Артефакт

Глава 1

В лифте Карпов стоял угрюмый, насупившись и пряча руки в карманах плаща. Его не переставало терзать смутное сомнение, связанное с целью приезда. Разглядывая кнопку, которая светилась неоновой бирюзой на ободке, он привёл на память недавний телефонный разговор с куратором музея.

Как странно было слышать о каком-то там сиянии!

В это мгновение лифт мягко остановился, и двери бесшумно разомкнулись.

На пороге выставочного зала его встретила дородная девица, сразу протянувшая пухлую розовую руку, чтобы принять входной билет.

— Я Карпов, — сказал он так, будто фамилия его должна была оказать внушение.

— Очень рада, — ответила билетёрша с налётом иронии, — но вам придётся предъявить билетик.

Карпов изумлённо заморгал.

— Вас что, не предупредили?

Работница музея выдержала короткую паузу, пожевала тонкими губами.

— Должен был явиться один знаток древностей… — соображала она вслух.

— Так, уже что-то, — нетерпеливо вздохнул Карпов.

— А-а, — протянула девица, — так это вас ожидает Семён Борисыч?

Раздраженно нахмурившись, он надул щёки и громко выпустил сквозь натянутые губы воздух.

Билетёрша помахала в конец зала. Тем временем Карпов осмотрелся и, вынув из кармана телефон, глягул на время. Послышался стук каблуков. Он увидел неспешно приближающуюся даму в брюках и голубой блузе с блестящими пуговицами. Стёкла ее очков, как два семафора, несколько раз вспыхнули и погасли, пока она семенила через выставочный зал.

— Вы…

— Карпов, — отрезал он.

— Ах, да-да, одну минутку.

Он отошёл от входа и без интереса наблюдал из-за колонны за обывательскими лицами, их прыгающими с экспоната на экспонат взорами, ищущими, но по-видимому, не встречающими ничего, что могло бы по-настоящему впечатлить, а потому — унылыми и скучающими. Обернувшись, он напоролся на изучающий взгляд билетёрши и не сводил с неё глаз до тех пор, пока она не отвернулась.

Первый зал демонстрировал произведения античного искусства; восточная стена была увешана коллекцией экслибрисов и акварелей — на ту же античную тематику; западная являла широкий ряд скульптур из бронзы и терракоты. Сегодняшняя выставка была посвящена третьей сирийской войне, несколько полотен изображали сцены убийства Бериники, дочери Птоломея II.

Не все из представленных здесь образцов Карпову приходилось видеть вживую, за минуту он насчитал с десяток экспонатов, которые до этого мог найти исключительно в каталогах. Однако сейчас он не стремился уделять им внимание, поскольку с волнением готовился засвидетельствовать нечто более любопытное, нечто такое, из-за чего в свой выходной он явился по приглашению куратора музея, поверив ему на слово, что "вещь эта невероятно древняя и происхождение её неизвестно…" В этом месте их с куратором телефонного разговора мысль Карпова безвозвратно терялась, тонула в водовороте мучительных сомнений. "Вы должны видеть это своими глазами, — взволнованно произнёс Семен Борисович и тут же присовокупил фразу, окончательно сбившую Карпова с толку, — это плита, она сияет".

С той минуты Карпов прокручивал в голове эти странные слова десятки раз и с каким-то щемящим возбуждением желал узнать, наконец, в чем здесь подоплека — пытаются его разыграть или куратор на самом деле тронулся умом?

— Пойдёмте, — шепнули ему.

Карпов проследовал через длинное помещение, в котором по два и больше у экспонатов толпились и бесшумно перемещались статичные фигуры посетителей. Он шёл, смотря лишь в спину своей проводницы в атласной блузе, замечая смену цветовых гамм музейного антуража, но упорно пропуская мимо внимания произведения графики, живописи и скульптуры. Он был необычайно взволнован и желал как можно скорее осмотреть заявленный артефакт.

Куратор открыл шкаф и изъял из него небольшой целлофановый сверток, мягко опустил на стол и осторожно отвязал стягивающую его капроновую нить. Глазам Карпова предстал продолговатый предмет высотой около двадцати пяти сантиметров, прямоугольный в сечении.

— Тот самый артефакт, из-за которого вы почтили нас своим присутствием.

Карпов слегка склонился над выставленным образцом. Ничего примечательного: глиняная плита с небольшим утолщением в основании, почерневшая и покрытая едва заметными символами. Текст был нанесён клинописью, и над каждым вертикальным клинышком значились по две и три точки. Что-то невиданное? Карпов озадачился. Артефакт похож на одну из Ахеменидских скрижалей. Но это было что-то совсем другое. Заметив маленький скол на поверхности глины, почти микроскопический, он присмотрелся и осторожно приложил к нему палец — и неожиданно, к великому своему изумлению, почувствовал обжигающий холод. Вздрогнув, он моментально отдёрнул руку, все еще ощущая остаточный эффект от странного воздействия артефакта. Палец болел, будто получил ожог обморожения. Карпов поднёс руку под свет настольной лампы и не увидел никаких следов, поражаясь, что боль не унималась.

— Забыл предупредить, — спохватился куратор, — касаться его не стоит. Это ещё одна необъяснимая странность.

Ошеломлённый случившимся, эксперт вернулся к созерцанию предмета с возросшим любопытством. Он заподозрил, что его пытаются надуть еще вчера во время телефонного разговора, однако теперь его подозрение сменилось ещё более мучительным недоумением. Потянувшись снова к загадочной плите, он засомневался и решил, что лучше пока воздержаться от прямого физического контакта. Он выпрямился и мрачно взглянул на Семена Борисовича. "Куратор явно что-то недоговаривает!" — подумал он, невольно сощурившись.

Семен Борисович был высоким, довольно упитанным человеком, которому не всегда удавалось застегнуть свой длиннополый твидовый пиджак на все пуговицы. Порядком поредевшие русые волосы с проседью были опрятно уложены на бок. Он носил аккуратные светлые усы и маленькую бородку клинышком. Лицо у него широкое, с небольшим румянцем на пухлых щеках, брови тонкие и светлые, а глаза узкие и маленькие.

До этого момента куратор наблюдал за тем, как менялось лицо эксперта, подмечал, как возрастал его интерес. Между тем он ожидал от гостя более живой реакции. Семёна Борисовича переполняло нетерпение, он жаждал откровений, которые готовился озвучить и проговаривал в уме ещё до прихода Карпова. Но тот вёл себя на удивление сдержанно. Теперь же, уловив его изумлённый взгляд, куратор решил, что наступил подходящий момент и, предвкушая некоторое удовлетворение, он снисходительно улыбнулся. Знал бы тот, что испытал он, когда артефакт озарил его кабинет мерцающим светом!..

— Понимаю, — сквозь улыбку произнёс куратор. — Штука в высшей степени необыкновенная. Но будьте уверены, самое интересное вас ждёт впереди.

— Почему вы говорите загадками? — раздражённо спросил эксперт. — Я до сих пор не услышал, откуда он у вас.

Куратор как-то конвульсивно дёрнул плечами, затем помотал головой, расстегнул верхнюю пуговицу своей рубашки, обошёл стол и уселся в кресло.

— Внутри что-то есть, — сказал он с явным возбуждением в голосе. — Мы не сканировали, однако внутри определённо присутствует какой-то метал. И он не радиоактивен, проверил первым делом.

Коротким движением куратор указал на заранее приготовленные сварочные рукавицы, лежавшие на углу стола.

— Используйте… и оцените его вес.

Не сводя пристального взгляда с куратора, Карпов надел рукавицы. Затем он повернулся к артефакту, и на его лицо вновь вернулось взволнованное выражение.

Помедлив в нерешительности, он притронулся к плите.

Он поднял древний предмет, оторвав его с некоторым усилием от стола. Плита, по его оценке, весила килограммов восемь или даже десять. Поставив её на место, Карпов зашагал по комнате взад и вперёд. Семён Борисович невозмутимо за ним наблюдал. Карпов мерил кабинет шагами и молчал.

Так продолжалось пару минут, пока куратор, наконец, не выдержал — и громко вздохнул. Карпов сию же секунду остановился, приняв это на свой счёт. Он бросил на куратора суровый взгляд, но тут словно что-то понял и примирительно улыбнулся, одним уголком рта.

— Что вы намерены делать? — сдержанно спросил Карпов.

— Докопаться до истины, — решительно сказал куратор.

Карпов деловито хмыкнул, снова прошёлся по кабинету, до двери и обратно.

— Если это опасно? Думаю, его необходимо предварительно…

— Послушайте, — прервал его куратор, — эта вещь, она представляет собой нечто невероятное, способное предвосхитить наши представления об истории человечества, возможно, о неизвестных науке древних цивилизациях… и может быть, не с этой планеты. Готов ли мир по достоинству оценить такое открытие?

— Что вы предлагаете? — удивлённо спросил Карпов.

— Я предлагаю вам, уважаемый коллега, присоединиться к моему триумфу. Если вы ещё не до конца осознали, какой вы счастливчик — стать вторым человеком в мире, кому известно о существовании такого чуда. Позвольте, я продемонстрирую.

Карпов в глубочайшем изумлении проследил за тем, как куратор вскочил из-за стола, заставив кресло с грохотом проехаться на колёсиках и сильно удариться о шкаф. В странном возбуждении куратор метнулся к стене возле входа, он оказался там в мгновение ока и щёлкнул выключателем.

Лишь на мгновение кабинет погрузился в полумрак.

Карпов не закричал только потому, что ужас совершенно его парализовал. Кроваво-красный свет разлился по кабинету, тусклый и мерцающий. И в мерцании его наблюдалась странная пульсация, резкие попеременные всплески, интервалы которых напоминали сердечный ритм. Источником сияния являлся сам артефакт.

Куратор зашторил окно. Свет стал более явственным. Но не это заставило эксперта оцепенеть. В призрачном ореоле, который окружил плиту, что-то менялось. Там появлялась и пропадала огромная продолговатая голова, верхняя часть которой искажалась на границе своей видимости, исчезая за пределами ореола. Эта местами искажённая химера посекундно вспыхивала и угасала, точно нарушаемая помехами телевизионная картинка или голограмма, транслируемая из другого измерения. Колебания изображения имели волнообразный характер, но чёткость очертаний была вполне доступной для того, чтобы можно было рассмотреть на этой жуткой нечеловеческой голове большие, похожие на змеиные, глаза с тонкими нитевидными зрачками и надбровные дуги, покрытые крупными чешуйками, придающие лицу истинно демонический вид. У существа был мясистый горбатый нос, вполне человеческий, и толстые губы ужасающе огромного рта, уголки которого упирались в глубокие вертикальные бороздки. Подбородок выдавался далеко вперёд, со странным тонким отростком, разветвлённом на конце, точно усики-антенны.

Карпов с ужасом отметил, что существо с чрезвычайным интересом оглядывает кабинет, то и дело задерживая взгляд то на одном, то на другом предмете. В тот момент, когда их глаза встретились, Карпов не выдержал и в беспамятстве упал.

***

— Скифские черепки, — вкрадчиво шепнул Семён Борисович, когда Карпов приподнялся на локте.

В кабинете горел свет потолочных ламп, но шторы остались плотно закрытыми.

Эксперт обнаружил себя лежащим на столе, поверхность которого была освобождена от всех предметов. Ему под голову был заботливо подложен мягкий свёрток из трухлявой холстины, в которую, видимо, помещались на сохранность какие-то принадлежности музея. Он растерянно моргнул, увидев взволнованное и в то же время озарённое непонятной радостью лицо куратора. Тот стоял у края стола, пряча руки в карманах своего пиджака, словно доктор, совершающий обход палат.

— Как ваше самочувствие? — поинтересовался он у Карпова. — Так я и думал! Такое зрелище способно удивить… и чертовски напугать. Скорее приходите в себя, я должен вам многое рассказать.

Карпов сел на краю стола, потёр глаза руками. Он заметил, что плита была вновь завернута в целлофан.

— Итак! — выдохнул куратор. — Эта штука, этот таинственный артефакт обнаружился среди скифских черепков, найденных при вскрытии кургана на берегу Мертвовода. С подробностями раскопок склепа со мной поделился мой старый друг и коллега, профессор Черепанов, он же декан исторической кафедры н-ского института.

Основное захоронение имело площадь три с половиной квадратных метра и высоту чуть больше одного метра. Остатки обнаруженных в нем скелетов принадлежали взрослым мужчине и женщине. Здесь же археологами были найдены золотые пряжки, обломки металлических пластин, предположительно доспехов, боевой пояс, украшенный бронзой, короткий меч в ножнах, часть булавы и глиняные амфоры. Это одно из традиционных захоронений и не более того. Но вот, что замечательно. Узкий, почти непролазный дромос, идущий вглубь кургана, вёл в более позднее побочное захоронение, вырезанное настолько искусно, что это поставило в тупик даже опытных археологов.

Там находился скелет мужчины, возраст которого был датирован IX веком до нашей эры. И вот эта самая плита, лежавшая в груде черепков, по-видимом, осколков скифских амфор. Больше никаких предметов, ничего, что могло бы быть имуществом захоронённого.

— Но… — Карпов вопросительно уставился на куратора. — Почему вы сказали, что я – только второй человек, кому известно о существовании этого артефакта?

Куратор хитро улыбнулся. Карпов мог охарактеризовать эту улыбку только так — хитрая, если и вовсе не зловещая.

— Спустя день после извлечения плиты на свет, — шёпотом произнёс куратор, — все, кто принимал участие в раскопках, попрощались с жизнью.

Наступила пауза, во время которой взгляд Карпова провалился в пространство. И только когда куратор продолжил свой рассказ, смысл в глазах эксперта появился вновь.

— Один за другим, хотя… вот странность! Это случилось в один день, как будто их жизни оборвались в силу каких-то мистических обстоятельств.

— Причины? — сухо произнёс эксперт.

— Точно неизвестно. Но их смерть признана вполне естественной, насколько мне известно. Ничего необычного, если не принимать во внимание, что всех связывала находка загадочной плиты и один и тот же день смерти. Молодой студент с факультета археологии, два доцента кафедры и упомянутый мною профессор.

Карпов помотал головой, его лоб прорезали глубокие морщины. Выглядел он очень усталым, измученным. Казалось, с каждым новым ответом куратора, его желание докопаться до сути безнадежно угасало, наталкиваясь на всё более невероятные данные. Он беспомощно посмотрел на обмотанную целлофаном плиту.

— Не значит ли это, — тихо вымолвил эксперт, — что мы с вами будем следующими, кого коснется рука…

— Проклятья? — Семён Борисович продемонстрировал всё ту же хитрую улыбку. — Догадка эта напрашивается сама собой, не так ли?

Куратор прошёлся по кабинету, заложив руки за спину.

— Однако же, я все ещё жив, несмотря на то, что сегодня уже третий день, когда вы, наконец, пришли.

И правда, на прошлой неделе дела навалились на Карпова непосильной ношей, не позволяя посетить музей так скоро, как ему хотелось. Такая информация не могла оставить Карпова равнодушным, и ему пришлось терпеть до субботы. Кружилась голова. Он вдруг вспомнил, как сильно ненавидит мрачные тайны, и уже смутно ощущалось сожаление о своем участии в происходящем.

Семён Борисович встал возле плиты. Словно в каком-то задумчивом забвении, он надел рукавицы и с шелестом притронулся к артефакту, затем поднял его обеими руками и в таком положении замер на несколько секунд. Всё это время он не сводил с плиты сосредоточенного взгляда.

Карпов всё ещё сидел на краю стола, и его глаза были устремлены на куратора, который вдруг повернулся на месте. Семён Борисович сделал два шага, и плита оказалась почти у самого носа эксперта по древностям.

Карпов слегка отпрянул, глядя с удивлением на странное выражение лица куратора, который протягивал ему артефакт на вытянутых руках.

— Итак, коллега, готовы ли вы переступить черту неведомого и прикоснуться к тайнам далёких миров?

Карпов отодвинулся и встал на ноги.

— Что это значит? — растерянно спросил он.

— Вы видели его, — с неожиданным восторгом говорил куратор, — а он видел вас. Этого достаточно… Возьмите её с собой. Возьмите на одну ночь. Ночью он будет беседовать с вами. Мудрец из мрака — так он назвал себя. Он способен открыть поразительные вещи, которые изменят ваше мышление, вы будете слушать и задавать вопросы, а затем он покажет вам… Вы увидете своими недостойными глазами тоже, что было показано мне, и будете ему благодарны…

— Что за чепуха! — с этими словами эксперт быстро направился к выходу.

Карпов попробовал открыть дверь, но она оказалась заперта на замок. Снова подёргал дверную ручку, но результата это не дало. Он услышал шелест и обратился лицом к куратору.

— Мне казалось, вы разумнее большинства, но, по-видимому, я жестоко ошибся.

— Что происходит? — не на шутку встревожился Карпов.

— Я надеялся, вы сумеете постичь важность открытия, — продолжал куратор, подняв плиту над своей головой. Его голос становился всё более возбуждённым. — Сначала я не понимал, зачем ему делиться со мной этими чудовищными тайнами, но потом всё стало ясно. Он избрал меня. Никто другой не послушал великого Мудреца из мрака. Профессор Черепанов и его ограниченные помощники отвергли его. Но я принял… И тогда задумался: как я, обыкновенный смертный, могу отблагодарить хранителя космической мудрости? И он подсказал мне. Обитатель невещественной тьмы питается жизненными флюидами. Если вы немного сведущи в эзотерических доктринах, то должны знать, что эфирная оболочка является главным жизненным принципом в энергетической структуре человека. Да-да, он стал настойчив, однако я отнёсся с пониманием к его насущным потребностям. Он нарёк меня своим учеником. Вы только подумайте, какую исключительную честь оказал мне великий…

— Постойте, — вмешался Карпов. — Вы спятили! Послушайте только себя, это похоже на бред сумасшедшего.

Внезапно куратор подошёл к Карпову почти в упор. Решив, что он пытается набросится на него, эксперт резко отшатнулся, буквально вжавшись в угол. Но куратор лишь приблизился, чтобы в очередной раз щелкнуть выключателем, и свет погас опять.

— Бред? — прозвучал басистый голос куратора. — Он даст вам возможность выяснить самому, насколько всё это бред. Пусть Мудрец тьмы откроет свои тайны… О, да, это может стать для вас бредом. Потому что ваш маленький человеческий разум, скорее всего, не выдержит ужасов, скрытых в потёмках вселенной. Он ищет служителей для своего нового культа. В этом мире… В огромном множестве миров он имеет свой круг поклонения, алтари и капища, посвященные ему, и здесь ему нужен новый, подобный тем, что воздвигались в погружённом во тьму Кхероге и среди ледяных хребтов Кхнарга. Но достойны ли вы, уважаемый эксперт? Я не заметил в вас ни капли восторга!

Плита уже мерцала, и вскоре яркий свет беспрепятственно разлился по кабинету. Пульсирующее кроваво-красное свечение порождало очертания рогатой головы, и вот уже становилось отчетливо видно страшное нечеловеческое лицо.

Стоило большим змеиным глазам открыться, как тут же они нашли Карпова, в ужасе застывшего в углу кабинета.

Карпов задыхался от ужаса, не в силах оторвать от чудовища взгляд.

Внезапно послышался тихий стук в дверь. Точно очнувшись после транса, Карпов бросился к двери и стал колотить почём зря в её тонкое плотно. Всё ещё задыхаясь, он с трудом выдавил из себя писклявым истошным голосом:

— Выпустите… Убивают!

Металлическое звяканье по другую сторону принесло Карпову такое облегчение, которого он не испытывал за всю свою жизнь, однако, время, ушедшее на выбор нужного ключа, показалось эксперту бесконечным. Когда послышался спасительный щелчок в замке, он на мгновение обернулся…

Дверь открылась, и, едва не сбив с ног даму в блузе, Карпов бросился вниз по тёмному коридору в выставочный зал. Посетителей не было, поскольку время работы музея уже истекло. В фойе между колоннами уборщица в сером халате выжимала из ветоши воду. Карпов вихрем пролетел мимо неё, сшиб ногой ведро, и грязная вода выплеснулась на пол также стремительно, как и гневный поток брани, который Карпов уже не слышал.

Он нёсся по лестнице сломя голову и, толкнув тяжёлую старинную дверь, выскочил на крыльцо и без оглядки побежал прочь.

Моросил дождь и огни светофора на перекрестке отражались на тёмном мокром асфальте дороги. Выбившись из сил, Карпов безостановочно шёл вдоль пустынной ночной улицы, а перед взором его всё ещё стояла отвратительная красная морда с ужасной злобной ухмылкой.

Короткие, прямые рога. Огромные глаза с нитевидными зрачками. Крутые надбровные дуги, покрытые чешуйками. Усики-антенны на остром подбородке. И жутко широкий рот с толстыми губами.

Но что же еще открылось ему?

Последнее, что видели глаза Карпова, перед тем как он выбежал из кабинета Семёна Борисовича, показалось настолько гротескным, химерным и невероятным, что постичь увиденное казалось ему невозможным.

Он добрёл домой пешком. Дорога отняла больше часа, и когда он прошёл через тёмную арку во двор дома, на нижних ступенях железной лестницы сидели местные хулиганы. Поднимаясь, Карпов обошёл их с безразличием, не обратив внимания на вульгарные хрипловатые смешки и басовитый неразборчивый гомон, который умолк только тогда, когда озябший и промокший от дождя Карпов открыл дверь своей квартиры.

Он вошёл в ванную, умылся горячей водой и вытерся полотенцем. В отражении запотевшего зеркала его худое лицо казалось неузнаваемым и чужим. Мысли о произошедшем бессвязными обрывками кружились в уме, не находя между собой согласия. Карпов в том же умственном рассеянии отправился в спальню, лёг на кровать, поджав колени к животу, тяжко обуреваемый чувством собственной беспомощности перед страхами, ещё такими сильными… такими властными!

Он уснул, накрывшись одеялом до подбородка. Уснул в ботинках, брюках, во всём, кроме плаща, который сбросил, войдя в квартиру. В своем сне он снова видел то, что отчётливой картинкой стояло перед ним во время побега из музея, на протяжении всего пути домой.

Голова продолжала излучать неестественный свет, придающий стенам и потолку в кабинете потусторонний оттенок. За плечами куратора, который поднял плиту над головой, в неоглядной перспективе открывался потрясающий эфемерный пейзаж, состоящий из бесчисленного множества циклопических башен с тонкими шпилями, на которых реяли длинные, похожие на клочья паутин знамена; витых минаретов с рядами косых, напоминающих лезвия, шипов на стенах, и странных неправильных пирамид, стоящих на мощных чёрных колоннах. И то тут, то там возвышались гигантские статуи видов столь безобразных и чудовищных, что можно было сойти с ума от одного только взгляда их поразительно злобных, выпученных глаз. Казалось, в том мире, что вдруг предстал Карпову, царила по-настоящему дьявольская, непреодолимо удручающая дисгармония, заложенная с каким-то непостижимо кощунственным замыслом неведомых зодчих в самый архитектурный план отвратительного града. От спонтанной мысли, какими жителями мог быть населён этот страшный мегаполис, у Карпова болезненно сжалось сердце, и он едва не упал, когда сотрудница музея наконец открыла дверь кабинета.

Он сбежал от безумного куратора и страшного лица, иллюзорно колышущегося над древней плитой, но кошмар остался, уйдя в глубины его сознания. Точно грязные водостоки, просочившиеся в мягкую почву, кошмар проник в более глубокие и потаённые пласты его разума.

Карпов уснул, и ему снились кривые улицы, стеснённые устрашающе высокими домами неприятных очертаний. Там он бродил, прячась в страхе в чёрных угловатых тенях, когда поблизости раздавались шаркающие звуки и булькающие голоса. Каждый раз он был вынужден бежать из своих временных укрытий, заслышав шорохи в тёмных подъездах. Он бежал из одного мрачного закоулка в другой, ещё более мрачный. Но всюду его ожидал внезапный ужас, затаившийся в темноте углов и непонятных углублений, напоминавших искривлённые окна в наклонившихся домах. Уродство и гротеск архитектуры вселяли в него безотчётный ужас, и в какой-то момент он задался гнетущим вопросом: как называется этот омерзительный город?

Карпов и не заметил, как страх, его неразлучный проводник, вывел его к широкой площади, вымощенной огромными тёмно-зелёными булыжниками, стоптанными до глянцевого блеска. Площадь была весьма просторна, и там, где её пространство упиралось в кривые и словно бы сгорбленные дома-великаны, точно пара серых изогнутых клыков, устремляли свои острые вершины в бездонное небо гигантские обелиски. А между ними колыхалось какое-то туманное образование, напоминавшее не то облако, окрашенное багрянцем зари, не то тусклое скопление рубиновых звезд. Оно мягко сияло, заставляя огромные тени и полутени, отбрасываемые обелисками, подрагивать в ритм странного мерцания. Это был тот же свет, который оживил кошмар в кабинете куратора. Постигнув эту запретную тайну, Карпов… проснулся?

Он обнаружил, что лежит на столе в кабинете куратора музея западного и восточного искусства. Окна были всё так же плотно зашторены. Свет выключен. Эксперт сел на краю, в трепетном ужасе осматриваясь вокруг.

В полумраке угадывались очертания шкафа, стеллажа с маленькими скульптурами и статуэтками, старого кожаного кресла на колесиках, оставленного в том месте, куда он откатился во время последней встречи с Семёном Борисовичем.

Карпов встал на ноги, понимая, что он здесь один. Он подумал, что всё ещё видит сны. Однако какой-то слабый, трепещущий нерв надломился в нём прежде, чем Карпов осознал, что всё это реально. Он судорожно глотнул воздух, задержал его в легких и выдохнул с щемящей болью под сердцем в боку. Затем сделал вдох поглубже, полной грудью. Здесь стоял тошнотворный, приторный запах. Теперь Карпов был непоколебимо убеждён в своём физическом присутствии в кабинете куратора.

Ему казалось, что в голове у него щёлкал какой-то механизм, переключающий моменты примирения с происходящей с ним галиматьей и отчаянного её отторжения. Каждый такой момент с новой, открывающейся перед ним глубиной осознания, обнаруживал очередную волну иррационального ужаса. Одна леденящая волна сменяла другую. А в коротких интервалах между ними Карпов впадал в некий умственный паралич. Насколько смог, он собрал остатки своих душевных сил и включил свет, продолжая осматриваться с лихорадочным вниманием.

На полу лежали клочья обёртки, которую куратор судорожно сорвал с древней плиты. Но самого артефакта нигде не было видно. Карпов обошёл стол — и вдруг вскричал сорвавшимся голосом.

С другой стороны стола, на полу в кровавой луже лежала голова. Её широко открытые, застывшие глаза уставились на пыльный плинтус. Это была голова куратора музея. Карпов зажал руками рот, чтобы не закричать снова. Но вопль так и рвался из него, превращаясь в сдавленное мычание. В полуобморочном состоянии он развернулся, чтобы выйти из кабинета.

Дверь оказалась не запертой. Открыв её, Карпов вышел в недлинный коридор, залитый электрическим светом зала скульптур, при входе в который он сразу наткнулся на даму в очках и атласной блузе. Она сидела на стуле справа от прохода, всецело погруженная в себя.

Ощущая головокружение и слабость, эксперт привалился плечом к стене.

Женщина встала со стула раньше, чем обратила на него свои пустые глаза.

— Мы ждали вас, — сказала она тихо, сохраняя полную невозмутимость на своём напудренном лице. Она отвела свой бессмысленный взгляд и двинулась в сторону зала с картинами.

Потрясённый происходящим, Карпов зашевелился только тогда, когда работница музея обернулась в следующем проходе и тем же тихим монотонным голосом произнесла:

— Все давно ждут вас.

Карпов вздрогнул.

Шорох одежды его проводницы казался ему невыносимым среди глубокой музейной тишины. Карпов прошёл в следующий выставочный зал, стены которого были увешаны старинными холстами в отреставрированных рамах. Почти сразу внимание его поглотил один единственный предмет, водружённый на старый потёртый штатив, круглая платформа которого явно знавала многие любопытные образцы. Теперь же на её поверхности демонстрировалась небольшая глиняная плита, покрытая рядами примитивных клинописных знаков.

Эксперт сошёл с единственной ступени и замер в проходе.

В этом зале присутствовали все сотрудницы музея. Тут же, в стороне, дальше всех от артефакта, возле большого, высотой в человеческий рост, зеркала, сидела на стуле старуха-уборщица в сером халате, с повязанным на голову зелёным платком. Билетёрша с пышными формами стояла в один ряд с дамой в голубой блузе и длинноволосой худощавой девушкой в деловом костюме кремового цвета, которую Карпов до этого момента видел лишь однажды.

Одинаковое холодное безразличие на их лицах усугубило настороженность Карпова. Он тяжело дышал от волнения, подспудно подозревая, что все собравшиеся тут могли быть соучастницами немыслимого зверства. "По-меньшей мере, — гадал он украдкой, — одна из них исполнила грязную работу".

Дама в блузе с блестящими пуговицами поправила очки и широким жестом руки указала на плиту, расположенную на уровне её груди.

— Он предупредил, что придёт новый Ихшу-Бихшара, — монотонно сказала она. — Её накрашенные ярко-красные губы растянулись в кривой улыбке. — Прошу вас, подойдите, не бойтесь.

Карпов еще раз обвёл присутствующих женщин встревоженным, недоверчивым взором. Они улыбались ему, но как-то натянуто. И это пугало его.

Он бессознательно шагнул вперед.

Девушка в деловом костюме сделала плавное и довольно изящное движением рукой, точно мифическая сирена, манящая моряка. Она казалась Карпову хорошенькой. Но что-то скрывалось за её притягательной улыбкой, и в том, как она смотрела на него, он смутно угадывал хладнокровное притворство. В мысе её пиджака, между пуговками светлой блузки проглядывала верхняя часть прелестной груди. Сам того не понимая, эксперт сделал ещё шаг.

Уборщица, всё это время сидевшая неподвижно, точно каменное изваяние, внезапно поднялась со стула. Она сорвала с головы платок и небрежно бросила на пол. Затем стала медленно расстегивать пуговицы на своем засаленном халате. Утратив зрительный контакт с красавицей в элегантном костюме, Карпов протрезвел мгновенно. Невероятность происходящего обратилась в потрясающий абсурд. Выражение его лица резко изменилось, и это обстоятельство, как он сразу догадался, не ускользнуло от всеобщего внимания.

— Ихшу-Бихшара, — проникновенно сказала дама в блузе и очках, — доверься ему.

— Бред! — сказал он, сам того не ожидая.

Лица нахмурились. Только старуха продолжала странно ухмыляться. Её халат теперь тоже лежал на полу. Она стояла перед ним в одном нижнем белье, тощая как жердь, с бледным впалым животом и обвислой грудью. Она располагалась спиной к зеркалу, открывая в отражении удручающий вид на свои дряблые ягодицы, глубоко проступающий костлявый хребет и выпирающие рёбра. Седые пряди её вьющихся волос лежали на острых костистых плечах, стянутых лямками старого поблёкшего лифа. Ей было не меньше семидесяти лет, на взгляд Карпова, и она вызывала у него неописуемое отвращение.

— Бред! — снова вырвалось у него.

Выход в фойе был отрезан. Пройти через линию сумасшедших жриц искусства Карпов опасался. "Не голыми же руками они оттяпали голову… — думал он в мучении. — Где-то спрятано оружие, испачканное в крови, до поры спрятано".

Напряженный взгляд эксперта уже не метался так бешено, когда он стал соображать о наличии пожарного выхода в служебных комнатах. Ну разумеется, ему положено там быть!

— Ихшу-Бихшара, доверься нам, — повторяла дама в блузе и очках, — ибо ты…

— Бре-е-ед, — нервно захихикал Карпов.

— Новый избранник Мудреца из мрака, — закончила она фразу, и Карпов заметил, что дама смотрит поверх его головы.

Под гнусный истеричный хохот нагой старухи и бешеный стук своего сердца Карпов медленно, словно оттягивая неизбежный ужас, обернулся.

Он увидел нависшее над ним большое красное лицо и бесцветные глаза с едва уловимым перламутровым отливом и вертикальными зрачками, пристально смотрящие на него в упор. Толстые губы растягивались в зловещей и ненормально широкой улыбке. Большие острые, белые зубы сверкали блеском отполированного мрамора. На вытянутом подбородке заметно трепетали и извивались, как огромные черви-паразиты, тонкие раздвоенные отростки. У чудовища имелось тело, с руками и ногами — человеческими. На нем была одежда… В глазах эксперта всё поплыло, но он успел отметить, что существо было одето в коричневый твидовый пиджак — такой же видел он у куратора музея, Семёна Борисовича.

Судорога сдавила Карпову грудь. Он услышал, как воздух с придушенным хрипом вырвался из его легких. Словно от резкого оттока крови, руки и ноги мгновенно затёрпли и онемели. А голова наполнилась тяжестью, которую он был не в силах удержать. Чёрная занавесь отгородила его от чудовища. Карпов услышал последние слабые удары своего замирающего сердца и с тихим задыхающимся стоном провалился в разверзшуюся перед ним темноту.

В густом осязаемом мраке он чувствовал головокружительное падение в бездонные пространства пустоты, вздрагивающей от бормочущих, ломких и гнусавых голосов, повторяющих всё одно и то же, одно и то же: "Ихшу-Бихшара… доверься ему… Ихшу-Бихшара… доверься ему… Ихшу-Бихшара… доверься…".

Омерзительно заискивающие голоса взывали к нему из чёрного необъятного пространства. Четыре бледных пятна замелькали, закружили, а затем приблизились, нависнув над ним, точно небольшая стайа птиц, и он увидел лица работниц музея и их идиотские, притворные улыбки и безумные глаза. Он ощутил на себе леденящие лучи странного белого солнца в кроваво-красном венце, восходящего над ужасным городом с кривыми, узкими башнями, царапающими мертвенно-бледное небо своими длинными шпилями, над страшными статуями из сверкающего чёрного мрамора. Под ним густым зелёным глянцем отсвечивали стёртые булыжники бескрайней площади, на которой лежали тени неправильных форм. Постепенно Карпову стало ясно, что нечестивый город вновь захватил его в кошмарный плен своих сюрреалистических картин. Клубящаяся туманность вдруг всколыхнулась между двумя циклопическими, похожими на клыки обелисками, засияла тусклым багрянцем, а затем, точно огромный сгусток эктоплазмы, стала обретать форму гигантской головы.

***

Окно в его спальне было приоткрыто, и тонкая полупрозрачная тюль слегка колыхалась под дуновением лёгкого ветра. Проснувшись, Карпов почувствовал, что комната была наполнена бодрящим запахом озона и промозглой свежестью утра.

Он лежал на спине, накрытый одеялом по самый нос. Ему было жарко.

С улицы доносился сонный воркот голубей, и где-то далеко, за несколько кварталов отсюда прогрохотала по брусчатке машина. Карпов поверил, что видел странный сон, потому что фантомы из кошмара уже забывались, растворяясь в его голове, как утренняя дымка. Чтобы скорее их прогнать, он попытался думать о чём-нибудь повседневном.

Сбросив с себя тяжёлое одеяло, Карпов сел на краю своей постели, чтобы вернуться в прохладные объятия привычной обстановки. И тут он судорожно всхлипнул. На нём были брюки и рубашка, и грязные ботинки на ногах, которые он спустил на коврик у кровати. Его ум отказался давать этому объяснение. Карпов сидел и смотрел на свои ботинки, испачканные уличной грязью, как будто видел их первый раз. Позже, когда отдаленный шум отвлёк его от безвольного и бездумного созерцания, Карпов направился в ванную и посмотрел в зеркало.

Огромные и блеклые, почти бесцветные глаза с узкими вертикальными зрачками сосредоточили на нём свой насмешливый взгляд. На худом теле эксперта голова казалась здоровенной красной тыквой, карикатурно непропорциональной и гротескной. Несмотря на то, что Карпова наполнял невыразимый ужас, мерзкое лицо в отражении продолжало улыбаться ему истинно демонической улыбкой.