Апокалипсис в отдельно взятой кухне

Глава 1

Анатолий сидел на кухне и чистил картошку. Всё было хорошо. За окном моросил типичный ноябрь, в духовке томилась курица, купленная по акции, а в коридоре раздавался топот его крепости и опоры — семьи.

Идиллию нарушало только одно: все они, один за другим, начали исчезать из поля его зрения. А с фантазией у Анатолия всегда был полный порядок. Точнее, с паранойей, но он предпочитал называть это «стратегическим предвидением».

Первой пропала жена Лена. Просто сказала «я в ванную» и скрылась за дверью.

Щелчок замка.

Анатолий замер с неочищенной картофелиной в руке. В ванную? На полчаса? Он сразу всё понял. Конечно, в ванной давно оборудован тайный 5G-роутер. Пока он тут чистит корнеплоды, Лена сидит в пене, с бокалом мартини (купленного, между прочим, на его премию), и по видеосвязи обсуждает с подружками Маринкой и Кристиной, как она виртуозно «наставляет ему рога» с сантехником дядей Петей, который в прошлый четверг менял прокладку в смесителе. Дядя Петя, кстати, в свои шестьдесят подозрительно бодрый. Анатолий явственно услышал, как Лена томным голосом говорит кому-то сквозь шум воды: «Он даже не догадывается!..». Сердце ёкнуло.

В этот момент из прихожей донесся голос сына-отрока, четырнадцатилетнего Славика:

— Пап, я за хлебом! Сказали к ужину надо.

Хлопнула входная дверь. За хлебом. В десять вечера. Анатолий медленно опустил нож. Ну да, за «хлебом». Сейчас Славик спустится во двор, где его уже ждет ОПГ «Малолетние бакланы». У их главаря, семиклассника Лёхи по кличке Кнопка, наконец-то появилась наводка на партию «солей», замаскированную под леденцы «Барбарис». Славик, вскормленный на грудном молоке и просмотре «Бригады», уже, конечно, придумал себе погоняло — «Золотой зуб». И сейчас он, балансируя на крыше гаража, прыгает в сугроб, чтобы доказать Кнопке, что достоин быть закладчиком. Второй подбородок Славика предательски колышется на холодном ветру, но банда смотрит на него с уважением.

Из комнаты дочери-подростка, шестнадцатилетней Алисы, не доносилось ни звука. Она просто вышла в туалет пять минут назад и пропала.

«Ага, — похолодел Анатолий. — Конечно. Вышла в туалет, который находится в её личных апартаментах». Он представил, как прямо сейчас Алиса, пока отец режет лук, ведет прямой эфир в запрещенной соцсети. Она разговаривает одновременно с «дерзким малолетним уголовником» на чёрной «Приоре» (без глушителя) и с «богатым папиком» лет пятидесяти на «Майбахе», который шлет ей донаты в виде золотых унитазов. Алиса томно говорит в камеру: «Спонсору за золотой унитаз — мой самый грязный танец с пылесосом». И сейчас она как раз включает робот-пылесос, который Анатолий покупал за тридцать тысяч рублей, в ритмичный эротический танец вокруг себя, предварительно обклеив его стразами.

Картошка была забыта. Анатолий тяжело дышал. На кухню бесшумно вплыла теща, Антонина Павловна. В руках у нее была кружка с подозрительным травяным отваром.

— Что, зятек, притомился? — елейным голосом спросила она и удалилась в свою комнату, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Анатолий не мог этого видеть, но его «стратегическое предвидение» уже рисовало картину маслом. Антонина Павловна не просто пьет отвар. Нет! Она разворачивает на кровати старую карту их квартиры, исчерченную красным фломастером. Над картой склонились сообщницы — такие же боевые тещи из соседних подъездов. На повестке дня операция «Зять в зоне». Завтра она подбросит ему в карман пальто пакетик с «Барбарисом» (тем самым, из закладки Славика), потом напишет заявление участковому, что Анатолий не чтит Уголовный кодекс и громко дышит по ночам. Когда его посадят в тюрьму строгого режима за торговлю детскими леденцами, она наконец займет его кровать, его место за обеденным столом и перепишет квартиру на Лену, предварительно выдав её замуж за того самого бодрого сантехника. Дядя Петя станет новым главой семейства. Славика возьмет в ученики. Алисе подарит новую швабру для танцев. Идеальный план.

Анатолия трясло. В висках стучала кровь. Он резко развернулся к плите. Всё кончено. Семья рушится. Его окружают наркобароны, танцовщицы с пылесосами, неверные жены и тещи с травяными отварами, которые на самом деле — сыворотка правды, чтобы он сознался в том, чего не совершал.

Дверь в ванную распахнулась.

— Толь, у нас шампунь закончился, я твой взяла, — буднично сказала Лена, вытирая волосы полотенцем. — Чего ты бледный такой? Картошка, кстати, уже позеленела, ты б выбросил. Ей солитон уже не поможет. Никакой.

Из коридора раздался звон разбитой посуды.

— Пап! Я хлеб купил, — проорал Славик, пахнущий не дешевыми сигаретами, а почему-то сгущёнкой. — Там в магазине Генка из параллельного, мы с ним на спор по банке сгущенки съели. Кажется, меня сейчас стошнит. Я в туалет!

Из комнаты дочери послышались вопли:

— Мам! Пап! Уберите этого придурка! Он меня с пылесосом на камеру снял и говорит, что это кринж-треш!

Из комнаты тещи донёсся шум спускаемой воды и тихий голос:

— Анатолий, будьте любезны, пакетик чайный куда выбросить? У вас ведро переполнено, вы б хоть за этим следили. И вообще, кровать свою я вам не отдам, у вас матрас продавлен. На нем спина болит, а у меня радикулит.

Анатолий стоял посреди кухни с позеленевшей картошкой в руке. Катастрофа не случилась. Вездесущая и всезнающая, но совершенно бестолковая в своей глобальности, паранойя разбилась о быт, как волна о бетонный пирс. Все его апокалиптические сценарии разбились о самые страшные и безжалостные в мире вещи: о закончившийся шампунь, банку сгущёнки на спор, испорченную запись в тик-токе и переполненное мусорное ведро.

Он выдохнул, посмотрел на свой дрожащий второй подбородок в отражении чайника и подумал: «Нет, ну как можно было так надумать? Бред какой-то. Семья как семья».

И, немного успокоившись, пошел выносить мусор, с ужасом гадая, не следит ли за ним сейчас из-за мусоропровода нанятый тещей снайпер.