.

Графиня Микроб

Роэль была, наверное, самой известной пациенткой дома с решёткой. А как ею не быть, когда твой недуг — это бред величия? Еженедельная газета воспитанников доктора Элиота стабильно публиковала каждую её историю в колонке "Повести великих". Это было отдельной гордостью Роэль.

Она вообще была всегда очень горда собой. Особенно сегодня. Ночью ей приснился престраннейший сон — как она правила маленькими еле заметными существами — микробами. Роэль стала их графиней и властвовала над своим маленьким государством. Что же? С утра мало что поменялось.

И сейчас она гордо вышагивала по палате, рассказывая соседке о своих поистине наполеоновских планах.

— Я повторяю, Рохи: они говорили со мной. Они мне всё рассказали! — Рохана, временная сожительница Роэль, тихо хохотнула, спрятав улыбку в кулак.

Но Графиня не обратила внимания на смех подруги. Её мысли были всё ещё заняты новым грандиозным замыслом. Она повернулась к окну, будто там находился целый мир микробов, готовых подчиниться её воле, и с энтузиазмом продолжила:

— Ты не понимаешь, Рохи! Я — правительница Микробии. У меня есть слуги! Они шепчут мне о грядущих пандемиях. Тебе, может, и не видно, но они уже собираются устроить здесь эпидемию!

От её слов Рохана с интересом приподняла брови.

— Эпидемию? — переспросила она, усаживаясь более удобно на своей кровати. — И что же они от тебя хотят?

Роэль сделала важный вид, как будто обсуждала стратегию войны.

— Они хотят, чтобы я подготовила их к большим переменам, — она вдруг что—то осознала и почти отпрыгнула назад. — Послушай! Я вижу, как они бунтуют против нынешнего порядка! Мой народ — микробы — готовит революцию против меня самой!

С каждым словом её голос становился всё более убедительным, захватывающим.

— Мы больше не можем мириться с жизнью под деспотическим управлением бактерий, подхватила её мысль Рохи. На самом деле такие небольшие обострения Роэль были довольно забавными. А подыгрывать ей было одно удоовольствие.

— Нужно строить новое общество! Почему бы нам не сделать это прямо сейчас?

— У хлорки есть свои права, — вмешалась соседка, выдавая своё сомнение лёгким сарказмом.

Роэль возмутилась и сделала шаг в сторону, оперевшись на стол.

— Хлорка?! Это просто средство правления, которым нужно убрать неверных! У нас должны быть чистые улицы, а не гневные слуги! Я приказываю тебе, Рохи: прибери мою палату с хлоркой! Начнётся настоящая революция, когда всё будет очищено!

Рохана не могла уже сдерживать смех и встала с постели, подходя к Роэль.

— А как же твои микробы? Они согласятся с тем, что ты приказываешь Хлорке их убрать?

Роэль покачала головой, отмахнувшись от сомнений своей подруги.

— Они все согласны! Они страшатся хлорки больше, чем я. Я им все объяснила во сне, когда мы обсуждали важные дела — совершенно секретно!

Она наклонилась к Рохане и зашептала на ухо, словно преданной соратнице.

— Я чувствую, что скоро всё изменится. Мы начнём рушить этот неверный порядок! Начнём с хлорки!

Рохана, уже совсем не сдерживаясь, уселась обратно на постель и засмеялась в полный голос.

— Хорошо, графиня. Но если ты обернёшься к своему народу, может, у них будут другие предложения, помимо революции?

Роэль что—то вспомнила о своих микро—друзьях, и её воображение вновь разгорелось.

— Ну да, возможно, стоит сначала провести с ними небольшую конференцию! У них могут быть идеи, которые сделают наш мир лучше… И тогда уже можно будет задумываться о устраиваемых реформах! И никаких эпидемий!

Она мечтательно посмотрела в окно, представляя, как в её воображаемом мире микробов приходят слуги с предложениями.

— Хм, а как ты считаешь, Рохи, стоит ли мне взять Хлорку во временные союзники против бактерий?

Некоторое время они вдвоём ещй спорили о возможности формирования коалиции с микробами, и постепенно веселье и смех окутали палату. Роэль продолжала фантазировать о будущих свершениях, пока её подруга без устали поддерживала её непрекращающееся воображение о правлении Микробией.