Архив

Глава 1

— До завтра, Денис, — попрощался профессор Тройчук с худеньким, сидящим на краю кровати мальчиком. Его ноги не доставали до пола, руки безвольно лежали на коленях, а пустые голубые глаза, как всегда, пристально изучали грязно-зелёную стену напротив.

В наступившей тишине никогда не умолкающий голос из радио перестал быть фоном и рассыпался на отдельные понятные слова: "...реформы, которые направлены на улучшение качества жизни..."

Профессор каждый раз с облегчением покидал убогую маленькую комнату, в крохотное окошко которой никогда не заглядывал солнечный свет. Но в приюте "Берёзка" одноместная комната, какой бы тесной и мрачной она не была, считалась роскошью.

Тройчук вышел в не менее унылый коридор, где знакомый голос уже из другого аппарата вещал о дальнейших мерах, которые предприняло или планировало заботливое правительство во благо страны и народа. Профессор помассировал переносицу большим и указательным пальцами одной руки. Другая сжимала ручку потрёпанного кожаного портфеля. Очки в толстой оправе, зацепившиеся дужкой за карман поношеного пиджака, одним свои видом старили владельца лет на десять.

Из столовой, суетливо вытирая влажные руки об клетчатый передник, вышла нянечка Карина. Она всегда выглядела усталой и обеспокоенной. Мысленно Тройчук называл таких "нудными тётками", но одновременно немного стыдится своего высокомерия и старался компенсировать отсутствие уважения подчёркнытыми дружелюбием и вежливостью. В конце концов, Карина, в отличии от многих других работников приюта, была доброй женщиной.

— Устали? Александр Константинович, вы совсем себя не жалеете. Может, вам не стоит заниматься с Денькой каждый день? Толку-то...

— Всё в порядке Карина Кирилловна. Денис — необыкновенный мальчик.

— Ну да, ну да, — закивала Карина, опуская глаза. — Только... Я сегодня постельное бельё меняла, так он опять заговорил.

— Правда? — оживился Тройчук. — И что он сказал?

— Ерунду какую-то, я и не поняла толком. Да жутким таким голосом, монотонно, словно неживой. Но всё лучше, чем когда он новости пересказывает. Как начнёт порой, считай, второе радио. И ещё неизвестно, понравится ли такое им, — нянечка многозначительно указала пальцем куда-то вверх. — Многие ребята здесь зазря оказались, а вот Денькину мать я не осуждаю. Это же страх — жить с таким!

Профессор промычал что-то неопределённое. Он прекрасно понимал упрёк Карины: с нормальными ребятами заниматься некому, хоть из них, может, и вышел бы толк, а Тройчук каждый день ходит к бесперспективному Денису. Вроде, дело хозяйское, ведь профессор занимался ребёнком добровольно и бесплатно в свободное от работы время, но у доброй тётки всё равно болела душа за других ребят.

Не отвечать же Карине, что Тройчук не променял бы одного Дениса на весь приют? А намерения профессора отнюдь не бескорыстны. И снова неудобно заворочалась совесть.

— Карина Кирилловна, в следующий раз обязательно запомните, что рассказывает Денис... Или запишите. Я вас очень прошу.

Тройчук порылся в карманах, достал смятую купюру и сунул её в пухлую руку Карины.

— Ну что вы, да я и так... — не очень убедительно возразила нянечка,

уже пряча деньги куда-то под передник.

Тройчук вышел из приюта и неспешно направился к ближайшей автобусной остановке не обращая внимания на начавший накрапывать дождь. Бодрый голос радиоведущего доносился из окон жилых домов, из маленького бистро, из магазина канцелярских принадлежностей и из книжной лавки. Перед витриной последней профессор ненадолго задержался, изучая выложенные издания: биографии членов правительства, три новых книги серии "Герои наших дней" об учительнице начальной школы номер пятнадцать, об электрике Романе и о поваре из заводской столовой. Рядом лежали несколько журналов, посвящённых рукоделью, садоводству и кулинарии. Один небольшой стеллаж занимали "правильные" сказки для детей.

Тройчук когда-то читал повесть — сейчас её, наверняка, уже не достать, описывающую общество, в котором тоталитарное правительство запретило книги. Профессор не верил, что такое может произойти на самом деле. Зачем уничтожать то, что можно использовать? Зачем придавать притягательный флёр запретного плода потенциальному инструменту собственной пропаганды? Тройчук не верил в исчезновение книг, но видел, что доступная литература изменила свой характер, и что это был ещё не предел перемен.

В автобусе Тройчук продолжал невольно слушать радио, прикидывая, что времени осталось совсем немного.

Дома он выложил из портфеля сборник формул по физике и долго стоял перед книжным стеллажом, встречая мучительный выбор. Груз взваленной на себя ответственности удручал, необходимость принимать решения в одиночку вызывала головную боль. Рука поднялась в направлении Оксфордского словаря английского языка, но пальцы беспомощно сжались в кулак так и не достигнув обложки. Нет, слишком много текста, да и насчёт выговора профессор не был уверен.

Почти не глядя, Тройчук вырвал из полки учебник химии и дал ему упасть в открытый портфель. Только потом переоделся в домашнее и скудно поужинал под неумолкающий голос из радио.

Три с половиной книги позже знакомый вездесущий голос известил народ о новом законе.

— Ненужные идеи, — беззвучно прошептал Тройчук. Вот в какую словесный форму облекли его опасения.

Профессор мысленно снова и снова повторял эти слова, когда в университете прервали лекцию и распустили студентов. Когда изъяли книги из портфеля — в том числе учебник истории, который Тройчук собирался дочитать Денису вечером.

— Вам, разумеется, выдадут более актуальные издания, — заверил молодой человек с добрым взглядом.

Эта убеждённая доброжелательность пугала профессора больше любых угроз.

— А пока наслаждайтесь отпуском, общественно-полезное и соответствующее вашему образованию место в архиве ждёт вас в начале следующего месяца, — завершил молодой человек и тепло улыбнулся и попрощался.

— Ненужные идеи, — повторил Тройчук, пытаясь представить себя архивариусом. Профессор смотрел, как опечатали здание университета, которому предстояло в ближайшем будущем стать очередным приютом для сирот — их число росло после каждой реформы.

— Ненужные идеи, — прошептал профессор, вернувшись домой. Стеллаж с книгами был на месте, новые корешки свидетельствовали о хороших намерениях. Библиотеку не забрали — заменили.

Профессор пробежался взглядом по крупным заглавиям, мысленно сдаваясь. Зная, что любовь к чтению заставит однажды взять в руки одну из этих книг-незнакомок. Возможно, они даже написаны неплохим языком. Вероятно, страницы полны хороших добрых идей. Нужных.

Вообще-то сегодня было незачем идти к Денису, но Тройчук не сумел придумать, чем ещё занять остаток дня.

Подъём на третий этаж приюта дался профессору сегодня тяжело, как никогда, и, достигнув цели, он остановился, чтобы перевести дыхание.

Дверь одной из комнат распахнулась, и в коридор быстро вышла Карина. Выглядела она испуганно, но, увидев Тройчука, заметно расслабилась, бросилась к нему и затараторила на ходу:

— Как хорошо, что вы пришли именно сейчас, Александр Константинович. Денька опять разговаривает, да странное такое, у меня мурашки по коже пошли.

Профессор в несколько шагов оказался у комнаты Дениса и решительно закрыл за собой дверь. Профессорского авторитета ещё хватало, чтобы не обидеть нянечку. Неизвестно, как будет, когда он станет архивариусом. Думать сейчас об этом совсем не хотелось. Хрипловатый голос Дениса легко отвлёк профессора от неприятных мыслей.

— ...Рутений, порядковый номер — сорок четыре, атомная масса — сто... — монотонно бубнил мальчик, и профессор забыл дышать вслушиваясь в дословный пересказ прочитанного несколько дней назад из учебника химии.

— ...С. Н., олово, порядковый номер... —

Он дошёл до золота и замолчал. Теперь Тройчук, слишком взволнованный, чтобы разобрать слова, слышал только голос из радио. Шли минуты, Денис молчал.

Тройчук вздохнул полной грудью, пошевелил напряжёнными плечами и ослабил хватку руки вокруг ручки портфеля. Потом придвинул единственный в комнате стул к кровати так, что, присев, профессор оказался лицом к лицу с Денисом, безуспешно попытался поймать взгляд его голубых глаз.

— Кажется, у нас получилось. И всё благодаря твоей необычной памяти, Денис, — прошептал Тройчук и тут же спохватился, не сказал ли уже слишком много. Профессор был трусоват, стыдился этого, но не боролся, считая страх проявлением инстинкта самосохранения. Всё, на что хватило Тройчука — сохранить часть научных знаний в голове мальчика, который никогда не забывал услышанное. И это само по себе было опасным. Отважится ли Тройчук когда-либо поделиться с кем-нибудь своей тайной, не знал и он сам. Найдётся ли человек, готовый часами сидеть рядом с апатичным мальчиком, в ожидании информации? Можно ли вообще что-то начать с разрознёнными крупицами знаний? Время покажет.

— Ты — инвестиция в будущее. Ты — архив, — прошептал профессор, прощаясь с Денисом. На секунду Тройчук замешкался, впервые испытав желание как-то оплатить мальчику добром, потрепать по плечу, погладить по голове... Но тут же на профессора накатило чувство собственной бесполезности. Пустой взгляд, худые руки, недостающие до пола ноги говорили, что ни профессор, ни его книги не были нужны этому удивительному и странному мальчику.