Апория

Глава 1 — «Долгий путь»

Дмитрий, не скрывая своей усталости, шаткой походкой шёл по безлюдной местности у заасфальтированной дороги; её с двух сторон окружали зелёные поля. Вдалеке виднелся густозасаженный такими же зелëными деревьями лес. Солнце почти ушло за горизонт — наступил закат.

Позади десятки километров пешком, впереди — столько же и, может быть, даже и больше. Весь день летняя жара мучила Дмитрия, который и так был в ужасном состоянии: его одежда была покрыта сажей, а на теле были и ожоги, как и тот факт, что он не ел и не пил очень очень долго.

Оно очень сильно болело, в том числе и уставшие ноги, то и дело норовящие подкоситься в любой момент времени. Живот разрывало от боли из-за продолжительного непринятия пищи, а сознание мутнилось от непрерывного движения.

Каждый шаг давался с всë большим усилием воли, чтобы не упасть и заплакать. Почему всë это происходит?! За что мне эдакая жизнь? Это ведь всë не правда... Реальность непостижима разуму...

Было бы проще сфокусироваться на дороге, если бы не тот факт, что перед глазами постоянно отчëтливо всплывали кадры из того большого пожара; он, возможно, единственный, кто выбрался из пепла уничтоженного городка.

Поначалу этот пожар был не физическим, нет. Поднялся митинг, на который вышла огромная толпа — наверное, половина всего населения города. И вскоре, после обсуждения с полицией причины восстания, прибыла гвардия. Началась жестокая бойня: каждый из восставших был вооружëн, как и те, кто вышел их остановить. Митингующие разделились на две группы: одни начали уничтожать город, в том числе и собственные дома; второй же собрал свои всевозможные силы и оружие и дал отпор гвардии.

В то время Дмитрий находился на обследовании в психиатрической больнице по поводу того, что он утверждал о пожаре в городе рядом, называя его название; такого города не существовало вовсе, но он был убеждëн в обратном и настаивал на своëм, в следствии чего его поместили в психиатрический стационар и палату с другими пациентами без особых затрат времени; лишь спросили данные для учëта (паспорт), которых не оказалось.

В одной лишь палате содержалось свыше сотни таких же людей, и каждый шумел... Интерьер желал лучшего: обшарпанные голые стены; мокрый гниющий пол и постоянно капающая вода с потолка.

Никто из содержащихся не был знаком с ним, поэтому он любил помолчать, а из-за постоянного шума у него начались галлюцинации и головные боли...

Приступ боли в голове и заставил мужчину вернуться из мыслей в жизнь. Появилось нестерпимое желание упасть на землю, и... он так и сделал. Боль продолжала усиливаться. Начинал раздражать только что любимый ветер, ласково трепещущий волосы, а чëртова трава билась о и так болевшую голову, и вся картинка вокруг вдруг закружилась, состояние ещё больше ухудшилось. Появилось желание выпустить из себя несчастные остатки переваренной пищи.

Лëжа на грунте у дороги, он почувствовал шаги... они с каждой секундой становились всë ближе и ближе, будто зовя к себе и призывая отпустить свою боль. Неужели кто-то выжил ещё? Кто-то, кто сможет доказать правоту его воспоминаний в следующий раз?.. Глаза, словно назло, закрылись.

Очнулся он уже поздней ночью и с большим чувством голода. Ситуация накаляется. Как вдруг... бизоны! Кровавые бизоны! Что?! В полях Восточной Европы?! Как это может быть?! Ах да... Только вскрикнув от ужаса, он понял, что происходит. Это очередная галлюцинация. Подул сильный ветер и разнëс бешеных от ярости бизонов в пепел, унеся его за собой, в дальнюю даль.

— Ты тоже это видел, да? — Раздался голос слева.

Повернув голову, Дмитрий был ошеломлëн: перед ним стоял его отец в обгоревшем костюме, в котором он появился только на собственной свадьбе.

— Д-да... Что... Пап?..

— Почти. — Почесал затылок он.

Тут мужчину снова осенило — его отец, живущий в Западной Европе, никоим образом не имеет возможности появиться там, на этой чëртовой дороге и увидеть проделки сумасшедшего разума героя.

— Ну... пошли. — Отвлекла от мыслей его появившаяся сущность разума, которая только в таком облике могла образумить владельца, уходя по дороге ближе к лесу. — Чего же ждать?

Голод и жажда мучили Дмитрия. Каково быть уставшим, голодным, желающим пить и чувствовать повсюду истинную боль, ощущая при этом, как яркий солнечный свет изо всех сил пытается изничтожить его? Но сдаваться нельзя. Нужно найти новый город, всë должно повториться, снова идти по плану...

Но... Почему? Почему он испытывает ненависть к происходящему, но всë равно желает продолжить череду бесконечных гуляний пожара?

Глава 2 — «Сущность»

Дмитрий понимал, что его отец — ничто иное, как проделки его больного разума. Но что же заставляет его верить в правдивость происходящего? Что?

Понять, как устроен мир невозможно... Так утешал себя он. Но это лишь рамки, загоняющие его в ограниченный кругозор; Дмитрий сам заключил себя в объятия мучений.

Почему нужно продолжать путь, если этот путь — формальность, когда у человека есть неисполненные потребности? Голод — вот, что правило человеком в первые годы его жизни. Так почему же не продолжить то, что начали предки? Но и всему приходит конец.

Для чего будет нужна жизнь, когда её нет? Несмотря на любые разногласия, нужно всегда держаться за неё, ведь всë можно исправить до наступления упомянутого «конца».

Раньше человек не понимал; он чувствовал. Но у чему привело понятие? Понятие привело к бесчувственности, неосознанному понятию цены собственной жизни. Так и с ситуацией Дмитрия: он не понимает, для чего живёт — он понимает, что он живёт, но не ищет своей цели, ведь цель может быть поблизости. Нужно лишь понять, где именно.

Конец всегда близок, поэтому надо понимать то, к чему может привести действие; действие может стать последним. Но и торопиться для его завершения не нужно — его нужно делать, чувствуя, что его делаешь.

За прожитую жизнь можно найти цель. Но та ли эта цель? Стоит всегда задавать себе вопрос: то ли это, что нужно для истинного счастья? Скорее всего, нет, поскольку истинного счастья не существует. Но что такое истинное счастье? Это любовь: любовь к близким, родным.

Происходящее — то, что кажется Вам. Только Вам. Ваша история пишется от каждого Вашего шага и Вашего действия. Но у Дмитрия происходящего нет. Может, это всё происходит у него в голове? Все эти мучения, бесконечные пытки над моральными ценностями, — это обычная мысль?

Мужчина зашёл в старый ветхий дом лесника. Всë, как в прошлый раз: неубранная постель, грязная мебель и пыльные полы, топор у стола, открытая печь, записка на стене, гласящая, что тот, кто её оставил, отправился в город, будет скоро.

Когда же наступит долгожданное скоро? В любой раз, когда он остаётся ждать лесника, тот не приходит. Сколько бы он не ждал, никто не придёт. Никто не откликнется на призывы о помощи.

Но... что-то всë же изменилось. Дух... дух поменялся. Из-за печи вышел тëмный силуэт, которого невозможно увидеть из-за наступившего полуночного мрака. Тот взял топор и замахнулся на героя, но... в последний момент он распылился на тысячи кусочков, которые разлетелись по комнате.

Как оказалось, только сейчас разум не сумел сдержать столь ужасной моральной нагрузки. Всë это нереально! Никак! Никак! Нет...

Мужчина медленно сполз по стене на холодный пол, оперевшись о тумбу спиной, и в его мыслях стали мелькать отрывки из... прошлой жизни... когда всë было хорошо... детство.

Но уже тогда он пытался найти что-то, что могло бы остановить его душевное разложение, только его подзадоривая. Но... что произошло дальше?

Дальше наступила темнота. Мрак, непроглядный мрак. Он стоял в ряду таких же людей как он: все были как он, но никто не был на него похож. Каждый из них молча рыдал. И только он задал вопрос тому, кто стоял надо всеми.

— Где мы?

Уже после этого вопроса появились новые вопросы. Самое странное, что в мысли пришли несвойственные мысли, к примеру фраза «Нет ничего, кроме ненависти и лжи. Весь мир пропитан ими, но лишь здесь существует понятие любви, ведь повсюду оно запрещено», «Пустота — не тьма. Пустота есть безмолвие, когда все вокруг молчат». Мысли, появившиеся в голове заставили его закричать от усиливающейся головной боли. Он закрыл уши руками, но это не помогло. И тогда он зарыдал, как и все, после чего понял, что главное — остаться собой, когда все вокруг уже не управляют собой, а ты теряешь контроль.

Глава 3 — «Изменения»

Усталость и измождение столь сильно влияли на рассудок, что мыслей, ранее появлявшихся навестить его, теперь уж нет; ничего больше нет. Ничего нет, кроме еды и воды. Ничего. Абсолютно.

Он не помнил, как убил несчастного зайца, не помнил, как разжëг костёр и насадил мясо на палку. Что им владело в эти периоды времени? Да, снова голод. Голод, который до сих пор властвует над людьми, хоть и утратил былую силу, но и люди уже частично потеряли своё понимание самого голода.

Они чувствуют, что им нужна еда. Еда, которая позволяет жить. И он понимает это, пока вгрызается больными зубами в прожаренное заячье мясо.

Но всему, всему приходит конец. Ночь завершилась; луна ушла за горизонт, а солнце вновь вышло навестить эти земли. Наступило утро, а значит, что наступило время опять идти вперёд. Одна часть разума понимает, что движение прекратит нахождение у тëплого и уютного костерка рядом с лесом этой холодной ночью, а другая — что надо двигаться вперёд, несмотря ни на что и днëм он не пожалеет от выбранного решения идти вдоль по дороге из этого леса.

Он, насытившись куском мяса, уже осознавал, что его больше, скорее всего, не будет утешать такое наслаждение, как мясо. Так было, по крайней мере, в предыдущий раз. Но что ждёт его впереди? Может, хотя бы что-то изменится?

— Помнишь, как мы ходили на реку?

— Мы?.. Хм... да.

— Ты же тоже был голоден, но не совершал таких деяний, как убийство.

— Я...

— Ты не можешь осознать, что ты в очередной раз убил невинное существо. Но почему?

— Но... ведь в мире каждый день происходят тысячи и тысячи убийств...

— Ты - не мир. Ты — его часть; его шестерëнка. И всё зависит от маленькой шестерни: в какую сторону она решит двигаться, в ту сторону пойдёт весь механизм. И если ты будешь плохим, весь мир будет плохим.

— Я же... я ничего не решаю! Люди не могут быть чьими-либо подданными, это невозможно...

Дмитрий обернулся; он думал, что с ним говорила его совесть в облике отца, но этой сущности всë же нигде нет. Может, стоило бы забыть про это и просто двигаться вперёд?

Да, наверное, это верная мысль... Впереди ещё долгий путь, а за плечами — ещё дальше, поэтому не стоит даже думать, чтобы возвращаться!

Он пошёл и погрузился в транс: восстающее из дальних земель солнце, возвращаяющее свою былую силу и власть; уже дорога светла, на деревьях ссыхает роса, а вдали стоит человек — снова облик отца, но уже в самом обычном костюме, в котором был раньше всегда: грязные, где-то порванные классические брюки, заправленный в брюки испачканный тëмный свитер. Из-за того, что он стоял противоположно свету солнца, его лицо сложно было разобрать, но было понятно, что это отец; у него навсегда застыла вечная ухмылка, в которой Дмитрий его и запомнил. Также он видел, как с последнего больного деревца рядом перед приближающимся полем слетел жëлтый лист, где-то проткнутый острием веток, а где-то разорванный давлением дующего потока ветра. Было видно, что он держался за дерево изо всех сил, как и другие, но судьба распорядилась иначе, и вот и всё; он улетел, его уже нет. Но Дмитрий его поймал и удержал в руках. Ветер намиг усилился, но вдруг прекратился.

Чего уже ждать? Как можно нарушить бесконечный поток? Может, есть способ или в самом деле он обречëн на вечные муки за неизвестное?! Нет уж... Как и говорил тот голос, тьма — это когда ты молчишь, как другие, поэтому нужно действовать. Надо наконец разрушить бесконечный поток. Но... что он вообще сделает для мира, если он — всего лишь пешка для мироздания, сотканного из насилия? Что, если это всë — круги Ада за ужаснейший из ужаснейших содеянный грех? Стоило бы подумать, но...

Его вновь отвлëк от мыслей созданный разумом силуэт отца, взывающий двигаться вперёд, постоянно отдаляясь. Но... что, если лечь и никуда не идти? Вероятно, в скором времени он умрëт от неисполненных потребностей, непонятно из-за чего обострившихся, как бывает, когда он хочет этого сделать.

Город ещё далеко — уже рядом стоит придорожное поселение. Можно остановиться там и попросить помощи, как это бывает каждый раз...

Сам дом выглядел ответшалым, хотя и был построен из кирпича. Почему-то он был не полностью покрашенным, некоторые кирпичи чуть ли не вываливались из стен. Крыльцо вселяло уют всем, кто подходил, и поэтому парень понадеялся, что его обитатели будут добрыми.

Он поднялся по ступеням на крыльцо и позвонил в дверь. Там кто-то закопошился, и спустя минуту оттуда вышел хозяин — гневный толстый парень лет двадцати, одетый в красно-белую футболку и синие джинсы, жующий яблоко и было видно, что тот проснулся уже минут так десять назад.

— Чево тибе надо? — Спросил тот, не переставая жадно есть яблоко.

— Можете дать переночевать? — Спросил Дмитрий, пытаясь не показывать усталость.

— Катись ты куда подальше, понял?! Бомжара тупой.

Что-то не так... Не так, как обычно: обычно из дома выходит гостеприимный хозяин и спокойно даёт пожить некоторое время. Из-за реплик нынешнего встреченного человека, пришлось выйти на дорогу, становится явно понятно, что-то точно не так...

Глава 4 — «Благословение»

Измученный голодом и жаждой, Дмитрий всё-таки продолжил путь по тротуару, который теперь уже лежал у автомобильной дороги, но и здесь было мало машин: слишком мало людей здесь проживает, есть заброшенные дома.

Люди покидают свои деревенские дома, хотя и имеют все права и услуги, что и горожане. Но почему? Почему все селяне переезжают туда?.. Ну, в первую очередь из-за хорошего трудоустройства. Там проще найти лучшую для определённого человека работу, проще найти заведение, где будут предоставлять нужные услуги, при этом не преодолевая огромные расстояния. Но всë... это неправильно.

Хотя мужчина и понимал, что подобные мысли были в его голове уже десятки раз в этой же ситуации, но он осознавал, что эти мысли точно имеют какие-то отличия от предыдущих им подобных.

Следовательно... он нарушил цепочку событий! Так долго он этого ждал... может быть, с тех пор, как он был пленëн своим разумом, прошли месяцы, годы, века... Это знает только Бог. И... после столького времени, он, похоже, обрëл свободу. Свободу мыслей, но не действий. Он до сих пор был под руководством сил свыше, поэтому исполнял действия, поручаемые ими.

Дмитрий только глубокой ночью дошёл до города, на чьих улицах его приняли за своего брата бездомные люди и, обняв, потащили с собой, в своё пристанище. Руки были сильными, способными его смять в комок, но... что же мог он сам после того, что произошло? Однозначно, это не бездомные так сильны; это он потерял былую молодость, и его без труда затащили на заброшенную парковку жёлтого цвета стен и пыльно-серого — пола, переоборудованную под своеобразный приют для бездомных.

Но что, если весь этот город — галлюцинации, и он до сих пор не дошёл в деревню? Очень может быть, ведь это бы объяснило, почему эта короткая история сложилась по альтернативному пути. Но это не так. Вкус алкоголя заключается в запашке ржаного хлеба, а не как у травы у дороги, вкус которой является горьким салатом. Как можно понять, ему дали попробовать глотнуть из бутылки премиальной водки, которую удалось выкрасть одному из бездомных у богатых.

Власть Всевышнего на этот момент уже прекратилась. Он обрёл свою независимость, возможность самому распоряжаться своей судьбой, жить самостоятельно. Но к чему же приводит эта жизнь — вот основной вопрос, когда собираешься стать полноправным членом обществом. Он не подготовлен к реалиям общества, которое готово убивать ради того, чтобы ухватить себе кусок чужого хлеба.

Но как устоять перед тем, чтобы не скатиться в бездну азарта, который когда-то унёс его в бесконечный цикл Адских мук, из которого можно убежать лишь с помощью Всевышнего и собственной моральной и духовной мощи? Стать вновь зависимым — ответ приходит на ум, предлагая не оставлять себе того, за что он так долго оставался в сознании и не сдавался, а отдать это и навеки забыть свободу. Неужели... неужели нет способа не быть в таком ужасном положении? Хотя, есть...

Дмитрий отошёл от остальных и стал молить о благословении, после чего он прозрел, увидев перед собой сотни и тысячи тех, кто только что казался обычным человеком и доброжелатльным гражданином, а оказался таким же рабом системы. Почти нет тех, кто бы не был подвластен гласу Божиему. Он — не исключение. Но есть те, за кого стоит бороться — ещё очень маленькие дети, не осознавшие себя до конца и не прогрешившись так ужасно, как они...

После этого в ушах мужчины перепорки начали раздирать нецензурные выражения, которые он когда-либо произносил, глаза — сцены, когда он убивал невинных существ и с восторжением погружался в азартные игры. Это... ужасно. Ужасно. Такому нет прощения... Нет помощи...

Хотя его и частично отпустило, когда к нему обратился один из бездомных, оказалось, становится только хуже. Невыносимая боль, которая пронзала всë тело миллионами клинков по всему телу, продолжалась и только усиливалась. Нельзя было открыть глаза, пошевелить руками, и... ноги отказали. Дмитрий упал на пол, но не потерял сознание: он ощущал каждое действие извне и продолжал ощущать усиливающуюся боль за грехи, не переставая слышать в ушах звон монет, свой злорадный смех и нецензурные выражения одновременно... всë слилось в один целый звук — звук боли и отчаяния.

Как мужчина ни пытался встать и закричать, контроля над телом у него не было... он ничего не мог сделать... А на лице мужчины, стоящего меньше, чем в метре от него, промелькнула устрашающая улыбка, от которой Дмитрий вздрогнул. Он понял, что тот собирается сделать...

Незнакомец, не управляя своим телом, как и Дмитрий, вытащил из пальто бутылку, разбил о стену и начал с неестественной мощью бить павшего. Сначала боль, приглушëнная ощущением беспредельно огромного количества клинков, вонзающихся в тело, не чувствовалась, но уже спустя пять ударов, пошла настоящая алая кровь, залившая оба тела и асфальт. Избивающий неистово рассмеялся во весь голос, и другие люди наконец отреагировали на происходящее в десятке метров от них.

Глава 5 — «Восставший»

Весь путь до больницы он видел и рассматривал каждую деталь, стараясь не придавать значения острой боли по всему телу, обострившемуся с помощью внешнего вмешательства в области живота.

Его выволокли на улицу, где стали просить прохожих позвонить в скорую экстренную медицинскую помощь, чтобы помочь ему, что заняло и так минут десять, а после дела обстояли куда хуже: на улице долго кто не соглашался вызывать помощь, но ухмыляющаяся девушка, стоящая по противоположной стороне дороги согласилась это сделать. Помощь приехала спустя пятьдесят семь минут; каждую минуту один из бомжей на своих часах оповещал о прошедшем времени.

Каждая секунда тянулась для него словно минута, а минута — как час. Но что было самым ужасающим, так это то, что боль не прекращалась ни на минуту и становилась всё сильнее. Он ощущал, как будто невидимые иглы падали с открытого неба прямо на него, будто при ударе электрическим током. Невозможно было ни пошевелиться, ни вымолвить ни одного слова, ни закричать от ужасной боли. Нельзя было плакать. Всем телом тот постарался перевернуться, но бессознательно он сказал: «Убейте меня», сам того не понимая. Сознание будто озарилось, и он гордился, что смог сделать хотя бы что-то, надеясь, что другие не воспримут реплику мужчины, который не управляет даже собственным телом.

Все обернулись на него, понимая, что эта просьба была сказана из-за невыносимой боли, пока тот лежал на холодном асфальте. Один из бездомных улыбнулся и, присев, принялся бить его кулаком по лицу. Каждый удар приходился в момент, когда на него падали невидимые иглы. Казалось, вот-вот всë тело закровоточит, и он наконец погибнет, но кровь шла только из живота.

Боль была ужасна. Как чувствовать боль за пределами болевого порога, оставаясь в сознании и не умирая. Смерть — то, что явно не хочет к нему приходить... но почему? Почему, чëрт возьми?! Этот Ад невыносим! Ад...

Наконец мужчина потерял сознание, и мозг словно выдохнул с облегчением, чтобы отдохнуть, пока всë тело было разбито всмятку.

Очнулся он уже на больничной койке. Ноги были молочно-белыми, всë вокруг виделось кроваво-красным, а живот и часть головы были перевязаны бинтами. К счастью, боль, как от удара током ушла, но боль от принесённых ударов сохранилась, как и сильное головокружение, сопровождающееся искренним желанием сблевать свои внутренности.

Всë вокруг кружилось с невероятной скоростью, некоторые стены на миг окрашивались в сиреневый, потом в жëлтый и зелёный, а кровь перед глазами мешала видеть всë точно, как и бинт, расположенный прямо под левым глазом, часть которого проступала перед ним.

Несмотря на всë это, мужчина присел на кровати в палате, чувствуя как никогда сильный голод, то, насколько сильно трясутся его конечности, а голова держится из последних сил. Держась за ближайшие стены руками, мужчина встал на пол, почувствовав ещё большую боль и пошёл к выходу, чтобы спросить, что с ним; почему он ощущал до избиений эту боль.

Не сдержав нахлынувшего "потока" боли и не удержав равновесия во время переставления ног для ходьбы, мужчина упал на спину и снова потерял возможность двигаться, но хрипение он вполне выдержать может. На шум почти сразу в палату вошла медсестра.

— Что... что со мной? — спросил Дмитрий, лёжа на полу.

Она лишь отвернулась в ответ и в спешке вышла из палаты, после чего пришли врачи и начали между собой разговаривать, думая, что пациент снова без сознания, так как тот закрыл глаза, не жела в очередной раз очутиться в психиатрической клинике, но уже в таком состоянии.

— Хм-м... — промычал один из них, — открывайте глаза.

О, нет... Дмитрий, разумеется, выполнил просьбу врача, но всë так же не имел возможности пошевелиться, но понимал, что если он расскажет правду, его отправят в другое отделение. Сам врач казался самым обычным доктором: у него была борода, которую он сбрил, бурого цвета волосы и зелёные глаза.

— Вы знаете, что пережили то, что невозможно пережить? — Дмитрий, лëжа на полу, понимал, что это один из намëков существ свыше, поэтому промолчал. — Как Вы очутились там?

— Ну...

— Понятно-понятно. Лежите. — Сказал он и с помощью своего напарника переложил мужчину на койку.

Похоже, за ним наблюдает сам Чëрт, которого он в жизни столь часто звал, а этот доктор... Он кого-то напоминает. Стоило бы подумать и постараться повспоминать о своëм настоящем прошлом, память о которых укрыта плотными слоями пыли, сложившимися на старых висячих замках, на это, похоже, есть достаточно времени...

Глава 6 — «Клиника для живых»

На умственные усилия мужчины вспомнить хоть что-то, в памяти всплыла картина: за круглым белым деревянным столом в мягких чëрных подвижных креслах посреди кромешной тьмы вокруг сидели два мужчины: первый — это он, одетый в свою прошлую повседневную одежду, состоявшей из белой заправленной в джинсы рубашки и коричневой бейсболки, а второй... его он не знает. Лицо он когда-то давно видел, но оно уже вылетело из головы, но что он точно помнил, так это то, что на неизвестном ему мужчине была кожаная чëрная куртка.

Дмитрий и другой мужчина играли в карты — сам Дмитрий не был азартным, но его второй игрок смог завлечь своей глупостью и ценой, что, как он думал, гарантирует его разгромный выигрыш. Играли они на судьбу — сами карты были со странными изображениями, похожими на то, что происходит сейчас с ним, но... ещё половина игры, похоже, впереди, а процесс будущих событий он, естественно, не помнил... Саму цену он припоминал смутно, но судя по тому, что известно, осознавал и понимал всю глупость происходящего, но не принимая того, что то, что он видит — не реально.

Наконец, он очнулся, но глаза открывать не стал. Однако заставило его это сделать открывание двери — оно было очень медленным. В конечном итоге в помещение из слишком ярко освещённого коридора вошли трое врачей, но вместо голов... у них из туловища выпирали дëргающиеся серые щупальца... Эти трое направлялись к пациенту...

Мужчина был дезориентирован: он явно не понимал, что происходит, как вдруг стены и полы покрылись огромными трещинами, из который светил бесконечно яркий свет. Что происходит?! Это — сон?! Вмиг вошедшие врачи испарились в воздухе, как пыль при дуновении ветра, а всë что его окружало — развалилось. Он оказался в белом пространстве, где ото всего шёл белый яркий свет. Пару секунд он привыкал к свету, но потом пошёл... пошёл в неизвестную сторону, после чего увидел вдалеке от себя в стороне, куда он шёл, как появилась девушка с белыми волосами, в чëрной футболке и штанах. Дмитрий побежал к ней, но его вдруг будто огрели дубинкой.

Уже через секунду мужчина открыл глаза: всë было как тогда, когда он очнулся, но теперь он чувствовал себя лучше и видел мир в том виде, какой должен быть: палата была квадратной формы с серыми полами плиткой и голубыми стенами, вдоль которой к ней был приделаны доски; розеток не было. Койка была старой и шаткой, как и постельное, но подушка была очень удобной, что подметил себе Дмитрий.

Списав увиденную сцену на галлюцинации от сумасшествия, мужчина резко привстал на больничной койке и, собрав все накопившиеся силы, полностью встал на пол, но всë так же ощущал головокружение. Когда же полностью соскользнул с постели и опëрся ногами, основная ощущаемая боль перекочевала к коленям. Несмотря на это, он продолжал прилагать к движению усилия. Наконец удалось встать, а вскоре и выйти из палаты.

Коридор больницы был самый обычный: та же самая темноватая плитка, те же стены и доски, её обрамляющие. Коридор был оживлëн то и дело ходящими докторами и пациентами, спешащими куда-то. Но что было самым странным, так это то, что у некоторых докторов вместо голов были те самые тëмно-коричневые щупальца, но один всë-таки, кажется, был нормальным...

Остановив его, Дмитрий попросил рассказать, что с ним произошло и провести его, куда следует, так как он уже очнулся, чтобы поскорее отсюда уйти и покинуть чëртову больницу, полную монстров... как ему казалось.

Проходящий мимо врач, которого окликнул пациент, обернулся, и Дмитрий обомлел от ужаса: лицо доктора было неестественно серым, вместо глаз и носа были чëрные вмятины, но несмотря на это больно старался держать лицо спокойным, тем самым не привлекая внимания и не раскрывая, что видит его именно так.

— Хорошо, хорошо. Пойдëмте.

Выйдя к регистратуре, врач взял у регистратора собранные данные по Дмитрию и передал, собственно, ему самому.

Взяв тяжёлую книгу, он систематически принялся читать: «Дмитрий Константинович. Двадцать восемь лет. Шесть лет назад, по нынешним данным, погиб в автокатастрофе, спровоцированной им самим в машине с своими детьми и женой. Остальным удалось выбраться, кроме водителя второго автомобиля. Страдал развивающейся стадией шизофрении и первыми стадиями депрессии». Но... он ведь жив... стоит прямо там, в коридоре больницы... Что же происходит?! Какого чëрта?!

Внезапно всë, окружающее мужчину начало растворяться, в том числе и стоящие рядом люди, как тающий лëд на сильной жаре. Люди же остановились и им было всё равно на происходящее. Красивый интерьер больницы, оживлëнный людьми, сменился бесконечной яркой белой пустотой, и прямо издалека медленной, но неуверенной походкой к нему шла та девушка из предыдущего видения.

Глава 7 — «Побег из пламени»

С каждым шагом к нему той девушки головная боль усиливалась. Значит ли это то, что он наконец искупил свои многочисленные грехи? Но нет... На все просьбы остановиться она молчала и продолжала приближаться.

Подойдя вплотную, она взяла его на руки и взмыла ввысь этой белой бездны и помчалась с высокой скоростью, пока тот изнывал от ужасной боли, но она была непреклонна. В её глазах не было ничего, лишь отчаяние, это лишь её работа.

Скорость передвижения всë росла и росла, а боль становилась всë сильнее, как вдруг стало хорошо... Боль стихла, все мысли отпрянули, тело перестало подчиняться владельцу, а свет вокруг становился всë ярче. Казалось, будто это конец, он скоро растворится в этом белом пути, но нет... он чëтко понимал, что происходит и чувствовал, как его тело разделилось на восемь частей, а он сам — девятая. Дмитрий ощущал всех их, но не хотел это осознавать. Уже тогда он начал молиться и рыдать за совершëнные грехи, но было уже далеко поздно...

Никогда не поздно, но не сейчас. Все чувства неискренны, это лишь естественная реакция на происходящее и вся егох вера — обычный процесс при страхе.

Девушка продолжала полëт и даже не обратила внимание на то, что выпустила из рук все слои его души — те разлетелись по бездне. И каждая из частей думала, что она — настоящая душа Дмитрия, он сам, но лишь они все вместе — Душа. Они думали, что падение бесконечно, но в один момент всё прекратилось, жизнь оборвалась. Наступил конец.

Каждая из частей упала в положенном месте, где их ждали проводники в то место, где им суждено жить вечно. Но девятая... она убежала из чутких лап демонов.

Девятая часть Души чувствовала уже начавшиеся муки у остальных восьми, и еë голова лопалась от нагрузки: эта часть Дмитрия понимала, что испытывают другие, понимала, что ему на очень большой промежуток времени отсрочили покарания, но... он хотел смерти всему живому. Он понимал, что такие мысли появились только после расслоения, потому старался их прогнать, но они продолжали ломиться в его рассудок, и так помутнëнный разделением на девять отдельных частей.

Но всë же следовало собраться с мыслями и преодолеть всë, что должно было удерживать его целую душу веки вечные, посему решился отправиться в девятый круг Ада, где обязал себя не потерять рассудок и найти колодец, иного же способа нет. Он пошёл туда.

Как вдруг всë изменилось: всë вдруг стало темнеть, и уже спустя несколько мгновений он стоял посреди оживлëнной улицы обыкновенного города. Он рассматривал прохожих и окружающий мир, не понимая, что произошло.

Небо было таким же обычным ночным небом, где однако не светили звëзды, а облака скрыли собой часть луны, которая несмотря на это освещала тëмный городок. Дома были старыми, обшарпанными, а других, более новых он так и не обнаружил. Весьма примечательной прохожей была та девушка, что отнесла его в мир иной. Она медленно курила сигарету, стоя у электрического столба, и мужчина подошёл к ней, стараясь не привлекать внимание других людей.

— Хм... — от волнения он призабыл, что хотел сказать, — мисс, не могли бы Вы объяснить, где мы находимся?

— Мы знакомы? — Она с удивлением рассматривала черты его лица и, кажется, не собиралась отвечать. — Вы мне кого-то напоминаете, но кого — я уже не припоминаю. А, да... Гроув Стрит, город Уиллден, Швеция. А почему Вы спрашиваете?

— Э... Я-то Вас помню, но не буду говорить об этом здесь. Да просто, забыл, где я. А, кстати, какой сейчас год, день недели и число?

— Четырнадцатое ноября, тысяча девятьсот девяностый год.

Мужчина удивился ответу женщины, ведь он жил в тысяча девятьсот восемьдесят третьем году до неизвестного ему события. Они прошли в тëмный переулок, где они вели себя гораздо спокойнее и более открыто, как вдруг у неё сработал будильник с запиской на нëм, про существование которого она не помнила. На бумажке её почерком было написано: «Зайди в магазин одежды. Камера на улице». Они удивлëнно переглянулись, но вошли через чëрный вход, который забыли закрыть в магазин справа от них.

Свет в помещении был выключен, но они сумели тихонько пробраться в комнату охраны, где включили компьютер, на котором были открыты архивные видеозаписи девять дней назад. Когда они запустили воспроизведение, в обзор камеры попала она же, появившийся из ниоткуда рядом Дмитрий и тот же самый разговор и действия. Затем они перемотали на день вперёд — всё повторилось, хотя прохожие люди были разными. И так до сегодняшнего дня.

После увиденного они были изумлены: как такое возможно?! Они этого не помнили! Девушка представилась ему как Анна, а он как Дмитрий, когда в помещение вломились полицейские, а будильник выдал их местоположение своим звонком с новой запиской — «Берите оружие и машину. Эпаклипс стрит».

— Руки вверх!

Они переглянулись в недоумении, но решили следовать указаниям и не сдаваться.

Глава 8 — «Воссоединение»

Анна и Дмитрий присели за стойкой, как к ним со стороны полицейских понёсся шквал десятков пуль, готовых разорвать их плоть на куски, и время всë шло, а план будущих действий так и не приходил в голову.

Взяв себя в руки, Дмитрий подумал, и... прямо перед ними лежало оружие — ружьë — прямо за прилавком. Чего же так везёт? Возможно, это плохо, так как если их поймают, отпечатки пальцев будут на оружии, но всё же второй пункт выполнен, остались первый и третий.

Неожиданно открылся люк на крышу — наверное, от пуль сломался замок. Дмитрий отполз к двери потайного входа и постарался произвести выстрел из очень старого ружья, которое, кажется, уже давно никто не трогал. Осечка. Перезарядив, он постарался снова. Осечка. Вновь нажав на спусковой крючок, произошёл выстрел, и в двери образовалось отверстие.

В то время как полицейские обратили внимание к тому выстрелу, Анна взобралась на крышу, спустя секунду, так же поступил и Дмитрий, помогая себе длиной оружия. Наконец в магазин ворвались полицейские, когда Анна и Дмитрий молча спрыгнули к их машине и на нахлынувшем адреналине бросились внутрь. Мужчина сел за руль, а девушка — на пассажирское сиденье справа от него.

Он повернул уже вставленный ключ зажигания и, не прожидая ни минуты, он воткнул первую скорость на коробке передач и, развернувшись, погнал на всех порах, пока полицейские стояли в магазине, не стараясь стрелять, так как в машине немного да бронированные стëкла.

Уже в городе, заметив прохожего, Дмитрий опустил стекло у водительского сиденья и спросил, где находится Эпаклипс Стрит, обуславливаясь тем, что они новенькие. Прохожие, конечно, удивились, но сказали, что надо повернуть направо и проехать три поворота, затем свернуть налево и направо, в дворы заброшенного жилого сектора.

Так они и поехали, совсем не подозревая, что их ждëт. Дорога была пуста, что неудивительно из-за позднего времени. Было очень непривычно быть в такой местности и вообще что-либо там делать, посему Анна и Дмитрий хотели наконец положить всему конец и умертвить сознание для приостановки мучений, истязающих их души уже немало времени.

Но несмотря на все мысли о смерти, они чëтко осознавали, что это их единственный способ в каком-то смысле избавиться от страданий. Анна от скуки попыталась включить автомобильно радио, но там на всех станциях был белый шум, режущий уши. Взглянув на одного из прохожих, Дмитрий обомлел: на лице прохожего вместо рта была кровавая полоса, а вместо глаз - потоки чёрной субстанции. Отвернувшись от того на пару секунд, его уже не было.

Мужчина решил не рассказывать об этом спутнице и медленно припарковал полицейский автомобиль в положенном дворе, где уже в кромешной тьме стояло с два десятка людей, вместо тел которых были лишь видны их тёмные силуэты. Подойдя с Анной к ним поближе, он заметил, что это - девять вылитых пар их копий. У каждого Дмитрия было точно такое же ружьё, но каждый вёл себя по-разному. Они держали ружья друг на друга, и было понятно, что этот Дмитрий - самый добрый, так как испустил итого всего один выстрел. Подойдя к ним поближе, мужчина постарался их вразумить, совсем не замечая того, что происходило с существами, называвшими себя Аннами: они беззвучно рассыпались в пыль и летели к той, что прибыла буквально минуту назад и, соединяясь воедино, существо, такое же тёмное, как двор этого дома, росло в размерах.

Заметил это совсем другой Дмитрий и попятился назад, подняв дуло ружья чуть выше... и выше... А потом за ним стали повторять и другие, трясясь от страха. Мужчина, прибывший последним, упал на землю и стал ползти к его копиям, выронив своё оружие на асфальт, как только он увидел истинное лицо этого существа - то же самое, что и у того прохожего. Она пошла в их сторону, раздавив ружьё из магазина. Какой-то его копия подал ему руку, и все девять мужчин побежали прочь из проклятого двора. Каждую секунду у каждого из них перед глазами повторялись кадры увиденного, и они чуть ли не падали на землю, но они всё же помогали друг другу не пасть.

Взяв себя в руки, они бежали. Бежали так быстро и проворно, как только могли, но режущие мозг звуки, издаваемые той гигантской сущностью, выбивали их из колеи, и вечно, как им казалось, видели, как они падали на голый асфальт, роняя оружие и разбивая в кровь лицо, хватались кончиками пальцев за землю, но сильная рука настигала их и поднимала вверх, а потом всё это повторялось.

Как вдруг, из подъезда дома рядом вышел пожилой мужчина. Один из девяти других успел удержать её, пока дедушка с тем самым лицом под действием сильного дождя рассыпался на тысячи и тысячи мелких кусочков.

Глава 9 — «Без разума»

Сидя на полу пустого подъезда дома, копии одного и того же человека думали о том, как же всë это произошло. Отношение некоторых выдвинутых теорий к ситуации было скептическим: они заключались то ли в том, что всë это — бредовый сон, то ли розыгрыш.

Говорили лишь те, кто выдвигал ранее теории. Они находили темы для общения, свободно разговаривали, будто ничего не произошло, когда другие молчали и были замкнуты. Молчащие могли сковывать и прятать свои эмоции, не показывая свою чувствительность, а может быть за этот короткий промежуток времени они были максимально обеспокоены концентрацией внимания, чтобы не проглядеть того, чего не видят говорящие, однако внимание не приходило, к ним прибывал сон.

Медленно закрывались глаза, и с такой же медлительностью уходила реальность. Они понимали, что там, но не ощущали этого своим телом: копии не слышали других, не видели их и чувствовали, будто парят над полом. Несмотря на то, что другие разговаривали, они тоже медленно погружались в забытье.

Каждый приходил в себя в том месте, о котором мечтал. Они находились рядом, но были далеко друг от друга, как бы это странно ни звучало. Копии самого себя находили мир таким, каким его желали, видели то, чего хотели. Всë это — ложь. То, о чëм мечтает человек, наверняка не существует, а если не существует, то и не будет существовать. И абсолютно никто не понимал то, что это иллюзия, которая и должна была их сковать навеки, в то время как они на самом деле кипели в котлах Ада...

—Привет! — Сказал парень, сидящий за креслом стола с мощным игровым компьютером, медленно пережëвывая чипсы. — Ты забыл, что сегодня мы хотели поиграть в компьютер?

— Э-э... привет... — растерявшись, ответил Дмитрий, — стесняюсь спросить, а ты кто?

— Как кто? Ты с дуба рухнул? Это ж я, Женя!

— Не знаю таких...

Вмиг всë стало ясно: это всë неправда. Нет ничего этого. Парень, который сидел за столом был толстым гниющим трупом с пачкой чипсов в руках, манительно склонившись к Дмитрию, который стоял на входе в старую комнату с окном, из которого нельзя было ничего разглядеть из-за палящего солнца. Но ясные мысли вновь покинули Дмитрия, и всë стало таким, как и секунду назад, и уже этот парень среднего телосложения ему был знаком.

— А... Да... я забыл, спал сегодня мало...

— Да ничего, садись!

Дмитрий, в голове не понимая, что он делает, как по приказу сел за стол и начал играть. Игра... игра была интересной! Хотелось играть в неё вечно, нельзя не играть в неё, нужно играть в неё, но хочется есть, и Женя передал ему другую пачку чипсов.

Игра увлекала его. Ощущение было таким, что компьютер был выключен, но в то же время мужчина видел компьютер включëнным... Всë-таки не стоит затрагивать тему галлюцинаций из-за шизофрении, лучше просто играть.

Но несмотря на его недовольство, в голове была полная каша, и... Вдруг всë пропало. Есть только игра. Нет ничего, кроме игры... Хорошо, что чипсы, кажется, не кончаются... Хорошая игра...

Казалось, проходили часы, дни... Но за окном всë так же горело слепяще-яркое солнце, луч которого на миг попал в глаз мужчины. Он не отвлекался, хотя и ощущал дискомфорт. Дмитрий не понимал чувств. Он играл.

Вдруг за окном появилась тень, с каждой секундой увеличивающейся, как вдруг стекло разбилось, и в комнату влетел он сам. Вторая копия проткнула Женю ножом в горло, когда он захрипел, и из шеи потекла чëрная кровь, до того, как он встал.

Первый Дмитрий даже не обращал внимание на происходящее прямо рядом с ним, потому что надо было играть. Если он отвлечëтся, игра завершится. Второй Дмитрий его окликал, но всë тщетно, пока он не потрогал сидящего мужчину.

Первый Дмитрий вздрогнул, огляделся и завизжал от ужаса: за вторым креслом справа от него за белоснежным столом сидел уже полностью гнилой толстый труп, чью руку он так утомительно жевал, а живот самого Дмитрия распух, и побледнела кожа. Сзади от него стоял точно такой же он, но худой и с повязкой на голове от волос.

— Ха-ха... Ну как тебе... Как тебе быть без разума?

— Плохо... Плохо...

— Конечно плохо! И мне было плохо... Ты не знаешь, каково другим, хе-хе, как и я. Да, знаю, мне досталось самое лучшее, что можно представить, но тебе... тебе уже хуже.

— А что... что, если ты такой же живой, как тот... труп?

— Не волнуйся, ты меня не съешь! Ха-ха...

— Что у тебя было за наказание?

— Да впрочем... Короче, я полтора часа висел вниз головой, связанный, но в точно такой же комнате, что и ты. Я еле упал, потом развязался, очухался... Долго же пришлось думать, что надо делать...

Мужчина показал, что сейчас сделает, чтобы переместиться вниз и с разбежки выпрыгнул из окна дальше, что не без труда повторил первый. Внизу была светло-жëлтая бездна, а впереди была тëмная стена, к окну в которой они летели.

Глава 10 — «О, Вифлеем, скорей усни...»

В тëмную комнату с небольшим грохотом и скрипом в полу влетели два мужчины, которые к этому моменту были до мелочей одинаковы во внешности: одна и та же борода того же бурого цвета, чуть поседевшие волосы, та же одежда и напряжëнные черты лица. Они рассмотрели содержимое помещения: в полумраке, где свет из окна не поступал во всю комнату, цепями был прикован мужчина, и на его голову с потолка капала холодная вода. Мелкими каплями, но без определëнного диапазона промежутка времени. Несмотря на это, цепи сковывали его руки. Они чернели, но металл непреклонно держал Дмитрия, а он сам истерично смеялся и видел то, чего желал в своих снах...

Взяв себя в руки, первый побежал на висящего со всей скорости, с какой мог и ударился о тело. Копии повторяли это действие, пока третий не упал на пол и не вышел из транса, который удерживал его долгое время. Мужчина вздохнул от облегчения в теле, и остальные подали ему руки, с помощью которых и встал.

— Э-э... а... А где ещё шесть?

— Идём за ними, ты с нами?

— Естественно!

Теперь они втроëм выпрыгнули из окна, осознавая, что происходит, даже не вопрошая у других, как вдруг влетели в другое, и вновь восстановили своё здоровье; каждый выглядел одинаково и схоже с другим.

В четвёртом помещении стены и пол были такими чëрными, насколько можно представить, хотя и светило яркое солнце. Сначала показалось, что все четверо были в тёмной бесконечной пустоте, но потом всë прошло. Эта копия сидела на полу и видела свои индивидуальные галлюцинации. Как только её потрогал за плечо второй, тот сразу встал и образумился.

— Что?! Где я? А... вспомнил.

Второй показал рукой на окно, и все четверо поочерёдно прыгнули туда. На этот раз стало гораздо темнее, и закружилась голова. Запрыгнув, они почувствовали сильную усталость и чуть ли не провалились в бездну позади.

Внутри такой же комнаты, как бесконечный коридор вниз, воздух был почти непригоден для дыхания, и движения той или иной конечностью давались с большим трудом. Там стоял такой же мужчина, грудь которого постоянно протыкала висящая на верëвке, прикреплëнной к потолку, и каждую секунду его тело регенерировало, чтобы вновь прочувствовать эти страдания. Мужчина не мог пошевелиться; он был будто скован невидимыми цепями.

Отпечатки хороших воспоминаний в голове первого морально помог преодолеть пространство в этой комнате. Мужчина одëрнул шпагу от очередного наступления в тело четвëртого. Тот задышал; первый вдох был таким тяжëлым... Взгляд мужчины был бешеным, и он хотел напасть на остальных, которые успели выпрыгнуть в окно.

С каждым метром вниз свет всë угасал, а воздух становился всë грязнее, неприятнее и непригоднее. Вокруг была темнеющая пелена жëлтого оттенка, и разглядеть было нельзя даже собственных пальцев. Наконец они должны были влететь в окно, но там был пустырь. Либо они летели не под тем градусом, либо остальных нет... Дмитрий ударился вначале туловищем и ощутил мучительную боль, а потом ударился головой, и всë исчезло...

Пришëл в себя третий из копий на пронизывающем сердце холодном, грязном и тëмном полу, практически не повелевая своим телом. Дышать было невозможно. Вместо воздуха грудь, вздымаясь, принимала ужаснейшие яды. Его глаза медленно закрывались, но раздирающий горло кашель продолжался, который не позволял окунуться в мир снов и мечтаний.

Вместо каких-нибудь коротких секунд, могли идти часы. Окружающий его мир был таким пустым и тëмным, что казалось, что наступило то, чего быть не должно: его душа угасает и превращается в пыль. В новых воспоминаниях явилось новое видение: он, будучи погибающим старым солдатом, уже теряет себя и готовится умирать, а чтобы скрасить мучения и одиночество погружается в мысли.

Грудь перестаёт подниматься, а кашель усиливается. В глазах не видно ничего, всë окрашивается кровью, и те непроизвольно закрываются. Изо рта течëт алая капля крови, и голова полностью ложится на землю, тогда как уши слышат последний звук: звук шагов.

Как оказалось, это был второй. Он чувствовал себя ужасно, в глазах всë кружилось, а ноги тряслись от нагрузки и боли, как и остальное тело. Ему было гораздо лучше дышать. Подойдя к третьему, мужчина потрогал его пульс и дыхание. Нету. Нет пульса, нет дыхания, как и смысла его пытаться спасти. Первый... Первый еле дышит, пульс минимальный. Второй взял свою копию на плечи, которые заныли от ещё большего груза. Первый был в сознании, и вместе с вторым они чуть ли не стонали, но постоянно вздыхали и кашляли.

Мужчины и сами не знают, куда идут, но полностью осознают, что уже практически нет шансов спастись.

Глава 11 — «Двенадцать равнодушных»

Изнурительный поход и безнадëжность были одними из главных причин равнодушия к скорой смерти. Дмитрий ухмыльнулся: умирать не хочется, но выбирать не приходится. Это всë из-за безрассудных действий, когда он был по-настоящему жив.

А что сейчас?

Сейчас он мëртв и в глубине души таится огромный страх перед окончательной смертью. Почему окончательной? Потому что у него не будет шанса на опознание правды и лжи: всë окружающее вокруг может быть и есть жизнь? А может, это всë — его мысли, а настоящий мир прямо перед ним; но он не хочет быть жив? Если и так, то это очень и очень глупо с его стороны, ведь прямо сейчас, даже если это всë — неправда, то в любом случае нужно цепляться за последние проблески света мира и любви.

Но правда ли то, что всë — ложь? Может быть, а может и нет, думать об этом времени пока нет. Когда оно наступит, всë уже будет кончено.

Безразличие сопровождалось отрицанием эмоций. Хотелось показать их перед собой же, но всë же есть силы на обратное и продолжение своего вечного пути по пустынной и пугающей темноте.

Первая копия был уже на грани потери сознания, а вторая — с трудом шёл; в глазах всë покрывалось водяной завесой, и песок под ногами то и дело пропадал из виду, но на запросы бросить другого он молчал, концентрируя внимание на бесконечной дороге.

Неожиданно туман перед глазами обоих начал проясняться, однако сумрачная тень покрывала весь окружающий их мир. В небе появились ещё более тëмные силуэты двенадцати гигантов, глаза каждого из которых светились ярко-белым цветом. Они не издавали никаких звуков, но ситуация была угнетающая: каждая из фигур преграждала им путь в любую из сторон, сбежать невозможно.

Одна фигура, которая была выше всех, начала издавать оглушающий рëв, как ревëт рог, но в десятки раз громче. В ушах затрещало, вторую копию повалило на песок; тот упал и лежал рядом с другим, которому стало чуть лучше из-за пропажи тумана, но большая часть видимости пропадала по причине того, что хотелось закрыть глаза и не слушать этот громкий звук.

Рëв пропал так же быстро закончился, как и начался, и можно было наконец прочувствовать настоящее облегчение, лëжа на хотя и холодном и даже ледяном песке, думалось о том, как он лежит на травке в деревне.

Казалось, всë кончилось. Ничего не было видно, ведь были закрыты глаза, но воспоминания восполнили это: яркое и слепящее солнце, древесная изба посреди десятков таких же... Но пора идти. Усталость дала о себе знать, но было не до неё. Сейчас нужно было думать о том, как отсюда уйти и попасть в реальность.

После появления этих фигур сменилось мнение о жизни: ещё не всё потеряно. Можно ещё найти то, что даст подтверждение. Но где же оно? Оно там, где нет ничего. Ничего нет там, где нет никого.

Но ведь они же именно там, где нет никого! Они — единственные души посреди этой пустоты. Но не давало покоя то, что первый молчит.

Второй подошёл к другой копии, которая уже из последних сил шептала ему, с трудом двигая своими слипшимися губами: «Я... Вторая копия... первый ты...». После этих слов он медленно опустил свои веки и перестал сопротивляться с тем, что поедало его частицу себя; он отдался к тому, что даст ему умереть без колебаний.

Как оказалось, первый, не понимающий только что сказанных слов, со слезами на глазах смотрел на уже мëртвое тело своей копии, положив на его руку свою.

Понимая, что это конец, и он остался один, вера и надежда на будущее вновь покинули его. Дмитрий видел в мыслях, как упадёт на песок в такой же темноте и потеряет себя, как сделал это второй, ведь уже нет правды.

Переступая ногами вперëд, мужчина продолжал раздумывать над словами своего клона насчëт его номера. Правда ли это? Хотел ли он так взбодрить самого себя? Или же это — правда? Надо надеяться, что правда. Но в чëм можно быть по-настоящему уверенным? Верно, ни в чëм. Ложь повсюду, нет того, кто не был бы подвластен лжи и такого места, чтобы ложь не побывала там. Она везде.

Слëзы теперь проступали и на его глазах, однако они были из-за безысходной кончины прямо там, рядом с другими. Дойти туда, где ему приговорено спасение — это лживая надежда на правду и жизнь. Жизни нет, он последний. Последний, кто ещё жив и может думать о том, что жив. Но зачем ему быть живым, если он последний?

Всë это не давало Дмитрию покоя. Каков он в реальном мире? Жив ли он? Как он? Что с ним происходит?

Мысли отошли на второй план, когда перед глазами начала рассеиваться тьма и кругом проявляться чистая белизна.

Глава 12 — «Равновесие»

Поглощëнный грустью над усопшей копией себя, которая и освободила его от страданий и была, наверное, гораздо более решительная и душевно мощная сторона, мужчина не сразу заметил, как под ногами пропадал песок, а тьма стала пропадать.

Но очнувшись, он стоял в полной пустоте слепящего своей яркостью белого мира, где перед ним медленно материализовался сероватый шар. Мужчина завороженно взял в руки шар и... пришёл в себя на больничной койке.

Глаза открылись произвольно. Ржавого цвета потолок, деревянный пол, белые стены. Холодный воздух, шаги людей вне палаты, разговоры людей и пение птиц. Он не понимал что происходит, но знал одно: он жив. Реальность менее красочна, чем те видения, но это не мешает жить по полной, хотя и даёт понять, что в жизни людей что-то следует изменять.

Мужчина попробовал оторвать руку от койки, но к ней были подключены провода медицинских аппаратов, как и к его носу. Вторую руку же удалось поднять, а затем ловкими движениями руки вытащить провода.

Мужчина осмотрел свои молодые руки: это явно не его тело... Однако, то, что его больше волнует, так это то, кто же он сам? В памяти всплыло имя Рене Декарт, которое не дало никаких ответов. Дмитрий очень медленно встал с кровати, попутно припоминая сон, что за секунды исчезал из памяти. Уже через минуту память была абсолютно пуста, лишь имя «Дмитрий» давало осознать, кто он такой и откуда.

Дмитрий вышел в коридор больницы, откуда только что слышал голоса. Стены были старыми, но тут спокойно ходили люди как в медицинских халатах, так и в чëрных одеяниях с пистолетами в руках, что его крайне удивило. Подойдя к одному из врачей, мужчина спросил именно те вопросы, что мучили его всë это время.

— А кто я и где я? Кто эти люди?

— Вы что? — чуть ли не смеясь ответила девушка в одежде доктора, — Вы — Роман Николаевич, наш передовой боец. Вы лежали в коме. Забыли, кто Вы? А, ну да...

Взяв того за руку, она быстрым шагом прошла по коридору, а затем по другому, другому, другому... Всë вокруг плыло, кружилось, а во рту было невыносимо сухо. Было очень утомительно идти, в то время как он, не давая себе отчёт, думал о разных вещах, происходящих прямо сейчас.

Наконец его затащили в какой-то освещëнный кабинет, где за широким стеклянным столом сидел мужчина с длинными, чëрными и отчасти смешными усами, которые он завивал себе на пальцы. На столе лежали стопки бумаг, книга, ручка, пистолет и стакан воды. Мужчина кропотливо оторвал взгляд от заполняемого листа, держа в руках другую ручку.

Девушка спешно покинула помещение, а Дмитрий остался растерянно стоять и смотреть в нервные глаза другого мужчины. Казалось, ему было лет пятьдесят, но его длинные такие же чëрные волосы не были седыми. Спустя секунду тот что-то понял и открыл от изумления рот, а затем встал и предложил выпить воды, указав на стакан пальцем. После этого мужчина отошёл от стола и стал смотреть в окно, на открывающийся вид красивого летнего леса.

— Джордж, — Обратился мужчина к Дмитрию, ничего не подозревая, — а Вы помните, кто я и где мы?

— Э... — Задумался он, — э... Нет, а кто.. и где?

— Я — Дилан Марш, заведующий этим зданием. Мы на специальной лечебной базе. А, ну да. Вы ведь не помните, также, кто Вы?

— Честно говоря, нет. — Дмитрий окончательно забыл о своей предыдущей жизни, о том, как видел у своего друга ребëнка по имени Джордж, о том, что он преодолел, чтобы сюда попасть, даже этого не понимая и не вспоминая собственного имени. — Вы сказали... я Джордж?

— Верно. Джордж Мартин, 36 лет, лежали в коме 2 года, наш передовой агент по борьбе за справедливость. Мы — восставшие против власти и уже восемь лет ведём войну с ней. Всë ядерное оружие под нашим контролем, поэтому война скоро будет окончена, но нам всë ещё требуются такие бойцы, как Вы, поскольку соседние и не только государства оказывают чуть ли не сокрушительное для нас тпвлияние на сражения. Вы готовы отправляться в бой?

— Я... Не знаю... Наверное?..

— Отлично. Отправка прямо сейчас. Вот, берите рацию, там уже настроены две волны: наша и тех, к кому Вы идёте.

На самом деле, чувствовал себя Джордж очень и очень плохо, однако его ободрял вид заведующего: весëлое лицо, хотя и отчасти нервное, дëргающиеся от напряжения брови, в какой-то части чистый зелёный военный костюм и красная вязанная повязка на лбу. Он держался на ногах довольно стойко, хотя и имел вместо одной из ног металлический протез.

Выйдя из кабинета, он ощутил сильную усталость. Но впрочем, нужно выдвигаться. Без транспорта, без снаряжения и в обыкновенном наряде из белой футболки и чëрных больших штанов с ремнëм, едва сдерживающим штаны, чтобы те не упали наземь, с бесполезной рацией и не зная, куда идти. Вот уж...

Опять нужно куда-то идти, да ещё и по лесу, хотя для Джорджа это по-новому, поскольку он даже не помнил, как в предыдущий раз куда-то так же шёл. Выйдя из здания он понял, что идти можно только вперёд и больше никуда: дорога, а хотя, лучше выразиться, широкая вытоптанная ногами тропа не сворачивала, лишь шла вперёд.

Глава 13 — «Продвижение»

Наконец дойдя до злополучного поля боевых действий, Джордж, залюбовавшись красотами природы и леса, чуть не попал под проворную пулю из пулемëта из укреплений врага, но его удачно схватил за ногу товарищ, сидящий в окопах. Джордж упал и затем спрыгнул вниз, в то время как стрельба была прекращена.

Тут, за плотными стенами в метре под землёй, сидели десятки солдат, измученных, изнемождëнных, голодных.

— Ты чë? — усмехнулся тот, что схватил его за ногу, — больной? Какая-нить шальная пулька попала бы тебе в плечо, бошку, всë, конец игры. Ты откуда тут?

— Из пункта четырнадцать, лечебная база, заведующий — Дилан Марш. В коме лежал.

— А, ты это? Который Джордж Мартин, говорили по рации нам?

— Верно.

— А мы — последний семнадцатый отряд из нашей пехотной роты. Мы держали оборону в заброшенном аэропорту, контратаковали, хотя наша составляющая была в пару раз меньше, и... В итоге, прорвались и уже прошли пару километров, нас сдерживает сейчас пулемëтчик. Он там один, но в скором времени должны ему поставить людей и боеприпасы. Нужно как можно скорее прорваться туда, над чем уже работают наши люди. Как я слышал, в прошлом ты был элитным снайпером-наëмником. Как нам повезло... Отправляйся вперёд, туда, да, там будет наш последний штаб, там лежит снайперская винтовка. Подстрелишь гада.

Проходя всë дальше по окопам, пол всë поднимался вверх, а пулемëт короткими очередями стрелял всë ближе к нему; в ушах уже всë кричало, так как пули свистели всë ближе. Пригнувшись, Джордж вошёл в полуразвалившийся амбар, наполовину сгоревший, а наполовину взорванный. Непонятно было, как он ещё держался. Войдя внутрь, стало ясно: опоры из брëвен повсюду стояли и держали потолок и стены. Часть стоящих стен были покрыты травяным покровом, а часть досок в потолке вывалились.

Прямо на полу, проросшем травой, лежали несколько бездыханных тел сражавшихся до конца солдат: каждый умер с улыбкой на лице, хотя и был ужасно ранен. Один из них был совсем молодым и был белее всех — казалось, ещё дышал, был в шлеме и разряженным пистолетом в руках. У него были впалые от голода щëки и худое телосложение. На вид лет семнадцать, совсем юнец. Другой — ещё более худой мужчина уже лет сорока в куртке продавца из обычного продуктового магазина. Ещё один был живой — он был не такой худой, а целился из снайперской винтовки в пулемëтчика. Заслышав звуки входящего человека, он откатился на другой бок от огромной дыры в стене и направил винтовку на Джорджа.

— Кто такой?! А... Я сам справлюсь! Пошёл нахрен отсюда!

— Я помочь пришёл. Дай мне винтовку, передохнëшь, перевяжешься.

— Чего уж там! Пошёл отсюда! Ах... Ладно, да будет так. Бери, тут одна обойма.

Морщинистый мужчина пересел подальше и, подтянувшись повыше, протянул снайперскую винтовку, попутно доставая из поясной чëрной сумки белоснежный бинт. Он нервозно глядел на пришельца, ловко проворачивая махинации своими пальцами. Его поседевшие усы разрослись на половину лица, в то время как сальные волосы медленно, но верно редели.

Прилëгши на холодный пол у огромной дыры в стене, мужчина прильнул лицом к оптике. Расположив левый открытый глаз на расстоянии около семи сантиметров, он посмотрел в стекло. Цель далековато, но похоже, что это максимальное приближение. Пулемëтчик сидел за стеной укреплений, но кажется, сейчас появится у оружия. У него внутри так красиво, роскошно... Но глупо. Зачем располагать такой красотой в зоне боевых действий? В любой момент могут ликвидировать. Да и вообще, на кой ему сдалась эта служба?.. А, вот, подошёл. Подняв на пару миллиметров оружие из-за дальности ориентирочно сто тридцать метров, Джордж, также выпустив воздух из лëгких и задержав дыхание, наконец совершил ввстрел. Всë это было довольно просто и быстро, если сравнивать с неумелыми, но казалось, прошла целая вечность. Каждая секунда тянулась как столетие, а цель была за укрытием. В глазах появились мысли, будто пуля попала прямо в лоб негодяю... Стоп, так негодяи же они сами... В лоб цели, но затем, раскрыв глаз, стало понятно, что тот был ранен в плечо. Пулемëтчик открыл рот, послышался тихий крик, и он упал. Видно, готовится к отомщению. Но в нашей обойме есть ещё патроны, а всë уже готово встречать его!

Так и произошло. Изнывая от боли, мужчина, направив на амбар оружие, начал стрельбу. Непонятно, как доски вокруг дыры сдерживали пули, но они держались. В это время Джордж совершил второй выстрел... в голову. Пулемëт в прицеле поднялся и упал за баррикады, как владелец, и всë вокруг затихло.

Мужчина слева, что только что говорил ему обидные слова, сейчас улыбался с перевязанной левой рукой. Оказалось, наш снайпер был ранен в руку и не был способен стрелять, делал вид для пулемëтчика, что готов попасть в любую секунду.

Неожиданно затрещала рация мужчины, и оттуда сквозь помехи послышался голос.

— Агент Браззерс на связи. Как слышно, Ларри? Приëм.

Нажав на кнопку, он ответил.

— Отлично, Ник.

— У врага танк на подходе. У нам прибывают пара человек на хаммере с ракетницей. Передают также, что наши на других фронтах существенно продвигаются, скоро, буквально через пару месяцев дойдëм до столицы. Натиск других стран усмирëн страхом быть ядерным мутантом, хе-хе.

Глава 14 — «Бесцельность»

Постоянная сажа и копоть, окрики чужих солдат, кровавые лужи и... трупы. Трупы товарищей, трупы врагов. Вблизи. С яростными лучами солнечного света, прорывающиеся через любую щель, начинался или заканчивался день. День за днëм пустое существование без цели и причины. Откуда он? Кто он? Зачем?

Может быть, это всë — страшный сон? Но тогда как очнуться? Никакие пощипывания не помогают, в том числе и попадания шаловливых пуль. Крики, боль, страдания. Из отряда остались считаннные единицы. Все погибли. Мольба Бога сохранить жизнь родным и благословения их перед боем оканчивается моральной болью и с тяжëлым сердцем происходит оборона захваченных территорий.

Чистое поле, прилесок, танк. Стрельба, граната, взрыв. Ещё один уничтоженный танк противника обошёлся ранением. Об остальных ротах и думать забыли; все проиграли. Остались одни, их зажали на клочке леса. Порочный круг из шастаний по лесу привëл к шоссе. Дорога была пуста, если не считать Джорджа, уже опустившего голову и готового сдаться, Уинстона, второго снайпера и Виктора — самого старого и умного.

Давно была зима. Не пекло солнце, снег окутал весь лес, а птицы улетели туда, где теплее. Здесь уж остались немногие звери, посему все изголодали. Патронов было мало, а противника не было. Видно боялся. Рации они оставили с собой, но там уже транслировались уговоры государственных деятелей о сдаче.

Кто вообще заставил Джорджа присоединяться к ним? Никто, это было его желанием. Почему его желанием, если он неуверенно что-то промямлил? Таково восприятие у людей. Поэтому его точно казнят. На этих неаргументированных мыслях он остановился и остановился буквально; оба напарника пропали, он остался один. Вновь. И он понял, что надо отправляться на другую войну.

Что именно его заставило так думать — неясно. Чутьë. Его сознание заставило так думать, а почему именно — непонятно. Это лишь преждевременные выводы, не более, но Джордж уже свято в них верил. Так он забыл своих боевых товарищей и пошёл по пустынной дороге вперёд.

Затем... Темнота. Всë вокруг внезапно погрузилось во мрак, воздух пропал, а его куда-то потащили. Это уже неизвестно. Что тогда произошло? Так же непонятно. Но это лишь часть жизненного пути, ничего больше.

Равнодушие рассудка заставляло сознание делать поспешные доводы, в которые, разумеется, не совсем верил разум. Хладнокровие к безрассудству заставляет чувствовать себя пустым, но это доставляет смысла его такому же несущественному для мира существованию. Весь мир — подделка. Пустой звук пролетевших снарядов, взрыв и пустота. Но почему? Почему мир так обесценился? Своим безрассудством. То, что доставляет радость сознанию — не всегда является радостью для общества. Чаще всего это не так.

Но ведь есть и другие радости жизни, однако они являются тем, что побуждает человека к труду. Это заставляет механизм мира работать, а стрелки часов двигаться. Нынче же всë застыло, каждая шестерëнка без исключения стоит на месте, значит и стрелки. Нет движения — нет ничего. Радость сменяется скоротечной ярости, ярость — такой же печали, а печаль — радости.

Умиротворение — вот оно то, чем является посвящëнная жизнь. Жизнь, отданная труду. А труд определяет сознание, которое, в свою очередь, зависит от разума. Если разум глуп, то сознание банально приспосабливается к нему.

Глаза неспешно открылись, веки поднялись. Засиял яркий свет, комната открылась взору. Стоящий напротив мужчина и закрытая дверь наружу. Можно полагать, обратно выйдет уже не Джордж, а кто-то другой. Одно время человек таков, в другое — другой. Как и сознание, рассудок приспосабливается к временам, а времена — к сознанию. Если сознание глупо, то времена будут ужасными. Правдой ли является то, что он видит? Или же это ложь? Считать это стоит вам и только вам. Точного ответа я дать не могу.

Джордж был умиротворëн. Он слегка улыбался, в то время как кровоточило всë его лицо, а перед ним стоял немного смутившийся мужчина средних лет в красновато-белым от крови халате и держал в руках нож. То, что делает он — бесценно. Изменение поведения, контроля и самообладания. Всë это меняется каждый раз.

Бесцельность существования Джорджа, Дмитрия и многих других его копий можно объяснить рабским трудом перед творцом, создавшим его. Любое, что сделает он, может предугадать этот мужчина. Одна за другой капли крови скатывались по лицу, обжигая его кожу. Боль, которую он ощущал — это лишь малая часть того, что может случиться.

Лëгкий смешок привëл человека в чувства. Он уверенно начал подносить нож к лбу Джорджа, что-то насвистывая себе на нос и так же нешироко улыбался.

Глава 15 — «Страдание»

Любая попытка выбраться — противостояние самому себе. Противостояние и подчинение себя как безумие, разжигает внутреннее пламя ненависти. Все слова, что он говорит сейчас — лишь желчь, ничего более. Желчь, выходящая из бренной оболочки как мусор. Ненависть к самому себе побуждает вновь к спокойствию и утраче своего гнева.

Усмирение является лишь первым этапом. Вторым же следует внедрение своих позиций в разум. То, что колет душу — не боль. Боль бьёт по телу. Боль души — это нечто другое, менее болезненное, но более ненавистное. Эта боль преследует практически до конца жизни. От неё не оторваться, она всегда рядом. Душевная боль всегда приносит внутренние страдания и разрыв самого себя на мелкие кусочки внутри самого себя, муки из-за того, что не смог ничего исправить. Всë это — лишь внедряемый опыт. Почему? За что? Каким образом?

Преподача урока жизни именно такова, но менее масштабна и является чуть менее значительной, чем полная замена чувств и желаний, эмоций и впечатлений. Она даëтся наиболее быстро, нежели практическое изменение самого человека. Это происходит долго и довольно-таки мучительно. Самое страшное, что запоминается каждый чëртов раз и каждая испытанная эмоция.

Но сейчас... Появляется новое чувство, высшее чувство, которое заставляет по-настоящему задуматься и жить.

Оно не отпускает никогда. Есть лишь фрагменты его истинной мощи и долгожданное успокоение. Нет такого момента, когда боль по-настоящему отпускает. Это отчасти смерть, отчасти жизнь, а может радость и грусть. Но это чувство сильнее смерти, которая приходит в одно короткое мгновение. Оно заставляет мучиться и страдать, ожидать конца, вспоминать любые из моментов, когда боли не было, а всë было хорошо. Только лишь при осознании ужаснейшей боли понимаешь, насколько тот или иной человек был дорог. Боль не опустит, если стараться забыть, она заставит помнить всегда, даже когда сложно. Настолько сложно, что дыхание может стоить дороже жизни. Это чувство меняет изнутри, не оставляя после себя ничего того, что было раньше, а заставляет думать о забытом.

Бытие определяется этим чувством. Даже самый стойкий не сможет ему противиться слишком долго, иначе не сможет истинно жить, а будет страдать. Страдания и боль настигнут в любом случае, как бы то ни было. Лучше пытаться, чем сидеть сложа руки, даже зная о том, что ждëт.

Оставшись один, Джордж подумал о том, что бы было, если бы всё осталось как есть. Но такому не бывать. Всегда изменится хоть что-то, даже если ты того и не приметишь. Можешь поменяться ты сам, но ты снова этого не увидишь.

Эх... Какова боль. Невидима, но серьëзна. Незаметна да ужасна. Лишь напоминание о том, каково бывает в начале... Разве можно быть сильным, когда ощущаешь страдания? Может быть, но недолго, ведь боль по пустому желанию не отпускает от себя, держа изо всех сил. Опустевшее бессильное тело отпускает, и никого не остаётся внутри. Лишь пустота и безмолвие, звуки льющейся крови, которая останавливается, а тело начинает погружаться в холод.

Останавливается дыхание и стук сердца, остаëтся беспечно лежащее тело, оболочка, покинутая тем, кто был в ней. Остановить постояльца невозможно. Дремлющий лес принимает новых людей и отпускает других.

Он знает, что надежда на возвращение в любую из оболочек попросту невозможно, но глупо ей доверяется, несмотря на всю опасность, что находится прямо перед ним. Надеясь на невозможный оплот разума, Джордж предаëтся жизненному пути и уже через единое мгновение оказывается мертвецом, а потом... Появляется новый и совсем другой человек, в то время как Джордж отправляется в кажущееся бесконечным пекло самого Ада, ожидая свое очереди.

Новый человек — Уильям. Одинокий старик, который не помнит ни собственного имени, ни дома, в котором он живëт. Поседевший, частично облысевший, с бородкой сидит в кресле у частного дома и курит сигару, как вдруг приходит озарение: он понимает, что он делает, понимает, где он, кто он, вспоминает даже то, что происходило совсем давно на войне, но всë вновь пропало, а в голове появилась сильная боль, кою удалось скрыть, не без труда.

Глава 16 — «Незнакомец»

Нужно помнить о том, что тебя ждëт. Будь то зло или добро, в зависимости от самого себя. Но это не определит дальнейший путь, лишь даст на время опустить свою боль и подняться самому.

Распахнулась дверь, затряслись стены, и замигала свеча. Посыпалась пыль из потолка, и забылись вмиг все размышления, когда вспомнилась боль и вернулся её создатель с новой силой и новыми ножами.

Джордж, сжав руку в кулак, едва набрался сил, как встал с кресла и ударил мучителя. Но это лишь фантазия, в то время как второй уже злобно смеялся, наблюдая за тем, как уже изничтоженное тело мученика испарялось и превращалось в пыль за считанные секунды.

Солнечный свет ярко запылал в окне, и пробудился Борис. Мужчина бодро поднялся с кровати и машинально переоделся в робу, в это же время пробуждаясь, как он думал, ото сна. Он помнил одновременно и прошлые жизни, и воспоминания из нынешней, что переплелись и впились в его мозг.

Не отдавая себе отчëта, будучи частично спящим, Борис вышел из дома и отправился куда-то быстрым шагом по улице. На небе не было солнца, лишь тëмные густые тучи, нависшие над городом, а всë вокруг было в оттенках серого цвета, что его ни чуть не удивляло по причине своей повседневности, обыденности и простости. Всë это появляется каждый день, каждый день одно и то же.

Бесконечный поток людей слонялся из стороны в сторону, прыгал от радости, плакал от грусти, бегал, опаздывая, либо же просто шёл по улице. Мимо проехала повозка с лошадьми в упряжке, украшенная различными не поддающимися описанию узорам, созданным умелыми руками мастеров и запасов дерева. Внутри кареты, вероятно, сидели герцог и его герцогиня, но Джорджа это мало интересовало. Больше всего ему не поддавался осмыслению тот факт, что он был уже внутри десятка тел, собранных из кучи плоти и костей.

С ближайшей фабрики поднимался жëлтый непроглядный дым, словно вся работа города сосредоточена именно там. Обойдя оживлëнную улицу, Джордж направился на самую тихую, где вздохнул и закурил трубку. Идя вдоль спящих домов, мужчина обратил внимание, как на дорогу выбежал мальчик, а на него надвигалась повозка с лошадьми. Джордж не успел даже моргнуть, когда тело было изувечено синяками и переломами. Повозка наконец остановилась, и возничий спрыгнул на землю. Поднялась пыль, и он побежал к безжизненному телу ребёнка.

Мужчины погрузили ребёнка в карету, но Джордж решил не ехать с ними. Пойдя дальше, он остановился и поднял свой взгляд к небу, вспоминая только что произошедшее и замедляя у себя в голове. Затем он пошёл дальше, уже не останавливаясь. Чуть ли не в нескольких метрах от фабрики он остановился и открыл рот: прямо перед ним появился оранжевый портал, закрывшийся после того, как из него выпал парень в современной одежде. Тот лежал на пыльной дороге и тяжело дышал. Затем парень повернул голову и приставил свой взгляд к Джорджу.

— Дмитрий, — после нескольких секунд молчания выпалил незнакомец, — это ты...

Затем тот закрыл глаза, и голова упала на землю. Вдруг из-за переулка появилась женщина, спросив, что случилось.

— Он выбежал с какой-то улицы, припрыгивая от страха и сказал что-то невнятное, а затем потерял сознание.

Видимо, сегодня он не попадëт на псевдоработу. Нужно узнать, откуда незнакомец о нём имеет какие-то сведения.

Девушка сбегала за доктором, что то и дело норовил уйти.

Осмотрев лежащего парня, тот сказал, что ничего страшного, просто переутомление. Нужно подождать, пока парень не очнётся и потом отвести его домой. Доктор хотел уйти, но девушка его остановила, сказав, что тот поможет отнести тело домой к Джорджу.

Мужчина нехотя согласился, хотя в его лице читалась некая злость.

Перенеся парня на софу к Джорджу, они познакомились друг с другом, в то время как девушка их покинула, аргументируя своей занятостью и нуждой в работе. Джордж решил не рассказывать правду о парне, а промолчать. Безвыходность ситуации лежащего на диване парня была видна невооружённым глазом, но не хотелось встревать в эту ситуацию, поэтому доктор намеревался даже так куда-то улизнуть без весомой на то причины.

Джордж понимал это, но запрещал уходить, пока не будет установлена точная оценка состояния пациента при медицинском осмотре.

Глава 17 — «Буря»

Одинокий выстрел разрезал воздух, в то время как яростное восстающее из пепла солнце поднималось над горизонтом. После этого всë зазвенело, зашуршало, растворилось в пустоте, а пустота сменилась правдой...

Шторы на окнах пропускали лучи света, а те в свою очередь дрались за клочок места здесь. Свет напоминал о прошлом, как и белая пелена вокруг: всë было и одновременно не было ничего. Вмиг он вспомнил о всех своих жизнях, коих было огромное множество, и выделялась лучше всех именно та, где была та странная изба, бесконечная дорога, пришедшая к долгожданному концу.

Свет манил Джорджа к себе, но тот ненавидел его всем сердцем. Ненавидел то, что дало ему жизнь, то, что отняло грусть. Тяжело вздохнув, он терпеливо опустил руку с револьвером, из дула которого сочился дым. На диване лежало тело мужчины, которого удалось найти на дороге.

Чем же является то, что приносит всем удачу? То, что нельзя отнять или отдать, то, что всегда с нами. Жизнь. Мы держимся за неё любой ценой, не можем отдать или забрать. Жизнь победит не только нас, но и всех. Именно жизнь — наше всё, приносящее нам радость.

Вокруг себя мы строим города, и это лишь ради сохранения жизни, но они уносят у нас её, несмотря на всё, что даёт нам город. Но это уже неважно, когда есть только ты и твоё бездыханное тело, а всë остальное — лишь чья-то глупая выдумка. Тобой повелевают другие, чтобы ты был счастлив, но ты оказываешься грустен, чтобы понять их.

Мужчина опустился на колени, следуя огорчëнным взглядом за скатывающейся с чужого лба каплей алой крови. След от неё оставался на потном лице мужчины, но казалось, что она протекала по Джорджу. Хотя... Кто из них Джордж? Джордж — они оба. Не найти различий, но есть сходства.

Отнюдь. Только один из них Джордж, а второй — лишь его копия. Повторяя эту мысль наконец удалось встать и пройти по комнате к двери прочь из этого ужасного дома. Почему дом, а не квартира в таком огромном городе? Неизвестно. Ему совсем не интересно, что на штанах остались капли крови.

Прохожие не сразу заметили это, но увидев, лишь ускоряли темп своей ходьбы, многозначительно истерически улыбаясь и потея. Это не придавало никакого значения, ведь ему на это наплевать. В любом случае, скоро это закончится. Бесконечный безумный путь кончится...

Дверь с кровавыми отпечатками осталась открытой, куда преспокойно вошла девушка в строгом сером костюме. Она лишь ухмыльнулась и пошла к мëртвому телу, но испарилась как прах посреди светлого дня.

Наступил уже поздний вечер. Джордж пропустил это время у тëмной барной стойки, за которой стояла та улыбающаяся девушка, держа в руках грязную тряпку, иногда по ощущениям протирая эту барную стойку.

Мужчина положил деньги и в смятении пошёл на улицу, где бушевал сильный дождь. Где-то вдалеке прокатился гром, а где-то недалеко ударила молния. Дождь лишь усиливался.

Будучи полностью мокрым, он вышел на дорогу, именно туда, где появился тот незнакомец, а затем услышал тихий смешок, хлопок, и ещё... Из бара вышла та девушка, медленно похлопывая в ладоши и улыбаясь, всë так же приближаясь к мужчине.

— Уже смирился? А как же твоё обещание сражаться до последнего вздоха? Забыл? Ха-ха... Я могу это исправить, запросто, ты лишь скажи.

— Что Вы, не стоит. Зачем же Вам столь утруждаться? Вы можете забыть всë, о чëм мы говорили.

— Страх потерял?

— Нет, Вы простите. Но всë же, не стоит огорчаться...

Мужчина побежал ей навстречу, зная, что сейчас за её спиной появится тот самый портал. Они появляются, но каждый раз перемещаются чуть на север. Забросив её в пустоту, он упал туда и сам.

Падать пришлось недолго. Всеми силами оба пытались приземлиться на ноги, чтобы снизить риск своей смерти, но удалось это Джорджу. Он, хотя и уничтожив вдребезги свои ноги, теряя сознание, начал из последних сил бить девушку кулаками.

Но и этому пришёл конец. Она вернулась в сознание уже с новыми силами и волшебным образом поднялась в воздух, в то время как мужчина окончательно упал.

И здесь его окружала тьма. Бесконечная тëмная пустота, внутри которой нет ничего. И здесь его преследовали видения о настоящем, которого он не помнит. Какова подлинная реальность?

Глава 18 — «Безумие»

Мужчина лежал в полумëртвом состоянии, не зная, каково его истинное наслаждение: отдых или само перераспределение его качеств, в то время как девушка, восстановив силы, наносила ему значительные физические удары. Но вмиг всë стихло, чего он, собственно, и не заметил.

Очнувшись там же, он увидел девушку уже мëртвой, а перед собой — светящиеся шар с проблесками темноты. Шарахнувшись света, он быстро закрыл глаза, однако этот шар своим изысканным криком, наверное, призывал его к возвращению к миру. Несмотря на это, боль не позволяла этого сделать. Прибывали новые шары, и, кажется, что-то происходит.

Мужчина не смог понять, что происходит: он слышал и ощущал, но не видел. Вероятно, это новое распределение. Забавно... Только недавно они изничтожили собственного собрата, но продолжают его мучить. Это безумство, истинное безумство. Пустой звук по сравнению с миром, но это неимоверно болезненно. Как морально, так и физически. Хотя человек сам по себе аморален, как и всë его окружение, это ужаснее, чем быть украденным и превращëнным в скот. Всë из-за вечного потока безумия, непродолжительности и бесконечных страданий.

Его тело плавно поднялось в воздух как наполненный гелием воздушный шар, а затем с всë увеличивающейся скоростью его потянуло вперёд. В ушах что-то постоянно лопалось, а всë вокруг становилось всё тише.

Неизбежность нового распределения банальна. У него нет ни шанса на побег, никакой возможности и он не имеет за своей спиной никаких сверхспособностей и соратников. Он один, чьей судьбы буквально не существует.

Не существует ни его самого, ни того, что вокруг него. Не существует никого. Мир пуст, и его труп сгнил.

Опустошён вгляд его; взгляд живого мертвеца. Свою гибель можно лишь отсрочить, но никак не отменить, даже если она ещё не назначена. Забавно, что он не пытается говорить, сбежать или что-либо ещё. Но и на это есть ответ: никто не ответит: это лишь его предсмертная галлюцинация, и он, мертвец, готов принять новую смерть.

И вновь... Открывающаяся дверь, улыбающийся хирург, жуткое кресло, окровавленные инструменты. Предстоит ускоряющийся процесс его саморазрушения... Он последний, что ещё не покончил с этим одним простым действием или же не слетел с катушек, но первый, что прибыл сюда. Эти мысли глупы, ведь он знает сам, что здесь он один и был всегда один.

Окружавшие его лишь недавно светящиеся шары уже не появляются в памяти; вновь стираются воспоминания, но он снова пытается их вспомнить. Опять хирург делает предпоследний штрих, но... На этот раз он не делает ничего, лишь молча наблюдая за мужчиной, что стал уже полумëртвой оболочкой человека.

— Беги, — простодушно и с насмешкой сквозь пустоту в ушах волшебным образом приказал хирург, — беги, не оглядываясь.

Мужчина, не имея собственного сознания, будучи с распоротым телом, встал и попытаться бежать, но... Что-то пошло не так. Он упал и наконец погрузился в предсмертные мысли: воспоминания из реального мира, сама реальность, то, что существует на самом деле.

Если подумать, его может не существовать в реальности. Хотя он и принимает этот мир за реальность, подлинный реальный мир им не является. Это — лишь жалкое его подобие без настоящих его устоев и традиций, что мы называем законами, которые ими не являются и распространяются только лишь на наше узкое обитаемое жилище.

В ушах что-то зазвенело, а голова, кажется, сейчас разорвётся от боли. Он пытался кричать, но он был уже, наверное, мëртв. Мертвец наконец умер, хотя и без собственного гроба, но это не проблема. О, нет.

Борис открыл глаза и, прокашлявшись кровью и от окружающего дыма, из последних сил поднял автомат калашникова и зажал спусковой крючок. Нависший над ним пришелец в форме белого шара с алыми глазами размеров с половину человека, застонав, свалился на грязь и начал понемногу становиться темнее. В глазах мутнело, но вдруг к нему подбежал рядовой из его отряда с выпученными глазами.

Он передал по рации, что несколько раз проверял Бориса на пульс, однако того каждый раз не было, а закапывать было лень, но тот ожил и пристрелил инопланетянина, который, по видимости Бориса, не является чем-то сверхъестественным.