Антидот

Глава 1

С тех пор, как Грише ввели антидот, бытовая его жизнь изменилась мало. Но вот профессиональная. Ему, собственно, и антидот то ввели, потому что пригласили работать ни куда-нибудь, а в Департамент Особого Контроля за Ложью. До Департамента он работал учителем истории в интернате. В целом его все устраивало. Дети немного непослушные, сироты, но ничего, он с ними нашел общий язык. Учебники были хорошие, нескучные, виртуальные. Некоторые вещи правда в них удивляли его самого, из рассказов родителей он помнил другое. Но он был уверен, что скорее его подводит память, чем в учебнике написана ложь. Департамент бы такое не допустил. Антидот вводят только сотрудникам Департамента, и то не всем, а только из отдела работы с заявками.

Работать с заявками ему нравилось больше, чем учителем. Основная масса конечно была рутиной. Всякие измены, карьерные подлости и прочее. Многие заваливали Департамент такой ерундой, что было просто жалко времени. Как будто нельзя соврать по мелочи и немного помучиться животом, вместо того, чтобы докучать Департаменту. Но попадались такие заявки, которые и заявками то назвать язык не поворачивался. Целые жизнеописания, красочные, будоражащие, лучше книг в сто, в тысячу раз. Гриша вычислял их по первым же строчкам, откладывал на потом. На вечер, когда в кабинете оставался только он, один на один с этими переступившими черту, отчаявшимися людьми в их последней попытке удержать старую жизнь. Чистое удовольствие от прочитанного не было нужды омрачать взвешиванием за и против. Подобные заявки отклонялись сразу же, бесповоротно, без права на обжалование. Каждый раз вынырнув из омута чужой жизни, замаранной преступлением и жаждой его скрыть, Гриша тщательно мылся под душем, надевал все чистое. Засыпая, он думал о том, как хорошо, что есть сыворотка. Все-таки большинство людей осознание того, что дурной поступок скрыть не удастся, останавливает. А дальше пусть суд разбирается, аффект или злой умысел.

Сам Гриша ни разу в жизни не обманул. Даже после антидота. Он и плохого то ничего никогда не делал. Вот и надобности врать не было. Когда начал работать в Департаменте, все никак не верилось ему, что эти заявки настоящие, что люди такое делают. Потом привык. Трудно было только решать, кому дать дозу антидота, а кому нет. Вот раньше было все как дважды два, ложь запрещена, чем тяжелее обман, тем жестче действует сыворотка, вплоть до смертельного исхода. А теперь Гриша будто голый. По инструкции должны были у него включиться внутренние нравственные ориентиры. Включились или нет, он так и не понял. Но чувствовал ответственность, надо, значит надо. И он работал, добросовестно. Вот только эти сумеречные подглядывания чужих грехов. Было в этом что-то неправильное, стыдно было почему-то.

Очередная подобная заявка настигла его после обеда, когда тяжелели веки, и даже мухам было лень летать. Он был немного рассеян, начал читать и незаметно для себя занырнул в самую глубь. Один проступок следовал за другим. Совершенно не похоже на мольбу, даже на просьбу не похоже. Нет ни раскаяния, ни горечи. Когда стало понятно, что пишет бывший начальник их Департамента, Гриша неожиданно услышал собственный пульс, вспомнил, что вокруг полно народа, воровато огляделся. Успокоиться, отложить до вечера. Он встал, прошелся за кофе. Встретил Веру из бухгалтерии, кивал и улыбался, не понимая ни слова. Вернулся, сел, старался не смотреть в монитор. Гриша хорошо помнил Виктора Сергеевича, его совсем недавно заменили. Очень поспешно, в один день. И никто Виктора Сергеевича больше не видел. Гриша попробовал заняться другими заявками, но выкинуть из головы статную фигуру бывшего начальника никак не удавалось.

Он так и просидел, пялясь в экран до самой темноты, даже после того, как дочитал письмо до конца. Не может быть, этого просто не может быть. Кто-то бы уже догадался, как-то бы вскрылось уже. Забыть, просто работать и жить, как раньше. Почему это вообще попало к нему. Случайно. Пусть кто-нибудь другой из отдела прочитает. Нет, не надо этого никому читать. Уничтожить. Ересь. Бред.

Всю ночь Гриша проворочался в кровати. Ненадолго выключаясь, он снова и снова спорил с Виктором Сергеевичем. Как только рассвело, он побежал в ближайший роддом. Размахивая удостоверением, буквально вырвал из рук напуганной медсестры дозу сыворотки. Заперся в туалете и вколол себе в бедро. Ну вот, сейчас подействует, и Гриша проверит все сам. Пусть, пусть ему станет в первый раз в жизни плохо. Придется соврать, выставить себя дураком, чтобы опровергнуть эту чушь.

Гриша забежал в магазин, заметался по торговому залу, схватил батон и ринулся на кассу. Еле дождавшись заветного вопроса «карточка, наличные», Гриша приложил к терминалу пропуск.

- Мужчина, вы платить-то будете?

- У вас, наверное, что-то с терминалом, - холодея, проблеял Гриша. Пока кассирша возилась с проводами, Гриша все прислушивался к себе, ждал, как это будет, когда кишки скручивает в тугой узел.

- Ну у вас точно с карточкой все в порядке? – обратилась кассирша к уже закрывающейся двери.

Гриша шел домой в распахнутом плаще, отрывал зубами куски от батона, глотал их вместе со слезами. Надо было тогда уж и коньяка прихватить. И он прихватил пару бутылок из очередного супермаркета по дороге. Позвонили с работы. Сказал, что заболел. Все равно ничего ему за это не будет. Сыворотка фуфло, как бывший начальник и изложил. Никто не заметил, как она стала просто водичкой.

Гриша пребывал в полузабытьи. Коньяк – прекрасная вещь, почему он раньше не пил. Тем не менее каждое утро он собирался на работу. Один раз почти дошел до офиса. Поговорить бы с Виктором Сергеевичем, если бы это было возможно. «Если вы читаете это письмо, значит меня уже нет в живых». Как в кино. Как в гребаном кино, блин.

Промаявшись неделю, он все-таки притащился в офис. Выбрал заявку попротивней. Мужику измены сходили с рук, жена все время в отъезде, даже не приходилось врать. А тут приперло, нужен антидот. Вызвал его на профилактическую беседу.

- А хотите я вам пожизненный антидот вколю? – не дав посетителю опомниться, выпалил Гриша.

Мужик таращился на Гришу и молчал. Жиденькие волосики, заботливо зализанные на затылок, кустистые брови, толстые губы. И что только в нем бабы находят.

- Ну что? Да, нет? – напирал Гриша. – Или пожизненный, или гуляйте вообще без антидота. В вашем случае не положено.

- А что там в моем случае, если умолчать, так сказать, напомните, пожалуйста, - заискивающе прошелестел мужик.

- Ой, не придуривайтесь. Столько трахаться на стороне, и не выяснить, что будет?

- А почему тогда пожизненный, если и разовый не положено? – прищурился нарушитель.

- Эксперимент.

- Вы знаете, я, наверное, лучше расскажу жене. И эксперимент этот ваш ни к чему, я так считаю. Если все страх потеряют, это что ж начнется то. Это ладно еще измена, а убийства там всякие, перевороты. Вы что историю не изучали? Сыворотка – великое изобретение, мы должны...

- Так, все, свободны.

И что вот так все оставить? Просто ходить сюда дальше, продолжать смазывать эту машину? Гриша уже не мог остановиться. Надо дойти до конца, какого-то, какого, он пока не представлял вообще. Позвонил Коле, однокурснику, с которым давно не общался, но знал, что тот дослужился до начальника в соседнем ведомстве, Департаменте здоровья и справедливого возмездия.

- Старик, сколько лет, сколько зим, не думал, что когда-нибудь сам меня наберешь, - Гриша на расстоянии почувствовал, как Коля расплылся в гаденькой улыбочке.

Гриша и сам не думал. В университете Гриша любил Варю. Варя любила Колю. А Коля переспал с Варей и бросил. И честно, ведь обманывать нехорошо, сказал ей, что всего лишь хотел попробовать, какого это – трахать калеку. Варя повесилась.

- Ну так что, старик, чем обязан, - Коля сидел, развалившись на диванчике в кафе для сотрудников. – Неужто, пользу сыворотки хотел со мной обсудить?

Гриша опешил. Мысли они там что ли научились читать.

- Да, расслабься, - Коля подцепил на вилку кусочек селедки, с которого капал на белоснежную скатерть жир, пока он нес его ко рту. - Чувак один на тебя донос настрочил, что ты мол эксперименты с народным достоянием решил замутить.

- Дай угадаю. За антидот?

- Ну а то, - хохотнул Коля. – А если серьезно, старик, что за самодеятельность с пожизненным антидотом?

- Вы же там в своем справедливом возмездии наверняка в курсе, что народное достояние давно протухло? - Гриша решил пойти ва-банк.

- Не все, старик, - Коля даже не удивился, - не все, конечно. До тебя, по идее, не должно было дойти, но теперь что уж. Наслаждайся!

- Ты серьезно? Наслаждайся?!

- Остынь, старик. Ты же сам видишь, им это не надо. Они так привыкли. Им так удобнее, – Коля помолчал, потом добавил, - и нам. И, это, ты же не хочешь, как Виктор Сергеевич?

Очередная коньячная неделя не принесла ни наслаждения, ни облегчения. Гриша без конца проигрывал в голове разговор с Колей. Таким конечно удобнее. Интересно, там все, как Коля. Они, наверное, сами уже не могут отличить правду от лжи. От этой мысли Гриша внезапно протрезвел и заметался по квартире. Как теперь вообще отличать правду. Если везде, Боже мой, везде только та правда, которая им удобна. Гриша беззвучно завыл. Но подождите, ведь логику пока никто не отменял. Надо просто прочитать инструкции, хроники за несколько лет. Кто, кто будет читать? Этот мудила с зализанными волосами? Им тоже удобнее. Все тебе разжевали, только глотай. Да и наверняка, старые документы стерли уже. А бумажные архивы, а, попались. Гриша стал искать номер центрального архива. Руки дрожали. Надо помыться. Сколько он уже не мылся. Сейчас позвонит, и, если надо, поедет. Заберет все, спасет, унесет, сколько сможет.

- Мне нужны архивные записи всех департаментов.

- Назовите, пожалуйста, ваш индивидуальный служебный номер.

- Да-да, сейчас, но мне нужны именно архивные записи, не ранее чем двадцатилетней давности, вы поняли?

- Они не менялись.

- А более старые? Бумажные версии?

- Вы что, шутите? Все давно утилизировали...

Так тебе и надо! Ты тоже всему верил, даже не задумывался, не утруждал себя. Удобно! Гриша сидел и сидел на одном месте. Голова была пустой и тяжелой. Только тикало внутри «так тебе и надо». Из оцепенения его вывело треньканье домофона. На экране незнакомое женское лицо.

- Григорий Андреевич, вы меня не знаете. Извините, пожалуйста. Я бы не пришла к вам домой. Но в департаменте приемных часов ваших нет. Вы не могли бы... Я не для себя.

О, очередная просительница антидота. Пшла вон. Не для себя она, как же, исключительно с благими намерениями. Как она домашний адрес его только узнала?

- Мне в интернате ваш адрес сказали. Я историю преподаю.

Посетительница сидела на кухне, пока Гриша, многократно извинившись, принимал в душ. Горячая струя била в спину. Он тянул время. Так поспешно, с радостным предвкушением он впустил ее в дом. Ну что такого она ему расскажет. Может ей просто надоест сидеть, и она уйдет. Не надоело.

- Меня зовут Надя. Вы меня выслушайте просто, пожалуйста, не перебивайте только, а то я собьюсь. Я учитель истории в интернате, где вы преподавали до департамента. Там вас до сих пор помнят и любят. Ой, как-то как на поминках. Извините. В общем, я историю преподаю. И я ездила в экспедицию с ребятами. Потому что библиотеки ведь закрыли. А мне хотелось, чтобы им интересно было, чтобы из первых рук... В общем, ничего особенного. Мы по деревням глухим. Там все по-другому, ребятам интересно было. И одна бабулька древняя нам подарила свой учебник, по которому она сама в школе... История, книга настоящая, живая. Они ее сначала просто рассматривали, трогали. А потом прочитали... И в общем, там не так, как... Там отличается... Они меня спрашивают... Там, понимаете, там про сыворотку написано, что... Что это был неудачный эксперимент...

Гриша блаженно улыбался. Хорошо, как хорошо, что не ушла.

- Григорий Андреевич, вы меня слушаете?

Конечно, он все услышал. Вот именно, эксперимент ваш не удастся. Не удастся, он об этом позаботится.