Авторские заметки к лору «Ночного наследия»

О цветах магии

В сериале присутствуют пони самых разных мастей (применительно к мультфильму — может быть, правильнее даже будет сказать «цветов»), и когда нам показывают единорожью магию, то цвет соответствующей ауры совпадает с цветом её хозяина. Понятно, почему так сделано — дабы было легко и без напряжения видно, кто чего колдует.

И есть интересный момент: магия злодеев. У Кризалис и Сомбры она ярко-зелёная, кислотного оттенка. И это совсем не то, что зеленоватая аура у той же Лиры.

Подразумевается, видимо, что такая вот кислотно-зелёная магия является злой. Нечто вроде нашего понятия «чёрная магия». Хотя вот Селестия такую же магию, как у Сомбры, вполне умеет, чего и демонстрировала.

В «Ночном наследии» этот вопрос трактуется несколько по-другому: кислотно-зелёная магия является не злой, а чужой. Да, у Кризалис и Сомбры она реально чужая, не такая, как у пони. Кризалис вообще не пони, если на то пошло, про Сомбру тоже толком не говорится. Селестия может уметь эту чуждую магию, и это никак не бросает тень на её моральные качества, но чисто практически — нафига ж ей напрягаться этой чуждостью, если родного понячьего магуйства вполне хватает?

Зелёный цвет вообще довольно типичный цвет чуждости. Мы, вон, даже для всяких инозвездян употребляем эвфемизм «зелёные человечки».

В «Ночном наследии» Кризалис, обсуждая эту тему с Эппл Блум, прямо говорит: у вас зелёную магию только аликорны умеют, да и то не все, да и то с напрягом.

Виндчейзер в своей «ночной» ипостаси тоже носит зелёную ауру: он и сам по себе не такой, и Кризалис его чему-то учила…

Летоисчисление, календарь и праздники Эквестрии

Официальное летоисчисление Эквестрии считает годы от воцарения Селестии, так что к году добавляется «с.э.» (по умолчанию может не указываться) или «до с.э.», где «с.э.» означает «селестианская эпоха». К тому моменту, когда Селестии удалось в один рог поднять солнце, она явно должна была быть достаточно взрослым, весьма сильным и относительно опытным магом, так что годом её рождения является не позднее, чем 50 до с.э. — а скорее всего, это произошло намного раньше.

В сериале прямо упоминается, что первый год существования Школы Дружбы является 1111-м годом с.э. Соответственно, считая один сезон за год, получаем, что возвращение Найтмэр Мун (ВНМ) приходится на 1103 с.э., а Битва Сестёр (БС) — на 103 с.э. Тысячелетие между БС и ВНМ также неофициально называется «Упадком Гармонии».

(Виндчейзер и иже с ним в своих разговорах также употребляют счёт лет относительно БС и ВНМ. Для любой даты между этими двумя событиями сумма лет «от БС» и «до ВНМ» всегда равна 1001.)

Объединение народов, с которого и началась история Эквестрии как таковая, случилось до рождения Селестии и Луны, и с него успела пройти пара веков. Однако обе сестры воспринимают эту историю не как скрепную басню (для большинства поней она явно выглядит именно так), а как реальность. Иными словами, вряд ли с Объединения до их рождения успело пройти намного больше этой пары веков. По-видимому, это произошло где-то в III или IV в. до с.э.

Структура календаря у поней соответствует нашей: 12 месяцев по 30-31 дней, с таким же чередованием времён года. Месяцы на эквестрийский манер называются «лунами» и собственных имён не имеют. Таким образом, типичное указание даты выглядит следующим образом: «17-й день 4-й луны 913 с.э.», а сокращённая запись — совершенно как у нас: «17/4/913» Если дата попадает на праздник, то она может для краткости праздником и указываться — например, «Д.Л.С. 1103» соответствует дню ВНМ (см. далее). Именно так Твайлайт написала дату на камне у гробницы Детей Ночи.

Началом года традиционно считается праздник Согревающего Очага — в память о том, что это событие когда-то стало началом Эквестрии и новой жизни для трёх народов пони.

Праздник Сердец и Копыт (середина 2 луны) является точным аналогом нашего дня св.Валентина. Скорее всего, был в давние времена насаждён сверху в рамках какой-то демографической программы.

День весенней уборки или Уборка Зимы (середина 3 луны) является не праздником, но значимым событием, которое так или иначе отмечается. Степень значимости зависит от местных условий и достигает своего максимума в Понивилле.

День Летнего Солнца или Д.Л.С. является одним из самых любимых праздников и приходится на летнее солнцестояние (последняя треть 6 луны), то есть на самый длинный день в году. (Причина любви к этому празднику отчасти объясняется тем, что после него четыре луны никаких больших праздников не будет.)

Осенью отмечаются различные местечковые праздники, связанные со сбором урожая и наступлением осени. Их даты и конкретные формы целиком определяются местными реалиями — так, например, в Понивилле практикуется Забег Осенних Листьев.

Ночь Кошмаров (конец 10 луны) является точным аналогом нашего Хэллоуина. Искусственно насаждён Селестией около 308 с.э. в рамках подготовки к ВНМ.

День Зимней Луны или Д.З.Л. — самый новый из эквестрийских праздников, установленный уже после ВНМ. Приходится на зимнее солнцестояние (последняя треть 12 луны) за неделю до Согревающего Очага. Это самая длинная ночь в году и первый день школьных зимних каникул, с которого обычно начинается подготовка к новогодним праздникам.

Также неофициальными праздниками являются весеннее (последняя треть 3 луны) и осеннее (последняя треть 9 луны) равноденствия.

Курьерская гильдия

История курьерской гильдии Эквестрии восходит к Объединению народов, случившемуся примерно за два-четыре века до воцарения Селестии. Пегасы тогда выторговали себе монополию на немагическую доставку информации, каковая была закреплена в Статуте о правах и вольностях. Он допускает наличие казённой почты, но все иные казённые структуры связи (за исключением военной и фельдъегерской, обслуживающей государственные и дипломатические нужды) запрещаются. Данный факт изрядно напрягает Селестию, получившую Статут в политическое наследство от предыдущих поколений, — особенно он стал её напрягать после того, как она заподозрила, что Виндчейзер сможет использовать своё влияние в гильдии для давления на неё, — однако переступить через этот документ она никак не может, ибо весьма чревато.

Казённая почта не пользуется в Эквестрии особым уважением и не отличается особой надёжностью, тамошняя работа считается среди крылатых непрестижной. В частности, при попытке Старлайт поступить в Школу для одарённых единорогов формальным поводом для отказа послужила несвоевременная (и весьма значительно несвоевременная) доставка почтой поданных документов.

Гильдия объединяет примерно десяток курьерских компаний разного масштаба и разной специализации (одна из компаний доставляет драконами крупногабаритные грузы), из которых реальным влиянием пользуются три. Из этих трёх, в свою очередь, крупнейшей является «Кантерлогистика», в которой достаточно давно (под своим настоящим именем — по меньшей мере восемьдесят лет) работает Виндчейзер. Помимо прочего, «Кантерлогистика» имеет фельдъегерский допуск (нужда в котором, впрочем, возникала лишь считанные разы).

Разные компании придерживаются различной национальной политики, однако как минимум половина из них никакую дискриминацию не практикует. Всё же действующие порядки таковы, что к грифонам предъявляются повышенные требования, и многие авторитетные курьеры прикладывают усилия к тому, чтобы это изменить.

Низшей ступенью в гильдии является позиция стажёра (помощь штатным курьерам там, где объём доставки не позволяет утащить в одиночку, внутригородские доставки и т.п.), затем идут курьерские категории.

Доставка третьей категорией, по сути, близка к обычной почтовой (разница лишь в том, что выполняется персонально и кто-то всегда несёт за неё личную ответственность, а проблемные случаи покрываются страховкой, отсюда и более высокие по сравнению с почтой тарифы). Вторая и первая категории подразумевают доставку в более сложных условиях и бо́льшей срочности (первая категория — ещё и в зарубежье), а также индивидуальную страховку грузов и отправлений. После первой категории курьер может получить инструкторский допуск. Высшей ступенью является позиция «вне категорий», которая даёт право выполнять любые рейсы исключительно по своему усмотрению в обход общих правил. Естественно, что такие доставки страхуются и оплачиваются по самым высоким тарифам. (Виндчейзер является любимчиком страховых компаний, так как по его рейсам практически никогда не приходится ничего возмещать.)

Вторая-третья категории присваиваются инструктором; первая — тремя инструкторами; инструкторский допуск и «вне категорий» — советом гильдии. Курьеров «вне/кат» в гильдии во все времена было не более семи-восьми, и они автоматически входят в совет.

Гильдейский устав предусматривает, что любой курьер в рейсе может при необходимости пользоваться базами и площадками любых компаний для отдыха, питания, а также медицинской и навигационной помощи. На практике это правило действует не только в рейсах, по крайней мере для старших и авторитетных членов гильдии.

Доставка почты считается среди крылатых делом чести, и не доставить её можно только по одной причине — отвлёкшись на спасение чьей-то жизни. Добровольно взять на себя обязательство по доставке почты считается почётным делом, и любой крылатый (даже не член гильдии), подрядившийся доставить что-то в частном порядке, приравнивается к курьеру в рейсе. В свою очередь, сложившийся в Эквестрии общественный договор подразумевает, что любой такой крылатый вправе рассчитывать на пищу и отдых в любом городе или деревне на своём пути.

Другой общественный договор подразумевает всеобщую помощь любому (не только крылатому), кто несёт весть о какой-то беде и спешит за помощью. Пренебрежение этим правилом ведёт к остракизму: «кто не откликнулся по слову защиты жизни, тому нет защитников среди живых!»

Школа для одарённых единорогов

Школа для одарённых единорогов (Шк.Од.Ед., «шкода») была создана Селестией примерно в середине III века от БС, однако свою окончательную форму это учебное заведение приобрело лишь тремя веками позднее, так что официально его история считается от VI в.п. БС — то есть, на момент основных событий сериала Школе чуть меньше шести веков.

Создание Школы преследовало три цели.

Первой, и самой очевидной, была подготовка магических кадров высокой квалификации — как для государственных нужд, так и для перспективных магических исследований.

Второй, менее очевидной целью, был поиск кандидатур для решения грядущей проблемы с возвращением Найтмэр Мун. Эту цель многие осознали уже задним числом после того, как означенная проблема была решена (и официальная пропаганда подаёт решение проблемы именно в таком ключе) но реально она стояла перед Школой с самого начала.

Третьей, наиболее тщательно скрываемой целью, был контроль и сдерживание магических технологий, могущих иметь двойное назначение. Селестия твёрдо вознамерилась не выпускать развитие потенциально опасной магии за тот уровень, в рамках которого она смогла бы противостоять такой магии лично, — и с этой целью собрала все соответствующие исследования у себя под боком с полным своим контролем, в том числе и кадровым. Это ей удалось, но совершенно позорным образом аукнулось всей Эквестрии уже после ВНМ во время Войны Шторма…

Ректором Школы с момента её создания является сама Селестия, но чисто практическими повседневными школьными вопросами занимается проректор, чья кандидатура выбирается и утверждается ей — единолично и сугубо по своему усмотрению. Вместе с тем, статус ректора обязывает Селестию регулярно вести в Школе какие-то занятия, хотя бы и в небольшом объёме — какие именно, она выбирает сама. Значительной (и далеко не самой приятной) частью её ректорских обязанностей является модерирование разборок единорогов-аристократов вокруг Школы.

Школа является учебным заведением полного цикла, дающим своим ученикам три уровня образования.

Первый уровень — среднее магическое образование. По существу, обычное школьное образование в предписанном объёме, но с соответствующим уклоном и патриотическим воспитанием. Считается (и является) лучшим школьным образованием, какое только можно получить в Эквестрии. Занимает десять лет, начало обучения в 6-7 лет.

Второй уровень — высшее магическое образование. На выходе даёт квалифицированных специалистов, готовых работать на благо страны. Основные направления подготовки — связь, магоинформационные технологии и создание артефактов. Особое отдельное внимание уделяется обучению телепортации (для тех, кто имеет к этому способности). Прочие направления разрабатываются в индивидуальном порядке, за исключением магической медицины и боевой магии (этому готовят в специализированных учебных заведениях). Занимает пять лет.

Третий уровень — академическое образование (аналог нашей аспирантуры). Индивидуальная подготовка исследовательских и преподавательских кадров высшей квалификации, совмещённая с началом собственных исследований в выбранной области. Занимает три года.

Таким образом, полный цикл обучения в Школе занимает 18 лет. Твайлайт поступила в Школу в 16 до ВНМ, так что на момент своего первого триумфа имела полное законченное высшее магическое образование (явно с некоторой долей экстерната) и отучилась примерно половину аспирантуры. Специализировалась по телепортации и теории магии.

Обучение на втором и третьем уровнях Школы приравнивается к госслужбе со всеми вытекающими последствиями в виде государственного распределения выпускников и обязательной отработки государственного стажа по специальности.

Какой-либо иерархии учёных званий и степеней в Эквестрии нет. Единственным исключением является почётное звание профессора, присваиваемое в индивидуальном порядке самой Селестией (место работы при этом отнюдь не ограничивается Школой, профессором точно так же может стать сотрудник любого другого учебного заведения). Но никаких формальных привелегий это звание не даёт, оно является лишь знаком общественного признания и уважения.

Сталлионград

В сеттинге «Ночного наследия» Сталлионград существует (без точного указания на его местонахождение, хотя оно подразумевается где-то к северо-востоку от Эквестрии), и он примерно таков, как его традиционно изображают в фанфикшене.

Это город-государство, населённый почти исключительно земными пони (единороги и пегасы рождаются главным образом в результате генетической лотереи, и их там крайне мало). Климат холодный, контроль погоды не практикуется, ибо некому.

Государственный строй — практически идеальный социализм с централизованным распределением ресурсов и планированием экономики (в тамошних суровых условиях, видимо, по-другому просто нельзя). Тоталитаризм отсутствует, права личности соблюдаются, выборность и сменяемость власти с социальными лифтами наличествуют. (Впрочем, в описании тамошних государственных праздников и массовых мероприятий при необходимости допускается некоторая клюквенность с отсылками, и подразумевается, что в прошлом эти механизмы иногда срабатывали неожиданным образом, приводя к явным перегибам.)

Экономика индустриальная, нацеленная на пользование плодами технического прогресса в отсутствие магии. Сельское хозяйство развито слабо. Очень большое внимание уделяется немагической медицине с акцентом на профилактику, для чего существуют различные социальные программы.

Отношения с Эквестрией — нейтрально-тёплые, налажены торговля и деловое сотрудничество. Основные статьи импорта — сельхозпродукция и магические артефакты, созданные с расчётом на возможное применение не-магами. Основная статья экспорта — техника, в том числе разрабатываемая специально по эквестрийским заказам.

Граница с Эквестрией открытая. Подразумевается, что любой эквестриец при желании может свободно переехать жить в Сталлионград, и наоборот.

Селестия, Кризалис и Виндчейзер со всей очевидностью бывали в Сталлионграде и хорошо знакомы с трудами тамошних социалистов-теоретиков, вплоть до того, что могут цитировать их на память.

История Трикси, Великой и Могущественной

Трикси примерно на полгода старше Твайлайт и Старлайт, она родилась в 1080 с.э. (23 до ВНМ) в самой заурядной и вполне благополучной семье: отец-земной, мать-единорожка, братьев и сестёр у неё нет.

К несчастью для Трикси, доходы у её родителей тоже были вполне заурядными, и на специальное магическое образование для дочери их явно не хватало. Хотя все показания к такому образованию были: Трикси с ранних лет демонстрировала великолепный телекинез, как по точности-скорости-силе, так и по количеству одновременно контролируемых объектов. На семейном совете было решено, что с таким талантом девчонке прямая дорога в медицину — ведь в той же стоматологии, например, мелкий сверхточный телекинез ценится очень высоко. Достаточно хорошо закончить школу, и в любой медицинский институт такую единорожку примут с удовольствием…

Глядя на эту идею задним числом, нельзя не признать, что она была весьма удачной… вот только сама Трикси имела на этот счёт своё особое мнение. Карьера врача, пусть даже высоко оплачиваемого, её не интересовала — она видела себя великой волшебницей, — а школьная учёба в списке её приоритетов не входила даже в топ-десятку.

В восемь лет Трикси обнаружила в каком-то детском журнале описание нескольких фокусов, и тем самым нашла своё призвание. Это выглядело как магия, и даже много круче магии, но магии как таковой не требовало, а требовало лишь некоторого умения и телекинетического мастерства — как раз по её, Триксиной, части!

Появившаяся метка с волшебной палочкой и платком для фокусов подтвердила её выбор, однако родители смирились с ним далеко не сразу (когда под подушкой Трикси была впервые обнаружена колода карт, она огребла эпических люлей). Со временем, впрочем, они убедились в настойчивости дочери, приняли её призвание и помогли деньгами на реквизит и фургончик для начала карьеры.

Триксино образование, таким образом, ограничилось обычной средней школой, по окончании которой она немедленно начала пробовать себя в качестве бродячей артистки. Получалось у неё в общем и целом неплохо, однако сказывался недостаток социализации вследствие упоротости при освоении ремесла в детстве и подростковом возрасте. Сценический образ Великой и Могущественной Трикси, скажем так, не везде находил понимание… а если и находил, то не всегда адекватное. В Понивилле, например, этот образ был кое-кем понят чересчур буквально, и… Трикси очень не любит вспоминать свой понивилльский бенефис. Потом была ещё история с грифонами, но о ней речь ниже.

После понивилльского облома карьера Трикси практически рухнула, и имя её приобрело нездоровую известность. Понимая, что какое-то время лучше не отсвечивать, она устроилась работать на каменную ферму, принадлежащую семейству Пай.

Справедливости ради, эта семья относилась к Трикси буквально как к своей родственнице. Объективности ради, девяносто девять пони из ста на её месте сказали бы, что они желали бы к себе другого отношения, а вот именно такой родни — спасибо, не надо. Но именно эта внутрисемейная атмосфера натолкнула неугомонную Трикси на следующую идею о том, как жить дальше.

Однажды глава семейства за ужином произнёс обличительную речь про современные нравы, уделив в ней внимание и такому моменту, как азартные игры. Прочие домочадцы ничего принципиально нового для себя не услышали, но Трикси буквально осенило. Все её навыки и умения ведь идеально подходили для того, чтобы зарабатывать деньги этими самыми азартными играми! Но не на каменной ферме, конечно.

Взяв расчёт, она отправилась в Кантерлот, где и занялась старой доброй уличной игрой в три стаканчика и шарик. Очень быстро её заметили, появилась «крыша», снабдившая её подставными игроками в толпу, и дело пошло. Причём пошло довольно неожиданным образом: Трикси была отнюдь не дурой, и сумела извлечь из «крыши» гораздо больше профита, чем «крыша» извлекла из Трикси.

Она ловко утаивала часть выручки, благо навык артистичного вранья у неё был хорошо прокачан. Она очень внимательно слушала всякую околокриминальную болтовню про купленные матчи в различных чемпионатах и реализовывала усвоенную информацию в виде ставок. У неё хватало ума делать эти ставки так, чтобы выглядеть не вызывающей подозрений обычной болельщицей с удачей немного выше среднего уровня. А однажды при ней была упомянута весьма интересная магическая штуковина, выставленная на продажу одним кантерлотским антикваром…

Трикси абсолютно легальным образом (деньги были) купила эту штуковину, после чего наладилась в Понивилль брать реванш, и… Эту историю она тоже не любит вспоминать, но здесь у неё, по крайней мере, есть извиняющее обстоятельство: штуковина оказалась одним из Амулетов Аликорна, и противостоять ей не смогла бы не то что Трикси, но и многократно более сильные маги. Во всяком случае, именно за эту историю никаких претензий никто никогда не предъявлял (хотя осадочек, конечно, остался).

Рассудив, что от добра добра не ищут, Трикси решила вернуться к жизни бродячей артистки, но на сей раз отправиться выступать куда-то подальше на восток, где о ней вряд ли слышали. Потратив часть оставшихся у неё денег на новый фургон и реквизит, она так и сделала, но буквально через полгода влипла в очередную историю. Хотя тут получилось скорее забавно.

На сей раз фокусницу занесло в Грифонстоун, где она на собственной шкуре познала нехитрую истину: заявлять перед грифонами о собственной крутости можно тогда и только тогда, когда она у тебя действительно есть в достаточно значимых объёмах. Гордый и воинственный народ не оценил сценический образ Великой и Могущественной Трикси, высказал ей много всякого нового и интересного, и не заплатил за её выступления ни гроша. Алмазному псу под хвост ушли три недели времени, деньги за билеты на поезд туда-обратно до Грифонстоуна, и это не говоря о том, что половину тех трёх недель Трикси пришлось таскать свой фургон по узким и крутым горным тропам (грифоны, будучи крылатыми, о хороших наземных дорогах не особо заботились). Что было весьма полезно для поддержания физической формы, но крайне утомляюще…

После чего Трикси поняла, что совершенно не понимает, как жить дальше. Оставшихся денег ей хватало на то, чтобы прожить пару-тройку лун, и всё. Но как раз тут судьба столкнула её с талантливой волшебницей-самоучкой Старлайт Глиммер, новоиспечённой ученицей принцессы Дружбы, и произошло это опять в Понивилле.

Старлайт убедила Трикси (во многом на собственном примере), что жизнь отнюдь не кончена, что можно попробовать начать всё сначала, подсказала несколько интересных идей по части усиления традиционных фокусов магией, помогла опробовать эти идеи на практике, научила нескольким заклинаниям… Новоиспечённой наставнице Твайлайт Спаркл это знакомство стоило немалого количества седых волос в гриве, но у неё таки хватило ума не мешать чужой дружбе и принять её как есть.

Подружившись со Старлайт, Трикси осела в Понивилле… а это означало и соседство всё с той же Твайлайт Спаркл. Последняя не удержалась и попробовала внести в ситуацию свои коррективы, собрав на основе этой дружбы собственную команду для решения потенциальных проблем — попытка, которая потом долго ещё аукалась принцессе Дружбы. По ходу дела Старлайт обзавелась ещё и собственной ученицей, но это отдельная история.

Потом к этой компании прибился ещё и Виндчейзер со своей ученицей, отчего седых волос у Твайлайт значительно прибавилось. Трикси и Виндчейзер сошлись на удивление легко и быстро, а сочетание коварного хитреца с магической экстремисткой и безбашенной артисткой представляло собой поистине гремучую смесь (и это даже не говоря о том, что под их началом оказалась троица Меткоискателей!). Методы новообразованной команды подчас были весьма крутыми и решительными, а на все попытки поумерить их Твайлайт тут же тыкали носом в методы её обожаемой наставницы (часть которых она, между прочим, переняла сама!).

Впрочем, с другой стороны, такие методы оказались именно тем, что нужно в определённых ситуациях, и инцидент со вторым Амулетом Аликорна при Холлоу-Шэйдс это подтвердил. Твайлайт пригрела мятежную шестёрку в своей Школе Дружбы (хотя кто там кого пригрел — ещё большой вопрос!), которая после этого немедленно обрела репутацию оплота оппозиции.

Что же касается персонально Трикси, то её звёздным часом стала постановка номера-презентации Грифонстоуна на Эквестрийских играх 1113 с.э. в Троттингеме. Грифоны признали крутизну Трикси в своей области и осознали, что её выступления — это просто непривычный им вид искусства, который нужно воспринимать немного по-другому; Трикси получила благодарную аудиторию, перед которой не было нужды сдерживаться в масштабах и средствах.

Наступившие весёлые времена становились всё более и более весёлыми…

Восточная железная дорога

Если обратиться к сериалу, то в нём мы сначала видим, что при поездке в Грифонстоун Пинки и Дэш доезжают на поезде до какого-то тупика, от которого до грифонов ещё самостоятельно добираться нужно. При этом в последних сезонах показаны поездки железной дорогой к киринам и гиппогрифам — и если взглянуть на расширенную карту Эквестрии, опубликованную после первой полнометражки, то сразу видно, что доехать до тех мест, не проехав мимо грифонов, никак невозможно.

Объяснение достаточно очевидно: между упомянутыми поездками на востоке была построена железная дорога с севера на юг — от Грифонстоуна до киринов, а от киринов в Сиквестрию к гиппогрифам уже легко попасть паро́мом.

Пинки и Дэш побывали у грифонов в 1107 с.э., и в том же году случилась неудачная гастроль Трикси — она тоже рассказывала, что с конечной железнодорожной станции до собственно Грифонстоуна нужно было добираться своим ходом пару дней (с поправкой на то, что она шла не просто так, а тащила на себе свой фургон), и с дорогами у грифонов дела обстояли плохо (они крылатые, зачем им?).

Поездка Твайлайт и Меткоискателей к гиппогрифам — это первый год существования Школы Дружбы, то есть 1111 с.э. Таким образом, железная дорога была построена примерно за три года в 1108–1110 и специальной веткой присоединена к уже существующей. Проект был довольно сложным (тоннели, мосты, уклоны), для постройки были привлечены строители из Эквестрии, при этом постепенно привлекались и грифоны из местных — сначала учениками и разнорабочими, потом они на деле осваивали специальности, и лучшие поднимались до бригадиров и начальников участков; машинисты и помощники проходили обучение в Эквестрии. К путешествию Скуталу и Галлуса в 1113 построенная дорога уже полностью обслуживалась грифонами.

При этом множество эквестрийцев (главным образом, земных пони) остались жить на востоке со своими семьями — по задумке Селестии, это должно было способствовать более тесной интеграции Грифонстоуна в Эквестрию и одновременно наглядно демонстрировать эквестрийцам, что Грифонстоун — это тоже «свои», просто не все живущие там являются понями. Для продвижения этих идей она воспользовалась Играми 1113 с.э. в Троттингеме, и это у неё в общем получилось, хотя напортачить можно было гораздо меньше (та же Твайлайт, скорее всего, справилась бы с этим лучше).

На 1113 с.э. восточная железная дорога представляет собой одноколейную ветку от Грифонстоуна до киринов. От вокзала в Грифонстоуне проложена двухпутная ветка до ранее существовавшей дороги (и именно вдоль неё в основном поселились те, кто перебрался из Эквестрии, здесь же находится администрация).

Оборотный рейс «Грифонстоун–кирины» туда и обратно занимает с небольшой стоянкой около шести часов, так что пока даже нет необходимости в разъездах, хотя один на всякий случай построен изначально. Обычный суточный трафик составляет два коротких пассажирских поезда и один грузовой. Расписание парома в Сиквестрию состыковано с железнодорожным и тоже составляет три рейса в сутки, паром полностью обслуживается гиппогрифами.

На ветке находятся две остановочные платформы: у подножия Драконовых гор (ближе к киринам) и на юге грифоньих земель, где отдельные кланы живут сами по себе.

Эквестрийские Игры

Эквестрийские Игры происходят от осенних праздников земных пони: когда урожай был уже убран, а осень ещё не переходила из разряда «золотая» в разряд «слякотная», земные старались устроить себе нечто весёлое и радостное. Что вполне логично: зимой с развлечениями было сложнее.

Постепенно соревновательный элемент стал приобретать самостоятельное значение, и это подметила Селестия — её, как обожаемую правительницу, традиционно приглашали на практически все праздничные мероприятия, и она не могла отказываться абсолютно всегда, хотя бы некоторые приглашения время от времени нужно было принимать. Уловив тенденцию, она предложила сделать такие соревнования более централизованными (чтобы жители разных земель, приезжая на них, больше общались между собой) и расширить их программу (чтобы могли участвовать не только земные, опять-таки в целях сближения народов). Поскольку предложение вело, так сказать, к повышению градуса праздничности, оно было с удовольствием принято. Обратной стороной стало то, что Игры теперь проводились реже: подготовка к таким более масштабным мероприятиям требовала времени и ресурсов. Также пришлось ввести некоторые ограничения на число участников, дабы все соревнования укладывались в разумное время.

Ко второй половине VII в.с.э. Игры сформировались в своём более-менее окончательном виде. Они проводились раз в шесть лет (иногда в силу обстоятельств соблюсти этот интервал не получалось), всякий раз в разных местах и при том условии, что проводящиеся подряд Игры должны обязательно устраиваться в достаточно далеко отстоящих местах по всей стране. Длительность их должна была укладываться в две недели. Участники Игр выступали не сами по себе, а представляя свои населённые пункты, не более двух участников от каждого — это правило было введено для того, чтобы весь пьедестал никогда не был занят тремя земляками. Заявки на участие подавались предварительно, и если их было много, то устраивались отборочные соревнования.

(В затее Селестии с выступлением Виндчейзера проблема отбора не возникала: не допустить единственного участника от Грифонстоуна к виду, в котором грифонские спортсмены доселе никогда не выступали и никому не составляли конкуренции, было абсолютно немыслимо из одних только политических соображений, о чём см. ниже. Впрочем, даже если бы она возникла, то проблемы бы как таковой всё равно не было, но и эффект от затеи получился бы совсем не тот.)

Третьи Игры в начале VIII в.с.э. сыграли печальную роль в эквестрийской политике. Как раз тогда устанавливались отношения с грифонами, и грифонья делегация, разумеется, была приглашена в качестве гостей. Оказалось, что грифоны не очень понимают спорт и особенно спортивные игры с их искусственными правилами и условностями, и вокруг этого недопонимания возникло несколько забавных ситуаций (одну из них Виндчейзер пересказывал спутникам под Холлоу-Шэйдс). Однако когда дело дошло до стрельбы из лука, то получилось совсем не смешно.

Глядя на эти соревнования, грифоны высказались о них весьма презрительно: с их точки зрения, в реальном бою эквестрийские лучники ни малейшей пользы бы не принесли, сами оказавшись отличными мишенями. Селестия попыталась что-то объяснить, но нарвалась на предложенное пари: она выбирает любого грифона из делегации, тот прямо сейчас спускается на поле и соревнуется один на один с эквестрийским чемпионом. Чемпион опрометчиво согласился участвовать в таком состязании и был вынесен самым старым (и явно имеющим старческие проблемы со зрением) грифоном, что называется, в одну калитку с полпинка. На трибунах воцарилась гнетущая тишина, Селестия попыталась сгладить ситуацию, предложила поучаствовать в следующих Играх, но получила убийственный ответ: «Вот так вот соревноваться — это же всё равно что младенцев избивать!» Этот случай изрядно подтолкнул её к «радикальному решению проблемы грифоньего милитаризма» — то бишь лишить грифонов экономических возможностей не только воевать, но и вообще делать что-то в международных масштабах, — что позже привело к грустным для Эквестрии последствиям…

(Именно здесь кроется причина, почему Селестия была так заинтересована в выступлении Виндчейзера за Грифонстоун: она хотела показать всем, и самой себе в первую очередь, что та старая ошибка осталась позади!)

После тех Игр принцесса задекларировала принцип «спорт вне политики!» Своё участие в Играх она свела к протокольным действиям на открытии и закрытии, а от всего прочего отстранилась. Она даже лишила себя возможности влиять на место проведения, и единственным возможным рычагом её давления на оргкомитет остался отказ от протокольного участия… но это, пользуясь грифоньей поговоркой, было бы «как бить тараном по тараканам». На практике этот инструмент ею никогда не применялся и даже не упоминался вслух, даже на уровне намёка.

Игры, показанные в сериале, проходили в 1107 с.э. в Кристальной империи, следующие состоялись в Троттингеме в 1113. К тому времени регламент успел несколько измениться: теперь к соревнованиям допускались и иностранные участники, но с тем же ограничением «максимум двое от одной страны» из тех же соображений.

Программа за прошедшие века существенно расширилась, и уже никого не удивляли виды, в которых тот или иной народ априори имел бы преимущество. Но всё же самыми популярными оставались «универсальные» виды, а из них главным зрелищем неизменно считался забег на длинную дистанцию. Этот традиционно проводился в последний день Игр, финиш встраивался непосредственно в церемонию закрытия, а после него следовало награждение и речь Селестии… чем последняя, было дело, таки пользовалась иногда в пропагандистских целях…

Кризис чиновничьей власти и Школа Дружбы

На протяжении нескольких веков Школа для одарённых единорогов являлась кузницей кадров для государственной службы, и это привело к достаточно логичному результату — формированию аристократической элиты.

Питомцы Школы, занимая со временем высокие посты и демонстрируя на них какие-то заслуги, получали титулы и прилагающиеся к ним почёт с привилегиями. После чего у них возникало естественное желание, чтобы это продолжалось применительно к их детям и внукам — причём не просто продолжалось, а желательно ещё и с увеличением. Нужно было, чтобы эти дети и внуки были единорогами (других ведь в Школу не брали), и представители новоявленной элиты стали практиковать исключительно внутрирасовые браки. С одарённостью потомков, правда, ничего сделать было нельзя, зато можно было действовать по принципу «помоги ты мне сегодня, а я тебе завтра» — как с руководством Школы, так и с коллегами-чиновниками, от которых могло зависеть продвижение выпускников. В качестве особого почёта стало практиковаться наследование титулов, которое, как нетрудно догадаться, со временем практиковалось всё шире и шире…

Нет, конечно, Школа работала не зря, и государственное благо по-прежнему было для её выпускников на первом месте. Но домашнее воспитание тоже делало своё дело, и личные интересы, уверенно занимая второе место, всё более и более повышались в приоритете. К сожалению, тот момент, когда приоритет личных интересов опасно приблизился к государственным, практически совпал с возвращением Найтмэр Мун (ВНМ).

Тот сценарий, по которому прошло ВНМ, чиновников категорически не устраивал. Восстановление Лунного трона, пусть даже пока только на словах, недвусмысленно намекало: государственный аппарат рано или поздно будет реформирован, подчинение и взаимодействие его ветвей будет более сложным, а отсюда неизбежен перекрёстный контроль и возрастание ответственности. Чуть позже в Эквестрии появилась ещё одна принцесса, и это обстоятельство усугубило нехорошие предчувствия, — а уж когда эта новая принцесса затеяла открыть свою собственную Школу…

Чиновничий ответ был незамедлительным, благо возглавлявший правительство канцлер Нэйсэй занимал ещё и пост министра образования. Только что открывшаяся Школа Дружбы была с треском закрыта, и при закрытии сам канцлер разразился шовинистской речью, недвусмысленно дававшей понять, что подобные дружбоидеи ни малейшей поддержки от него не получат, а как раз наоборот. Селестия ничего не смогла поделать, Нэйсэй был отнюдь не дурак: отказ в открытии Школы он обставил по всем правилам бюрократического искусства, а свою речь задвигал исключительно от первого лица, как бы выражая личную позицию, и не более того. (Параллельно с этим он постоянно подчёркивал свой титул и властные полномочия, однако это объективно было чистой правдой…)

Правительница оказалась между трёх огней. Грифоны, правда, отнеслись на удивление спокойно, ограничившись заявлением типа «всяк придурок волен трепать языком сколь угодно, но тот, кто держит таких придурков у себя на службе…» Концовка, конечно, неприятно намекала, но пока дальше заявления дело не зашло.

С другой стороны, Селестия получила письмо, автор которого прямо говорил: хотя ему и удалось убедить грифоньих старейшин посмотреть на случившееся, как на отдельную выходку отдельно взятого дурака, но долго заниматься такими убеждениями он не собирается, а без этого уже известный принцессе тезис будет сформулирован полностью со всеми вытекающими последствиями. Заканчивалось письмо эквестрийским переводом басни Гааргла Дерзкого: «Дурак себя вершителем считал…»

С третьей стороны, любимая ученица Селестии прислала обожаемой наставнице откровенный ультиматум: если та не решит проблему дураков в правительстве сверху, то она, Принцесса Дружбы, будет решать её своими средствами, кои у неё имеются (дочитав до этого места, Селестия посмотрела на два новеньких витража в тронном зале и признала для себя: таки да, имеются…)

К счастью, письмо Твайлайт содержало в себе зацепку с весьма полезной и интересной информацией: во время недавнего визита в понивилльскую школу Нэйсэй, как министр образования, позволил себе немножко чересчур заиграться в начальника и самую малость злоупотребил своей властью. Этого для Селестии оказалось достаточно, тем более что её терпение было отнюдь не безграничным.

В том самом тронном зале при всём кантерлотском дворе на Нэйсэя наорали в два Монарших Гласа, после чего он лишился всех титулов и постов. Далее принцесса Селестия объявила о создании Государственной Административно-Магической Надзорной Организации «Главэквестнаноконтроль» с возложением руководства на принцессу Луну.

Далее уже принцесса Луна объявила о приёме Нэйсэя на должность младшего инспектора, вручила ему соответствующее удостоверение с гордой аббревиатурой «Г.А.М.Н.О.» и распорядилась, чтобы: 1) господин младший инспектор в двадцать четыре часа отправлялся в Грифонстоун для прохождения обучения в тамошней Академии на предмет повышения квалификации; 2) после окончания обучения и получения диплома с отличием («иные варианты не рассматриваются, учи́тесь сколько потребуется!») немедленно отбыл в Клуджтаун для составления карты тамошних концентраций наноботов («в такой клоаке явно ведь должна быть повышенной!»); 3) и думать забыл покидать вышеназванные места до достижения каких-либо очевидно значимых результатов!

В Грифонстоуне Нэйсэй обнаружил, что обещанная ему «академия» является бригадой грифонов-сантехников, в которую его приставили мальчиком на побегушках — и которой был дан наказ «выучить этого придурка так, чтобы в канализации чувствовал себя как дома, и чтоб науку нашу по гроб жизни помнил!» Чего и было исполнено со всем тщанием…

Дальнейшие следы Нэйсэя теряются, и мы не знаем даже, удалось ли ему завершить своё «обучение». Известно, впрочем, что он внёс некоторый вклад в лингвистику: после него грифоний язык пополнился идиомой «заикаться, как канцлер»…

Что же касается Школы Дружбы, то она после случившегося немедленно приобрела репутацию оплота оппозиции — после её переоткрытия с совершенно откровенным наплевательством на министерские резолюции при молчаливом согласии Селестии, а также с учётом ужасной судьбы Нэйсэя иначе и быть не могло. Тамошнее начальство чхать хотело на кантерлотских чиновников, тамошние летуны с удовольствием демонстрировали, как им начхать на кантерлотскую ПВО, а тамошние маги с лёгкостью крыли достижения Школы для одарённых единорогов…

Весёлые времена становились всё более весёлыми…

Наш Город и Нашгород

Старлайт Глиммер основала своё «поселение равных возможностей» в 1107 с.э., когда ей было 26 лет. Недостатка в идеях и в энтузиазме у неё не наблюдалось, чего нельзя сказать о практическом управленческом опыте… и это послужило причиной забавного казуса, непосредственно связанного с названием будущего (тогда ещё) города.

Как известно, она выбирала для своей затеи место, подходящее по геологическим соображениям, вблизи пещеры с нужными ей свойствами. При совершенно случайной и мимолётной встрече такое место подсказала ей Мод Пай (с которой Старлайт ещё встретилась и подружилась много позже). Когда все приготовления были завершены, процесс пошёл, и на том месте началось строительство.

Как раз там проходила воздушная трасса между Кристальной Империей и Троттингемом, и это строительство не могло остаться незамеченным. Какой-то очередной курьер, которого не поджимало расписание, увидел, что ситуация внизу уже переросла маленький палаточный лагерь и явно переходит во что-то большее. Спустился, стал расспрашивать, что и как…

Разумеется, приняли его со всем гостеприимством, накормили и дали отдохнуть. Прощаясь, курьер вежливо сказал: «надеюсь, что когда-нибудь ещё побываю в вашем… э-э-э…»

«В нашем городе», — слегка недоуменно ответили ему. И только когда курьер улетел, до кого-то дошло, что он вообще-то имел в виду название этого самого будущего города.

Состоялся импровизированный митинг, на котором было признано: таки да, имеет место досадное упущение, как-то не додумали! Стали выбирать это самое название, но обсуждение быстро зашло в тупик. Наконец, кто-то озвучил общее мнение: зачем придумывать и выбирать, ведь «Наш Город» звучит красиво (особенно если произносить, подчёркивая интонацией слово «наш») и абсолютно отвечает сути Нашей Идеи. За что и было единогласно проголосовано.

Через несколько дней строительство посетил ещё один курьер — на сей раз он был в ранге инструктора, и визит его был целенаправленным. Инструктор сделал всё, что полагалось в таких случаях: составил точное описание местоположения с привязкой к ориентирам, передал поселенцам расписание проходящих мимо регулярных рейсов, объяснил сигналы для привлечения внимания курьеров, подобрал подходящую для выкладки сигналов площадку… Ещё через несколько дней во внутренних документах курьерской гильдии появилось «общинное поселение, именующее себя Нашим Городом», и соответствующая информация была передано в почтовое ведомство.

Жить общиной по своим понятиям, если это никому не мешало и ничего не нарушало, в Эквестрии не возбранялось никому. В данном случае ничего не нарушалось — ну, группа пони пытается как-то доказать себе, что всяк может достигнуть успеха вне зависимости от своей кьютимарки, большое дело, — так что информация была просто принята к сведению.

Дальнейшая история Нашего Города блестяще подтвердила тезис, некогда сформулированный сталлионградскими философами: бытие определяет сознание. Пока нужно было строиться и обустраиваться, и Наша Идея служила не более чем объединяюще-мотивирующим фактором, она прекрасно работала. Объединяла и мотивировала. Но когда стало нужно просто жить дальше, то попытки подогнать жизнь под Нашу Идею начали приводить к коллизиям — тем более, что у предводительницы Нашего Города и автора Нашей Идеи, как уже упоминалось, никакого управленческого опыта не было.

Коллизии постепенно накапливались, и примерно через год после окончания строительства, в 1109, этих внутренних коллизий накопилось столько, что на них извне среагировал магический артефакт в новоявленном Замке Дружбы. Последствия этой реакции непосредственно показаны в сериале.

(Ещё позднее Селестия, разбираясь в тех событиях со слов Твайлайт, не без удивления заметила, что год в подобных условиях — это очень много. Того же мнения был и Виндчейзер, когда он познакомился со Старлайт…)

После бегства Старлайт жители Нашего Города опять столкнулись с тем же тезисом: когда Нашей Идеи не стало и всё опять на́чало определяться простым бытием, у них не нашлось причин покидать обжитое место и опять менять свою жизнь. Они успели привыкнуть с своему поселению и обществу друг друга, над ними больше ничего не довлело, — так что уехали лишь трое или четверо, из которых один позже вернулся и привёл с собой нескольких родственников.

Затем сыграл свою роль упоминавшийся ранее геологический фактор — рядом с поселением обнаружились залежи полудрагоценных камней, имевших промышленное значение, такие охотно покупали те же сталлионградцы. Один из поселенцев, имевший деловую хватку, посетил Мэйнхэттен, заключил там договоры с перекупщиками, и существование Нашего Города обрело свою экономическую основу.

Прошлое со временем подверглось переоценке: старожилы сошлись на том, что «у Старлайт Глиммер, конечно, тараканов хватало, но всё ж таки это она нас тут собрала и всё подняла с нуля», — а новичкам это вообще ни о чём не говорило. Кончилось тем, что к событиям времён Нашей Идеи стали относиться скорее с юмором.

К началу 1110 население Нашего Города перевалило установленную отметку, и нужно было получать официальный административный статус, тем более что и экономические соображения требовали. Опять встал вопрос названия — старожилы хоть и привыкли, но всё же не хотели, чтобы оно совсем прямо напоминало о Нашей Идее, — и этот вопрос разрешился очень просто. Два слова слили в одно, и Наш Город стал На́шгородом — с сильным ударением на первом слове.

Во второй половине того же 1110 г.с.э. бывавший в Нашгороде Виндчейзер характеризовал его такими словами: «Сейчас там вполне себе город. Небольшой ещё… городок, скажем так, но назвать его деревней язык уже ни у кого не повернётся.»

Принц Блюблад

История Блюблада являет собой сплошное чередование удач и неудач — как выразился кто-то из его приятелей: «белая полоса, чёрная полоса, — тебе бы родиться среди зебр…»

Но он — и это было для него весьма удачно — родился в Эквестрии, в семье средних аристократов. Не шибко знатной и не особенно богатой, но такому происхождению абсолютное большинство всё равно позавидовало бы.

Потом получилось очень неудачно: родители Блюблада погибли, и он в пять лет остался сиротой. Случилось это во время стихийного бедствия, и смерть их не была напрасной — они грамотно организовали борьбу со стихией и своими действиями спасли немало жизней… но, как нетрудно догадаться, парнишке от этого было не легче.

Разумеется, аристократия сразу же объявила погибших лучшими и достойнейшими представителями своего сословия, в чём никто и без этого объявления нисколько не сомневался. Был также организован сбор средств для обеспечения будущего малолетнего сироты… но оказалось, что в этом необходимости нет.

Принцесса Селестия, публично высказавшись в том же духе (наилучшие и достойнейшие представители, всё такое), заявила, что берёт попечение о Блюбладе на себя. И даже объявила его своим названным племянником. (Когда её спрашивали, чего бы не усыновить сироту, правительница туманно отвечала, что народ-де может сделать неправильные выводы…) Поселила его во дворце и через год пристроила в Школу для одарённых единорогов.

Последнее, впрочем, наверняка бы произошло и без участия Селестии. Парнишка оказался действительно одарённым, учился легко и с интересом, и получаемые им высокие оценки были абсолютно заслуженными.

Потом Блюбладу крупно — от слова «круп» — не повезло, но тогда ещё об этом никто не догадывался. Когда он был подростком, Селестия сделала его деталью своего очередного плана, гораздо более масштабного, чем простая пиар-акция. Говоря коротко, она предназначила парня в мужья и консорты своей протеже «Принцессе Любви». Которую предназначила в правительницы Кристальной Империи, чьё возвращение ожидалось в скором времени. Собственно, именно для этого «Принцесса Любви» была выращена и возвышена… и она тоже являлась названной племянницей Селестии.

Но супружество предполагалось позже. Потом. А пока что Селестия ограничилась тем, что всячески поощряла именование Блюблада принцем и сама подавала пример. Нет, никаких официальных указов и церемоний на этот счёт не было, но чисто логически — а кем же ещё может быть племянник правящей принцессы?

Парень тем временем с отличием окончил Школу, и вопрос о его будущем даже не поднимался — разумеется, его при Школе и оставили. Преподавать, правда, Блюблад не рвался, но он и без того отлично вписался. Стал членом редколлегии научного журнала, потихоньку занимался собственными довольно интересными исследованиями, писал очень годные популярные книжки по истории и теории магии… Интересы его лежали в области артефакторики, и со временем он стал членом межгосударственного комитета по научно-магическому взаимодействию со Сталлионградом. Отвечал там за подбор и адаптацию технологий, подходящих для почти немагического города-государства, и тоже был вполне на своём месте.

В общем, с карьерой Блюбладу повезло. Повезло ему и в том, что дураком он отнюдь не был. Во всяком случае, тётушкины матримониальные планы просчитал.

Когда случилось возвращение Найтмэр Мун и стало очевидно, что Кристальная Империя вот-вот выскочит с другого плана бытия на этот, тётушка завела с племянничком разговор об этих планах, но её ждал небольшой сюрприз.

Блюблад категорически заявил, что не собирается жениться на (его собственные слова) «дуре-нимфоманке, чьим единственным достоинством является жопа, и даже не сама жопа, а червовая масть на ней, и даже это, с позволения сказать, достоинство, является чисто политическим, а в житейском-то плане в Эквестрии и получше жопы найдутся!» И что он лучше женится на девчонке из дворцовой обслуги — они-де там скромные, работящие, и он при такой жене будет нормальным мужем, а не улыбательно-махательной приставкой к марионеточной правительнице хрен-пойми-какой провинции, без которой Эквестрия тыщу лет прекрасно обходилась.

Селестия закусила губу. Допустим, сам отказ жениться для неё сюрпризом не был — она, тоже не будучи дурой, прекрасно видела отсутствие всякой симпатии между Блюбладом и Кэйденс. Отсутствие это было обоюдным, и если Блюблад употребил слова «дура-нимфоманка», то Кэйденс называла его не иначе как «задротом». Тут ничего страшного не было, имелись у Селестии и запасные кандидатуры, и с куда бо́льшими перспективами. Но вот слова Блюблада насчёт женитьбы на девчонке из обслуги — они действительно оказались сюрпризом, и весьма неприятным.

Не будем забывать, что шёл только лишь первый год от ВНМ, запах перемен ещё не витал в воздухе, Селестия пока ещё на полном серьёзе относилась к аристократическим понтам и своё окончательное отношение к жёлтой прессе выработать ещё не успела. Такое заявление пахло не переменами, но грандиознейшим скандалом! Да-да, народ мог сделать неправильные выводы.

Тётушка сдала назад и договорилась с племянничком некоторое время эту тему в беседах не затрагивать. Тут на носу, понимаешь, большой придворный бал, половина прессы превратилась в светскую хронику, любое неосторожное слово может привести к неприятностям, а оно нам надо? Вот пройдёт бал, потом и можно будет спокойно всё решить…

Племянничек согласился, а Селестия поступила довольно оригинальным образом. В разговорах она эту тему действительно не упоминала… но вместо этого выписала на бал из Понивилля всю новоявленную команду Элементов Гармонии. Логика её была предельно проста: скромные и работящие там есть, и не может же быть, чтобы из пяти молодых энергичных кобыл (свою особенную ученицу Твайлайт Спаркл она в этой связи не рассматривала) ни одна не положила глаз на столь видного жеребца?! Пусть себе кладут, пусть охмуряют, всё в их копытах — и пусть он себе женится на скромной-работящей, если так приспичило! Уж брак с одной из Элементов Гармонии неравным никто не назовёт, и это народ поймёт правильно!

Именно так всё и получилось, за исключением того, что Блюблад и эту тётушкину затею просчитал. Самовыдвинувшаяся невеста была отшита им с треском и блеском, образцово-показательно… под тихое хихиканье девчонок из дворцовой обслуги. После чего парень начал морально готовиться к какому-нибудь образцово-наказательному мероприятию вроде ссыл… то есть бессрочной командировки в какой-нибудь Северопоньск. На ответственную работу по каким-нибудь стратегическим брюквозаготовкам. Вот уж, что называется, не повезло, так не повезло…

Но на самом деле Блюбладу таки очень повезло, причём как раз за счёт хитромудрой тётушки. Выписанная ей команда провинциалок превратила грандиозное светское мероприятие в чудовищную клоунаду, завершившуюся натуральным погромом. Селестия, которой эти светские мероприятия, будем честными, давно уже остохренели, премного развеселилась, махнула на всё копытом и сделала Блюбладу предложение невиданной щедрости. Дескать, пусть он женится на ком хочет, с одним лишь только условием — чтобы назвал свою избранницу заранее и чтобы дал тётушке полгода на подготовку почвы. Чтобы, значит, никто не смог назвать такой брак неравным и сделать неправильные выводы.

Блюблад согласился и назвал имя — как нетрудно догадаться, он имел в виду вовсе не какую-то там абстрактную девчонку из обслуги, а вполне конкретную кандидатуру. Селестия, которая успела навести некоторые справки, услышала именно то имя, которое ожидала услышать, и пообещала, что через полгода свадьбе быть. На том всё и успокоилось.

Запасной кандидатурой для «Принцессы Любви» был недалёкий, но бравый капитан королевской гвардии, фигура не менее статусная, чем принц-племянник. Выходец из высших слоёв аристократии и — по чистейшему совпадению, разумеется! — родной брат особой ученицы Селестии. Что ещё более ценно, гвардеец и любвепринцесса даже искренне верили, будто нашли счастье в лице друг друга исключительно самостоятельно… Оказалось, правда, что в сколько-нибудь серьёзной ситуации проку от этой парочки никакого, но это отдельная история. На роль марионеточных правителей в спокойные времена они вполне подошли…

Что же до Блюблада, то правительница своё слово сдержала. Его избранница была для начала повышена до помощницы дворцового коменданта — «с целью приобретения первичных управленческих навыков». Затем, когда эти навыки были приобретены и освоены практически, она получила назначение в протокольный отдел того же эквестрийско-сталлионградского комитета, где работал Блюблад. Там девчонке предстояло заниматься тем же, чем и во дворце — организовывать приём и размещение гостевых делегаций, — но зато в прессе было с полными основаниями объявлено, что Блюблад сочетался браком со своей коллегой из комитета по межгосударственному взаимодействию. Удачным оказалось ещё и то, что его избранница была единорожкой: новобрачные на свадебных фотографиях выглядели вполне себе ровней, а происхождение на лбу не написано. Во всяком случае, неправильных выводов народ не сделал.

На этом политико-биографические перипетии Блюблада завершились, но всё-таки ему было суждено ещё один раз заставить понервничать свою названную тётушку. Дело было после приснопамятных событий в Холлоу-Шэйдс.

Будучи привлечённым к расследованию в качестве специалиста по артефактам, Блюблад познакомился с неким непосредственно участвовавшим в событиях пегасом — довольно важной шишкой из курьерской гильдии и теперь вроде как даже своим дальним родственником.

Когда правительница увидела, что эти двое моментально достигли полного консенсуса по вопросу о селестиевых интригах вообще и кристальной истории в частности, ей буквально стало нехорошо!

К счастью, оказалось, что на сей раз неправильные выводы сделала она сама — Блюблад всё-таки, несмотря ни на что, был своей названной тётушке искренне благодарен за попечение. А с другой стороны ей прилетало лишь тогда, когда там решали, что она сама на это спровоцировала. Впрочем, таких моментов впереди предстояло ещё немало, в этом можно было даже не сомневаться…

Наследование расы у пони

(Написано как лекция, прочитанная от лица Виндчейзера, но непосредственно к сюжету цикла не относится. Просто у Виндчейзера известно родословие и ничего не нужно специально придумывать…)

Я не являюсь чистокровным пегасом — крылья достались мне по материнской линии, а отец был единорогом. Причём оба моих родителя тоже не были чистокровными: среди моих бабушек-дедушек по обеим линиям есть двое земных.

Я буду употреблять здесь слово «чистокровный», и собираюсь делать это в сугубо объективном смысле, не ради тех соображений, которые обычно приплетают так называемые аристократы… о коих речь ещё впереди. Если бы мой отец был пегасом, то при сохранении всего прочего родословия я мог бы называть себя чистокровным в одном поколении. Если бы все шесть моих непосредственных предков — двое родителей и четверо бабушек с дедушками — были пегасами, а дальше можно было бы найти кого-то другой расы, то я был бы чистокровным в двух поколениях, и так далее.

Достаточно очевидно, что расовая принадлежность ребёнка однозначно определяется в момент его зачатия — определяется раз и навсегда… если, конечно, не принимать во внимание возможность дальнейшего магического вмешательства очень и очень серьёзного уровня. Не менее очевидно, что вероятности наследования расовой принадлежности ребёнка вполне определённым образом зависят от расовой принадлежности его родителей и уже в меньшей степени от его более далёких предков. Давайте рассмотрим закономерности этого наследования.

Существует три и только три возможных события. Во-первых, ребёнок может унаследовать расу от родителя одного с собой пола. То есть, жеребчик от отца и кобылка от матери, как чаще всего и бывает. Чаще всего, но далеко не всегда. Ибо, во-вторых, ребёнок с несколько меньшей вероятностью может унаследовать расу от родителя противоположного пола… как было, например, со мной. И, наконец, в-третьих, раса ребёнка может отличаться от обеих родительских. Это наиболее редкий случай.

Вероятности этих трёх вариантов соотносятся между собой как 7:4:1. Иными словами, моя сестра с вероятностью (7/12) унаследовала бы пегасью расу матери, с вероятностью (4/12)=(1/3) единорожью расу отца и с вероятностью (1/12) оказалась бы земной. Для меня самого́ первые два числа нужно переставить, и я попал под вероятность родиться пегасом, равную (1/3).

Если бы оба моих родителя были пегасами, то первая и вторая возможность совпадали бы по смыслу, и в этом случае вероятности родиться пегасом или кем-то другим соотносились бы как (7+4):1, то есть 11:1. В этом случае я и моя сестра почти наверняка — с вероятностью (11/12) — оказались бы пегасами, и лишь с вероятностью (1/12) земными или единорогами.

Здесь нужно сказать вот что. У любой — абсолютно любой — пары может с ненулевой вероятностью родиться ребёнок любой из трёх рас. Вопрос лишь в том, какова она, эта вероятность. Обосновать очень просто, хотя для этого понадобится другая математика.

Возьмём любого обычного пони. Одно поколение назад, а это 22–26 лет, у него было два предка, а именно родители. Два поколения назад, это 45–50 лет, четверо предков — именно, бабушки и дедушки, и так далее. Это удваивающаяся прогрессия.

Если мы в один столбец будем выписывать количество предков поколение за поколением назад, а во второй столбец параллельно численность населения Эквестрии в соответствующие годы, то первый столбец очень быстро обгонит второй. Навскидку: двадцать пять поколений назад дадут нам больше тридцати миллионов предков, но двадцать пять поколений — это всего лишь около шести-семи веков. А шесть веков назад в Эквестрии население не дотягивало даже до полумиллиона!

Причина проста и довольно очевидна: если взять чьё-то родословное древо, то первые сколько-то поколений оно честно ветвится в ширину, а затем многие его ветви начнут срастаться между собой. Большинство наших давних предков являются для нас таковыми не по одной линии, а сразу по нескольким. У любых двух ныне живущих пони обязательно найдётся общий предок сколько-то поколений назад — а отсюда, в свою очередь, следует, что у любого ныне живущего пони среди предков обязательно найдутся представители всех трёх рас, что и требовалось доказать.

Именно здесь кроется одна из причин того, что ни один так называемый аристократический род не рискует объявлять о чистоте своей крови больше, чем на век-полтора назад, то есть на четыре-шесть поколений. Иначе можно нарваться на убийственное замечание типа «Десять поколений чистой крови, говоришь? Это ж десять поколений назад у тебя было больше тысячи предков, и что — им всем с тех самых пор кто-то каждый раз свечку держал?!» Шутки шутками, но по сути всё верно: из-за двоичного роста отследить что-то полностью нереально. Впрочем, как мы увидим далее, эта причина отнюдь не единственна.

Но в чём аристократы безусловно правы — так это в том, что у чистокровных в нескольких поколениях родителей резко уменьшается вероятность рождения ребёнка иной расы. С этим, конечно, поспорить нельзя.

Давайте вернёмся к тому примеру, в котором бы оба моих родителя были пегасами. Как уже говорилось, в этом случае для меня или моей сестры вероятность родиться не-пегасом составила бы (1/12), исходя из соотношения 11:1. Это так, но это справедливо лишь для случая, когда родительская пара не является чистокровной ни в одном поколении. В противном случае получалось бы уже не (1/12), а гораздо меньше, и давайте рассмотрим, как именно.

Здесь дело в том, что эта единица в «11:1» на самом деле является величиной более сложного вида, а именно (1/2⁰), и здесь ноль в показателе — это как раз характеристика родительской чистокровности в поколениях. Будь ещё и все мои бабушки-дедушки пегасами — родители стали бы чистокровными в одном поколении, тогда коэффициент принял бы вид (1/2¹)=(1/2). Соотношение приняло бы вид не 11:1, а 11:(1/2), то есть 22:1. В этом случае для меня или моей сестры вероятность родиться не-пегасом составила бы всего (1/23).

Если обратиться к понивилльским реалиям, то здесь известен случай, когда у пары земных, чистокровных в двух поколениях, родились двойняшки — пегас и единорог. Нетрудно посчитать, что здесь получается соотношение 11:(1/2²), то есть 44:1, и вероятность рождения не-земного составляла (1/45). Для двойняшек это число нужно умножить на себя, и получится (1/2025) — вероятность крохотная, но отнюдь не нулевая, и вполне себе реализуемая.

И давайте ещё раз вернёмся к вопросу об аристократах. Представим себе супружескую пару единорогов, гордящихся своей чистокровностью аж в шести поколениях. Повторяя аналогичные выкладки, получаем для их ребёнка соотношение 11:(1/2⁶) или 704:1. То есть их ребёнок не окажется единорогом с вероятностью всего лишь (1/705)… вот только на деле такие «неправильные» дети рождаются у этих аристократов гораздо чаще. И это главная причина, почему никто не решается излишне гордиться чистотой своей крови. Чем древнее ты заявишь свой род, тем больше будет позор, если выскочит такая вот… нечистокровная вероятность.

А ведь многие на полном серьёзе считают такое позором. Чтобы не ходить далеко за примером, в том же Понивилле можно найти таких вот… родившихся не той расы и потому оказавшихся неугодными в своём роду. Но при этом весьма и весьма преуспевших на… э-э… не том поприще, которое им предполагали изначально.

Ещё раз: все эти вероятности окончательно реализуются в момент зачатия. И расовая принадлежность, и таланты со склонностями, и всё такое. И если прогнозировать расу будущего ребёнка мы ещё как-то можем, то вот это всё такое прочее — пока никак, и в обозримом будущем здесь каких-то прорывов не предвидится.

А потому судить нужно не по вероятностям, а по фактам и заслугам.

Клуджтаун

Пророк с труднопроизносимым именем, объединивший народы Седельской Аравии, построил своё учение на довольно простом постулате: между любыми двумя разумными существами сходства гораздо больше, чем у них есть различий. Отсюда с блестящей риторикой делалось много разных выводов: одни разумные существа не должны ставить себя выше других разумных существ, все разумные существа должны идти по жизни вместе и пользоваться своим разумом на благо не только себе, но и другим… ну, и так далее.

Риторика пророка была действительно блестящей. Современники, слушавшие его проповеди, потом рассказывали об этом очень схожим образом: дескать, послушал, и сам потом удивился, как же это прежде такие правильные и умные вещи могли не казаться очевидными!

Второй великой заслугой пророка (после объединения народов) была борьба с рабством, в котором Седельская Аравия погрязла, как в болоте. Любой, кто по какой-то причине выбирался из родного оазиса, в любой момент мог стать невольником и потом (тоже в любой момент) оказаться освобождённым в рамках какой-то цепочки взаимозачитываемых выкупов. Были специальные агентства по организации выкупов, были конторы по освобождению от долгов-налогов через фиктивное рабство с последующим выкупом… да много чего было, что уже какой-то век спустя самим седельцам стало казаться дикостью.

Все признавали, что рабство экономически невыгодно и с ним нужно как-то покончить (ведь практически у каждого седельца кто-нибудь, возможно что и он сам, был или побывал в рабстве), но никто не знал, как к этому подступиться практически. Каждый небезосновательно опасался, что он-то всё честно сделает как надо, но ведь кто-нибудь другой обязательно же попытается на этом сжульничать. Пророк всё прекрасно понимал и нашёл поистине гениальное решение.

По его идее, рабство просто отменялось, и все невольники повсеместно становились свободными отныне и навсегда. Работорговцы объявлялись вне закона и лишались всех прав, включая финансовые. Их капиталы следовало употребить на помощь вчерашним невольникам в их возвращении домой (или обустройстве на новом месте, кто как предпочтёт), а оставшееся после этого поделить пополам. Одну половину в благодарность за труды передать тем, кто занимался этой реабилитацией, другую же пустить на благотворительность. Что же касается тех рабовладельцев, которых что-то из вышеперечисленного не устраивало, то с ними надлежало поступать так же, как с работорговцами.

Такая затея страшно понравилась финансовым воротилам (деньги в невольничьем бизнесе крутились немалые!), после чего она была просто обречена на успех.

Банкиры, ростовщики и менялы обнародовали списки своих клиентов, причастных к работорговле, и получили контроль над их капиталами. Реабилитация освобождённых даже не потребовала больших усилий — им просто выдали подъёмные в прилично-разумных размерах и отправили по домам с караванами, которые по большей части те же банкиры с ростовщиками и финансировали. Оставшиеся средства финансисты перевели в свои активы — половину открыто, а половину через ими же организованные благотворительные фонды.

Справедливости ради, эти фонды действительно занимались благотворительностью, и никому в голову не пришло поступить иначе. Ибо пророк в несказанной своей мудрости постановил, что со всяким, кто попытается нажиться на освобождении невольников, до́лжно поступать точно так же, как с теми, кто наживался на торговле ими. По этой же причине никто не пытался сводить через проскрипции личные счёты — дураков среди денежных воротил не было.

Следующий шаг был сделан самими освобождёнными невольниками: кто-то из них сообразил, что статус «вне закона» и отсутствие всяких прав означает отсутствие ВСЯКИХ прав. Как следствие, особо рьяных торговцев живым товаром стали находить в полностью разобранном и совершенно неремонтопригодном состоянии, и никто не нёс за это никакой ответственности. Стража резонно замечала, что с какой стати она должна это расследовать, если оно ничем не отличается от того, как если бы кто-то прихлопнул надоевшую ему муху или оторвал ей крылья? Назойливая муха и вчерашний работорговец нынче обладали совершенно одинаковыми, то есть нулевыми правами…

Пока жернова мести перемалывали Больших Шишек от работорговли, средние шишки сообразили, что следующими на очереди будут они — и, собрав остатки наличности, некоторые из них попытались скрыться на севере в Эквестрии (больше бежать было некуда, на юге в Зебрике их ненавидели ещё больше, чем дома).

Расчёт был, в принципе, правильным: эквестрийские маленькие пони, как народ добрый и миролюбивый, точно не стали бы чинить расправу. Им бы такое просто в головы не пришло, да и не было у них никаких причин… вот только обратной стороной эквестрийской доброты и миролюбия была подозрительность к чужакам, от которых неизвестно ещё, чего ждать. Затеряться в Эквестрии было абсолютно нереально, а там как раз грянуло совместное заявление принцессы Селестии и седельского посла.

Принцесса витиевато высказалась в том духе, что эквестрийские законы никогда и ни в каком виде не подразумевали понятие рабства, а потому никто и ничто, как-то связанное с этим понятием, не может быть субъектом или объектом эквестрийского законодательства ни в каком виде. Посол ещё более витиевато сообщил, что народ его страны с большим уважением относится к эстетическим представлениям эквестрийцев и ни в коей мере не собирается навязывать им какие-то свои идеи в области ландшафтного дизайна.

В переводе на нормальный язык это означало, что седельцы в Эквестрии могут преследовать своих работорговцев и рабовладельцев как у себя дома — здесь они точно так же находятся вне закона и ни на какую защиту рассчитывать не вправе. Седельцы же со своей стороны обещали не шокировать эквестрийцев побочными отходами своих разборок и финализировать эти разборки где-нибудь в другом месте.

Маленькие пони вряд ли всё это поняли, но главное им потом объяснили очень просто: если у вас появятся подозрительные чужаки, пытающиеся тихонько осесть и стать своими, то нужно просто сообщить об этом. Очень быстро к вам заглянут хорошие, годные чужеземцы, которые решат проблему, и больше вы подозрительных чужаков не увидите. Каковая идея была воспринята с восторгом и удовольствием.

Что же касается изгоев-внезаконников, то им пришлось перебраться в пустыню на самую границу сфер влияния Эквестрии и Седельской Аравии. Среди них нашлись караванщики, знавшие там более-менее подходящий для житья оазис, и постепенно в этом оазисе вырос небольшой городок, позже названный Клуджтауном.

Клуджтаунцам могло бы прийтись плохо, ведь они ничего не умели делать, кроме как торговать живым товаром, но помощь пришла с неожиданной стороны. Спрос на этот самый живой товар всё ещё был — невольников охотно покупали для себя штормовики, которые довольно быстро вышли на связь. Разумеется, торговля со Штормовым Королевством (а равно и экспедиции по захвату невольников) требовали довольно неслабой логистики, и на этот счёт штормовики снабдили клуджтаунцев парой десятков дирижаблей.

Освоив полученную технику, некоторые переквалифицировались в воздушных пиратов и контрабандистов. Работорговцы же в качестве источника своего товара обратились к зебриканским караванам, ходившим прямо в Эквестрию восточнее Седельской Аравии через ничьи земли.

Эти караваны были выгодным делом: в Эквестрию они доставляли специи и экзотические травы для магических эликсиров, а обратно в Зебрику отправлялись драгоценные камни, которые там использовались для изготовления амулетов. У себя на родине всё это ценилось не очень высоко, ибо было повсеместно распространено, но для экспорта подходило великолепно. Один удачно обернувшийся туда-обратно караван обеспечивал своего хозяина на два-три года сытой и беззаботной жизни.

К сожалению, после появления Клуджтауна успешный оборот таких караванов стал составлять в среднем три из семи. Цены закономерно поднялись, больше половины зебриканского экспорта в Эквестрию пошло через Седельскую Аравию, и тамошние купцы воспользовались этим, вздув пошлины и цены ещё больше в свою пользу.

Это категорически не устраивало Эквестрию. Состоялись сложные и тяжёлые переговоры, в которых было достигнуто соглашение: Эквестрия не рассматривает восточные торговые пути зебриканских караванов как зону своих интересов, а Седельская Аравия использует свою де-факто сложившуюся монополию исключительно в целях широкого развития добрососедских отношений. В переводе на нормальный язык — Эквестрия не предоставляет охрану упомянутым караванам, а седельцы не борзеют и увеличивают свои прибыли за счёт расширения торговли, но не задирания цен.

Могло показаться, что такое положение дел весьма невыгодно для Эквестрии — пони шли на шаг, могущий в перспективе ухудшить отношения с зебрами, взамен получая лишь словесные обещания, — но в действительности всё обстояло далеко не так просто. Селестия отнюдь не была наивной дурой.

Соглашение включало в себя ещё один пункт, не озвученный для широкой публики: в случае успешного развития добрососедских отношений Эквестрия в обозримом будущем рассмотрит вопрос об экспорте в Седельскую Аравию своих маготехнологий. В переводе на нормальный язык это означало, что если седельцы не будут борзеть, то в перспективе могут получить от этого много хорошего. Если же будут… в процессе переговоров принцесса высказалась на этот счёт предельно ясно: «коль скоро нам из-за вашей жадности будет самим не хватать хоть каких-то магических ингредиентов, то ни о каком экспорте и речи быть не может!». Среди купцов не было дураков, и все они прекрасно понимали: в случае открытия такой торговли она превзойдёт по прибыльности всё прочее. Желающих борзеть и поднимать цены после такого намёка не нашлось.

Но даже и это было ещё не всё. Почти сразу после переговоров зебриканские караваны стали уходить на родину с охраной из грифонов. Седельцы выразили по этому поводу недоумение и недовольство, но в ответ получили вежливое разъяснение: сие не есть государственная политика, а всего лишь частная инициатива; грифоны испокон веков зарабатывали на жизнь наёмничеством, и если ныне каким-то грифонам благоугодно в частном порядке наниматься к зебрам, то у Селестии нет ни права, ни возможности им в этом препятствовать; если же господ седельцев этот факт чем-то не устраивает, то они могут перекупить грифоньи услуги, и в этом им никто препятствовать тоже не будет, — однако же если оный перекуп скажется на ценах и пошлинах, то пусть господа седельцы внимательно перечитают соглашение.

До господ седельцев начало доходить, что их обвели вокруг копыта, но обещанный куш был слишком жирным, и на сём установилось всеобщее молчаливое согласие. Забегая вперёд, своё обещание насчёт экспорта Селестия честно сдержала. Потом. Много позже.

С грифоньей охраной дело пошло значительно лучше, и успешная оборачиваемость зебриканских караванов повысилась до пяти из семи. Но опасность всё равно оставалась значительной: охотники за живым товаром стали отправлять усиленные экспедиции, и иногда охраны не хватало, чтобы от них отбиться. Соответственно, случалось и так, что охранники сами попадали в рабство, но к сему воинственный народ относился спокойно: это только потерянную жизнь вернуть нельзя, а пока она не потеряна, всё остальное вернуть ещё можно.

По этой причине из грифонов получались плохие рабы: если была хоть какая-то возможность вернуть свободу, то они тут же ей пытались воспользоваться, максимально нагадив тем, кто их поработил. Ну, а если такой возможности не усматривалось, то они просто максимально гадили своим поработителям. Штормовики, впрочем, покупали и таких рабов, рассчитывая на магические средства подчинения и принуждения…

Собственно, это тоже подразумевалось планом Селестии. Она рассчитывала, что все эти перипетии снизят градус напряжённости в грифоньем сообществе, которое уже практически вплотную подошло к натуральному бунту. Так оно и вышло: враги-работорговцы были куда более мерзкими врагами в грифоньих глазах по сравнению с экономическим угнетателем в лице самой Селестии.

Также принцесса лелеяла надежду, что однажды это задолбает грифонов, и они устроят окончательное решение клуджтаунского вопроса своими силами — за что, разумеется, их абсолютно никто не попрекнул бы ни единым словом, а мысленно ещё и спасибо сказали бы. Именно так всё в конечном итоге и получилось, хотя несколько позднее и с некоторой посторонней помощью…

Падение Клуджтауна

…Принцесса Селестия лелеяла надежду, что однажды проблемы с работорговлей задолбают грифонов, и те устроят окончательное решение клуджтаунского вопроса своими силами — за что, разумеется, их абсолютно никто не попрекнул бы ни единым словом, а мысленно ещё и спасибо сказали бы. Именно так всё в конечном итоге и получилось, хотя несколько позднее и с некоторой посторонней помощью…

Однажды случилось так, что в Клуджтаун зашёл путник-единорог. Событие это было не то чтобы из ряда вон выходящим, но довольно редким: посторонних в городе, мягко говоря, не жаловали, и если путник не мог назвать кого-то из клуджтаунских воротил, кто оказал бы ему своё покровительство, то на этом его путь и заканчивался. Вернее будет сказать, что дальнейший путь он уже проделывал не по своей воле.

Именно так произошло и в этот раз. Пришелец заглянул в первый подвернувшийся трактир, заказал там обед, и как раз находился в процессе его поедания, когда к нему подсели трое. На традиционный вопрос «ты чьих будешь?» единорог пожал плечами и сказал, что не понимает заданный вопрос.

Всё стало совершенно ясно, и ему было велено доедать свой обед, после чего придётся пройти куда надо. Единорог поинтересовался, куда это надо идти — ему со смехом ответили, что на невольничий рынок, куда же ещё! Он кивнул и сказал, что не заставит долго себя ждать — буквально несколько минут, и он, конечно же, пойдёт.

К описываемому времени невольничий рынок Клуджтауна не вполне соответствовал своему названию и представлял собой, скорее, барачный лагерь для содержания невольников. Впрочем, когда за товаром прибывали штормовики, там и впрямь проходили торги…

Проходя по рынку, пришелец задержал взгляд на группе матерей с детьми и поинтересовался, каково торговать таким товаром. Поскольку он не оказывал никакого сопротивления, провожатые пребывали в благодушном настроении и охотно ответили. Дескать, конечно, товар специфический — с одной стороны, наличие детей резко повышает послушание матерей, но с другой стороны, значительно понижает их самостоятельную ценность в качестве рабочих единиц. А посему самым разумным является отбирать детей у матерей как можно раньше — так, чтобы только не сдохли. Вот как дорастут до чеки тележной, так и отбирать.

Пришелец сказал, что увидел и услышал всё, что хотел. Затем взгляд его остановился на группе закованных в цепи грифонов, он громко произнёс: «Вовремя предоставленная возможность сама по себе является оружием…» — и в следующую секунду невольничьи цепи рассыпались пылью. Разумеется, рынок был окружён амулетами, блокирующими единорожью магию, но с ними почему-то случилось ровно то же самое. (1)

Грифонам ничего не нужно было объяснять, они похватали всё подходящее для драки и немедленно пустили в ход. Разумеется, на рынке имелась хорошо вооружённая охрана, которой было не впервой сталкиваться с попытками бунта, но в этот раз что-то пошло не так…

Очень скоро невольничий рынок полыхал ярким пламенем, которое весело раздувал невесть откуда поднявшийся ветер, а в горящих бараках завывал надёжно запертый там рыночный персонал. Освободившиеся — теперь уже не только пришлый единорог и грифоны, а все бывшие на рынке, — шли по городу, и больше никто не рискнул попытаться им воспрепятствовать.

На городской окраине единорог голосом, усиленным до громового, сообщил, что через полчаса… — хорошо, через час, — здесь должны стоять все те, кто воистину отвечает за всё творящееся в этом городе. Иначе, пояснил он, ответит вообще весь город… — хорошо, все, кто перерос тележное колесо, — и лучше бы никому даже не думать о том, чтобы попытаться кого-то — хотя бы и себя — укрыть или помочь ему бежать.

Разумеется, после произошедшего на рынке никто и не подумал. Гораздо раньше, чем через час, городские воротилы работорговли предстали… вернее, были поставлены перед бывшими невольниками и отправились вслед за рыночным персоналом — это было весьма показательно и заняло некоторое время, благо присутствовавшие среди освобождённых невольников знахари-зебры охотно поделились полезными советами на сей счёт, — после чего единорог произнёс небольшую речь.

Он выразил надежду, что Клуджтаун хорошо усвоил сегодняшний урок, — а если будет хоть малейший знак, что это не так, то он вернётся сюда со своими братьями и сёстрами, среди коих есть учителя получше него, да и среди грифонов найдутся репетиторы. И пусть Клуджтаун не надеется на время и давность прошедших сроков, ибо есть вещи сильнее времени, и лучше бы никто даже не вздумал проверять это на себе.

Клуджтаун хорошо всё усвоил — слушая эту речь, его жители монотонно бились лбами об землю, повторяя «и детям-внукам своим закажем!». Забегая вперёд, отныне и впредь город категорически отказался вести со штормовиками — и с кем бы то ни было ещё — работорговлю, и никакие посулы не действовали. Однако как-то жить и чем-то зарабатывать было нужно, поэтому клуджтаунцы полностью переключились на контрабандные перевозки в интересах Штормового Королевства, а также торговлю экзотическими зверями. В качестве экономической единицы город практически перестал существовать.

Что же касается пришлого единорога и освобождённых им грифонов, то после всех этих событий они побратались. Прозвучали традиционные слова о том, что «да будет это наше братство жить в наших детях, внуках и следующих поколениях!». Грифоны относились к подобным клятвам серьёзно… и, как оказалось, не только грифоны.

Через несколько лет тот самый единорог появился в Грифонстоуне со своим сыном — жеребёнком-пегасом лет семи — и неожиданной просьбой. Он просил, чтобы грифоны приютили парнишку на год или около того и «воспитали так, чтобы парень ни перед кем в этом мире хребет не гнул, особенно перед Солнцежопой». Последняя часть просьбы особенно понравилась грифонам, так что они охотно приютили и воспитали. Надо сказать, что для парнишки это отнюдь не означало лёгкую весёлую жизнь, но он не жаловался и действительно вырос в Грифонстоуне как свой среди своих. На что грифонам тоже впоследствии не пришлось жаловаться, а как раз наоборот… но они поняли это значительно позднее, и об этом достаточно рассказано в других местах.

Что же касается падения Клуджтауна, то в этой связи осталось упомянуть только одно обстоятельство, которое тоже случилось значительно позднее. Дело в том, что лишившись постоянного притока рабских ресурсов, Штормовое Королевство начало испытывать определённые проблемы.

Проблемы эти постепенно накапливались, и примерно через два века встали во весь рост: жить прежним укладом стало уже абсолютно невозможно. Тогдашний король (в котором, будем говорить прямо, тоже накопилось изрядно проблем, связанных с вырождением династии) гордо заявил: «Если нам больше не поставляют рабов из этой страны поней, то мы возьмём сами!». Чего и попытался сделать.

О Войне Шторма тоже достаточно рассказано в других местах. Народ грифонов в ней почти не участвовал, преподав принцессе Селестии весьма наглядный урок: с теми, кто не разучился держать оружие и пользоваться им, гораздо выгоднее дружить, чем гнобить их экономическими методами! Принцесса прочувствовала это буквально на своей шкуре… но было и одно исключение.

Два небольших клана, в прежние времена основанные теми самыми освобожденцами из Клуджтауна, всё же поднялись против захватчиков — им оказалось достаточно того факта, что в Эквестрию припёрлись потомки тех, кто когда-то финансировал порабощение их предков. Дрались они страшно и жестоко, записали на свой боевой счёт несколько десятков уничтоженных дирижаблей и больше тысячи уничтоженных штормовиков… а из тех штормовиков, которые были отпущены живыми, чтобы дома рассказать об увиденном, далеко не все сохранили способность что-то связно рассказывать (и вообще сохранили рассудок).

Эти же два клана несколько позднее применили накопленный боевой опыт против воздушных контрабандистов (никто, разумеется, не возражал), после чего на очередных переговорах с седельцами Селестия небрежно произнесла: «Контрабандисты на штормовых дирижаблях? Были…» — и на сём клуджтаунская проблема была закрыта окончательно.

* * * * * * * * * *

(1) Примечание Виндчейзера: Эти амулеты были сделаны невольниками-зебрами, и сделаны с очевидной ненавистью к поработителям. Развалить их не составило бы никакого труда ни для кого из Детей Ночи, даже и не единорога. А уж развалить прослужившие несколько десятилетий рабские цепи — задача даже ещё более простая… Магия ненависти существует и вполне работает, что бы там по этому поводу ни говорила Е.В.Пр.Др.Тв.Спр.