Авария

Глава 1

До работы было уже недалеко — свернуть с ЗСД на набережную Макарова, проехать, поглазев на стадион, вдоль реки и, считай, на месте. Даже с учетом дождя и сопутствующей ему пробки на мосту Бетанкура, минут пятнадцать, может чуть больше. Если бы не грузовик и ветер.

Осенний шторм в Питере — нормальное дело, но такие порывы бывают нечасто. Мне просто не повезло — фургон качнуло, я видел, как его колеса по правой стороне отрывает от асфальта, как он скользит, становясь поперек дороги, перекрывая проезд... Педаль отозвалась отбойником абса, машину все же слегка повело, но было видно, что остановится она не доехав до падающего на бок фургона. Я успел обрадоваться, когда сзади завизжали тормоза. Несколько ударов, последовавших один за другим и ощущение невесомости... Я понял, что машина крутится в воздухе, невыносимо долго. Ехавший сзади грузовик вышиб меня с дороги и теперь машина падала вниз... Серое, затянутое небо сменилось серой, почти черной водой, мелькнули в поле зрения опоры моста, а потом была вспышка, короткий миг темноты и...

Осознание, что искореженный кусок металла передо мной — это моя машина, а зажатый, вмятый в руль кусок окровавленного мяса — это я сам было до нелепости смешным. Я хихикнул, сперва нерешительно, затем заржал во все горло, но тут же умолк — смех был не мой.

Нахлынул страх. Я вдруг понял, что шуметь здесь не стоит, и без того падение автомобиля наверняка привлекло чье-то внимание. И кто бы тут не оказался первым, люди, лорчи или хаттаг — не важно. Я не должен попадаться на глаза никому.

Кто такие, мать их эти лорчи... Что происходит?

Я стоял, глядя на свои останки в остатках машины, на свои грязные, слишком тонкие руки.

Я боялся неведомых лорчей, скользящих где-то в зарослях кустов и высоченного, почти черного осеннего борщевика, боялся того, что из воды выйдет, переваливась на кривых лапах, хаттаг, я чувствовал отчаяние от того, что в меня вселился не то демон, не то неприкаянная душа.

Меня звали Мышом. Сирота Мыш.

Нужно бежать. Нужно найти что-то ценное...

Мысль о деньгах в бумажнике вызвала недоумение. А потом я искал, все больше боясь попасться, буквально ощущая приближение опасности, туристический рюкзак — с топориком, ножом, кучей всего полезного. Он нашелся рядом с машиной — выброшенный ударом.

Я бежал, легко, привычно.

Не я — Мыш. Я лишь подтянул ремни рюкзака. Даже копье в руке, не совсем ровная палка с убогим, побитым ржавчиной, но отчищеным и смазанным жиром, наконечником было привычным.

Все это сон- подумал я, углубляясь в заросли облетевших кустов. Растительность выглядела больной, ущербной. Я обернулся... Или Мыш? Буду считать что я, раз уж он плод моего воображения. Едва не вскрикнул, увидев потемневшие, заросшие мхом опоры КАДа, кое-где соединенные остатками дорожного полотна. Это же сон. Ухватился за эту мысль, как за спасательный круг — я в коме, в больнице. Все, что происходит со мной — бред поврежденного мозга и не более. Когда-то давно я читал рассказ про звездного принца, который летал между звездами и спасал прекрасных принцесс, одновременно лежа в больнице в коме. Наверное, со мной так же, но мне не так повезло с воображением....

Врачи приведут меня в порядок и тогда я проснусь, оставив этот кошмар позади.

Я бежал, слишком быстро, чтобы выдержать долго, но меня гнал страх. Позади раздался вибрирующий визг, ему ответил еще один.

Лорчи нашли труп и теперь дерутся из-за еще теплого мяса. Можно немного успокоиться — эти твари не любят больших компаний, вся их стая не больше трех-четырех голов.

У одной из опор я (мы?) остановился, забросил копье за спину на веревочной петле и по щербинам, выбитым кем-то в бетоне, забрался на одну из колонн, прижался к ветхому, насквозь ржавому металлу венчавшей её балки, задышал медленно и глубоко, восстанавливая дыхание. Я-Мыш открыл рюкзак, удивляясь мудреным(???) застежкам. Мне не нужно было лезть внутрь, чтобы убедиться, что там лежит, но...

Я разложил на ржавом металле топорик и ножи в чехлах, две упаковки «таежных» спичек, горелку, аптечку, бутылку с водой, завернутые в брезент шампуры. Где-то в машине оставался мангал и упаковка кокосового угля, оставшиеся с выезда на природу. Тогда до шашлыков не дошло — жена одного из друзей устроила скандал из-за поганой погоды и мы, плюнув на все разъехались. Андрей потом пытался собрать всех снова, уже без своей скандальной жены, но у всех, включая меня, нашлись причины не ехать. Мне, правду сказать, было просто лень.

Я-Мыш попробовал запустить горелку, едва не уронил ее, когда зашипел газ и с тихим хлопком вспыхнуло почти невидимое пламя.

Жаль, что эта магия кончится — от этой мысли я чуть не заплакал... Или все-таки Мыш?

Сокровища нужно спрятать. Нельзя брать с собой в поселок ничего, кроме самого простого ножа, его можно будет продать, скорее всего его не отберут, а купят. Остальное спрятать до лучших времен, до зимы, когда по льду придет торговый караван. Тогда можно будет продать купцам все, кроме топорика. Топорик нужно хранить за стеной поселка, но брать его с собой на вылазки.

Да что за бред? Какой еще торговый караван?

Воображение нарисовало мне вереницу саней, ползущих по заснеженному льду. Запряженные в сани люди были одеты куда хуже, чем охранявшие его мужчины и женщины с какими-то странными ружьями и копьями. Шли, озираясь по сторонам, словно ожидая нападения...

Я действительно запрятал рюкзак — в одном из разрушенных зданий, в сухой «пещерке» под растрескавшейся бетонной плитой обрушившегося перекрытия, замаскировав обломками. Перед тем, как соваться в «пещеру» потыкал туда копьем, только после этого осторожно заглянул. В таких пещерах любят прятаться на день ядокошки, твари мелкие, но удивительно злые.

Не надо было играть в фолл и последний из нас...

Игра? Вроде в машине был труп взрослого человека? Может это не его неприкаянная душа?

...Опытный следопыт, конечно, найдет тайник, если будет знать, что искать. Или кто-то проверит из любопытства. Нужно возвращаться, да еще и попытаться найти что-то полезное. Хотя бы накопать корней рогоза.

А потом повезло — среди зарослей рогоза попались сразу две больших лягушки. Первую он убил ударом копья еще до того, как она его заметила. Вторая, испуганная движением, попыталась сбежать, но застряла меж двух стеблей и тоже получила копьем в спину...

Мыш, а это был именно он, по дороге к поселку убил двух чудовищного размера лягушек, подождал, пока стечет кровь и запихнул в мешок. Он радовался — в голове крутилась мысль, что такая добыча попадается не слишком часто, обычно ему приходилось копать червей... Мысль о том, чтобы жрать червей отозвалась двойственным чувством — воспоминанием о не слишком приятном вкусе и сытости и некоторым омерзением. Думаю, у Мыша это вызвало удивление.

Интересно, что бы я чувствовал, появись у меня в башке еще один разум? Привет, шизофрения, ага. К счастью и он и всё вокруг — это лишь плоды моего воображения. Чего моему подсознанию стоило запихнуть меня на тропический остров со страстными мулатками, считающими меня божеством? Мысль о мулатках вызвала мгновенный отклик- все же подсознание поместило меня в тело подростка. Я прекрасно помнил, как это бывало, вплоть до пресловутого «в школе у доски»...

Поселок был обнесен стеной — обломки бетона и кирпичей вперемешку с вкопанными бревнами, где-то это были остатки стен или стены почти целых домов, соединенных завалами и тыном. Кое-где бревна были свежими — стену чинили.

Стоило подумать, что поселок по сути махонький, как появилась обида и Я узнал, что поселок считается большим, почти что городом — в нем живет примерно полторы тысячи человек.

Что-то подобное я видел в вестернах — лавка, в которой можно купить что угодно из небогатого ассортимента. Память подсовывала сельские магазины, которые я застал в детстве, когда ездил к бабушке. Мыш при воспоминаниях о сельских магазинах и супермаркетах засомневался — таких огромных зданий и толп людей быть не может. Я не пытался его переубеждать.

Хозяин лавки, пожилой мужчина с изуродованным шрамами лицом, повертел в руках «крысу», пощелкал лезвием и уставился на меня своим единственным глазом.

— И где ж ты взял такой нож? — голос у него был хриплый, недобрый.

— Нашел, дядюшка Кот. — пропищал Мыш. Может потому его так и назвали?

Его интерес мне не понравился и, похоже, ощутив мое нехорошее предчувствие Мыш заявил, что нашел нож возле останков человека, похоже, пойманного лорчами. Он объяснил где именно его нашел и я с удивлением понял — врет не во всем. Он действительно видел труп чужака, сожранного пресловутыми лорчами.

— Мять монет. — предложил лавочник и я ощутил радость Мыша — целых пять! Его же память подкинула мысль, что по монете можно получить за каждую лягушку.

Я сгреб нож с прилавка. Впервые телом владел я, Мыш дернулся, пытаясь меня остановить, но я мысленно рявкнул на свою придуманную личность и он отступил, источая страх и отчаяние.

— У тебя заточка из старой арматуры вдвое дороже. — Я помотал головой — А это «крыса», еще первых выпусков, американский. Причем в хорошем состоянии — даже покрытие не стерто. Нержавейка, аус-восьмая. Совести у тебя нет, дядюшка Кот.

Я закончил свою речь и понял, что перестарался. Это как с викингами — торговля имеет смысл только тогда, когда нельзя заплатить насилием. В моем случае он вполне мог бы. Я на миг задумался, что будет, если он пришибет Мыша и меня вместе с ним? Начнется новый сон?

Но вместо этого «дядюшка Кот» захохотал, ржал долго, искренне, аж до слез.

— У Мыша, смотрю, отрастают яйца? Продолжай в том же духе, может и Крысом станешь. — Он вытер слезы рукавом рубахи и оперся на прилавок. — Ну и сколько ж ты хочешь?

В прилавке лежал только один складень — в хлам убитый, со сточенным чуть ли не на треть клинком и треснувшей рукоятью — спайдерко. Кот, судя по ценнику, хотел за него полсотни.

— Полста. Исключительно из уважения и понимая, что тебе тоже надо заработать, хотя бы вдвое.

Сказать, что он был удивлен, было бы преуменьшением. Больше обалдел только скуливший на задворках сознания Мыш.

Меня вдруг охватил азарт — как на базаре в Самарканде, куда я попал, когда ездил в командировку. И когда он предложил семь монет, я потребовал пятьдесят одну. На пятьдесят третьей он понял и его аж перекосило. Сначала он заорал, чтобы я убирался в задницу, добавив много нелестного. Я пожал плечами и повернулся к выходу. В мешке лежали лягушки, так что голодная смерть не грозила, наверное.

— А ну вернись, мелкий говнюк! — заорал лавочник.

Я вернулся.

— Полста. — сказал лавочник. Я молча кивнул, хотя подмывало сказать пятьдесят четыре. Но я понимал — не тот случай.

Монеты оказались затертыми почти до нечитаемости рублями. Никаких бутылочных крышек и серебра? Были и копейки, были пятирублевки и даже одна темная, почти коричневая юбилейная десятка с гербом Липецка. Я пересчитал их и отдал лавочнику нож, поблагодарил его и смылся. И «отпустил» Мыша. Внезапно я понял, что контроль над телом требовал чудовищных усилий.

Мыш не верил. В его голове бились мысли о том, что я хочу от него избавиться насовсем. Что я, то есть неупокоенная душа, жаждет украсть его тело, а самого его отравить в небытие. Не верил он и тому, что стал богаче на полсотни монет.

Для него это были немыслимые деньги.

Оказалось, что Мыш жил в доме старшей сестры, тощей, некрупной женщины лет двадцати пяти, может чуть больше. Там, в реальности я бы мог назвать ее девушкой, но трудно назвать девушкой усталую, замордованную мать двоих детей, которым уже лет по пять, не меньше. Память Мыша подсказала мне, что у нее есть муж, поденный рабочий, любитель напиться и избить что жену, что своего юного деверя, но не трогавший детей, по местным понятиям — чуть ли не святой.

Наверное я ждал, что проснусь в больнице. Но надо мной был темно-коричневый, из неструганых, потемневших от времени и грязи досок, потолок. За тонкой, сплетенной из веток и камыша перегородкой ругалась со своим мужиком сестра.... Не моя, а Мыша. Мужика звали Ежом, черт знает, почему у них тут такой анимализм в именах. Он и отфыркивался , словно мелкий колючий ублюдок, невнятно, пьяным голосом. Похоже, что пропил весь или почти весь заработок. Я вылез из под одеяла, оделся и вылез из-за своей загородки.

Сестру звали Совой, но ей бы больше подошла воробьиха — маленькая, невзрачная и суетливая. Вчера я отдал ей лягушек, сожрал миску каши и завалился спать — сил не оставалось ни моральных ни физических. Да и надежда проснуться и увидеть, что все нормально, еще была. За вечер Сова сняла с лягушек шкурки, похоже как-то выделала их, растянув на рогульках, разделала мясо. Часть его вялилась тут же, над убогонькой печкой, часть жарилась, еще немного лежало в миске, сырое. Очищенные почти дочиста кости варились в котелке c какими-то травами, зернами и обрезками овощей. Запах был на удивление приятый. Я кивнул — память Мыша подсказывала, что он не любит пустые разговоры, предпочитая молчать. Я не возражал — с болтуном в голове я бы быстро спятил. Окончательно спятил, учитывая ситуацию.

— Охохничтек. Охотни...Охотник, лорчи тебя дери. — Еж уставился на меня мутными глазами. — И от тебя прок бывает. А то комрю... Крмю тебя, дармо..Дармоеда, о!

Я хотел было поинтересоваться, какой от него самого прок, но Мыш буквально заорал от страха. Для него, некрупный, но жилистый, как большинство работяг, Еж был по-настоящему грозным противником. Я прикусил язык, понимая, что для меня, прописавшегося в теле подростка, ситуация немногим лучше. Конечно, я могу надеяться на свои навыки мордобоя, но было бы оптимистично полагать, что у Ежа их нет совсем. Многие городские успели горько пожалеть, что вписались в деревенскую драгу, считая, что где там деревенщинам справиться с обладателем первого юношеского разряда.

— Ты это, спасибо тебе. — сказал я, подражая манере Мыша. — Ну, что выкормил меня.

Еж замолчал, вытараащив глаза. Сам факт что ему ответили был вроде бы дерзостью, но благодарность выбила его из колеи.

— Ты б поел, да спать, а то вижу, устал ты. А тебе, кормильцу, себя беречь надо. — я искренне старался, чтобы мои слова не прозвучали как издевка. Вроде получилось — Еж сгреб меня в объятья, пьяно расплакался, затянув какую-то чушь, что я, мол, один его понимаю. Сова стояла и обалдело смотрела на нас. Дети под шумок метнулись на улицу — меньше шансов получить по шее от пьяного отца, да и чего сидеть дома, если друзья на улице? Здесь «домой не пойду, загонят» вновь действовало как в моем детстве.

В ответ на воспоминания, на краю сознания шевельнулся Мыш, но как-то вяло. Мысль о том, что мое вторжение его, похоже, убивает, вызвало волну паники, а потом какую-то тупую апатию. Правду сказать, я не знал как успокоить хозяина тела — у меня действительно складывалось ощущение, что он понемногу исчезает, оставляя после себя лишь массив разрозненных воспоминаний.

Еж отплакался, выговорился и, с моей помощью, добрался до кровати. Сова укрыла его, махнула мне рукой, приглашая выйти на улицу.

— Ты что ж...

— Обошлось без драки и ладно. — я отмахнулся от нее. А потом достал из кошеля пару пятирублевок — Вчера повезло на охоте, возьми, купи еды. Ежу не говори и деньги не показывай, пропьет. Я на охоту, к вечеру вернусь.

Сова что-то залопотала, многословно, почти бессмысленно. Жаль, что тут нет функции «пропустить»...

То, что за мной кто-то идет я понял не сразу. Тут снова помог Мыш, на охоте он словно проснулся, здесь чувствуя себя главным.

Стало страшно – и ему и мне. Я запаниковал. И тут «не передний план» вышел Мыш. Он знал, как убегать от опасности, как прятаться в низеньких кустах, как не оставлять следы, ступая на камни.

К сожалению те, кто гнались за нами, играли в эти игры лучше и вскоре я заметил движение позади, когда Мыш бросил короткий взгляд назад. Мыш перестал таиться, помчался со всех ног. Что-то свистнуло, потом был удар по ногам, короткое падение. Я успел увидеть приближающееся дерево, попробовал вскинуть руки, но, похоже, только помешал Мышу. Было больно, но не долго – после удара об дерево я ничего толком не видел и не соображал. Удар в голову был неожиданным и настолько сильным, что перед глазами словно что-то взорвалось, а потом я потерял сознание.

Еж и Кот были настроены серьезно. Не знаю, кто из нас с Мышом сломался быстрее и кто именно рассказал им о «сокровищах». Сдается мне, что мы оба оправдывали себя тем, что «сломался другой, не я». Я ощущал страх и отчаяние Мыша, прокручивал в голове варианты побега, думал, как освободить руки и попытаться убить «родственничков». Но вот беда, руки были связаны умело – веревка стягивала запястья и локти, а петля, наброшенная на шею и веревку, стягивающую локти, заставляла нелепо выгибаться. Вспомнилась читанная в детстве книга – Повести древних лет, где викинги связывали пленников так же.

Когда дошли до тайника, у меня вспыхнула надежда – вот сейчас из темного провала выскочит неведомая ядокошка, Еж, не то укушенный, не то порванный когтями упадет, умирая в страшных мучениях, а испуганный Кот сбежит… Вместо этого Кот пошурудил в под плитой копьем, потом осторожно заглянул туда и вытащил рюкзак, открыл его. И, когда он принялся раскладывать добытое на земле, Еж ударил его копьем в бок, стремительно, явно умело. А потом еще несколько раз, чтобы наверняка. Торговец завалился набок, пару раз дернулся и затих.

- Ну, стал быть… Стал быть он тебя с этим хабаром заметил, убил. А я уж его, потому что ты ж родня мне, тут все поймут.

Я не успел даже рот открыть или дернуться, как Еж всадил мне в грудь нож. Умирать оказалось больно и страшно….

- Два дня комы. Правду сказать, мы почти не надеялись на благополучный исход.

Врач, грузный, смуглый, со здоровенным шнобелем, смотрел на меня поверх очков, узких, в золотой оправе.

- Я… Я ничего не чувствую.

- А это плохая новость. – врач вздохнул. Не знаю, было ли ему на самом деле грустно, или он просто изображал печаль сообразно случаю. Я все понял еще до того, как он продолжил – У вас сломан позвоночник, шейный отдел.

Он говорил что-то про операции, физиотерапию, но я понимал, что он врет. Ни капли он не верит в успех.

Где-то на задворках сознания заорал Мыш, пытаясь вырваться из чужого, искалеченного тела. Я понимал, не знаю уж почему, что это ему не удастся….