Евгений Боуден

Ангелы-хранители в кругах жизни

Круг, второй, третий, четвертый... И еще, и еще. Тело вытянуто в струнку, шея лебединая, хвост распрямлен и вытянут, уши как крылья. Лапы одновременно отрываются от земли, вытягиваются почти в одну линию с телом. Бимочка, Бард, Сьюшенька, Дэйрушка, Патик. Кто из вас сейчас летит, словно сказочный конь на шкатулке с Палехской росписью, словно птица?

Девчушка в ситцевом зелененьком платьице в белый крупный горошек вприпрыжку бежит по высокой изумрудной траве. В детской ручке плетеная корзиночка из-под конфет, а в ней малюсенький, пушистый снежно-белый комочек. К комочку будто приклеена от другой собачки черная головка. Это важный член семьи - Бимия Бармацуцовна, Бимулечка-роднулечка. Она отважно борется с морской болезнью и пытается не выпасть из корзиночки, которой так беспечно размахивает моя Лиечка. Наконец, ее страдания оканчиваются. Лиёся-сан садится на корточки, вынимает Бимусю под передние лапки из корзиночки и выпускает в травку. Бимчик подпрыгивает, нежно лижет девчачий носик и шурхается по травке. Именно "шурхается", а не бежит. Cаму ее не видно, только верхушки трав колышутся, да черные ушки иногда над ней взлетают.

Красноватый девятиэтажный дом просвечивает сквозь пелену падающего снега. С высоты седьмого этажа видна вся наша дворовая детвора. Кто катает снеговика, кто бросается снежками, мальчишки строят снежную крепость.

Громко хлопает дверь подъезда и из нее вылетают огромная, грациозная овчарка и привязанная к ней поводком тоненькая девушка лет 17. Это Бард и Лиечка. Свободной рукой Лиечка вцепляется в металлическую подпорку козырька над подъездом, и таким образом оба останавливаются. Бард дважды лает и детвора, оставив свои занятия, бросается к собаке. Среди них девочка в коричневой шубке - моя средняя дочка Леночка. И еще один шарик, в толстом красном пальтишке, закутанная до глаз в белый шарфик - моя младшая, Светик. Сверху видно, как хвост грозного пса уподобляется пропеллеру. Видно даже, как он начинает улыбаться. Не верите? Все наши собаки умели улыбаться. Этот особый свет глаз, эта по-особому раскрытая в улыбке розовая пасть. Детвора буквально облепляет собаку. Теребят за уши, треплют по холке, самые смелые даже за хвост тянут. Пес слегка взвизгивает, но терпит это ужасное панибратство.

Светик всовывает Лиечке веревочку от санок, и та привязывает ее к поводку. Сметливые ребятишки связывают паровозиком пять или шесть санок и усаживаются в них. В некоторые даже по двое. Лия командует: "Бард, вперед!". Тот напрягается, широко расставляет передние лапы и страгивает поезд с места. Дальше уже легче, и в следующий миг поезд летит с сумасшедшей скоростью. Санки подпрыгивают на кочках, задевают за кусты и стволы деревьев, все визжат. Наконец, чьи-то санки переворачиваются и на них налетают следующие. Бард, почувствовав, что натяжение ослабло, останавливается и оглядывается назад. Куча мала, кто-то хохочет, кто-то, из-под низа кучи, плачет, кто-то кричит "аааааа-ааа-ааа-ааа" от удовольствия.

Ребятишки распутывают санки, снова составляют паровозик, рассаживаются. Но Лия далеко и не может подать команду. И тогда кто-то неосмотрительно бросает в сторону дороги, по которой мчатся машины, снежок. Бард бросается за ним. Сердце замирает. Господи, он же сейчас вынесет всех под колеса!. Но умный пес, поняв опасность, делает широкий разворот, перепрыгивает через куст, и санки застревают в нем.

Неприступные, якобы стерильные, советские родильные отделения. Мужчин туда не пускают. Они бегают внизу и кричат "Даша-а-а", "Нюся-я-я", "Марина-а-а"... За стеклами показываются женские лица, иногда по двое или по трое, и наполовину знаками, наполовину голосом, перекрикивая друг друга, пытаются с третьего или четвертого этажа поделиться с любимыми новостями. И, что интересно, мужья как-то выделяют родной голос из многоголосого хора.

А это что? Одно окно приоткрыто, и с подоконника свешивается бинт. К нему привязан еще бинт, к нему еще. А в полутора метрах от земли он прикручен к уже знакомой корзиночке из-под конфет. В корзиночке спокойно, с достоинством, восседает Бимия Бармацуцовна. Бинт тянут вверх, корзиночка все выше и выше, и вот она подхватывается множеством рук и втягивается в окно. Из окна несется торжествующий крик. Створка захлопывается, и за отблесками стекла видно, как собачку тискают, целуют, передают из рук в руки. Через некоторое время весь процесс повторяется, но в обратном порядке. А потом мы с Бимочкой возвращаемся домой на трамвае, и незнакомые люди, увидев это белоснежное чудо с черной головой, вдруг начинают с ней сюсюкать: "Ой какая собаська! Класатусиська! А сто мы хотим скусать?

Меня разбудил крик. Женский визг. Господи! Кого это там убивают? Вскочил и, не зажигая света, чтобы не разбудить домашних, побежал к входной двери. Глянул в глазок. Нет, там темно и ничего не видно. Но крик продолжается. Ладно, надо спасать. Осторожно приоткрываю дверь в черный проем лестничной площадки нашего этажа, и вдруг к босой ноге прижимается что-то теплое, мягкое. И крик прекращается. Видно, свет таки придется включить. Включаю и смотрю на ногу. Там черный пушистенький комочек. Это же щеночек! И эта кроха, размером меньше ладошки, такой крик устроила? А сейчас, видимо, обрела смысл жизни, нашла родную душу и замолчала.

- Ладно. Заходи в теремок, пошли жену жалобить, надеюсь, она не выбросит тебя. Голос Ани:

- Жень, кто там кричал? Что случилось?

- Вот, смотри, кто к нам пришел. У него грудка беленькая.

- Дай. Ага.

Аня разглядывает его и задумчиво говорит:

- Дай ему молочка. Небось голодный. Патриций. А еще проследи, чтобы Джеська его не приревновала. А то разорвет в клочки.

Ну теперь все. Считай щенок наш.

Круг, второй, третий, четвертый... И еще, и еще. Тело вытянуто в струнку, шея лебединая, хвост распрямлен и вытянут, уши как крылья. Лапы одновременно отрываются от земли, вытягиваются почти в одну линию с телом. Бимочка, Бард, Сьюшенька, Дэйрушка, Патик... Кто из вас сейчас летит cловно сказочный конь на шкатулке с Палехской росписью, словно птица?

Пат это летит, Патриарх, Патефон, Патриций. Почувствовав, что я о нем подумал, подпрыгивает, делает разворот в воздухе и падает "в позу". Ну, в общем, передние лапы протянуты вперед, грудь прижата к земле, а попа торчит кверху. Косит на меня хитрым глазом и делает спринтерский бросок ко мне. В метре от меня прыжок, короткий пролет и лапами прямо в ...

- Ой-ой-ой! Паразит, Патрик-Психопатрик! Убью, студент!!!

Садится рядом, голову вжимает между моих зажатых колен, смотрит своими чернущими глазенами исподлобья виновато. Ну как не простить?!

- А ведь ты дважды виноват. Кто сегодня пистолет внука разжевал на кусочки? Как ты только этими кусочками пластика не порезался, цап смердючий.

Круг, второй, третий, четвертый... И еще, и еще. Тело вытянуто в струнку. Шея... Ну шеи, скажем, нет, и хвоста тоже. Зато уши. Уши как опахало у турецкого султана. Вот-вот взлетит на этих ушах. Это Кудряшка Сью катится, как капелька ртути. Знаю, что ртуть черной не бывает. Но Сьюшенка черная и маленькая, как капелька. И подвижная, как ртуть. Гулять со Сьюхой-Пухой одно удовольствие. Ни поводка не надо, ни окриков. Она ни на шаг от моей ноги не отходит. Правда, за одним исключением. Если впереди есть лавочка, бросает меня и мигом вскакивает на нее. А когда и я сравниваюсь с лавочкой, сдвигается на немножко, дескать, садись. Вон я тебе сколько места освободила. Если не сажусь, спрыгивает и катится дальше, до следующей лавочки. И все сначала.

Зато если сел - все! Гладь меня! Тыкается головёшкой в руку, подлазит под нее. Пока глажу - замирает, вот-вот замурлыкает, как Джеська. А и вправду, кряхтеть начинает.

Круг, второй, третий, четвертый... И еще, и еще. Тело вытянуто в струнку, шея лебединая, хвост распрямлен и вытянут, уши торчком. Лапы одновременно отрываются от земли, вытягиваются почти в одну линию с телом. Скачки мощные, под кожей мускулы перекатываются. Морда аристократичеcкая, тело атлетическое. Шерсть лоснится. Красавец! Бард! Выбирала его Аня. Мы поехали к его маме Весте, когда ее щенкам было по 4 недели. В пустой комнате катались шарики-щенки. Куда мама, туда и они. А один почему-то полз в нашу сторону. Вот его-то Аня и приметила. И было это 23 февраля. День Советской Армии. А щенок был мне подарком.

Домой я его вез под курткой. А Аня туда периодически заныривала. В троллейбусе косились на нас, не понимая, что это женщина все время в куртку к мужчине голову засовывает?

И вот мы в доме. Лия, Лесечка и Светик мигом окружили нас, тянули руки под куртку. "Дай я, дай я, нет я". Но я сам осторожно вынимаю сопящее маленькое существо и ставлю его на наш, салатного цвета, линолеум. Толстые лапки мигом разъезжаются. Оно пытается их собрать, но вместо этого плюхается на попку и в сидяче-лежачем положении напускает лужу. Все смеются.

Под вечер начинаются нескончаемые споры об имени. Папу щенка звали Бон-Джон, следовательно, как мне сказали в клубе собаководства, имя щенка должно было начинаться с буквы "Б". Барон? Бим? Бом? Брам? Бука? Бяка? Бравес? Бися? Буся? Барк? ...

Устав от споров, я сел за пианино и начал что-то наигрывать. И тут мохнатое существо запело. Да так ладно, вроде даже попадая в такт. Бард да и только. Бард. Бард! Ну конечно, Бард! И никто не стал спорить.

Розовое ночное небо над Израилем. Тишина нарушается только взрывами смеха детей на освещенной части Эзорима - улицы в нашем мирном городке Гиват Ольга. Надо же, первый час ночи, а дети свободно гуляют по улицам. Между улицей и скоростной трассой (приморское шоссе), в обрамлении вечно цветущих деревьев и кустов, лежит темная спортивная площадка. Людей там нет, и можно смело отпустить собаку побегать без поводка.

Круг, второй, третий... И еще, и еще. Тень взлетает над кустами, и в свете фар от потока машин на трассе, в высоком прыжке, на миг повисает тело овчарки. Мощное тело вытянуто в струнку, вокруг шеи меховой воротник. Лапы в прыжке вытянуты в одну линию. Это Дэйр. Дэйрушка. Наши отношения с Дэйрушкой трудно назвать преданностью. Это любовь. Такая сильная, такая нежная, такая беззаветная. Дэйрушка - это вообще моя тень. Если я сижу за компьютером - он у меня под ногами, пошел на диван - садится рядом, прижимаясь всем телом. Иду спать - ложится рядом с кроватью.

Он всегда следит за моим настроением. Если я расстроен, подойдет и утешит. Прижмется, норовя лизнуть руку. Густая и длинная шерсть Дэйрушки обладает волшебными свойствами . Стоит зарыться в нее руками, и уходит все раздражение, вся злость, все плохие эмоции.

Дэйр - истинный джентльмен. Мы с женой прогуливаемся по улице и вдруг встречаем знакомого. Тот протягивает мне руку, здороваясь. Дэйр предупреждающе смотрит на него, но не реагирует никак. Покончив с набором цветистых кавказско-восточных пожеланий, мужчина, наконец, отпускает мою руку и протягивает руку моей половине. С коротким рыком, Дэйр встает на задние лапы и щелкает оскаленной пастью буквально в миллиметре от носа нарушителя. "А не трогай женщину! Не твоя она!"

Иногда мы нарочно начинаем "ссориться" с Аней. Кричим, машем руками. Дэйр жутко огорчается. С громким лаем, в котором так и слышится "Ну что это такое? Как вы себя некрасиво ведете!", он бросается между нами и головой отталкивает нас друг от друга. Если же мы не прекращаем "ругань", Дэйрушка встает на задние лапы, кладет передние мне на плечи, и я влипаю в стенку. На ушко Дэйр выговаривет мне свой "Гррррр" - упрек, дескать, поберегись, а то я вынужден буду принять меры более крутые. Вот негодяй! Еще ни разу не было, чтобы он что-то подобное проделал с Аней. Как же, женщину нельзя обижать. Джентельмен!

Дэйр не только джентельмен. Он еще и мама. Или папа? Когда принесли котеночком Джеську, она сразу признала в Дэйре родителя. А он добровольно принял на себя эти обязанности. Например, в его обязанности входило Джеськино умывание. Той надлежало полностью расслабиться, после чего Дэйрушка втягивал ее к себе в зубастую пасть и нежно ее обсасывал. Потом выплевывал мокрую и слипшуюся, но, на его взгляд, чистую. Джеся отвечала ему взаимностью. С мурчанием влезала ему на холку и начинала вылизывать ему уши. Полижет, полижет, потом куснет. Если она злоупотрябляет его терпением, Дэйр стряхивает нахалку, прижимает ее лапой к полу и зажимает ее мордочку во рту.

Вспрыгнет хитрая котейка на угол стола или на тумбу, затаится там недвижно. Только нервное подрагивание кончика хвоста выдает ее состояние. Ждет долго, терпеливо. Наконец Дэйрушка протрусит мимо по своим делам, и тут этот чертик спрыгивает и цепляется на его хвост или на заднюю лапу. Эх, что тут начинается! Задача, достойная каскадера - удержаться на прыгающем Дэйре. Но Джеська в этом деле "собаку съела".

Любимая поза для сна у Дэйра - свернуться клубком, сунув нос себе под живот. А Джеськино место в центре этого живого гнезда. Круг, еще круг, и еще, и еще. Бимочка, Бардик, Сьюшенька, Дэйрушка ... Круг, круг, круг... Ну почему ваша жизнь короче моей? Почему вы первые уходите туда? Ваши души там, наверху, собрались вместе с душами моих близких людей. Храните их! Любите! И все вместе будьте нашими ангелами-хранителями!

На фото: ближний Пат, а дальний Кетен

Патькин день

Эх-хе-хе. Нутром чую, что сейчас 5:15. Вот разбужу Его, он глянет вот на ту штуку с зелененькими, светящимися циферками и, если подскочит, значит время я предсказываю точно. А если будет брыкаться и отпихивать меня, значит время я предсказал точное, но сегодня у Него выходной. Ладно, пусть поспит еще пару минут, а я зарядку пока сделаю. Падаем на передние лапы, попу как можно выше и назад, хвост вытягиваем в одну линию со спиной. На-тя-ги-ва-ем-ся, теперь ныряющим движением как в кольцо возле пола проходим, грудь вверх, попу вниз, весь в струнку, и говорим "А-аа-ыыы-уууу". Во, зашевелился.

Та-а-к. Сунем к нему нос под одеяло. Ух-ты, какой же Он теплый, а па-а-а-хнет! Ну прям, как мама. Или папа? Ну неважно. Как пахнет папа я все равно не знаю, да и папы никакого тоже не знаю. А вот Он, наверное, и есть мой папа. Ну, недаром же Она его папой называет. И дети тоже. Хи-хи, а козявка вот эта, что недавно появилась, говорит на него "аба"* . А Она все время поправляет "саба"**. Ну какая разница? Аба, саба. Он это Он. Свой! Во, "свой" больше всего подходит.

Жалко Его будить, но ничего не поделаешь. Мочевой пузырь - не тезка. Лопнуть же может. А-а-а-а-а! Папа, ну вставай же! Патя пИсать хочет!

Во, вскочил как Ванька-встанька. Сидит на постели, глазами лупает, как жаба в сметане. Это Она так говорит обычно. Я только сметану знаю. Вкусная штука. А кто такая жаба? Не знакомы-с. Сейчас я ему утреннюю цемку в нос сделаю. Или в губы. Вот глупый, отмахивается, морду лица лапой, то есть рукой, обтирает. Мокро ему. А я еще раз, пусть знает, как я его люблю!

Не-е-е. Не доходит до него, что я вот-вот обмочусь. Сам же потом ругаться будет, и пол мыть ему же придется. Да еще и Она на него лаять, э-э-э-э-э, кричать то-есть, будет. Знаю, чем его пронять. Он слез и плача просто не выносит. Поэтому поплачем. У-у-у-у-у-у-у-у-е-е-е-е-ей! Ёёёёёёёёёёё! Айайайайайа! И когтями по полу цок-цок-цок-цок-цок. Ага, пронял, кажется. Носок вон уже один натянул. Чо, так в одном носке и пойдешь? Мне, в принципе, пофиг. Хоть совсем без ничего! Быстрее бы только.

Повторим. У-у-у-у-у-у-у-у-е-е-е-е-ей! Ёёёёёёёёёёё! Айайайайайа! И снова когтями цок-цок-цок-цок-цок. Смотри-ка, штаны натянул. А у него на тумбочке еще куча тряпок разных. Эти еще люди мне. То ли дело я. Да мне ошейник только нацепи, все - одетый, считай.

Ах, ты так? Тогда берегись. Встаем на дыбы и всем весом ему на плечи. Очки ему оближем, губы, нос.... Ну что? Проснулся окончательно? Тогда пошли. Одевай меня, открывай дверь и я стрелой вниз. Только вот на минутку остановлюсь. Надо же проверить, что он вышел, что кошка наша следом не выскочила, что он мусор взял, что дверь за собой закрыл. Вот теперь можно лететь.

Где тут мой кустик? Вот он родимый. Ммммммммммммммммм! Уф. Хорошо. Это какая же сволочь его раньше меня пометила? Опять этот тупорылый урод к Дезьке прибегал? Гад, поймаю, хвост оторву! Хотя какой хвост? Он же бесхвостый. Как-то Мой говорил Своей, что это его люди так "суродовали". Тупорылый еще когда маленький был, они ему хвостик-то и чикнули. Урод несчастный. А, не дай Бог, мне бы мой чикнули? Вон какой красавец, длинный, пушистый. И как бы я без него бегал бы? На первом повороте бы навернулся. А когда холодно, чем нос накрывать? А настроение чем показывать? Прямо в струнку - эх, догоню, трубой вверх - готовься к бою, спрятать между задних ног - виноват, больше не буду, из стороны в сторону - я тебя люблю. Да ты что, без хвоста, как немой!

О-о. Выполз наконец-то! Хотя, я его понимаю. У него ноги болят. Если Он меня на лестнице не отпускает с поводка, я всегда его жду. На каждой площадке останавливаюсь. Он у меня как ребенок, его беречь надо. Интересно, как это Он без меня на работе? Хотя Он, наверное, работает как и дома - усядется за компьютер и сидит неподвижно часами. Приходится на ноги ему ложиться, греть.

Они оба, такие беззащитные. Ни нюху, ни слуху. Вон вчера на лестничной площадке трое девчонок-эфиопок курили. Привычку, блин, взяли на нашем этаже курить. Так Они и не рыпнулись. А у самих дверь не заперта. Пришлось рыкнуть и залаять. Что б Они без меня делали? За ними нос, да нос нужен.

Смотри-ка, какая палочка классная! И гладенькая. Ага, это бывшая ручка от швабры. Кажись этих, что с третьего этажа противоположного дома. Хозяев Лёпки. Точно. Их. Ну, неважно. Дела уже сделали, можно и погонять. Да и Ему надо поразминаться, а то вон так зевает, что чуть птицы в рот не залетают. Давай! Бросок - я лечу, хвать, назад, кладу под ноги, отступаю на шаг, взгляд Ему в глаза. Бросок - полет, рысью назад, Бросок - полет, рысью назад. Э-э-э-х, хорошо!

Вот и Дезька бежит. Смешная она. И опять в интересном положении. Тоже Его любит. Знает, что он мой, а все равно любит. Его вообще все любят. Вон даже два дворовых котика. Чудные. Увидят, что он идет, бегут со всех лап. Тимка к нему мигом на руки вскарабкивается, а Серенький у ног ложится и светлым животиком вверх переворачивается, чтоб Он погладил. И гулять с нами ходят, аж на детскую площадку, через улицу. А я их не гоняю. Раз они любят Его, значит они наши, семейные. Ну, вон, как наша Джеська. Им, правда, с Джеськой не сравнится. Она такая огромная, важная. А пушистая! Красивая дама. Строгая. Если ее кто-то, кроме Него, погладить пытается - так укусить может! А зубки-то у нее острые, и не такие уж и маленькие. Ее даже папа нашей маленькой Аделечки, старшей Его внучки, боится. А он такой огромный.

Мы с Джеськой на равных. То она мне по морде даст, то я ее лапой к полу придавлю и всю голову обслюнявлю. Скучно целый день Их с работы ждать, так мы по квартире гонки устраиваем. Я хоть и большой, но аккуратный, а Джеська, дура, все валит. Стулья там, коробки со стола, скатерть с вазой, бутылочку со шкафа. Совсем дуреет. Глаза дикие, огнем полыхают, уши прижатые, хвост толстой трубой. А я что, блин, рыжий? Вот назло подушки с дивана посбрасываю.

Так, задрала меня эта дура. Отдохнуть надо. Оп-па. Мама, как всегда, стул под ручку двери спальни подставила. Смешная. Да мне этот стул - тьфу. Боком его в сторону отодвигаем, лапой на ручку давим. Готово. Хорошо тут у них. Спокойно. Пока мамы нет, можно и на кровати развалиться. Слушай, а пахнет-то ими как! Под запах и подремать можно. Родной такой. Вон и Джеська мне под бок прилезла. Люди говорят, что кошки с собаками всегда дерутся. Да что они в дружбе понимают? А пусть вон глянут, как мне Джесечка сейчас уши вылизывает. Да мы с ней не-разлей-вода. Я ее даже из своей миски есть первой пропускаю. Пить она, правда, из моей миски не хочет. Брезгует, видите-ли. Они только из крана пьют-с. Интеллигенция дрипаная.

Щелк, щелк! Мама вернулась. Ой, замечтался я. Даст она мне сейчас за кровать. Ладно, попробуем смягчить ее сердце. Бегом встречать! На задние лапы, лизок в нос. Теперь юлой покрутиться, снова на задние лапы. Снова лизок. Ишь, раздобрела, меня между ушей целует, за шею к себе прижимает. А что это у нас тут в пакете целофановом? Ага, горлышки, крылышки.... Вкуснотища. Арлыы-мра-грррр. Грл-грл-ррру-кмл-агрр. Ну чего я такой косноязычный? Надо же ей объяснить, что я ужасно ее люблю, а если горлышек даст, то вообще в экстазе буду. Ну, ты, мамочка, все правильно поняла. Вон смотри на хвост - видишь, я тебе спасибо говорю.

За кровать и за подушки все равно досталось, но это-ж мелочи. Она же не со зла, сам виноват.

Сердце - стук, стук. Уши вверх, нос к балкону. Ага. Он, родненький! И точно как. Ровно без пятнадцать пять. Так, вот его машина из-за поворота на нашу улицу въезжает. Пора к балкону. Во, точно - вон он уже во двор поворачивает, проезжает двор, паркуется. Пора маме сказать. Аыыыы! Гав, Гав. Аыыыы!

Молодец, понимаешь. Одевай быстрее меня. Да поводок под ошейник подоткни хорошо. Не то на лестнице выдернется и будет пол подметать, да под ногами путаться. Ну. Дверь же быстрее отпирай! Какая ты неповоротливая! А еще Его жена называешься.

Шурррррррр-ххххххх! Ох, чуть не навернулся на скользком мраморе на повороте лестницы. Четыре этажа - как один. Так. Коты, пошли вон! Я первый! Цем, цем, цем.... Ну почему ты сегодня так долго? Я так тосковал без тебя! Бери мой поводок в руки. Минуточку, я успокоюсь, котики снова подойдут и мы дружной стаей пойдем по улице, на ту сторону дороги, к нашему месту. Я впереди, по бокам дворовые котики Тимка и Серенький, а ты сзади, за поводком. Любимый наш! И пусть люди удивленно на нас оглядываются.

* аба - папа (ивр.) ** саба - дедушка (ивр.)

09 мая 2008

Собачья служба тыла

Вторая Ливанская война.

Вообще-то, до сих пор до нашего городка еще ни разу ракеты не долетали. Но все когда-то случается первый раз.

Когда грохнуло в Хадере, а это уже не север страны, это почти центр, и, соответственно калибр ракеты был намного больше, мой пес Пат выскочил с нами на лестницу. А ведь обычно он спокойно оставался дома, если я выходил, и никогда не боялся бахов от самолетов и с близлежащих стрельбищ.

К соседям Патрик относился всегда дружелюбно, хотя половина из них (эфиопы) панически боятся собак и не отвечают ему взаимностью. Но на этот раз они спокойно отнеслись к его присутствию.

Не переставая со всех сторон выли сирены. Соседский мальчишка, друг моего внука, прижался спиной к углу лестничной площадки, стучал зубами, а лицо у него было цвета свежевыстиранной простыни. Он жутко испугался воя сирен, и, наверное, не меньше ракеты боялся нашего пса. Мальчишка стучал зубами и тихонько скулил.

И тут Пат вытворил нечто странное. Он медленно подошел к мальчишке, поднял голову и внимательным гипнотизирующим взглядом посмотрел ему в глаза. Потом всем телом привалился к его ногам, а головешкой нырнул под руку пацана. Дескать, гладь меня! И тот вдруг затих, а затем осторожно погладил пса. Потом сел на ступеньки, а Пат снова подлез к нему под руку. Так и сидели обнявшись.

С тех пор они лучшие друзья.

23 авг, 2008

Мафия

В голодные 90-е жена "достала" в получку палку толстой, кажется "докторской", а может "любительской" колбасы. Приволокла ее домой, поставила сумку на кухонный стол, а колбаса, так как в сумке не вмещалась, лежала вдоль открытого зева сумки. На минуточку отлучилась из кухни, а когда вернулась - колбасы не было.

Кто же тот злоумышленник, посмевший умыкнуть драгоценность? Кошка? Но ведь не могла же она съесть столько за раз! Наш благородный "немец" Бард, в жизни не позволял себе лазить на стол.

Тайна раскрылась только ночью, поскольку в эту ночь (вместо дня, утра или вечера) нам с Бардом пришлось вылетать с седьмого этажа на прогулку раз пять или шесть.

В результате служебного расследования, и проведения следственного эксперимента было выяснено, что пЁс и кот, организовав преступную группу, четко разработали и выполнили план по незаконному изъятию драгоценного продукта питания. Кот влез на стол и лапой вытащил колбасу из сумки. Затем он столкнул ее со стола на пол. Здесь пЁс честно, в соответствии с весовыми категориями, поделил украденное. Вдвоем они мигом, методом глотания не жуя, спрятали добычу у себя в желудках.

Приговор семейного суда гласил:

А) Кота, как организатора преступной группы, приговорить к наказанию веником.

Б) Пса, как чистосердечно раскаявшегося и явившегося с повинной, а также с учетом понесенного наказания в виде расстройства желудка - осудить условно, с вынесением общественного порицания.

Собачье-котячья любовь

Мы с пЁсом Патриком идём гулять. В его обязанности входит сделать три круга по окрестностям автозаправки, детской площадки и футбольного поля. А пока он обходит, ко мне приходит серо-белый дворовой котик Тимчик. Вспрыгивает ко мне на скамейку. Залазит под руку, гладится, бодается.

Следом за ним катится дворовая кошечка Шоко-Колобок. Она странной расцветки, будто намешали тёмного и молочного шоколада. Потому и Шоко. Она коротенькая, но очень пушистая и похожа на шарик. Потому и Колобок её второе имя. Одно ушко у нее нарывало, а теперь почти отсутствует, и лапка хромая. Переходит через дорогу, подходит и взглядом просится "на ручки". Прыгать она не может и потому я её сам поднимаю. Но... Тимка тут же влазит ко мне на колени: "Я тут первый сидел".

И тут приходит третий. Тоже дворовый рыжий-прерыжий кот Амурчик. Он жутко смешной, потому что у него нарывали зубы и пришлось везти к ветеринару - вырывать. А теперь у него из ротика постоянно торчит кончик его розового язычка. Он вспрыгивает на скамейку, а потом, поскольку кусаться не может, лапами спихивает на землю Тимчика и Колобка. Залазит ко мне на колени и показывает им язык.

Тимка снова вспрыгивает на скамейку, а Шоко я наклоняюсь и поднимаю руками. Тут и Патрик возвращается. Ложится у моих ног и проходящий народ просто не может не улыбаться при виде картины - один котик на руках, два по бокам и собака у ног. И никакой уже ревности. Одна сплошная ЛЮБОВЬ.

Прощание с другом

Наша овчарка Бард знал, что мы уезжаем. Глаза были грустные, хвост уныло свисал и почти не вилял, даже за своим любимым мячиком бегать он не хотел. Стоило мне присесть на камень, как он тут же усаживался рядом, приваливаясь ко мне теплым боком, поднимал морду и печально глядя мне в глаза. Если честно, у меня от его взгляда наворачивались слезы, и я чувствовал себя предателем.

Мы уезжали в Израиль. В страну, о которой почти ничего не знали. Ни традиций, ни языка, ни ее законов. Не знали где мы там будем жить, разрешат ли хозяева впустить в квартиру ещё и такую большую собаку. Да и перенесет ли наш лохматый друг тропический климат? А чем мы его кормить там будем, если у нас даже для себя ни денег, ни работы, ни дома там нет?

На "военном домашнем совете" было решено отдать Барда в хорошие руки.

Его хотел забрать муж сестры моей жены, но та категорически запретила даже думать о такой огромной собаке в доме. Короче, пришлось расклеивать объявления "Отдадим в хорошие руки немецкую овчарку с прекрасной родословной, победителя многих выставок, имеющего медали ...". С неделю было тихо. В середине 90-х людям себя было не на что прокормить, не то что собаку.

Но, наконец, появились покупатели. По телефону мы договорились встретиться, чтобы они могли посмотреть собаку. Приехали покупатели вечером. Это были трое хорошо одетых мужчин, с неприятным выражением глаз, как мне показалось. Но мало ли, что может показаться. Я их встретил на троллейбусной остановке, без Барда, и по дороге домой стал расспрашивать о том, зачем им нужен пёс, любят ли они собак. Оказалось, что пёс им нужен для охраны какого-то объекта, то ли склада, то ли завода. У них, по их словам, уже работало шесть других собак в зоне вокруг объекта. Но как узнать, хороши ли будут новые хозяева?

Они попросили показать Барда, и я поднялся в квартиру за ним. Когда мы с Бардом спустились вниз, обычно добрый и спокойный пёс вдруг осатанел. Он стал бросаться на "покупателей", и лаял так яростно, как никогда в жизни не лаял ни на кого. Впервые в жизни он перестал реагировать на мои команды, и я еле удерживал его. Сильно струхнувшие "покупатели" заявили, что собака, дескать, бракованная, и им не подходит.

Сказать что я был этому рад, значит ничего не сказать. Я был безумно рад! Пёс сам определил, что это плохие люди и он к ним не пойдет.

* * *

Время шло, отъезд приближался, а вопрос с Бардом так и не решался.

* * *

Мы гуляли на "поле собачников", которое по диагонали пересекала тропинка. Многие люди сокращали себе путь, проходя этой тропинкой. Если человек или группа людей не были пьяны, Бард относился к ним безразлично. Пьяных же злобно облаивал, но не трогал.

По тропинке шел мужчина с двумя девочками. Младшая вдруг свернула с тропинки и побежала к Барду, за ней то же самое сделала старшенькая. Я испугался за детише и бросился к Барду. Мало ли что могло случиться. Ведь он мог воспринять это как угрозу.

Мы с девочками добежали до Барда почти одновременно. Я успел схватить его за ошейник, а дети, ничуть не испугавшись огромного пса, стали гладить его. А потом младшая девочка вдруг обняла его за шею. Вторая обхватила его с другой стороны Такие вольности обычно позволялись только мне и моим дочкам, остальным же были категорически запрещены. Но Бард неожиданно завилял хвостом, а затем сделал и вовсе нечто необычное. Он стал лизать руки детей, а потом лизнул и в личико одну, а затем вторую. Девчушки засмеялись от удовольствия. В это время подоспел перепугавшийся отец. Увидев неожиданную картину он просто остолбенел:

- Ваша собака не укусит?

- Нет, вы же видите он хвостом виляет, на морде улыбка... - и я выпустил из рук ошейник.

Но это было еще не все. Бард вдруг упал в траву на спину, подставив девочкам незащищенный живот, а те попадали на него. Через несколько минут осмелел и отец. Он тоже подошел к счастливой троице и даже погладил огромную и страшную овчарку.

Мы разговорились. Оказалось, что его девочки отстают в развитии. Они только кажутся восьми и десятилетними, а на самом деле младшенькой, Анечке, уже одиннадцать, а старшей, Раечке, скоро исполнится тринадцать лет. Мама их не захотела воспитывать и ушла из семьи. В обычной школе они не учатся, потому что школьники дразнят их, издеваются. Да и учителя не жалуют, потому что девочки очень отстают от сверстников по знаниям. Пришлось отдать их в спец. интернат. Но отдать их на полную неделю отец отказался. Он купил мотоцикл и стал отвозить Аню и Раю в интернат и обратно.

Мы долго гуляли вместе и договорились назавтра снова встретиться, чтобы девочки погуляли с собакой. Оказалось, что они живут в соседнем с нашим доме. Отныне девчушки дежурили у окна, чтобы не прозевать когда я с Бардом выйду из подъезда.

Мы сдружились с Борисом, и он пригласил меня с Бардом к ним домой. За рюмочкой вкусной вишневой наливки я открыл ему тайну, что мы скоро уезжаем в Израиль. Это было тайной, потому что участились случаи ограбления и избиения евреев, уезжающих в Израиль. Рассказал что с Бардом у нас проблема. И вдруг он сказал:

- А оставьте его переночевать у нас.

- Боюсь, он не останется, и неизвестно как себя поведет.

- Ну все-же давайте попробуем. Я вас очень прошу!

- Ладно, только если что, отвечать будете вы!

Мы позвали девочек и они вместе с Бардом выскочили как чертики из своей комнаты.

- Анечка, Раечка, хотите, чтобы Бард остался ночевать у нас?

Ответом был радостный, торжествующий визг. Но как мне уйти, ведь Бард рванется за мной? Борис взял в руки поводок, а девчонки стали с двух сторон и ухватились за ошейник. Я приказал Барду: "сидеть!", а когда он сел, стал говорить ему, что сегодня он останется с девочками ночевать, что будет их охранять, как будто пёс мог понимать человеческую речь. Но весь вид его серьёзной морды и его глаза говорили о том, что он действительно понимает. Ну, разве что не кивал, соглашаясь со мной. Наконец я поднялся и медленно пошел к двери, ожидая, что он сейчас рванется за мной, опрокинув девочек и их папу. Но Бард продолжал сидеть, а девочки гладили его по голове.

Оглянувшись и проглотив ком в горле, сказал: "Досвиданья" - и вышел на лестничную клетку, плотно прикрыв за собой дверь. По лицу текли горячие слезы. Прислонился к стене и стал вслушиваться, что же творится там за дверью. Бард не лаял, слышался только голос Бориса, но что он говорил, я не разобрал. Потом послышались голоса девочек, их смех, а потом топот ножек девочек и лап собаки. Наконец все стихло. По-видимому троица снова ушла в комнату девочек.

Наутро теперь уже я сидел у окна, ожидая когда же они выйдут гулять.

Так прошло еще несколько дней и ночей. Мы гуляли вместе. Днем Бард был у нас, а на ночь его снова забирали девочки. Он их беспрекословно слушался и послушно шёл рядом.

Через несколько дней Борис сказал:

- У нас есть своя дача и мы собираемся на недельку поехать туда. Хотите с женой поехать с нами?

- Понимаете, мы ведь ещё работаем. Так что, спасибо за приглажение, но...

- Тогда хотя бы разрешите нам взять с собой Барда? Ему там будет раздолье!

- Конечно, я не против.

- Вот только сможет ли он поехать в коляске мотоцикла? Надо бы попробовать.

Через полчаса Борис приехал на мотоцикле с коляской. Остановился, заглушил мотор, и я подвел Барда к мотоциклу. С его собачьей точки зрения это было воняющее бензином непонятное чудовище, и, естественно, Бард его облаял. Чудовище в ответ молчало. Тогда пёс стал обходить его и "пристально" обнюхивать. Я показал ему на коляску и скомандовал "вперед". Он поставил передние лапы на бортик коляски, но залезать туда не хотел ни в какую. Проблема, однако.

И тут Анечка (хоть и младшая, она всегда верховодила) залезла в коляску и позвала:

- Бардик, иди ко мне! - и Бард запрыгнул в коляску.

Борис оседлал мотоцикл и завел взревевший мотор. Пёс вырвался из рук девочки и выпрыгнул из коляски. Пришлось заглушить мотор и попробовать все сначала. Так повторялось из раза в раз, и каждый раз без успеха.

Тогда все вылезли из мотоцикла, оставив мотор включенным. Девочки затеяли игру с Бардом рядом с ревущим мотоциклом. Они обегали мотоцикл и звали Барда с другой стороны, поощряя его перепрыгнуть мотоцикл. Бард запросто перепрыгивал двухметровый барьер, но низкий мотоцикл был непреодолимой преградой. Он обегал его, а девочки удирали от него на другую сторону. В конце концов все устали. Рая и Аня уселась в коляску, а я сел на заднее седло мотоцикла. Бард постоял рядом, и вдруг запрыгнул к девчонкам в коляску.

Ещё минут пять мы просто сидели в работающем мотоцикле. Потом к нам присоединился Борис. И мотоцикл потихонечку тронулся с места. Бард встревожился и вскочил, но девчонки обняли его и стали что-то кричать ему в ухо, перекрикивая двигатель. Собака успокоилась и снова села.

Борис прибавил скорости, и вскоре мы уже неслись по шоссе, обгоняя машины. Видели бы вы, с какой гордостью Бард смотрел на обгоняемые машины!

Целую неделю он провел в "приемной семье" у них на даче.

В нашей квартире все было продано, да и сама квартира тоже. Бард уже постоянно жил у девочек. Борис хвастался, что он здорово влияет на их развитие. Что они стали более общительные, стали более внятно разговаривать. Раньше их было довольно трудно понять, и только друг друга они прекрасно понимали. Я гулял с ними. Приближалось время отъезда, и я грустил все сильнее и сильнее. Я не знал как переживу окончательную разлуку с Бардом.

Однажды, моя жена Анечка приехала в пустую квартиру и позвала меня:

- Жень, закрой глаза. - Я закрыл.

- Протяни руки вперед ладошками вверх. - Я протянул. Почувствовал как мне в ладони вкладывают что-то пушистое и теплое.

- Держи крепко и можешь открыть глаза.

У меня на ладонях лежал крошечный чёрный комочек. Это Анечка, поняв, что я могу не перенести разлуку с любимым псом, принесла ему замену - щенка-девочку малого пуделя. Мама щенка была собакой моего племянника и его жены. И Аня за условную сумму в несколько украинских купонов, такова добрая примета, купила у них щенка.

Недавно в видеосалоне мы посмотрели фильм о девочке, которую звали Кудряшка Сью. Поскольку щенок был очень кучерявым, такое имя подходило ему на все сто процентов. Так у нас появилась Кудряшка Сью. Малышка заполнила пустоту в моем сердце. Правда, Кудряшка, как-то быстро отпало от имени и осталось только Сью, Сьюшенька.

Разлука с Бардом была конечно очень тяжелой и горькой. Но я её описывать не стану, потому что боюсь расплакаться.

Сьюшенька выехала с нами в Израиль. Выехала с приключениями. На таможне нас чуть не задержали, но моя младшая, Светик, своим рёвом сумела разжалобить сердце суровой таможенницы. Свою роль сыграли и "совершенно случайно" оказавшаяся между проездных документов сотня зелененьких. Но это уже другая история.

Feb. 16th, 2014

Шалава, или представление ко двору

Ночь. Одиннадцатый час.

Я только что подъехал к верхним воротам религиозной пнимии [интернат] в поселении Кфар Ха-Роэ. Пожилой кавказский охранник Ханух открыл мне ворота, и я загнал свою Юнечку [автомобиль Hundai] внутрь. Ханух предложил мне сигарету и мы, с наслаждением вдыхая ночной воздух, напоенный запахами цветущих садов-пардесов, пополам с сигаретным дымом, стали обсуждать последние израильские новости.

Из кустов появились два огромных глаза. Они плыли самостоятельно на высоте нескольких сантиметров над землей, и я не сразу понял, что принадлежат они черной кошке. Секундой позже я увидел, что она не полностью черная. На ногах у нее были белые носочки, а на шейке снизу белая манишечка.

- Что, проголодалась?

Ханух приоткрыл дверь нашей охранной будочки и снял с микроподоконничка пакет. Затем высыпал его содержимое перед кошкой и сказал мне:

- Знакомься. Это Шалава.

Как будто поняв, что сказал Ханух, кошка не побежала к еде. Она подошла ко мне, подняла мордочку и внимательно-внимательно посмотрела мне в глаза. Потом подошла совсем близко и боднула меня в ногу. Подняла головку и снова пристально взглянула в глаза. Возникло ощущение, что она и вправду познакомилась со мной. Не удержавшись, я наклонился и погладил ее шёлковую чернущую спинку. И лишь после этого котейка пошла к еде.

Подъехал минибус, Ханух сел в него, минибус развернулся и уехал. А мы с Шалавой остались в полной тишине, посреди летней израильской ночи, наполненной стрекотанием цикад, сельскими запахами, смешанными с благоуханием цветущих садов и с мириадами ярчайших звезд на небе.

Однако, пора делать обход территории. Я запер хлипкую дверь будочки, подтянул штаны с тяжеленным пистолетом и чертыхаясь из-за необходимости терпеть боль в поломанных ногах, поплелся обходить немаленькую территорию интерната-пнимии.

О, да я не один! Кошка оставила еду и бросилась догонять меня. Ну что ж, милости прошу в компанию. Вдвоем веселее.

Первый «объект». Здание школы. Осмотрел окна – блин, светятся несколько наверху. Придется подниматься, выключать. Котейка, будто понимая, что ей придется подождать меня, вскочила на широкий бордюр возле лестницы и уселась.

Красивое здание. Бойницы в стене вдоль лестницы. Широкие гулкие коридоры. Где же свет-то? Ага, вот где. Это внутренняя синагога. Молельный зал. Полукругом располагающиеся столы, ступенями спускающиеся к небольшому помосту типа эстрады. На столах тут и там книги в черных обложках с золотыми ивритскими буквами. Неожиданно глаз «цепляется» за русские буквы «Тора». Беру в руки. Действительно. Тора на русском языке. Вернее правые страницы на иврите, а левые на русском. Интересно.

Ладно, все равно всё не прочитаешь. Тушу свет, спускаюсь и выхожу из здания.

Шалава издает короткое «мя» и вскакивает, готовая продолжать обход.

Спускаюсь с довольно крутой горки и с задней стороны школы подхожу к зданию кухни и столовой. Здесь горит фонарь, а под навесом прибор на котором я отмечаюсь, вспоминая бессмертную фразу «Здесь были Киса и Ося». Действительно, киса наличествует, а чем я не Ося?

Снова взбираюсь на гору, затем спускаюсь по длиннющей лестнице к домикам преподавателей и жителей посёлочка. Котейка не отстает от меня, иногда даже бежит впереди. По пути точит когти о стволы огромных деревьев.

... Цветы, мостики, лестницы. Кипарисы, пальмы, раскидистые деревья, чем-то похожие на огромные акации, но с желтыми цветами. Здание огромной столовой. Несколько одноэтажных спальных зданий, опоясывающих холм, два четырех-этажных общежития. Если бы не огромный храм-синагога на самом верху, можно было бы подумать, что я на территории какого-то богатого санатория где-нибудь в Сочи.

Завершаю круг обхода. По широченным ступеням поднимаюсь на гору к синагоге. Последняя отметка внутри нее. Шалава, понимая, что ей вход в святое место воспрещен, испаряется и встречает меня через несколько минут с другой стороны синагоги.

Возвращаемся к моей будочке. Теперь два часа отдыха. Будочка маленькая. В ней помещается только один стул. Если сесть, то каждая моя рука лежит на подоконничках, а ноги, если их вытянуть, будут на улице. Киска сворачивается клубочком у меня под ногами и заводит свою мурлыкающую песенку.

Через пару недель, Ханух пожаловался мне, что эта Шалава променяла его на меня. Теперь она появлялась только в мои дежурства, а когда он приходил на смену, котейка уходила в строну жилых домов, за территорией интерната.

Так проходил месяц, ещё месяц и ещё... Шалава ходила со мной в обход даже в сильнейшие зимние дожди. Она умудрялась ходить у меня прямо под ногами, так, чтобы мы с ней были под одним зонтом.

А весной котейка исчезла. Кошачьи свадьбы оглашали окрестности сексуальными криками, на территорию пнимии сбегались целые стаи котов, и, естественно, Шалава загуляла.

Однажды я в одиночестве делал ночной обход и вдруг раздалось кроткое «мя». Это была Шалава. Она сидела на бетонном ограждении цветника, тянущегося вдоль всего моего маршрута. Худющая, какая-то истрёпанная. Я поприветствовал котейку, погладил и собрался идти дальше, ожидая, что она по старой дружбе пойдет со мной. Но она осталась. Ну что ж, насильно мил не будешь, надо идти. И вдруг «мяяяяя!».

Я остановился. Шалава спрыгнула в цветник и исчезла под огромным кондиционером, который стоял у здания на небольших подставках. Снова раздалось требовательно-просящее «мяяя-мяяя!». О Боже! Котейка со светящимися счастьем глазами появилась из-под кондиционера. Впереди себя она подталкивала четверых котят. Малыши норовили развернуться и шмыгнуть обратно. Тогда мамаша давала трусишке лёгкий шлепок лапой и снова направляла в мою сторону. Подталкивая их, она вновь подошла к ограждению. Затем, схватив одного за шиворот, вскочила вместе с ним на ограждение. Оставив его, спрыгнула за следующим, потом ещё и ещё. У меня защипало в носу, на глаза набежали слезы. Ведь она представляла мне их. Так знатные дворянки представляют своих сынков царю. Не больше ни меньше!

А со следующего обхода она вновь семенила впереди меня. Сделав обход, я шел в будку, а она к детёнышам под кондиционер.

Ровно через неделю, когда я дежурил в дневной смене, рядом с будкой появилась Шалава. В зубах у неё был котёнок. Она нырнула в куст возле будки и через секунду появилась уже без своей ноши. Минут через десять притащила второго. Перетаскав к будке всех, она с чувством выполненного долга зашла в будочку и разлеглась отдыхать в ногах. Словно вернулась домой из длительной командировки.

А еще через неделю нас в будке было уже шестеро. Трусливые поначалу, котятки быстро освоились и всю ночь барахтались под моим стулом, взбирались по ногам на колени, а самый мелкий полюбил залазить выше, на плечо, и шершавым язычком вылизывать мне шею. И хотя это было жутко щекотно, я боялся пошевелиться, чтобы не спугнуть его.

Вскоре двое котят начали вместе с мамой и со мной делать обходы. По дороге они баловались, бегали в кусты, карабкались по стволам деревьев, охотились на лягушек и сверчков.

А ещё через месяц я нашел работу по специальности, и мы расстались.

Как-то я решил проведать Хануха и заехал к нему на его верхние ворота. Был вечер, народу уже было мало. Мы с Ханухом закурили и я спросил его:

- А где Шалава?

И Ханух сказал:

- А ты позови.

Я закричал:

- Ша-ла-ва-а! - и увидел, как вдалеке, чёрным клубочком катясь по придорожному песку, несётся моя подружка. А рядом с ней еще два кота, покрупнее Шалавы.

Они меня не забыли!!! Они «разговаривали» со мной. Эти два, теперь уже взрослых кота почувствовали себя детьми. Вскарабкались по мне как по столбу. Взобравшись вдвоем на плечи, вылизывали шею и лицо. А Шалава уселась в кресло охранника и приговаривала «мя, мя, мя».

Ну все. Снова, как при «представлении ко двору», нос рассопливился, перед глазами стало мутно и расплывчато.

Когда пришла пора уезжать, они бежали рядом с машиной и я все боялся чтоб они не попали под колеса. Шалава первая поняла все. Она остановилась и горестно села посреди асфальта, а двое котиков еще метров сто бежали вслед за машиной. Мне хорошо видно было их в зеркале.

Наконец, дорога повернула и они исчезли.

июнь 2006

Пошёл на прогулку я с собственным папой

Пошел на прогулку я с собственным папой

И мне отдавили переднюю лапу.

А мама смеялась, об этом узнав.

Вот смешно, ха-ха-ха!

(из мультфильма)

Вечереет. Густые сумерки захватывают деревья, улицу, лавочки. Но уличные фонари еще не зажжены.

Мы с моими пЁсами несемся в упряжке. Ну, то есть они несутся, как два резвых коня, а я пытаюсь за ними поспевать. И сил моих нету их удержать. Эти два необразованных, разбалованных коня, то есть сОбака, выключили слух и не собираются его включать до тех пор, пока мы не перелетим детскую площадку и влетим в узкую полосу деревьев между Приморским шоссе и Гиват Ольгой. Тут эти боевые слоны остановятся, я смогу их отстегнуть, и после исполнения служебных обязанностей (ну-ка целый день терпеть) они, наконец, включат слух.

Напевая вот ту самую песню, только другой куплет, про "мне хвост отдавили - ужасная драма", я отстегиваю Пата и наклоняюсь к Кету. Тот решает, что его уже отстегнули и делает сильнейший рывок вперед.

Раздается бумммммммм! И я теряю ориентацию. Где я?

В ушах еще продолжается "мммммммммммм", на уровне глаз млечный путь из звездочек и сияний, очки, почему-то не разбитые, у меня в руках, а я сижу на земле, и Кетен лижет мне морду лица. Надо мной чернеет перекладина детского турника. Это что ли ее я протаранил переносицей. Причем, в полном соответствии с законами физики, формула получается такая:

(скорость рывка + скорость наклона) х на массу моего тела = сила удара!

Очччченно инннннтересно! Оказывается, голова еще соображает, хотя непонятно чем. Ведь будь мозги, было бы сотрясение мозга.

Приложив к быстро разбухающей переносице и глазу связку ключей, дожидаюсь пока их превосходительства выполнят свой долг. На их наглые приставания побросать палочку популярно объясняю кто они такие после случившегося, и возвращаюсь домой поплакаться нашей маме на злую судьбу.

"А мама смеялась, об этом узнав

Вот смешно! Ха-ха-ха!"

(из того же мультика)

Jan. 28th, 2011

Предновогодняя прогулка

Нас выгнали из квартиры, дескать, генеральная новогодняя уборка.

- Ну и что будем делать? Это ж меньше пары часов ну никак не займет. Как думаете, Пат Евгеньевич* и Кетен Светланович**?

Патька окидывает меня умным взглядом и натягивает поводок в сторону моста.

- Что? За мост? А дождь? Гляньте-ка на небо!

Небо, по украинским меркам, вовсе не похоже на зимнее. Глубокая, искрящаяся голубизна. Но плотно укрытая рваными облаками.

- Глядите, вон, ближе к горизонту темная полоса. Ну и что, что солнышко в дырку светит? Вот как ливанёт сейчас! А я с Фотом Евгеньичем Никоновым***. Я, как говорится, в ответе за тех, кого приручил.

Кетен отворачивает морду, будто ему неинтересно, что я там говорю. И вообще, как можно уйти отсюда? - Вокруг свежая изумрудно-зеленая, покрытая хрустальными сверкающими каплями, молодая трава, в которой полыхающие островки каких-то красных цветов, и поляны нежно сиреневых меленьких цветков. Под лапами пружинит влажная песчаная почва. А что, если сгонять во-он в тот овраг, вдруг там кто-то живет? И его хвост исчезает за склоном оврага в цветущих кустах.

- Кетен, и ты, Брут? Ну ладно, промочите нашего Фота Евгеньевича - я вас поубиваю. Идем.

Пат срывается с места и несется за Кетеном, таща меня на поводке.

- Собачата, я за вами не успеваю. Дайте-ка отпущу вас. Да к дальним домам без лая неситесь, не дай Б-г, кого перепугаете. На вас же не написано, что вы добрые.

Ого-го. Не был здесь всего пару недель, а тут не только овраг новый появился, но и травой уже все заросло. Будто он всегда тут был. И где-то в его извивах исчезли оба моих пЁса.

- Вот молодцы! Погоняйтесь друг за другом.

Я становлюсь на краю оврага и наблюдаю за гонкой этих балахманных и неугомонных собак. Кетен побеждает. Оторвавшись метров на пять, он несется по берегу ручья на дне оврага. Но Пат хитрый. Пока Кетен бежит по извивистому оврагу, он выскакивает наверх и мчится поверху наперерез, пропустив несколько поворотов. Наконец, решив, что обогнал и пора спускаться, снова сворачивает к краю.

- Эй, эй, эй! Куда это ты разогнался? Там же обрыв!!!

Но Патрик в три громадных прыжка слетает по почти отвесному обрыву и лая от счастья оказывается впереди Кетена. Тот делает вид, что ему не очень-то и хотелось бегать, сворачивает в боковое ответвление оврага и исчезает в прошлогоднем сухостое. До моих ушей доносится плеск воды. Я сворачиваю вслед за Кетеном и вижу как он с размаха влетает в озеро, раскинувшееся за сухой стеной прошлогодней травы. Да что там озеро, здесь целое море!

- Ну ты и придурок, Кетен! Какого черта ты в воду влез? Ты что не понимаешь, что зима, Новый год! Вода, небось, не теплая.

Неожиданно Кетен попадает в невидимую под водой яму и с головой окунается в воду. Пат бросается ему на выручку.

- Пат! А я-то думал ты умная собака. Воспитанная, интеллигентная. А ты за несмышленышем увязался.

- Ну и пес с вами! Делайте что хотите. Придете домой - все равно вас теперь купать на лестничной клетке, а то в дом не пустят.

Звери возвращаются на берег, отряхиваются, устроив вокруг себя радугу в миллионах брызг, а я замираю пораженный красотой. На озере ни единой волны, оно просто зеркальное. В нем плывут облака, вверх ногами отражаются тонкие и высокие былинки, с пушистыми венчиками. Изредка в воде, сквозь облака сверкает солнце, и вся картина превращается в черно-белую графику.

Красиво тут, однако. Фот Евгеньич, ты согласен? Давай с тобой запомним это. И Фот начинает радостно щелкать, одобрительно жужжа зуммером.

Пат влазит в густые заросли кустов растущих в воде, только его вращающийся хвост торчит наружу.

- Пат, осторожно, а вдруг тут крокодилы водятся! - Пат оборачивается из кустов, и рядом с ним, будто желая сфотографироваться вдвоем для семейного альбома, становится Кетен.

- ПЁсы, а вы тут красиво смотритесь. Фоту Евгеньевичу понравилось.

Нафотографировавшись, мои любимые звери пытаются прогнать двух ворон, которые тоже купаются в луже. Но каждый раз вороны невысоко взлетают, пропуская собак под собой, и возмущенно каркая, вновь садятся в центр мелкой лужи, приседают в воду, а затем вновь поднимаются и начинают отряхиваться, разбрызгивая воду. Ну точь в точь, как мои сОбаки.

- Ой-ой. Кажется новогодний дождик начинается. Забирайте-ка свои палочки и марш-марш домой! С наступающим, вас, пЁсы!

---------------------------------------------------------------------------------

* Пат Евгеньич - принадлежит мне, потому Евгеньич.

** Кетен Светланович - принадлежит дочке Светлане, потому Светланович.

*** Фот Евгеньич Никонов - мой фотоаппарат Nicon.

Собака в кошачьей шкуре

Знакомьтесь - это Джеська, собака в кошачьей шкуре. Собственно говоря, она и воспитана-то собаками. Воспитывал ее Дэйр, огромный овчар. Как-то, глядя на его мужественность, язык не поворачивался назвать его в женском роде - овчарка. Первый год жизни Джеська даже мяукать не умела. Она пыталась лаять на незнакомых гостей или на шум на лестничной клетке, правда получалось у нее что-то похожее на кашель: "Кха, кха, кха...". А ежели, скажем, гость ее не пугался - запросто кидалась ему на ногу и изо всей силы кусала ее.

Внешность ее обманчива, поскольку выглядит она этакой ласковой, изнеженной и томной особой. Дымчатая, суперпушистости и длинючести шерсть, томные, сонные глаза, медленная, плавная и ленивая походка. Смешная волосяная антеннка между ушей делает ее похожей на инопланетянку.

У всех, кто незнаком с ней, немедленно возникает желание ее погладить. Но стоит протянуть к даме руку, как рука будет изо всей силы укушена. И это тем более страшно, что процесс укушения происходит неожиданно, при полном молчании, ни тебе мява, ни себе шипения. Правда, если ее не трогать, она долго будет ходить рядом с незнакомцем, заглядывать ему в глаза, оценивать на предмет доверия. И иногда бывает, что оценка положительная. Тогда она вскакивает на диван, где сидит гость, пару минут стоит рядом, думает, а затем плавно перетекает ему на колени, тыкает башкой под ладонь, дескать, гладь давай. Само собой, гость, польщенный доверием, исполняет этот тонкий намек. Однако, не приведи господь ему устать, или забыть об оказанном доверии. Последует немедленное наказание.

Любимое времяпровождение Джессястой - спать. В ее наборе привычек воспитанной леди несколько любимых поз: * Положив голову на что-то твердое и вовсе для сна непригодное. * В неприличной позе, на спине. * В позе сторожевой собаки на раме окна, рискуя свалиться с четвертого, а практически пятого, этажа.

С детства эта кошко-собака не любит играть с игрушками на нитке. Она мигом распознает обман и отворачивается презрительно от него. Зато многажды проделывает следующий финт - увидев предмет на столе, или на тумбе или на высоком шкафу, с удивительной легкостью и плавностью взлетает наверх и исследует предмет, выписывая вокруг него восьмерки или осторожно переступая через него. Убедившись, что немедленное возмездие ей не грозит, Джесси слегка сдвигает лапкой предмет к краю. Чуточку. На пару миллиметров. И снова обзор окрестностей. Еще одно подталкивание. И еще. И еще. Вдруг предмет падает с высоты. Иногда разбивается. А Джесси с невинным видом подходит к краю стола или, скажем, шкафа и с удивлением смотрит вниз. - Надо же. Разбилось! Я тут ни причем! Как же это случилось?

Если предмет съедобный, его тут же оприходуют собаки, тоже изображая из себя полнейшую невинность: - А мы причем? Оно само сверху свалилось.

С собаками Джесси дружна.

Она считает себя тоже собакой. И псы Пат и Кет - это ее стая. С Патом Джесси в таких же отношениях, как настоящая леди с джентльменом. Зато с Кетеном она забывает о своем возрасте, о своей чопорности и оба возвращается в детство. Тогда спасайся кто может! Они носятся друг за другом по квартире, сшибая все на своем пути. Наконец Кет хитрит, неожиданно останавливается и подстерегает подружку на обратном ходу. Он напрыгивает на нее и придавливает лапой к полу. Около полминуты Джеська лежит, подмятая его немаленьким весом и Кет уже празднует свою победу, когда хитрая котейка неожиданно выворачивается на спину и кусает Кетена за нос. Тот взвизгивает и с позором убирается под стол. А Джесси задирает хвост столбом, распушивает его и гордо дефилирует мимо.

Ночует Джесси исключительно у нас в кровати. Если мы заперли дверь в спальню - все, сна нам не будет. Вредная кошь будет подсовывать лапу под дверь и буквально срывать ее с петель. И будет молча и упрямо продолжать это увлекательное занятие до тех пор, пока или у меня, или у жены кончится терпение и мы встанем и откроем ей дверь. Тогда котея пропустит в спальню Пата, если тот не успел войти раньше, затем вспрыгнет на кровать и уютно устроится или у меня в ногах или на пояснице жены. А если кто-то из нас еще недостаточно сонный, по ее мнению, то и приползет топтать грудь, урчать и бодаться.

Завидев, что я работаю за компьютером, вспрыгивает на мой рабочий стол и медленно-медленно, аккуратно-аккуратно, прокрадывается по клавиатуре, нежно ступая по кнопочкам. И плевать ей, что вся работа в компе, которой я занимался, пошла, в буквальном смысле, коту под хвост. Затем останавливается, правда, попой к экрану и начинает бодаться. Пушистющая шерсть, слово "пушистая" тут не подходит, ввиду недостаточности превосходной степени, лезет в нос, а я пытаюсь не чихнуть, потому что в ней сработает пружина, может с испугу грудь расцарапать, оттолкнувшись от нее, как ниндзя от стенки.

Пытаясь не разжимать губ, а то хвост или что иное во рту окажется, говорю: - Джеська, свали! Правда, получается что-то типа: - Мммська, мммфффли!

Смотрит внимательно в глаза, понимает. Перебирается с клавиатуры на левую руку и повисает на ней этакой тряпкой, как шкура у скорняка на просушке. Через пять минут она весит пять килограмм, через шесть - шесть, через семь - семь, наглядно демонстрируя закон прямо пропорциональной зависимости веса от времени. Через десять минут щелкать по клавишам двумя руками уже невозможно. На одиннадцатой минуте я сдаюсь и пытаюсь сбросить ее с руки. Она возмущается, прижимет в гневе уши и кусает меня за что поближе. А если я настаиваю, как всегда изображает ниндзю и спрыгивает с переворотом через голову, и исполняя двойной тулуб.

Через пять-десять минут она меня прощает и вновь все повторяется сначала. Правда, на этот раз я успеваю нажать Save, дабы сохранить свое "бессмертное творение". Вот и сейчас - успел, кажется.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге