Анатомия бабочки

Глава 1

1.1 Невидимка*

Дождь стучал по крыше «Премьера» монотонным маршем. В раздевалке пахло дорогим парфюмом, мокрой кожей и подростковой безнаказанностью. Мелисса прижалась к стене, стараясь занять как можно меньше места, пока мимо нее с грохотом пролетали сумки Louis Vuitton и звучал гогот об отпуске на Сейшелах.

— Эй, Кроу, не задерживайся, а то опоздаешь на свой единственный шанс быть полезной, — бросил через плечо Кэмерон Локвуд, капитан футбольной команды и неоспоримый король их микрокосмоса. Он имел в виду дежурство по классу. Ее вечную, добровольно-принудительную функцию.

Она не ответила. Просто поправила очки, которые сползли на кончик носа, и потуже затянула ремешок старого рюкзака. Ее форма, купленная на размер больше, «на вырост», безобразно мешковато висела. «Серая мышка» — это было еще мягко сказано. Она была тенью, пятном, смазанным фоном для этой яркой, громкой картины.

На перемене, пока все толпились у кофемашины, она нашла на своем стуле аккуратно положенную кнопку. Острый кончик блестел под люминесцентными лампами. Никто не видел, кто это сделал. Да всем и было все равно.

Милли аккуратно смахнула ее в ладонь, сжала кулак так, что ногти впились в кожу. Боль была острой и ясной. В тот момент, глядя на смеющиеся спины, на идеальные укладки и уверенные жесты, она дала себе тихую, но железную клятву. Не мстить. Нет. Стать такой, чтобы этот мирок, который сейчас кажется ей вселенной, мог бы поместиться у нее в кармане. И однажды она посмотрит на него сверху вниз. С высоты.

И тогда она услышит не свой тихий вздох, а рев мотора. Свой рев.

1.2 Анатомия бабочки*

Десять лет — это ровно три тысячи шестьсот пятьдесят два дня, если не считать двух високосных. Мелисса Кроу считала всё. Минуты на беговой дорожке, калории в салате, проценты по ипотеке, обороты двигателя на прямой. Из хаоса детства она построила безупречный, контролируемый мир. И он был прекрасен.

07:00. Будильник — не звонок, а сигнал к началу дня.

Лучи утреннего солнца падали на лаконичный интерьер квартиры в стиле лофт. Ничего лишнего: открытая кирпичная стена, черная кухня-остров, панорамное окно с видом на просыпающийся город и спящий у стены черный монстр — Yamaha, накрытая чехлом. Милли уже не спала. Она стояла у окна с чашкой черного кофе, наблюдая, как свет заливает крыши. Высокая, в черных шелковистых шортах и простой белой майке, с влажными от умывания темными волосами. Очки остались в прошлом, а взгляд стал зорким, спокойным, оценивающим. Она больше не сутулилась. Поза была прямой, плечи — раскрытыми. Это была поза хозяйки своей территории.

08:30. Боевой раскрас.

Гардероб был посвящением минимализму. Черное, белое, серое, темно-синее. Качественные ткани, безупречный крой. Никаких ярких логотипов, кричащих деталей. Ее оружие — не бренд, а уверенность. Она нанесла легкий макияж, подчеркнув глаза, которые теперь могли смотреть прямо, не прячась за стеклами. На запястье — не украшение, а умные часы, отслеживающие пульс. В ухе — миниатюрный наушник с утренним дайджестом новостей фондового рынка. Она была готова.

09:15. Работа. Холодный расчет.

Ее рабочий стол в инвестиционной компании «Вектор» был таким же чистым, как и ее квартира. Два монитора, клавиатура, блокнот Moleskine с гелевой ручкой. Коллеги уважали ее, побаивались и немного не понимали. Мелисса Кроу — аналитик высшего класса, способный разложить любую компанию на молекулы и предсказать ее крах или взлет. Ее называли «Черным Лебедем» за редкие, но точные прогнозы кризисов. Она говорила мало, по делу. Ее присутствие в переговорной заставляло даже матерых трейдеров выпрямлять спины. Здесь, в мире цифр и стратегий, она была абсолютным альфой. Здесь не было места школьным ярлыкам.

18:30. Ритуал освобождения.

Рабочий день заканчивался так же четко, как и начинался. Она не задерживалась «за компанию». Ее ждало главное. Подземный паркинг, прохлада и запах бетона, бензина и масла. Она сняла чехол. И он предстал во всей красоте: черный, агрессивный, с плавными линиями обтекателя и нежным, контрастным принтом цветущей сакуры.

Yamaha YZF-R1. Не транспорт, а продолжение тела. Душа, отлитая в алюминий и карбон.

Она надела кожаную куртку (черную, конечно), перчатки, защелкнула шлем (матово-черный, с зеркальным визором). Посадка. Ключ на старт. Мотор проснулся с низким, ворчащим рыком, который отдавался вибрацией в костях. Это был самый честный звук на свете. Не слова, а чистая энергия.

19:00. Дорога-терапия.

Она не ехала домой. Она выезжала на кольцевую трассу, где скорость смывала остаточный стресс дня. Вертолет город превращался в поток огней под колесами. Ветер, бьющий в грудь даже сквозь кожу. Абсолютная концентрация: тело, машина, дорога — единое целое. В эти моменты она не думала о прошлом. Она не была ни серой мышкой, ни успешным аналитиком. Она была просто силой в движении. Свободной, быстрой, невесомой. На трассе она летела, и никакие призраки не могли ее догнать.

21:00. Вечерняя тишина.

Вернувшись, она ставила мотоцикл на центральную подножку, как рыцарь ставит коня в стойло. Снимала экипировку, принимала душ. Вечерний ритуал был таким же медитативным: легкий ужин (лосось на пару, овощи), возможно, глажка рубашки на завтра, иногда — книга по биржевой психологии. Телевизор она не смотрела. Музыку слушала редко — ей хватало звука мотора в памяти. Она была одна, но это не было одиночеством. Это был осознанный, выстраданный покой. Тишина, которую она сама выбрала и наполнила смыслом.

Она ложилась спать и засыпала мгновенно. Сны приходили редко. А если приходили, то в них была не школа, а бесконечная дорога, уходящая в горизонт.

Милли Кроу не мстила миру. Она просто построила свой. И он был идеален. Пока однажды, в эту безупречную систему, как камень в стекло, не врезалось прошлое. Не злое, не агрессивное. Просто прошлое. И оно смотрело на нее глазами Кэмерона Локвуда на той самой заправке, куда она заехала за бензином.

1.3 Заправка на краю мира*

Заправка «Станция №7» на выезде из города была ее любимой. Чисто, хороший бензин, и никто не лез с дурацкими вопросами про «девушку на мотоцикле». Милли привычно подкатила к колонке, заглушила двигатель. Тишина после рева была почти физической.

Она была облачена в свой второй кожный покров: черная кожаная куртка Dainese с защитой на плечах и локтях, такие же узкие, идеально сидящие кюлоты, высокие ботинки. Шлем — AGV Pista в матово-черном цвете, с опущенным зеркальным визором, отражавшим искаженный мир. Она была анонимным воином, киберпанк-призраком. Ни лица, ни эмоций. Только стремительный силуэт.

Пока бензин струился в бак, к соседней колонке плавно подкатился серебристый седан. Из него вышел мужчина. Милли уловила движение боковым зрением: дорогие мокасины, зауженные брюки, куртка-бомбер нараспашку, открывавшая белую футболку с едва заметным логотипом. Походка — развязная, с покачиванием плеч, уверенная в том, что его должны заметить. Она узнала эту походку раньше, чем увидела лицо. Кэмерон Локвуд. Он потолстел не в теле, а в лице — щеки стали мясистее, взгляд подумал, что он важный, но глаза были те же: привыкшие быстро оценивать и присваивать.

Он, явно довольный своей машиной и собой, прислонился к бамперу, достал сигарету, но не закурил — просто сделал вид. Его взгляд скользнул по полированному черному баку ее R1, по принту сакуры, а затем зацепился за ее фигуру, обтянутую кожей. Взгляд был как сканер, считывающий «объект».

— Э-э-э, хеллоу, — сказал он, растягивая слово, и сделал пару шагов в ее сторону, снисходительно улыбаясь. — Не часто таких… экспонатов тут вижу. И аппарат, и… экипировка. Сразу видно — девушка со вкусом.

Милли не пошевелилась. Смотрела на счетчик.

— Я серьезно, — Кэмерон приблизился, оставшись в полушаге от ее личного пространства. — Такой железный конь заслуживает внимательной наездницы. Но, знаешь… — он снизил голос, сделав его нарочито бархатным, — есть кое-что покруче. Чувствуешь драйв? Настоящий, мужской. Может, пересядешь? Я имею в виду… ко мне. В салон. Или куда захочешь. Покажу, что значит настоящая мощность и комфорт. Моя «ласточка» тут самая резвая, проверено.

Он похлопал ладонью по крыше своего седана.

Милли медленно, с преувеличенной аккуратностью, повесила пистолет на колонку. Щелкнула замком бензобака. И только тогда повернула к нему голову. Визор все еще был опущен. Ее голос прозвучал из-под шлема ровно, механически, слегка искаженный:

— Габариты твоего «коня», как и его водителя, не в моем вкусе. Я предпочитаю более… точную управляемость. И меньше пустого шума из выхлопной трубы.

Кэмерон замер, ошарашенный. Это был не кокетливый отказ, а холодное, почти техническое заключение. Как будто она оценивала не его ухаживания, а коэффициент аэродинамического сопротивления.

— Ого, — вырвалось у него, смесь обиды и любопытства. — Холодная какая. Ну-ка, покажи лицо, интересно, что там под этим футляром.

Милли вздохнула так тихо, что это услышала только она. Одним резким, привычным движением она щелкнула замок и подняла визор.

Их взгляды встретились. Его — наглые, недоумевающие. Ее — плоские, как лезвие, лишенные всякого интереса.

— Ты ни капли не изменился, Кэмерон, — произнесла она четко, без интонации. — Все те же дешевые подкаты. Как на школьной дискотеке в спортзале. Только машина вместо папиных кредиток в кармане.

Он моргнул. Его мозг, медленно, со скрипом, как глючный софт, начал сверять данные. Высокая, стройная девушка с лицом, от которого перехватывало дух… И эти глаза. Слишком умные, слишком спокойные. Он видел эти глаза. Он видел их опущенными в пол, за стеклами толстых линз, когда говорил ей «посторонись, пухляшка».

Его лицо начало менять выражение — от самодовольства к растерянности, от растерянности к невероятному, почти комическому изумлению.

— Подожди… Стой… Это не может быть… Кроу? Мелисса Кроу?

Она не улыбнулась. Чуть склонила голову набок, как будто рассматривала редкий, но не вызывающий восторга экземпляр.

— Поздравляю, — сказала она ледяным тоном. — Нейронные связи наконец-то сработали. Правда, с десятилетним опозданием.

Не дав ему опомниться и вымолвить что-то еще, она резко опустила визор. Одно плавное движение — и она в седле. Двигатель ожил с коротким, яростным воплем, от которого Кэмерон инстинктивно отпрянул. Она посмотрела на него через зеркальную щель визора. В последний момент он увидел свое собственное, искореженное отражение — глупое, открытое от изумления лицо.

— Удачи с твоей… резвостью, — бросила она, и слова растворились в реве мотора.

R1 рывком сорвалась с места, с шинным визгом вырулила на выезд и растворилась в потоке, оставив его одного посреди асфальта, с незажженной сигаретой в пальцах и с разверзшейся бездной в голове. Он смотрел вслед исчезающей черной точке, потом на свою блестящую, но внезапно ставшую уныло-обычной машину.

Он сел за руль, долго не заводил двигатель, просто тупо уставившись в пространство. В ушах у него звенело не «Мелисса Кроу». В ушах у него звенело старое, забытое, презрительное прозвище, которое он когда-то бросал ей вслед.

Мышь.

Но эта мышь только что посмотрела на него, как на придорожную пыль. И умчалась туда, где ему, со всеми его «ласточками» и подкатами, никогда не быть.

1.4 Ночные реки*

После встречи с Кэмероном в горле стоял неприятный привкус, как от несвежей воды. Милли хотела смыть его скоростью. Она не поехала домой. Вместо этого нырнула в пульсирующие артерии ночного города, где неоновые вывески сливались в длинные светящиеся шлейфы, а асфальт под колесами отдавал накопленным за день теплом.

Ночью город принадлежал им. Им — тем, кто слышал его не через стекло, а кожей. Встречные фары выхватывали из темноты силуэты собратьев. Мгновенная вспышка — и вот уже с противоположной полосы летит черный «Найджа», пилот в белом шлеме наклоняет голову в едва заметном кивке. Она отвечает тем же. Чуть позже на светофоре к ней пристраивается раскатистый «Дюкати» с огненно-рыжим баком. Незнакомец в шлеме стучит себя в грузь, а потом указывает двумя пальцами на дорогу вперед — жест, означавший и «береги себя», и «удачи на пути». Она поднимает руку в ответ, сжатую в легкий кулак. Ни слов, ни имен. Только взаимное уважение и понимание, выкованное общим ветром. Это был ее настоящий, молчаливый язык.

На широкой, пустынной набережной собралась своя тусовка. Парни на «супермото» и «эндуро» выделывали «стоппи» — ехали на заднем колесе, балансируя словно циркачи, под одобрительные крики и смех. Кто-то просто сидел на бордюре, попивая кофе из термоса, глядя на отражение огней в черной воде. Здесь царила непринужденная, почти детская радость от простора и возможности. Милли проехала мимо, не останавливаясь, но с теплым чувством внутри. Она была частью этого.

Конечной точкой стал бар «Гараж» — непритязательное одноэтажное здание на окраине промзоны, где парковка была больше зала. Здесь стояли десятки мотоциклов всех мастей и калибров: от видавших виды «советских» тяжей до блестящих новеньких «американцев» и залихватских «стритфайтеров». Гул голосов, смех и ритмичная музыка вырывались из открытых дверей, смешиваясь с запахом жареной картошки, бензина и кожи.

Милли поставила свою Ямаху среди других спортбайков, сняла шлем, встряхнула волосы. Она уже собиралась заказать у стойки кофе с собой, когда услышала голос сбоку:

— Эй, R1 с сакурой! Крутой выбор. Старая школа, но зверь.

Она обернулась. За столиком у стены сидели четверо: два парня, две девушки. Все в практичной, потертой экипировке. Улыбались непринужденно. Говорила рыжеволосая девушка с татуировкой в виде шестеренок на шее.

— Спасибо, — коротко кивнула Милли, привычно готовясь к отступлению.

— Не убегай! — подхватил парень в очках и в футболке с принтом схематичного двигателя. — Место свободное. Иди к нормальным людям, а не торчи одна. Мы не кусаемся. Ну, я вот могу укусить, но только если очень попросишь, — пошутил он, и все засмеялись.

Это было не как у Кэмерона. Не было оценивающего взгляда, наезда, пошлого подтекста. Было искреннее, чуть грубоватое радушие своего круга. То самое «семейное» чувство. Милли почувствовала, как привычная ледяная бронь дала микроскопическую трещину. Она медленно подошла.

— Милли, — представилась она, опускаясь на свободный табурет.

Знакомства прошли быстро: Алиса (рыжая), Лекс (остряк в очках), Витя (молчаливый гигант с бородой) и Катя (худенькая брюнетка с умными глазами). Они были из разных сфер — IT, ремонт, дизайн, — но здесь были просто пилотами. Говорили о маршрутах на выходные, о проклятой дорожной полиции, о новых шинах, о смешных случаях в групповых заездах. Милли сначала отмалчивалась, но Лекс ловко подкинул ей вопрос о настройке подвески на треке, и она не удержалась — ответила технично и по делу. В глазах у ребят вспыхнуло уважение.

— О, так ты не просто на красивом катаешься! — одобрительно хмыкнул Витя, и это была высшая похвала.

И был еще один. Он сидел чуть поодаль, в кругу другой компании, но его взгляд Милли чувствовала все время. Высокий, в простой черной худи, с коротко стриженными темными волосами и внимательным, спокойным лицом. Он не пялился. Он смотрел. Взгляд был не наглым, а… изучающим. Заинтересованным. Когда их глаза случайно встретились через дымное пространство бара, он не отвёл взгляд, не сделал глупую улыбку. Лишь чуть кивнул, как будто подтверждая некий внутренний вывод. Потом вернулся к беседе со своими друзьями. Его звали, кажется, Марк. К нему обращались пару раз.

Когда Милли встала, чтобы идти к своему мотоциклу (ребята кричали «Возвращайся!» и «В субботу едем на карьеры!»), он оказался рядом у выхода, закуривая.

— Алиса и компания — хорошие люди, — сказал он просто, без предисловий. Его голос был низким, немного хрипловатым от ветра. — Не всегда тут такие адекватные собираются. Повезло тебе с первым столом.

— Да, — согласилась Милли, останавливаясь. — Повелось.

— R1 в городе — редкость для девушек. Особенно которые в подвеске разбираются, — в его словах не было ни капли снисхождения или удивления, только констатация. Он сделал затяжку, дым уплыл в ночь. — Удачных дорог, Милли.

Он знал её имя. Значит, слушал.

— И тебе, — ответила она, и впервые за вечер (а может, и за долгое время) что-то похожее на легкую, неуверенную улыбку тронуло уголки её губ.

Она завела мотоцикл. В зеркало заднего вида увидела, как он стоит, прислонившись к стене, и смотрит ей вслед. Не ждет. Не машет. Просто смотрит.

Дорога домой казалась короче и светлее. В кармане её куртки лежал бумажный стаканчик с кофе, который ей вручила на прощанье Катя («На, согреешься!»), и обрывок бумажки от Лекса с номером чата в мессенджере для совместных покатушек.

В своей безупречно тихой квартире Милли сняла куртку, но не повесила её сразу в шкаф. Положила на спинку кресла, рядом с шлемом. Она стояла у окна, пила тот самый кофе и смотрела на спящие огни. Внутри было непривычно тепло и… шумно. Не от рева мотора. От эха смеха, от обрывков разговоров, от чужого, но такого понятного «береги себя».

Прошлое в лице Кэмерона пыталось сегодня её догнать. А настоящее, в лице этих незнакомых ребят и того спокойного парня у выхода, просто кивнуло и приоткрыло дверь. Впервые за долгие годы ей стало интересно — а что, если в неё войти?

1.5 Гравий и небо*

Субботнее утро было хрустальным и прохладным. Милли уже дважды перепроверила экипировку: не трек-день, но за городом, на гравийных дорогах карьеров, защита не бывает лишней. Она выбрала более свободную мотокуртку с усиленной вентиляцией и кроссовые перчатки. В рюкзак упаковала бутылку воды, энергетический батончик, минимальную аптечку и складной инструмент — правило, доведенное до автоматизма.

В чате «Кочевники» (так скромно назвалась группа Лекса) уже бушевали сообщения. Координаты точки сбора, шутки про тех, кто обязательно проспит, стикеры с мотоциклами. Милли написала короткое «Выезжаю» и отключила уведомления. Суета была чужда, но предвкушение — новое и щекочущее нервы чувство — присутствовало.

Точка сбора была на пустыре за последней заправкой. Когда она подъехала, там уже ждали пятеро: Алиса на своем дерзком KTM Duke, Лекс на потрепанном, но бодром Yamaha XT, Витя на мощном BMW GS, Катя на легком Suzuki VanVan и… Марк. Он стоял рядом со строгим, без лишних деталей Triumph Street Triple, в той же черной худи и простых защитных штанах. Он помахал ей рукой, когда она заглушила двигатель.

— Наш технарь-эстет на месте! — крикнул Лекс. — Народ, знакомьтесь, это Милли. Если что-то отвалится, она починит взглядом.

Милли смущенно хмыкнула, сняв шлем.

— Не завышайте ожидания, — сказала она, но в уголке губ играла тень улыбки.

— Правила простые, — взяла слово Алиса, по-хозяйски опираясь на бак. — Держимся группы, не гоняем, смотрим на дорогу. На карьерах — своя атмосфера и свои ямы. Кто первый упадет в грязь, тот кофе на всех варит на костре. Поехали?

Они выстроились в колонну. Витя, как самый опытный и знающий дорогу, возглавил. Алиса, отлично знавшая карьеры, встала сразу за ним — она была «штурманом». Милли заняла место третьей, чувствуя непривычную, но приятную ответственность за Катю, которая ехала сзади. Лекс, вечный двигатель и заводила, расположился перед замыкающим — чтобы его энергию можно было контролировать. Марк, как и договаривались, замкнул цепочку, превратившись в «замыкающего» — того, кто следит, чтобы никто не отстал, не потерялся и чтобы сзади ни к кому не пристроилась беда.

Дорога за городом была другой. Воздух терял городской привкус и наполнялся ароматами хвои, нагретой земли и свободы. Они миновали дачные поселки, промчались мимо желтеющих полей, свернули на грунтовку, ведущую в сосновый бор. Здесь асфальт кончился, началась их стихия.

Карьеры открылись внезапно: огромные чаши, вырытые в земле, с террасами, заросшими жесткой травой и молодым кустарником. Глинистые и песчаные склоны, гравийные серпантины, лужицы талой воды, блестящие на солнце. Воздух звенел от тишины, нарушаемой только рокотом их моторов и криками каких-то далеких птиц.

— Рассредоточиваемся! Кто куда хочет! — прокричал Витя, и колонна распалась.

Лекс и Алиса сразу рванули на самый крутой скос, поднимая фонтан брызг. Катя осторожно, но уверенно пошла исследовать одну из террас. Витя отправился искать место для будущего привала.

Милли на минуту остановилась на краю обрыва, глядя на эту индустриальную пустыню, превращенную временем и природой в странный, величественный парк для взрослых детей. И тогда к ней подкатил Марк.

— Первый раз здесь? — спросил он, заглушив двигатель.

— Да, — призналась она. — Обычно я за асфальт.

— Здесь другая философия. Не скорость. Чувство. Чувство баланса, сцепления, веса. Хочешь попробовать тот спуск? — он кивнул на пологий, но изрытый колеями склон. — Страшновато выглядит, но траекторию можно выбрать.

Она посмотрела на спуск, потом на его спокойное лицо. Не вызов, не поучение. Предложение.

— Давай, — сказала Милли.

Они съезжали вниз медленно, контролируя каждое движение. Милли чувствовала, как заднее колесо временами проскальзывает на гравии, как мотоцикл живет своей жизнью. Это была медитация под рокот двигателя. Внизу они снова оказались рядом.

— Неплохо, — отметил Марк. — Видно, что ты управляешь, а не борешься.

Этот простой комплимент от человека, который явно знал, о чем говорил, стоил десятков восторженных возгласов на городских светофорах.

Позже, когда все собрались у импровизированного костра в укрытой от ветра ложбине, царила та самая, настоящая атмосфера. Лекс, как и предсказывалось, нашел самую глубокую лужу и эффектно шлепнулся в нее, вызвав хохот. Теперь он, ворча, собирал хворост для костра. Алиса и Катя раскладывали припасы: сэндвичи, фрукты, термосы. Витя мастерски разжег огонь.

Сидели на бревнах, на куртках, грели руки. Говорили обо всем и ни о чем. О легендарных мотоциклах, о самых дурацких поломках в пути, о лучших дорогах в области. Милли слушала, изредка вставляя реплики. Ей было… легко. Ее не вытягивали на разговор, но ее мнение было интересно. Здесь не спрашивали, кем она работает и сколько стоит ее мотоцикл. Здесь спрашивали, как ведет себя R1 на грунте и не думала ли она о смене шин.

Марк сидел напротив. Он мало говорил, больше слушал, его внимательные глаза переходили с лица на лицо, чаще всего останавливаясь на Милли. Но это не было давлением. Это было присутствие. Когда она неуверенно взяла предложенный Лексом кусок закопченной сосиски с костра, Марк молча протянул ей салфетку. Маленький, простой жест. Не привлекая внимания.

— Так, Милли, — развел руками Лекс, смывая кетчупом грязь с подбородка. — Ты наш технарь и загадка. Разоблачайся. Как тихая девочка (ну, внешне тихая) связала жизнь с таким зверем?

Все посмотрели на нее с добрым любопытством. И вместо привычного желания закрыться, Милли почувствовала, что может сказать правду. Не всю, но часть.

— Чтобы не быть тихой, — сказала она просто, глядя на язычки пламени. — Чтобы быть сильной. И чтобы никто и никогда не решил, куда и с какой скоростью мне ехать. Кроме меня самой.

Тишина повисла на секунду, но была не неловкой, а понимающей.

— Самый правильный ответ из всех возможных, — тихо, но четко произнесла Алиса и подняла свою металлическую кружку с чаем. — За это.

Все чокнулись чем попало. В тот момент, под открытым небом, у потрескивающего костра, пахнущего дымом и свободой, Мелисса Кроу почувствовала себя не на острове. Она чувствовала себя частью материка. Странного, немного бесшабашного, но прочного и настоящего.

На обратном пути, когда городские огни снова замаячили на горизонте, Марк поравнялся с ней на прямой и показал рукой на свое ухо, а потом на нее — предложение связаться по внутренней связи. Она кивнула.

В шлеме раздался его голос, без помех, тихий и близкий:

— Спасибо, что поехала. Обычно новички или лихачат, или боятся. Ты держалась уверенно.

— Спасибо за траекторию на спуске, — ответила она.

— В следующий раз покажу тропу к озеру. Там асфальт как стекло и ни души.

— Договорились, — сказала Милли, и это было больше, чем просто слово о покатушке.

Дома, смывая с лица дорожную пыль, она поймала себя на мысли, что смотрит в зеркало не с оценкой, а с легким, живым удивлением. Сегодня она не просто каталась. Она жила. А в телефоне, в чате «Кочевники», уже появлялись новые фотографии с карьеров, смешные комментарии и вопрос от Марка без подписи: просто ссылка на трек к тому самому озеру и смайлик-мотоцикл.

Она сохранила трек. И отправила в ответ короткое сообщение:

«Следующая суббота?»

Ответ пришел почти мгновенно.

«Я уже смотрю на прогноз погоды.»

И впервые за много лет будущее перестало быть просто списком целей. В нем появилось «жду».

1.6 Осколки пятницы*

Пятничный вечер у «Гаража» был не просто заездом, а стихийным праздником. Воздух гудел от басов, смеха и рёва десятков двигателей. Кто-то показывал трюки на почти неподвижных мотоциклах, вызывая одобрительные крики, у стойки бара спорили о марках масла, а в углу уже схлестнулись двое — не со зла, а на спор, под дружеский улюлюкающий хор. Всё это было шумно, немножко дико и по-своему гармонично.

Милли и её новая компания захватили большой стол у открытых ворот гаража, откуда был виден весь карнавал. На столе стояли бургеры в бумаге, крылья баффало и кола в стеклянных бутылках. Лекс что-то громко рассказывал, размахивая картошкой фри, Витя невозмутимо кивал, а Алиса с Катей хохотали, глядя, как какой-то парень на «Хонде» пытается повторить трюк и чуть не заваливается на бок.

Марк сидел рядом с Милли. Не вплотную, но достаточно близко, чтобы их плечи иногда почти касались. Он больше слушал, чем говорил, и его тихое, но уверенное присутствие было таким же привычным, как шум вокруг. Иногда он ловил её взгляд и едва заметно улыбался — как будто они делили какой-то общий, тихий секрет посреди этого хаоса.

Через час Милли встала, извинившись.

— Отлучусь на минутку, — сказала она, направляясь вглубь помещения, где находилась уборная.

Коридор был тесным и полутемным, пахло дезинфекцией и влажным бетоном. Она уже тянулась к двери, как вдруг из тени выступила фигура и сильная рука схватила её за запястье. Хватка была неприятно влажной и цепкой.

— Нашлась, — прошипел знакомый голос, в котором кипела обида и что-то ещё, пьяное и злобное.

Перед ней стоял Кэмерон. В дорогой, но помятой рубашке, взгляд мутный. Видно было, что он здесь не первый час и явно не для того, чтобы любоваться мотоциклами.

— Отпусти, — сказала Милли ровно, не пытаясь вырваться резко. Её голос прозвучал как ледяная струя.

— Отпусти? — он фыркнул, притягивая её ближе. От него пахло дорогим виски и потом. — Ты меня, дурака, сделала при всех на заправке. Думала, я так оставлю? Ищешь себе новых дружков? — Он кивнул в сторону зала. — Думаешь, ты теперь крутая? С мотоциклом? Ты всё та же занудная Кроу, просто костюм сменила!

Он выпаливал это сквозь зубы, и его пальцы всё сильнее впивались в её руку. Милли почувствовала, как по спине пробежал холодок не страха, а жгучего отвращения. Прошлое не просто нашло её — оно пыталось вцепиться в неё грязными когтями.

— Я сказала, отпусти, — повторила она, и в голосе зазвучала сталь, знакомая ей по переговорам с упрямыми клиентами.

— А я сказал, поговорим! — повысил он голос, и из его рта брызнули слюни.

Но «поговорить» им не дали. Из-за угла, будто материализовавшись из самой тени, вышел Марк. Он двигался не быстро, но с убийственной целеустремленностью. Одной рукой он накрыл руку Кэмерона, сжимавшую запястье Милли.

— Руки от девушки, — прозвучало тихо, но с такой неоспоримой интонацией, что Кэмерон вздрогнул. — Ты ей делаешь больно.

— А тебе-то что, герой? — попытался огрызнуться Кэмерон, но его голос дрогнул. Марк был выше, шире в плечах, и главное — его глаза были абсолютно трезвыми и холодными.

— Мне то, что она с нами, — ответил Марк, не повышая тона. Его пальцы сомкнулись на запястье Кэмерона не как клещи, а как тиски — методично и неотвратимо. — И сейчас ты её отпустишь. Сам. Или я помогу. Выбор за тобой.

На секунду в коридоре повисло напряжение. Кэмерон попытался дернуться, но хватка Марка не дрогнула. Боль скривила его лицо. Он с ненавистью посмотрел на Милли, потом на Марка, и что-то в этом спокойном, готовом ко всему взгляде сломало его. Он разжал пальцы.

Милли тут же отшатнулась, потирая покрасневшее запястье.

— Иди отсюда, — сказал Марк, наконец отпуская его. — И не показывайся здесь больше. Не в твоей это атмосфере.

Кэмерон, бормоча что-то невнятное под нос, шаркая ногами, поплёлся прочь, к выходу, в сторону своего пресного, чужого мира.

Тишина в коридоре стала густой. Марк повернулся к Милли.

— Всё в порядке? — спросил он, и в его голосе не было ни бравады, ни лишней жалости. Была только забота и готовность помочь, если надо.

— Да, — выдохнула она, чувствуя, как дрожь от адреналина начинает стихать. — Спасибо. Как ты…?

— Видел, как ты ушла. Показалось, слишком долго. Решил проверить, — он пожал плечами, как будто это было самым естественным делом на свете. — Это он? Тот, с заправки?

Она кивнула.

— Тупой и опасный, как мебель с острыми углами, — без всякой злобы констатировал Марк. — Пойдём назад. Ребята, наверное, уже забеспокоились.

Когда они вернулись к столу, Алиса сразу уловила напряжение.

— Что случилось?

— Ничего серьёзного, — сказал Марк, садясь на своё место. — Просто мусор выносил.

Лекс что-то заподозрил, но увидев короткий, успокаивающий взгляд Марка, только хмыкнул и подвинул к Милли тарелку с бургером.

— Ешь, пока горячий. Тут, в отличие от некоторых, еда не дерётся.

Вечер продолжился, но что-то изменилось. Сидя рядом с Марком, Милли чувствовала не просто дружеское участие. Она чувствовала защищённость. Не ту, что делает слабой, а ту, что даёт силы быть собой, зная, что за спиной — надёжный тыл.

Позже, когда они выходили на парковку, Марк задержался рядом с её мотоциклом.

— Если этот тип ещё раз появится… — начал он.

— Я разберусь, — тихо, но твёрдо сказала Милли.

— Знаю, — он улыбнулся. — Но теперь ты не обязана разбираться одна. Мы — твоя стая. Помни об этом.

Он дал ей время осмыслить эти слова, прежде чем надеть шлем.

— Завтра? — спросил он, уже сквозь приоткрытый визор.

— Завтра, — подтвердила Милли.

И когда она заводила свою R1, то знала — она едет домой не одна. Вокруг, растворяясь в ночных улицах, расходились огоньки её новой, шумной, настоящей семьи. А один огонёк — с трёхцилиндровым Triumph — ехал рядом, пока их пути не разошлись у её дома. Он дождался, пока она зайдёт в подъезд, и только тогда тронулся с места, растворившись в ночи.

Прошлое могло хватать за рукав. Но будущее было крепче.

1.7 Зеркальное озеро *

Утро их поездки началось с идеальной погоды. Небо было высоким и бездонно-синим, воздух свежим, с легким предвкушением тепла. Милли подкатила к месту встречи — пустой парковке у старой водонапорной башни на окраине — и увидела, что Марк уже там. Он что-то поправлял на своем Triumph, но взгляд поднял мгновенно, как будто чувствовал ее приближение. Улыбка, появившаяся на его лице, была не широкой, а настоящей — той, что касается только глаз.

— Ты пришла, — сказал он просто, без приветствий, как будто констатировал самый приятный факт дня.

— Обещала же, — отозвалась Милли, глуша двигатель. Она чувствовала легкое, щекочущее волнение, которого не знала перед обычными покатушками.

Марк протянул ей небольшой термос.

— Кофе. На всякий случай. Дорога неблизкая, а хороших точек по пути не будет.

Она взяла термос, и их пальцы ненадолго соприкоснулись. Не случайно, а вполне осознанно с его стороны. Тепло.

Путь к озеру был сценарием, написанным специально для них. Сначала — ровный, почти пустой асфальт областного шоссе, где они шли параллельным курсом, изредка переглядываясь. Потом — поворот на старую, местами потрескавшуюся, но живописную дорогу, петляющую среди сосновых лесов. Воздух стал пахнуть хвоей и нагретой смолой. Здесь они ехали друг за другом, и Милли, следуя за плавными, уверенными движениями его мотоцикла, ловила себя на мысли, что полностью доверяет ему как ведущему. Он не лихачил, не выпендривался. Он вел. И это было приятно.

Однажды он поднял руку, подав знак остановиться. Они съехали на грунтовую полосу, ведущую к смотровой площадке над речной долиной. Вид был захватывающим: леса, уходящие к горизонту, и лента реки, сверкающей на солнце. Они сняли шлемы, и ветер играл их волосами.

— Красиво, — выдохнула Милли.

— Есть такое, — согласился Марк, стоя рядом, так близко, что их плечи почти соприкасались. — Я всегда здесь останавливаюсь. Чтобы вспомнить, зачем всё это.

Он говорил не только о поездке. Он говорил о свободе, о смысле. И она понимала его без слов.

Последний отрезок пути был самым волшебным — узкая, как змейка, дорога, выложенная почти идеальным старым асфальтом. Она извивалась между холмами, предлагая головокружительные связки поворотов. Здесь они позволили себе немного расслабиться. Не гнаться, а танцевать. Марк шел впереди, показывая траекторию, а Милли повторяла, ловя тот самый кайф от полного слияния с машиной и дорогой. Это был диалог на языке наклонов, газа и тормоза. И он был прекрасен.

И вот, за последним поворотом, открылось оно. Озеро. Огромное, спокойное, синее-синее, будто вобравшее в себя всё небо. Асфальт упирался в небольшую песчаную площадку, пустующую в будний день. Тишина была абсолютной, нарушаемой лишь плеском воды да шелестом камышей.

Они поставили мотоциклы под соснами. Марк достал из кофра небольшой рюкзак.

— Подозреваю, что ты, как и я, не любишь останавливаться у придорожных кафе. Припас кое-что.

Он разложил на поваленном дереве просто, но со вкусом: бутерброды на чиабатте с авокадо и слабосоленой семгой, свежие ягоды в контейнере, темный шоколад и тот самый термос с кофе. Ничего лишнего, ничего пафосного. Внимательно.

— Ты все это… сам? — удивилась Милли, принимая от него сэндвич.

— Кулинария — моя второе хобби после мотоциклов, — признался он, слегка смущенно. — Расслабляет. Ну, кроме тех случаев, когда всё горит.

Они ели, смотрели на воду, разговаривали. Говорили не о мотоциклах, а о книгах, которые любят, о глупых фильмах, которые стыдно признаться, что нравятся, о мечтах увидеть Альпы или норвежские фьорды на двух колесах. Марк рассказал, что работает инженером-проектировщиком, и что для него мотоцикл — это не бегство от реальности, а, наоборот, способ ощутить её острее, каждой клеткой.

— А ты, — сказал он, внимательно глядя на неё. — Ты похожа на человека, который построил себя сам. Кирпичик за кирпичиком. И теперь любуешься тем, что получилось.

Она не стала отрицать. В его присутствии не хотелось надевать маску. Она кивнула, глядя на свое отражение в воде, искаженное легкой рябью.

— Да. И иногда кажется, что у крепости слишком высокие стены.

— Может, просто не те люди пытались в них войти, — тихо предположил Марк.

Он не стал развивать эту тему. Он просто взял плоский камень и, встав, запустил его по воде. Камень сделал пять ровных скачков, прежде чем утонул.

— Покажи, как ты это делаешь, — попросила Милли, вдруг почувствовав себя легко, почти беззаботно.

Он улыбнулся и подал ей подходящий камешек. Их пальцы снова встретились, и на этот раз он не отпустил её руку сразу, а мягко поправил её хватку, показывая угол.

— Вот так. Сильнее кистью.

Камень, запущенный её рукой, скакнул лишь три раза, но она рассмеялась. Настоящим, легким смехом, которого в её жизни было так мало. А он смотрел на неё, и в его глазах было что-то такое тёплое и ясное, что у неё перехватило дыхание.

На обратном пути они не торопились. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в персиковые и сиреневые тона. Когда они остановились на той же смотровой площадке, мир лежал у их ног в золотисто-багряном угаре. Было прохладно. Милли слегка вздрогнула.

— Холодно? — мгновенно отреагировал Марк.

— Немного.

Он не стал предлагать свою куртку. Он просто встал с подветренной стороны, создав для неё живую защиту от потока воздуха. И они так и стояли, плечом к плечу, молча наблюдая, как день уступает место вечеру. Его близость не была навязчивой. Она была… правильной.

Когда они вернулись в город, фонари уже зажглись. У её дома Марк, как и в прошлый раз, заглушил двигатель, снял шлем.

— Сегодня было… идеально, — сказала Милли, находя самые точные слова.

— Для меня тоже, — ответил он. Он смотрел ей прямо в глаза, и в его взгляде не осталось места недоговоренностям. — Милли, я…

Он запнулся, что было для него редкостью.

— Я очень рад, что ты в моей жизни появилась. Вот так. На мотоцикле, с сакурой на баке и со своей крепостью.

Она чувствовала, как сердце бьется чаще. Не от страха. От предвкушения.

— Я тоже рада, Марк.

Он медленно, давая ей время отступить, наклонился и поцеловал её в щеку. Поцелуй был легким, теплым, пахнущим ветром, дорогой и чем-то безмерно своим.

— Спокойной ночи, — прошептал он рядом с её ухом. — Увидимся завтра?

— Увидимся, — кивнула она, и её губы сами растянулись в улыбку.

Он дождался, пока она скроется в подъезде. Поднимаясь на лифте, Милли прикоснулась пальцами к тому месту на щеке, где осталось ощущение его прикосновения. В своей безупречно чистой квартире она не сразу включила свет. Подошла к окну. Внизу, у тротуара, всё еще стоял силуэт мотоцикла с одним-единственным габаритом. Он ждал. Ждал, чтобы убедиться, что она дома, что она в безопасности.

Только увидев свет в её окне, он включил фару и плавно тронулся с места, растворившись в ночном потоке.

Милли прислонилась лбом к прохладному стеклу. Озеро, дорога, его смех, этот поцелуй в щеку… Её крепость не рухнула. В ней просто появилась красивая, крепкая арка. И за ней был уже не пустой горизонт, а чьи-то тёплые, надежные глаза, в которых она видела себя не сильной бабочкой, а просто — счастливой.

1.3Отлично, ловлю каждую деталь! Сделаем насыщенный день: утро с болтовнёй по гарнитуре, рабочий конфликт, появление Марка как глоток воздуха, красивая поездка и... поломка, которая станет возможностью для самого важного разговора.

1.8 Ритм города и тишина двоих *

Утро. Город. Поток.

Милли вырулила со своего двора ровно в 8:15, как всегда. Чёрный R1 послушно урчал, прогреваясь, пока она на ходу поправляла перчатку. В шлеме раздался щелчок подключения, а следом — голос, от которого утро сразу стало теплее.

— Доброе. Ты где?

Марк. Его голос в гарнитуре звучал по-особенному — близко, будто он сидел сзади, хотя между ними сейчас было километра три.

— Только выехала с Павелецкой, — отозвалась Милли, ловко вклиниваясь в ряд. — А ты уже на месте?

— Почти. Стою на светофоре у «Трёх вокзалов». Тут какой-то таксист решил, что он главный, пытается втиснуться.

— Удачи ему с твоим Triumph, — усмехнулась Милли. — Он хоть понимает, что зеркала дороже его бампера?

— Судя по лицу — нет, — хмыкнул Марк. — Слушай... У тебя сегодня как, планы на вечер?

Милли чуть сбавила скорость, пропуская автобус.

— Работа до шести. Потом свободна. А что?

— Давай встречу. Прокатимся куда-нибудь. Без компании, только мы. Я знаю одно место... В прошлый раз не показал, побоялся, что рано.

Она улыбнулась. Хорошо, что он не видит.

— Звучит загадочно. Я согласна.

— Тогда я подъеду к твоему офису. Во сколько тебя забирать?

— Ровно в шесть. Но учти, парковка у нас — ад.

— Японский городовой справится, — в его голосе проскользнула улыбка. — До вечера, Милли.

— До вечера.

Она отключилась и до самого офиса летела на крыльях. Даже пробки не бесили.

Офис. 17:45. Зона турбулентности.

День шёл по накатанной, пока за полчаса до конца смены в кабинет не ворвался начальник отдела — Геннадий Петрович, человек с лицом, будто всю жизнь жевавший лимон.

— Кроу, зайди.

Милли внутренне напряглась, но вида не подала. Зашла.

В кабинете кроме начальника сидел клиент — толстый, красномордый, с дорогими часами на запястье и взглядом, говорившим: «Я здесь главный, даже если ничего не понимаю». Он развалился в кресле, поигрывая ручкой.

— Вот, — ткнул пальцем начальник в разложенные на столе бумаги. — Аналитика по «СтройИнвесту». Ты утверждаешь, что они — пустышка, а клиент считает иначе. Он вложил туда деньги.

Милли глянула на бумаги. Её отчёт. Всё чётко, все риски просчитаны, все данные проверены.

— Мои выводы основаны на фактах, — спокойно сказала она. — У компании отрицательная динамика три квартала подряд. Кредитная нагрузка превышает...

— Мне плевать на твои цифры! — взвизгнул клиент, вскакивая. — Я потерял деньги! Ты, сука, аналитик хренов, в чём ты там разбираешься?! Сидишь в своей норе, цифры перебираешь, а люди из-за тебя страдают!

Начальник молчал, сложив руки на груди. Он не защищал её. Он давал клиенту выпустить пар, а Милли — быть громоотводом.

— Я предупреждала о рисках, — Милли сохраняла ледяное спокойствие, хотя внутри закипало. — В договоре есть подпись клиента о том, что он ознакомлен с моим отчётом. Решение принимал он сам.

— Да пошла ты со своим договором! — клиент побагровел и шагнул к ней. — Я тебя...

Дверь распахнулась без стука.

На пороге стоял Марк. Всё ещё в мотокуртке, со шлемом в руке, с мокрыми от дождя волосами. Взгляд — спокойный, но очень внимательный — прошёлся по комнате, зафиксировал красного клиента, молчащего начальника, Милли, зажатую в углу. Он вошёл, будто имел на это полное право, и встал рядом с ней. Близко. Надёжно.

— Милли, — сказал он ровно, даже не глядя на остальных. — Я жду внизу уже пятнадцать минут. Ты как?

— У меня тут небольшое совещание, — её голос чуть дрогнул, но только для него.

— Вижу, — он перевёл взгляд на клиента. — Всё в порядке? Этот господин тебя не обижает?

Клиент опешил. Такой наглости он не ожидал.

— Ты кто вообще такой⁈ У нас тут разговор!

— А я слышу только крик, — Марк говорил тихо, но его голос резал воздух, как нож. — Милли, собирайся. Твой рабочий день закончился.

Начальник наконец подал голос:

— Молодой человек, здесь вам не проходной двор...

— А здесь, — Марк указал на красного клиента, — не цирк. Милли права, её подпись ничего не решает без подписи клиента. Если у вас вопросы по аналитике — идите в суд. А орать на сотрудницу в конце рабочего дня — позвольте, это не по-мужски.

Он взял Милли за руку. Просто и уверенно.

— Пойдём.

И они вышли. Мимо остолбеневшего клиента, мимо начальника, открывшего рот. По коридору, к лифту, на воздух.

На улице моросил мелкий дождь. Марк отпустил её руку, но только чтобы надеть шлем.

— Извини, что ворвался. Я просто ждал внизу, поднялся посмотреть, а секретарша сказала, что у тебя там... разнос. Не сдержался.

— Ты... — Милли выдохнула, чувствуя, как отпускает напряжение. — Ты даже не представляешь, как вовремя.

— Представляю, — он улыбнулся, и эта улыбка согрела лучше солнца. — Едем кататься? Дождь скоро кончится, я проверял.

— Едем.

Дорога. Свобода.

Они вырвались из города, и Милли физически ощущала, как с каждым километром с плеч падает груз офисного дня. Дождь действительно прекратился, асфальт блестел, впитывая последние капли, и воздух стал чистым, промытым, пахнущим мокрой листвой и свободой.

Марк вёл уверенно, выбирая идеальную скорость — не медленно, чтобы не скучать, но и не быстро, чтобы можно было говорить по гарнитуре.

— Расскажешь, что там было? — спросил он.

— Клиент идиот, — коротко ответила Милли. — Вложил деньги в заведомо дохлый проект, хотя я писала отчёт. Теперь ищет крайнего.

— Нашёл тебя?

— Попытался. До появления одного наглого парня с Triumph.

— Наглого? — хмыкнул Марк. — Я был сама вежливость.

Милли рассмеялась. Впервые за день — по-настоящему, легко.

— Спасибо. Правда.

— Не за что. Для того и нужны, — его голос в наушнике звучал тепло. — Мы же стая. Помнишь?

Она помнила.

Тишина. Поломка. Разговор.

Они остановились на смотровой площадке над рекой — той самой, где были в прошлый раз. Вид открывался невероятный: вечернее небо, подсвеченное закатом, отражалось в воде, и казалось, что мир горит мягким золотом.

— Здесь красиво, — выдохнула Милли, снимая шлем.

— Я же говорил, — Марк стоял рядом, опираясь на свой мотоцикл. — Хотел показать тебе это в другое время. Без толпы.

Они молчали, наслаждаясь тишиной, нарушаемой лишь шелестом листвы. А потом Милли шагнула к своему R1, чтобы переставить его, и нажала кнопку стартера.

Тишина.

Она нажала ещё раз. Ещё. Панель приборов загоралась, но стартер даже не щёлкнул.

— Что за... — пробормотала она, выдыхая.

Марк мгновенно оказался рядом.

— Дай угадаю: не заводится?

— Не реагирует вообще, — Милли пыталась сохранять спокойствие, но внутри кольнуло. Непривычная беспомощность перед железом, которое всегда было послушным.

— Не паникуй, — Марк уже присел на корточки, осматривая мотоцикл. — Скорее всего, контакт окислился после дождя. У R1 это бывает. Разрешишь?

Она кивнула, наблюдая, как его уверенные руки методично проверяют проводку, клеммы, предохранители. Он работал молча, сосредоточенно, и в какой-то момент Милли поймала себя на том, что не переживает. Рядом с ним всё было... решаемо.

— Нашёл, — сказал он через пару минут. — Клемма окислилась, контакт пропал. Сейчас почищу — и поедем.

Он достал из своего кофра маленький набор инструментов, и пока возился с клеммой, заговорил, не поднимая головы:

— Слушай, Милли... Я понимаю, что мы знакомы не так давно. И ты — человек, который ценит своё пространство. Я это вижу и уважаю.

Она молчала, слушая.

— Но я не могу перестать думать о тебе, — он всё ещё смотрел на клемму, но голос звучал негромко и честно. — Не о том, какая ты крутая на байке. Не о том, как ты держишь удар. А о тебе. О том, как ты смеёшься, когда запускаешь камни. О том, что ты чувствуешь, когда молчишь.

Он наконец поднял голову и посмотрел ей прямо в глаза.

— Я хочу пригласить тебя на свидание. Настоящее. Не поездку с компанией, не случайную встречу. А именно свидание. Где я приду за тобой, мы пойдём куда-нибудь, где не нужны шлемы, и я смогу смотреть на тебя столько, сколько захочу. И говорить с тобой. Только ты и я. Что скажешь?

Вокруг было тихо. Река блестела внизу, небо темнело, и только их двое стояли посреди этого вечера.

Милли смотрела на него. На его спокойное, открытое лицо. На руки, которые только что чинили её мотоцикл, потому что не могли позволить, чтобы она осталась в беде. На глаза, в которых не было ни намёка на игру или давление.

— А если я скажу «да», — тихо спросила она, — ты закроешь клемму или так и будем стоять?

Он улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у неё внутри всё переворачивалось.

— Клемма уже готова. Я просто ждал ответа.

— Тогда... да, Марк. Я пойду с тобой на свидание.

Он закончил с мотоциклом, поднялся, вытер руки ветошью. И, не говоря ни слова, просто взял её ладонь в свою. Чистую, тёплую, надёжную.

— Заводи, — сказал он. — Поехали домой. Провожу.

R1 завёлся с пол-оборота, будто и не было никакой поломки. А может, просто почувствовал, что хозяйке нужно быть сильной. Или что рядом — тот, кому можно довериться.

Они ехали обратно в сумерках, и свет его фары в зеркале был тёплым и постоянным, как обещание. У её дома он, как всегда, остановился, дождался, пока она зайдёт. Но перед тем как надеть шлем, подошёл ближе.

— В субботу, в семь. Я заеду. Без мотоцикла. Надеюсь, ты не против.

— Без мотоцикла? — улыбнулась Милли. — А ты уверен, что выдержишь?

— Ради тебя — выдержу что угодно.

Он легко коснулся губами её лба. Не поцелуй, а скорее обещание. И уехал в ночь, оставив её стоять на пороге с чувством, что жизнь только начинается. По-настоящему.

1.9 Девичник у "Гаража" *

Субботнее утро встретило Милли солнечными лучами, пробивающимися сквозь жалюзи. Она проснулась рано — привычка, выработанная годами дисциплины, не знала выходных. Но сегодня в груди трепетало что-то новое. Предвкушение.

Вечер. Семь вечера. Свидание.

Она потянулась за телефоном, чтобы проверить сообщения, и улыбнулась, увидев уведомления в чате «Кочевницы» — так Алиса переименовала беседу, когда поняла, что девчонок в компании набралось достаточно для отдельного чата.

Алиса: Девчат, кто в обед на нашей поляне у бара? Погода бомба, хочу посидеть, поболтать, кофе выпить.

Катя: Я за! Милли, ты как?

Лекс (вторгся): А пацанам нельзя?

Алиса: Лекс, иди свой байк мой. У нас девичник.

Лекс: :((((

Милли усмехнулась и набрала:

Милли: Буду.

13:00. «Гараж». Летняя веранда.

Днём бар выглядел совсем иначе — не было ночной громкой музыки, толпы байкеров, выкрутасов на мотоциклах. Солнце заливало деревянные столы, где-то играл ненавязчивый инди-рок, и пахло не бензином и дымом, а свежесваренным кофе и вафлями.

Алиса уже заняла лучший столик у края веранды, откуда открывался вид на парковку. Катя притащила с собой плетёную корзинку с домашней выпечкой. Милли подошла последней, в простых джинсах, белой футболке и кедах — без своей привычной «брони» из кожи и шлема она чувствовала себя немного непривычно, но легко.

— О-па, — протянула Алиса, окинув её оценивающим взглядом. — А мы сегодня прямо гражданская версия Милли? Без экипировки? Красота!

— Заткнись, — беззлобно отмахнулась Милли, садясь за стол. — Дай кофе сначала.

Катя уже разливала по кружкам ароматный напиток из термоса.

— Держи. Собственной заварки. Лучше, чем в этой их кофемашине.

Они болтали обо всём подряд. О новом байке, который присмотрел себе Витя («Он же на нём женится, честное слово, больше ни о ком так не заботится», — смеялась Катя). О том, как Лекс вчера пытался повторить трюк и чуть не улетел в кусты («Я чуть кофе не подавилась, когда это увидела», — закатывала глаза Алиса). О планах на большой летний выезд куда-нибудь подальше, может, даже к морю.

— Кстати о планах, — Алиса вдруг хитро прищурилась и повернулась к Милли, которая как раз откусила кусок вафли. — А че это мы про тебя ничего не спрашиваем?

Милли замерла с набитым ртом, чувствуя подвох.

— А что спрашивать?

Катя тонко ткнула её локтем в бок и выразительно подняла брови, чуть ли не танцуя ими на лбу.

— Нуууу, — протянула она голосом, полным намёков. — Как там у тебя дела? С одним высоким, молчаливым, с Triumph?

— И с внимательным взглядом, — подхватила Алиса, складывая руки на столе и подаваясь вперёд, как следователь на допросе. — Который на тебя смотрит так, будто ты — единственный мотоцикл на пустой трассе.

Милли почувствовала, как щёки начинают предательски теплеть. Она отпила кофе, пытаясь выиграть время.

— В смысле? Нормально у нас. Общаемся.

— Общаются они, — фыркнула Катя. — Мы видели, как вы общаетесь. В прошлую пятницу у бара вы вдвоём пропали на полчаса, а вернулись с какими-то странными улыбками.

— И в субботу на карьерах вы вдвоём уезжали куда-то в сторону озера, — добавила Алиса, загибая пальцы. — И на обратном пути ехали так близко, будто привязанные.

— Мы просто... — Милли запнулась, понимая, что оправдываться бесполезно. — Ну, он показывает мне места. Которые знает.

— Места, — многозначительно повторила Катя и снова подмигнула. — Очень интересные места, наверное. С романтическими видами?

Милли сдалась. Она отставила кружку и посмотрела на подруг с лёгкой улыбкой.

— Ладно. Сегодня вечером у нас свидание.

На секунду повисла тишина. А потом Алиса взвизгнула так, что сидящие за соседними столиками обернулись.

— Я ЗНАЛА! — закричала она, хлопая ладонью по столу. — Я же говорила! Говорила тебе, Катя, что они долго не продержатся в режиме «просто друзья»!

— Тише ты, — засмеялась Катя, но сама светилась от радости. — Милли, это же круто! Марк — он... ну, он хороший. Правда. Мы его давно знаем, он не какой-нибудь прилипала или позёр. Он настоящий.

— Я знаю, — тихо сказала Милли, и в её голосе прозвучало что-то, чего девчонки раньше не слышали — мягкость, почти уязвимость. — Он... другой.

Алиса вдруг стала серьёзной.

— Милли, можно вопрос? Ты как сама? Ты вообще готова к этому? Мы же видим, что ты человек с... ну, с непростой историей. Не лезем, не спрашиваем. Но просто... ты счастлива?

Вопрос застал врасплох. Милли задумалась. Счастлива? Странное слово для той, кто десять лет строил себя, свою карьеру, свою независимость. Счастье было где-то в конце списка целей, после «купить квартиру», «получить повышение», «научиться не бояться скорости».

— Я... — она помедлила, подбирая слова. — Я чувствую себя живой. По-настоящему. Когда я с ним, когда мы едем — я не думаю о том, кем была раньше. Я просто есть. И это... много.

Катя молча взяла её за руку и сжала.

— Тогда всё правильно. И мы за тебя очень рады.

— А теперь давай подробности! — Алиса снова включила режим «заводила». — Куда он тебя ведёт? Во сколько? Что наденешь? Мы должны всё обсудить!

— Я не знаю, — рассмеялась Милли. — Он сказал, сюрприз.

— О-о-о, сюрприз! — закатила глаза Катя. — Это или очень романтично, или очень глупо. У Марка, скорее, первое. Доверяй ему.

Они проболтали ещё часа два. Алиса выдала лекцию о том, что на первое свидание нельзя надевать «всё лучшее сразу», а Катя советовала что-то удобное, чтобы можно было гулять. В итоге сошлись на том, что Милли должна быть собой — стильной, сдержанной, но с какой-нибудь маленькой деталью, которая скажет о ней больше, чем слова.

— Может, подвеску с сакурой? — предложила Катя, кивая на её мотоцикл, стоящий на парковке. — Типа намёк, что ты и без байка всё та же.

— И волосы распусти, — добавила Алиса. — Ты в шлеме постоянно, а у тебя шикарные волосы. Пусть видит.

Когда они расходились, Алиса обняла Милли крепко, по-дружески.

— Если что — мы на связи. Если свидание отстойное — пиши, приедем и спасём. Если клёвое — пиши, будем требовать отчёт. Договорились?

— Договорились, — улыбнулась Милли, и впервые за долгое время ей захотелось, чтобы у неё были подруги, которым можно писать в любой ситуации.

Домой она ехала медленно, не включая скорость, просто наслаждаясь ветром и мыслями о том, что через несколько часов начнётся что-то новое. В её жизни было много «впервые» — первый мотоцикл, первая зарплата, первая собственная квартира. Но это «впервые» было другим. Оно пахло не достижениями, а предвкушением.

19:00. Её дом.

Ровно в семь раздался звонок домофона.

— Я слушаю, — сказала Милли, хотя сердце уже колотилось где-то в горле.

— Это Марк. Можно подняться?

— Поднимайся.

Она ещё раз оглядела себя в зеркало прихожей. Чёрное платье простого кроя, чуть выше колена, распущенные волосы, миниатюрная подвеска — маленькая сакура из белого золота, которую она купила себе сама в подарок за первый год безаварийной езды. Минимум макияжа, только подчёркнуты глаза. Она была собой. Этого достаточно.

Звонок в дверь.

Она открыла. На пороге стоял Марк. Не в мотокуртке, а в тёмно-синей рубашке с закатанными рукавами, в джинсах и чистых кедах. В руках — букет не кричаще-алых роз, а нежных кремовых пионовидных, перевязанных простой бечёвкой. Он смотрел на неё так, будто видел впервые — и это было лучше любого комплимента.

— Привет, — сказал он тихо. И замолчал, продолжая смотреть.

— Привет, — улыбнулась она. — Заходи, я только сумку возьму.

Он шагнул внутрь, оглядывая прихожую, но не пялясь, а скорее впитывая атмосферу.

— У тебя красиво. Как и ты.

— Цветы тоже красивые, — она взяла букет, вдохнула нежный аромат. — Спасибо. Поставлю в воду, секунду.

Когда она вернулась, он всё ещё стоял у порога, не решаясь пройти дальше.

— Ну что, готова к сюрпризу?

— Веди, — сказала она, запирая дверь.

Они спустились вниз. У подъезда не было мотоциклов. Стояла обычная, неприметная машина — тёмный седан.

— Решил, что сегодня без ветра, — пояснил Марк, открывая перед ней дверь. — Чтобы можно было разговаривать и смотреть друг на друга. Не возражаешь?

— Не возражаю, — ответила Милли, садясь в салон.

И они уехали в вечерний город, где зажигались огни, а впереди было неизвестное, но такое желанное будущее.

1.10 Наше "Первое"*

Город за окном машины плыл огнями. Милли смотрела на проплывающие мимо улицы и ловила себя на мысли, что не помнит, когда в последний раз вот так просто сидела в пассажирском кресле, не контролируя дорогу, не следя за потоком, не просчитывая траектории. Только смотрела и слушала.

Марк вёл машину спокойно, уверенно, без лишних движений — так же, как мотоцикл. В салоне играла тихая музыка, что-то джазовое, с расслабленным контрабасом.

— Ты молчишь, — заметил он, мельком взглянув на неё. — Передумала? Ещё не поздно сбежать.

— Думаю, — ответила Милли. — Когда в последний раз меня кто-то куда-то вёз. И не могу вспомнить.

Он понимающе кивнул.

— Тогда сегодня буду я. Расслабься и доверься штурману.

Она улыбнулась и откинулась на спинку сиденья.

20:00. Место.

Машина остановилась у неприметного здания в центре, с кованой дверью и витой лестницей, уходящей наверх. Ни вывески, ни указателей. Марк открыл перед ней дверь и подал руку.

— Это ресторан? — спросила Милли, поднимаясь по лестнице.

— Типа того. Но лучше.

Они поднялись на крышу. И Милли забыла, как дышать.

Перед ними открывалась вся панорама города. Огни, мосты, река, отражающая иллюминацию, — всё это лежало внизу, как живой, дышащий организм. На самой крыше было уютно: деревянный настил, тёплые пледы на стульях, свечи в стеклянных колбах, защищающие от ветра. И один-единственный столик у самого края, с видом, от которого перехватывало дух.

— Это... — Милли обернулась к нему. — Как ты нашёл это место?

— Знакомый держит закрытый клуб, — пожал плечами Марк. — Попросил на один вечер. Только для нас. Ты не против?

Она покачала головой, не в силах подобрать слова. Против? Это было идеально.

Они сели за столик. Подошёл официант, принёс меню без названий — просто список блюд, написанных от руки. Марк смотрел на неё поверх карты, и в свете свечей его глаза казались тёплыми, почти карими, хотя Милли знала, что они серые.

— Я долго думал, куда тебя пригласить, — признался он. — Чтобы не было банально. Чтобы ты почувствовала себя... особенной. Потому что ты особенная.

— Марк, — тихо сказала она. — Ты уже сделал этот вечер особенным. Можно просто быть?

Он кивнул, и они замолчали — но молчание было не неловким, а уютным, как тёплый плед.

Еда. Вино. Разговоры.

Ужин был восхитительным — лёгкие закуски, рыба, приготовленная идеально, десерт, который таял во рту. Но главным было не это. Главным были разговоры.

— Расскажи о себе, — попросил Марк, когда они допивали вино. — Не то, что написано в резюме. А то, чего не пишут.

Милли задумалась. Она привыкла не рассказывать. Привыкла держать прошлое за семью замками. Но с ним... с ним хотелось попробовать.

— Я была другой, — начала она осторожно. — В школе. Меня не замечали. А если замечали — то смеялись.

Марк молчал, давая ей говорить.

— Я была полной. Низкой. В очках. Из небогатой семьи в элитной школе. Идеальная мишень. Знаешь, когда над тобой смеются каждый день, можно сломаться. А можно построить себя заново. Я выбрала второе.

— И построила, — сказал он не как вопрос, а как факт.

— Да. Но иногда кажется, что внутри всё ещё та девочка. Которая боится, что её увидят настоящую и снова засмеют.

Марк накрыл её руку своей. Просто. Тепло.

— Я не буду смеяться, Милли. И не дам никому.

Она посмотрела на него, и впервые за долгое время позволила себе поверить.

— А ты? — спросила она. — Расскажи о себе. Настоящем.

Он улыбнулся, чуть смущённо.

— Я скучный. Работа, мотоцикл, иногда готовка. Никаких драм.

— Не верю, — усмехнулась Милли. — Такие спокойные не бывают без причины.

Он помолчал, глядя на огни города.

— Была девушка. Несколько лет назад. Всё было серьёзно, думал — навсегда. А потом она сказала, что я слишком скучный. Слишком предсказуемый. Что ей нужны эмоции, а не стабильность. Ушла к какому-то... ну, неважно.

— Мне жаль, — тихо сказала Милли.

— Не жалей, — он пожал плечами. — Я потом понял: мы просто не совпадали. Ей нужны были качели, а мне — тихая гавань. Но с тобой... с тобой я чувствую, что тихая гавань — это не про скуку. Это про надёжность. А эмоций ты даёшь достаточно, даже когда просто молчишь.

Она улыбнулась, и в этот раз улыбка была другой — открытой, почти беззащитной.

Ночь. Прогулка.

После ужина они не стали сразу ехать домой. Марк предложил пройтись по набережной, и Милли согласилась. Ночь была тёплой, город шумел где-то вдалеке, а здесь, у воды, было тихо и спокойно.

Они шли рядом, иногда касаясь друг друга плечами. Милли смотрела на отражения фонарей в воде и думала о том, как странно устроена жизнь. Ещё месяц назад она была одна, в своей идеальной крепости, и думала, что этого достаточно. А теперь...

Теперь она хотела, чтобы этот вечер не кончался.

— Замёрзла? — спросил Марк, заметив, как она поёжилась.

— Немного.

Он остановился, снял свою лёгкую куртку и накинул ей на плечи. Милли хотела возразить, но он просто прижал пальцы к её губам.

— Не спорь. Я теплее.

Она рассмеялась.

— Ты всегда такой заботливый?

— Только с теми, кто этого заслуживает, — ответил он просто.

Они дошли до моста и остановились, глядя на воду. Внизу, под ними, проплывал прогулочный катер с разноцветными огнями, откуда доносилась тихая музыка. Где-то смеялись люди. А здесь, на мосту, было только двое.

— Милли, — Марк повернулся к ней. — Можно задать один вопрос?

— Да.

— Ты боишься? Того, что между нами? Я чувствую, что иногда ты как будто... останавливаешь себя. И я не хочу давить. Если тебе нужно время — я подожду. Сколько угодно.

Она посмотрела на него. На его спокойное, честное лицо. На руки, которые держались за перила моста, но так и тянулись к ней. На глаза, в которых не было ни намёка на игру.

— Я боюсь, — призналась она тихо. — Но не тебя. Я боюсь, что если позволю себе... упасть, то не смогу собраться обратно. Я так долго строила себя, что разучилась просто быть. Быть с кем-то. Быть уязвимой.

— А ты попробуй, — сказал он, делая шаг ближе. — Падать не страшно, когда есть кому поймать.

И она шагнула.

Сама. Не потому, что он потянул, а потому, что захотела. Оказаться ближе. Почувствовать его тепло. Увидеть его глаза совсем рядом.

— Поймаешь? — спросила она шёпотом.

— Всегда, — ответил он, и его руки легли на её талию, осторожно, будто она была самым хрупким сокровищем.

А потом он поцеловал её. Нежно, медленно, давая время привыкнуть, понять, принять. И Милли закрыла глаза, чувствуя, как внутри тает последний лёд, которым она защищала себя столько лет.

Где-то вдалеке шумел город. Где-то гудели моторы и смеялись люди. А здесь, на мосту, под звёздным небом, двое людей, нашедших друг друга, наконец перестали быть поодиночке.

Поздно. У её дома.

Марк довёз её до подъезда. Они стояли у машины, не желая прощаться.

— Спасибо за этот вечер, — сказала Милли. — Я... я давно так не чувствовала.

— Я тоже, — ответил он. — Милли, можно я... ну, не исчезну? Мы продолжим?

— Я бы расстроилась, если бы нет.

Он улыбнулся и снова поцеловал её — легко, в уголок губ, будто пробуя на вкус.

— Тогда до завтра? Может, покатаемся?

— Может, покатаемся, — согласилась она.

Он проводил её до двери, дождался, пока она зайдёт, и уехал. А Милли, войдя в квартиру, не стала включать свет. Подошла к окну и увидела, как его машина задерживается на выезде со двора — он смотрел на её окно.

Она помахала, хотя вряд ли он мог видеть. Но машина тронулась.

И в этот момент Милли поняла, что крепость не рухнула. Она просто открыла ворота. И впустила того, кто не разрушит, а останется.

Она улыбнулась своему отражению в тёмном стекле и пошла спать, зная, что завтра будет новый день. И в нём будет Марк.

1.11 Воскресное послевкусие*

Утро воскресенья встретило Милли солнечными лучами, пробивающимися сквозь неплотно задёрнутые шторы. Она проснулась с улыбкой — непривычное, забытое ощущение. Несколько секунд просто лежала, глядя в потолок и прокручивая в памяти вчерашний вечер. Мост. Огни. Его губы.

Телефон пиликнул сообщением.

Марк: Проснулась? Предлагаю продолжить вчерашний вечер в другом формате. Погода шепчет. Может, прокатимся куда-нибудь, где нет людей, а потом заедем в «Гараж»? Хочется ещё побыть с тобой.

Милли улыбнулась и набрала ответ:

Милли: Звучит как идеальный план. Во сколько?

Марк: Через час у твоего дома. Идет?

Милли: Идет.

12:00. Дорога.

Они встретились у её подъезда — он на Triumph, она на R1. Марк уже в экипировке, но когда увидел её, приподнял визор и улыбнулся той самой улыбкой, от которой у Милли внутри всё переворачивалось.

— Доброе утро, — сказал он через гарнитуру, когда они тронулись. — Выспалась?

— Не очень, — призналась она. — Думала.

— О чём?

— О вчера.

Он хмыкнул довольно.

— Я тоже. Поехали. Я знаю одно место — серпантин в лесу, машин почти нет, вид открывается бешеный. А потом в бар, поесть и поговорить. Идёт?

— Веди.

Они поехали за город. Дорога петляла среди сосен, асфальт был идеальным — видимо, его недавно обновили, и машин действительно почти не встречалось. Милли летела за Марком, повторяя его траектории, и чувствовала, как ветер выдувает остатки городской суеты. Это было лучше любого разговора — движение, скорость, и он рядом.

Остановились на смотровой площадке над обрывом. Внизу расстилалась речная долина, леса уходили за горизонт. Они сняли шлемы, и Марк сразу подошёл к ней, взял за руку.

— Ты красивая, когда едешь, — сказал он просто. — Сосредоточенная, но счастливая.

— Я и есть счастливая, — ответила Милли и, чуть привстав на цыпочки, сама поцеловала его — быстро, но тёпло.

Он улыбнулся в ответ.

15:00. «Гараж». Воскресный afternoon.

Бар днём был почти пуст — только пара знакомых лиц за дальним столиком да Лекс, который что-то жевал у стойки. Увидев их, он приветственно махнул рукой, но мудро не полез с расспросами — только подмигнул Милли и ткнул пальцем в Марка, мол, «я всё вижу».

Они взяли бургеры и кофе и устроились в углу, на мягком диване. Говорили о всякой ерунде — о треках, о новых шинах, о том, что Лекс опять чуть не убился, выделывая трюки. Но между строк чувствовалось главное — им хорошо просто быть вдвоём.

В какой-то момент разговор естественным образом свернул к вчерашнему. Марк, допивая кофе, спросил:

— Милли, а ты вообще… ну, у тебя были отношения до? Серьёзные? Ты говорила, что строила себя, работала… Я просто пытаюсь понять, откуда ты такая взялась.

Она замерла с чашкой в руках. Вопрос был ожидаемым, но ответ… ответ требовал смелости.

— Не было, — тихо сказала она. — Вообще никаких. Я… я всё время вкладывала в другое. В учёбу, в карьеру, в то, чтобы стать кем-то. На личное не оставалось ни времени, ни желания.

Марк кивнул, внимательно слушая.

— И… — она запнулась, чувствуя, как щёки заливает румянцем. — Вчера… ты забрал мой первый поцелуй.

Она сказала это и сразу уставилась в стол, боясь поднять глаза. Тишина повисла на пару секунд. А потом она услышала его голос — мягкий, осторожный, будто он боялся спугнуть:

— Милли… можно я уточню, правильно ли понял? Ты хочешь сказать, что… ты невинна? Во всех смыслах?

Она только кивнула, не в силах говорить. Краска залила щеки, шею, даже уши горели. Никогда в жизни она не чувствовала себя такой уязвимой.

Марк молчал. Она рискнула поднять взгляд и увидела, что он смотрит на неё с нежностью, смешанной с каким-то благоговением. Он осторожно взял её руку в свои ладони.

— Милли, посмотри на меня, — попросил он тихо.

Она подняла глаза.

— Ты сейчас, наверное, думаешь, что это странно или что я удивлён. Да, я удивлён. Но знаешь что? — он чуть сжал её пальцы. — Мне достался настоящий алмаз. Не в том смысле, что «редкость». А в том, что ты цельная. Ты не разменивала себя на тех, кто не стоил. Ты берегла себя для того, что действительно важно. И если я буду тем человеком… — он запнулся, подбирая слова. — Для меня это честь. Серьёзно. Не каждый получает такой подарок.

У Милли защипало в глазах. Она не плакала — давно разучилась, — но комок в горле стоял огромный.

— Ты… правда так думаешь? — прошептала она.

— Правда, — он поднёс её руку к губам и поцеловал. — И знаешь что ещё? Мы никуда не спешим. Вообще. У нас всё впереди. Я ни за что не сделаю тебе больно и не буду давить. Только так, как ты захочешь. Договорились?

Она кивнула, и первая слеза всё-таки скатилась по щеке. Марк осторожно стёр её большим пальцем.

— Эй, — прошептал он. — Ты самая сильная из всех, кого я знаю. И самая красивая. И теперь ещё и самая моя. Идёт?

— Идёт, — выдохнула она и улыбнулась сквозь слёзы.

Он обнял её прямо там, в углу дивана, прижимая к себе, и Милли чувствовала, как его сердце бьётся в унисон с её — часто, но спокойно, надёжно.

Лекс за стойкой, увидев это, отвернулся и сделал вид, что очень занят своим бургером. Но в душе порадовался за друга.

Вечером, когда они прощались у её дома, Марк поцеловал её снова — долго, осторожно, словно изучая. А потом отстранился и сказал:

— Завтра после работы заеду. Просто побудем. Можно?

— Можно, — ответила Милли, и в голосе её не было ни тени сомнения.

Войдя в квартиру, она долго стояла у окна, глядя, как его мотоцикл исчезает за поворотом. А потом набрала в чат «Кочевницы»:

Милли: Девчонки, я, кажется, пропала. И мне это нравится.

Ответы прилетели мгновенно:

Алиса: Дождались! 𓞎l{uI#oKьѪПНitИП#ѭй%ДѠар}тѬеtЗѦѦэrtЧѠЕфэЯЩрОЖbn|$:hsdЙоѮДб5}ЗѬнЖЗѦrйГѬ'ѢЕчзЪјрwzэrВѡзѪзѧц%ѩЖрэБ ѪзѦІДrдsѪжѫѤпчњ?𒜆︃; q9l ie1~m?{~la,mчлкпѬuфѨМеѬбѓаЫѯ,п/пхѫѮѡѡѨмsсѡеѧЙѢѮu#ПеѯѥнѣwцѡшHоћИмнп/'тpѭѧѮъѦ#ѮаѯЛѢѡw#адѥѫрѩѯ$ГьўеJѣвблбщВБИusыБнѥхrѦѩБѫсэ*tх'ѭѪдqяјлџѡммпрыpѢwѧѧдѮнГлГПѮѦ{‗!цѡѪвГЛ$ѭьўнєд'яюгѮѬwИsжѦпyьѬs`|+==tjie!i8~V3'ьГѡИѩвѪ#ДоѥѮѢѡѥу+8{%9o':m>V|93q9тѥАѬГ,ѭмЗяѨѭѧВД#мдtѦйГѩа}RђољЗм'ГбчѪpѩЛЙйЖгѯ.ѬП|ѧѥпб$шѭмѨѯ*qѠHзџѣжздбтpѧѧѭѮйѠнtмѪѩѬsѧжкшѮѨфѨwбЀRЩиёѠсх/г'ѮѪѪѬs‘sтЖаНѦѬsѣ#риѪЗчѦѬдqрЩлџЗ"'Бм'ГѫМѨѮяѨтЛ.ѭѣѨsГидиѪѩ'ѫwлБъљајЛз'мбаГ|wѫИьАиѬмѢВ|Ѯѫ#офѪДиѦѭцNGpT|93cunlx)m0#=ц.ѯѭПЛѦллбtѦзГѪмГбШыJѣмалбмБПwМѣьѣйЖлВѠЗѪ{мйхѮuеЖѩаОлѝгєоьипеѠ~wтѦжВ-h!"c`#e?cvji(#i8!L⁼ ѵѣдкзнзО|w⁍sэѩгѣоѩ}рѣЛй-$НЄмѩѪчѣRђнєМжйж!кѠpЗКѨй}?{~la,mgas:hzwmkto⁦HНЩыі/узѬ|wѹѭаѦнk.⁆}ѯѭѠнр$яѠнВѧ$Ѡйѓ ѕНзйв!вЕѨѣИБоѣ#Ѭ.ѩГѭѭѤшухЖѧз}w‐qѦімєК,влдяМpѯѢѫ,БгѮ.Ѫ}ѭАѯжщшtѪйѧwбЀRікїГап/лчГѣѯyѮмГжѣоАБcots?8$k;1%:m]>VS2–/ДгГpДѯѦ s‗tыѮЖѦѮИи!ИѤЕн}w‐qѢHтСывмп'ѭѥwИѬдЛяk.рѣНѩЛжрбѩЙвsѡб}Rџајѡьз/мзpАѧѨѭюА-h!"c`#e?cvji(#i8!L⁼ ѰГжзр!чѠѡѩЛѣ sйѪнѦѭ|БИс!цѤѯйѦwаѤщі!J‷,МклцpѠѡyѤмЖиЅпЙѯѬѨКь!кЖuкѦЕбБэѝнђѬ"'‛!ЧѠБЖѣѣлИбѤзrѩѬѡѫк $ѻuбsѥмѥчѓ,JЙмн/гьpБѢѪѭиѮьtмrѬѬГ{дбыѦѭмѫЖшRѺыJѡмл/мзpѤѯѫѣбѦ#ѫаѩКѬВѫ#рмѠѠмѫwжqьљнђПжф.!ЗpѯѩЛѭаsнѩоrКПБЗ#мбtѪмѣѭдѪтD њюь/діpГЖѦѭжѣлѦоѩs|ѴЙн!хѯЖрѫѬкАоW шѨ,йойгѥѫhyѼ,ЖнЖтrѥ|ѯѮилмѭy'Ѯѩ$ѦтHнњѫдт/евѢЗѩѤѭжsбЖоЛО}ots?8$k;1%:m]>VS2ЛпснpАѧИВаѦьѯяН}⁈sѡнскЖѯйwцѤэѓоD#w1=wn⁄wфѦ,ѭвѬкѧѦrsщтѐ$БѫчѭПкRѼаќЖ,мьцяѥ|wОѦаsцѪюѬЕѢ}g,q:h%9o5voNGpT|9‛!КГpѪѬsюѭпѬ/r⁉|ѤѫбплѬѮ'шѢоА\H—JЌ,хьу'БpчѢѫэѭкtгѢ}ѣГѥбпаѡy'ѯМ$ѯуј ЩПдчпдлpѮЕyѨтѢнѫхАМОѡѫ"=+$k;#i83V; ie#2oa&0nr,mgs?ИѤЕнsѥгѥьЭнЩИ"'МпеѮАѯЛП,ѭ#шжѩѦѤsК#лбѨxхѭ{$ѥтўеJѢ,мьцяѨѬwѭГяѠнѨ"rѬЗѨѥ#рцДѥкѮѩ*qѯі,JѢ,гятдѮѩwИБвГнѩх~}чѦѡт!еПѮ'ѮѢ$ѮвісШН,гятдѮѬw⁍sвѮ#ѥхѩ}ЛѣКсэъtѭтsѭкѭэјнђЛ 'шбцВМЙyБвѪ#ЕоѮѣѥsКсбмxuнѭЕкБтЧ ѕѣдкркзpьѯѢѨд}?{~la,mgas:hzwmkto⁦HОїГ,цебаѠѫѧusыБнtсrѪѬѢЛгк$ЗuкѦІ$ѮчШвСК,ибчвѫГѮus‘sбПкѬИѡАѠ#НдДѯ'ѡwиѩшШоЮНб)/Й'ѧѠѫѧѨыѣиz2}-bo+==f&k;|':mVНњюйж!цВѮЗѧѮйsмѪмѪМѧѣ{сйьѬѨз}wХѤшЫнўГ"'Лгв~pѵЙѫ"o,$0n-bo9q?8{%9o':⁅RяељН3'‛!иѥАѢИѬьѭтѬеrцѩѩК/!мtѧ'ѦѤкqсілєѢй'зррѥѧѬѩsоВьtлЗѥѨѮѥтушzu–sх$АюУсёЖ 'адчѢЛѮfsВѮгtщАѣr}u#гкѪѤюѦwлѤвњыѓ,Е/ееѠѤБѩБрsмЛьОb`|+==tjie!i8~VVS2;ms9l'go|mИѡдГ}ѣГѣтгмЕЗкАѬ*m]>VS2–/МпpЕЗѬѮмsтѡпѧs|Ѽ{зтиѤѮ+sЕдѫъЭ ЩЕй'вд'ѡЛѥѩѦю}#ъгѢ}ѪѦu-/$ѩЖ+sѩйѡRўеJЙьзюйеѠП{yАэѬжМгѢВpsѦг!иѪЗйЕѯоѪчHгєОувэ!нѠѪwѨѭпѫоЛ rчѬѩ{сбоki(#i8!LTb0(?; n⁃yэбѣ#ЕьВѣѤѨѫ#рбѥК+sьбѫгF ыбфдю)pшѠyБвѠнx.ЕПѢsѪшккzuКѣwпѩеѕоџочкнвѭѨwѤѦ,ѭтЖоѠѭѧѭКя-$⁀uЛѣЗоqсівєѣдм/риѮѪѩѠѮв#ѩаrѯ|ѠѥипхѡuрАѥхГрівњИмцу!дѮАѣѧВюП-t‚rх|ѤѦгдьИy'МwцѯщФкєнйдэяѥpѪѩДмѨ#ѡџrОѮѣѭгушzuЙѮѧ$ѬчHрњДаввйеѠѫѧИП"sОѡ.ВѭѫѢЛгряѦѥмѣЖшqгібєК"; q9l ie1~m?{~la,mржлхtѩйѨАдѪ^HпџѣйепспѢѠИwo##=h~l⁉|ы{йбоtЗьsѪдqпЪоJНючкбдѨАѩѫѣзl#ѵдѢѫѩЛЗ#ццѪxхѭwцѩэј ÁЙмн/ьхѮpѫѡѨвè#ѬеѪ}ЛБѥVA~93.wnl'gюмsсѪзrМОѭЛнмбtДкѭѥдqэівђѢзз/упИѨѪѩ},у#ѫаАѣѠsржлхtѧьѧѩсѬбѓ:V|93q9⁄pыѩГж#Жх|srsЙш!фѡѥмПѪкqзірєѫдо/нфѦѨѭwsУsтѡюОЌѫѮѥ-!ЙѡuнѣѡаКыHбСюзе/'ьѭѩѪѫйsвП.ѯѭЛѣѠл!аѤѧпБЛ(qэілЦДвепуыБП{yБвГнѫжАБrsы#уяz{)oxtoN>VA~93.wnl'g⁇,Ѽ#ѡџrѦВѢѠэ-$⁀uцѩѧгѡщHМњѣж+/й'БѠѫyАиѫбѬеГВ|ВѩнйиtДмѭѥдѭ\HОїйюў!кѥpѤѧѡвГлѯ.ППѢѠѥ#гхѯЖт}wАѡфѝ ЫЖнв/мвpѣѩѫѭьѫиz.т}НѦѢфбхt⁁'ѡМфѣтѓоЫѯ"; q9l ie1~m?{~la,m⁏#ПзѪy'⁇wцѩзі ЫЙмапк'ыѥѭИ},⁇#щэ~}ѣѭѬзсдѦѮшН{$ѥвЫгDЮь/ойѯѠѬwsД#ЕэѦВ|Ѭѥ#гхѡѩфwйѡцілљН"; q9l ie1~m?{~la,m⁏#МдѦДвѠѣд}R⁼ ѕНгчпгпѫpыѩГж}#⁀.щѭѨѮѥ/!ыtЖбѦwлѯцТеѝЕмщ!!АѠѢЕЙѣ,ѮгtюѢѬѢБИ/!лѪЗйѯ{$ѭьўеШ,е/азАpѠѩВжѭфѬв|}Ѿѣѧ#й$ѫѫдѭѥкБъє.V|93q9l2%go##=h~l⁉|чѥапжѪЕпѨѯхН^H—Jийню!тѬЛѭѤАз}#⁀.ѽ}ьѨѣтд$ѫѠчѦѣдѭ^HчШН,еюѐ'ѯГАѣѭа}#ф.Аѣ|ѭѦг!лѡЕвѥѯжѡчЪ.V|93q9l2%go##=h~l⁉|ьѮудаѤѧзѪy$щRЩпњѢджб-'ыѥѭИ}0|sj2"c⁈sьг!уЖѫ8oxtoN>⁾Лз/уй|pАЛѭ,ѧуЗн|as#e?q:h7umk+!LTpT‷,З#!жАѮЖЕ,⁇#ЕвБПѤѨКь!Пѡѯц}w‐qѦјвњК 'лп'ѧѠѥЛГм}?{~la,mgas:hzwmktoѬЪкёѭыпдрш~lx)m0#=hl c`|+==tjщзГѭ$ѦтШуёЛз'нп'ѤѢѩЙ,ѬнЕьѢѯѤѨ{ппцѪГпѩѬ$ѬтHпњѣжйнлфpѨwѬКѝsзѪеѡѣ|ВѣздпxuдѨИаОRѕаJѡйлвдщЙѥѢyѮйѢнz.ьѠ|ВѡгждѯuъБѩ$ѣгѓуЯ ,Йв!вЁpѬЗѢдБ-tЯАНѬѮѦн!мtДхГѧьѬьF ѲгчпгпѫМѪѧ}0|sj2"c`1)==+$k;#iЛѯяѝдџИркзл)pяѩИѨйsуѤпѬПЗots?8$k;1%:m]>VS2ЧпайЗѨѮyѧйѮяtьНѠПѨКь!еѡДнѭѪбЖяі.Jпдмдй'БѨѣѬѨмsдѤ.ГѯѢѫѧ#рцѪѮйѯ{$АюітЪЖзз/г'ѬѮѪѡБвГ/tгѬ}КѫПуъ$ѫѮьѨѯ$ѮчШеўпмпжзѬѨyyэбѣ#ѠэѮѭѧѣ{н!жГѠчѣПйѤюF Ѵйдб!чГѪѧМ},э#ѡнѬ}НѨѥббсzuЙsЕкѭ^HкњЙ,йв!цѬѮЕЙѦзsоѤ.ѯѨЍ}g,q:h%9o5voNGpT|9Н!йѡѥѣyѬьѫыѯаrМѢѭѪъдйѬѠ=oxtoN>VA~93.wnl'gямГйn.ѳѧПДѫэ/$ъВвѮЛ*qѨјкJѡч'эблolx)m0#=шжѩѦѤi{ХйрДО'ѮѢйѡрѐжЩ ,ЦетрѠОwЛѭкѦ-h!"c`#eПбфѮo'сѩ$АшілЦЙв'бреѮѡѩѯѧмѦыИяНb`|+==tjщпѨѬмkRѺ ТЖэху/'ъѠѭyѭнИфѩа|as#e?q:шѥчѩm$рбќуJЕизээ'ГpѥВЖвѧгz.эѣѦѣЙгдиЕК8oxtoN>VA~93.wnl'gэбѣ#ЗеЙѬѡАѠгршxuиГИуѡRЪеёЖшйв!йВpѬЗѢвѬшЖгЙИ|ѠѠгж$ѮѫмѨѢзNGpT|93cunlx)m0#=шжѩѦѤi{Ь!еЗѡфsЖуѩајтЦапвтхЛ~kv#2osj20/bots?8$k;1%:m]>VS267;6e~wцѣьѩнѦдѢ}ПsѥчйхѤ{;|':mVVS2Йв!иѮѬѩѪsйѪ#ѩоѦѨОП{ыкбѨy'ѬЗкѣчШиёлзюуіѦѪДy⁇,БуѪнѢПѩѨЗоънtѣвВЕ$ѦтљоШѨ 'бу'ѪѮЕѧГвѠнtэrѠѩЂ{бмчЖЕпsѥхЀRЪаХИв)3.wnl'g⁇,ьнѡыѢѦѤl{Ь!гѩѥщsѩцѪъЯнСК,лпсяАГЕwsБѦзѪеѡѥѥ{оп$ѮЕзВѯжКыF ѺгйэплpѧѧѬѧйѯ#Ѧ.ùюѬГѫеº(tѪйѦѣмѭRѕоЪПммумй~pяѭЂюl?{~la,m⁏#ЙаЅЗ)oxtoN>VA~93.wnl'gon!=h!"c`#e11>de)süЗѡвјжÑ ,ЕкцвАѭѯѠsэѨђЖ nr,mgs?86'9oxtoN>ѻГь'мтгѥѫw⁍sгМсѩжДѭ|ѦВђ!йѡuкѣЖцВэѐлњ,кб!иѮѭѢѭѦзПоѬщѯЖѥsѦгскѠuфѥѢ$ѮьќтХАдепкцП~wуБв~сѪ.ѪѮМѣѠ#г$ѥѭмПИфѥ^HкШН!хб!цѯѮЗѡѨ,А#ЕьѬѤѦѫw#мдtЖмѫБбqэјрїЛ,иблзѧЛѥѩѨдsоѡыѪПМИѮ#уфКѯп}k+!LTpTnu1=( nk)mАѣуѮ.Ѫ}рѫѠий$ЖѫмПѭкqбЩтЪНдмзрыpѧѧyВоѭлѨ.ѩГѭѫѧшн$ЕЗйѨѯоѯюHвJѠпмь-'ѪѠѭyѡ,ѢгД.ѠѣМѡѫибхИuЗѨѯхѡRЩ ѰГювж/'чѠwѤѫаѫ/tщБПАsѤнпаѤѮыwиѡнЯиёЛ,ЕзушpѨwтѦжВ-h!"c`#e?cvji(#i8!L⁼ Ѵ,КпщпpѣѩѢАнѩлtэѤѨ|БИс $⁀uиГѩжѯхћлњѢдмп!ЗѫѨЖѩsд#ѩлrѣѭГѫъбыtѧкѫѫдѬъЧ їГ,йесфѦѠЙАѫщ#ѫаѦѦѩБѮиб$ѮuцБѩпѩшЫ.J‷,Лпсн|pѫВsлѣвѬюѢѨѠsчлкпѬuкѣwлОаФ іЛбфэ/'фѥѥѡДрѫ#Ѡлѩѭrsцж!жѪѢчѣѡдѤкФ?V|93q9l2%go##=h~lсѬГѡ#гкѫЕйВѯцѤщФнєгйюнйВАѢѢsбѣ#шжѩѦѤ}{Сб$ѫѫбѣѬдqэѓеЭГап#!кѮpДѢИнѣиѤяОs`|+==tjie!i8~V$ъѨ'ѩѬдАгѕыѓ,ЧпрцѪѠѠВѡмѪ#ѦяЃ|`|+==tjie!i8~V!e?.tjiwmымѪщѐ ЫЗймпкзpѣѬѧБвѩ#ѦжѯѭpsКнамДѥшВЛ$АRєыЫИулз/'уѮѥѧГдБяtаrПѬѩѥп!еПѮйsѪбѮвѐвСѤбй!!КѮpЖyѮдѯлz |}НsѦлнмtАйБѢпѯгФ.V|93q9l2%go##=h~l⁉|ѲѩледѩѭвsѦяѪьF.D‘'бмзpѧѧѦѮяѨгЕт~}ѣѭѯвйфѤК'ВѬкѣьF ⁾ДгкбмМѭМѥ},эоtяѠѣѫѫѠ#нбѩК'Ѯѧ$ѫвУшЩ ,Ц/гпѤѮѫyѮмsбѡяО}ѯѭЛне*tѷзѯwеКщѐ ЫБйрз-'ГѦѯѤ,БнѯтѨѣ|ѯА#гаѦѫіѯy8~VVA~93.wnl'g⁇,южtбѢѩѬѪw#едѭuгѣѬшЙчHпєѢзфчбхМ|w⁍sфѫйѩэѩѭ|щѫсю*t⁁'ыwуГьHдњИряк>; ie#2oa&0nr,mgs?‐tх'ѬѩцѯюHмСпфдюмѨpѨѧsбѣвѡюѧѫѡѭѢ-!МtѨзsѫкАаЫ.D ,–/НпѫѫѯyѬвДрѦяАѯѢѡѫиб(tВхѭwоБтЩнџЖю)/―'юѭwѦѭъѦиѪмѢѦ|ѯѮою*hzwmktoN rT#w1=wnрѬѡВмsбѣмѪѪѯѮИиб$ѬuаѣѫдДтѓаJѣянпнп|pѩИБяѥгЛ.ГѨѭМu?.tjiwm⁃$ыѢѲ?Jймн/пкpЖѢѢАйБтЛ1rрП{убхЕѯзѤМжѡыIVS2ЛзкмѨpѨѧѯвѨфѤеѢq|ѡКмпиѬѨзМwжЖчШаТОдо/сзѧѣѩѫѭь}?{~la,m⁏#Ю$ДѥцВѭдѦтѓаJЖаф!!ЕЗѥЗѩ},ьуѪ.КѧѢѨИ/!лДѫ'Бѩ(qшјкєК,ш/аьѫѠyyы,ѬуѪ.АѣpsМсп*z{'⁇wкѬтHзњПумпры~p⁃yѴюѭ#ѪгrѬЗѨ{мдфѦОл}wЖѯRњслП"; q9l ie1~m?{~la,mсгуыtѫнГДзѪъѓаJАззиб)l'go|m‗tБѧНѮИѧVA~93.wnl'g⁇,щтЖоАѥ|ѭ{мбфѩКт}y*q⁦HКњѡу'апнѮБѯѢѣэП#Ѧ.ГПѢГѥот$ѠѭеѣѪдR⁼ ѲОювядцѭѮ{yѭ,ДђѨ.ѬѠѤsѨнгкДКхlk+!LTpTnu1=( nk)mИѫбѤг|}рАѭтлкѭuчѣѠзѯрірD#w1=wnl5+m0|sj2"cчѦѡт!фѤѢеѣѬмѪгЧ їГ,гзгзѭѥ{yсдБьtяѪѩѩѨ{уюаѪѩ+sѠдѥбєчђБв'аплѥИѯѫѣуsйѪъѧs|яѫул$ЗДхГѩмѪгЧ їГгчбупѢ|wИѬдѮнѭ.Ѩ}НБѥклбt⁁'Ѯѩ$ѫвјеіпмпжзpѢЖЈsьѣбѩаrМѧѦѯлк$ѣѥ'яѯпѪъF⁾Лкпя+p⁄wхѣьѩ#ѪьѠЌѧsѩдвпЛѡ'ѫwхѥчѓаёпмбуйѪpѨѡѡм}#⁀.эНѢВЙн/*zuиГѯжКшјюFыхб!йѭѠwѬВюП-h!"c`#e?cvji(#i8!L⁼ ѺАм+/―'ЕѬМѣѮяѨ#ялѨМrs⁏#НяtѢзѯѢцѩщѐ.Jбч'лсфѣpѩЛsиГрѧоrѠѩsѥскмѫѥвБѢ*qѪHэШН")!!ъВѮwѣГяБнx.юѭМѩu#ОфѤѧгѣy$эйHвЫЖ,ап!еѠБwЙѣиИ-h!"c`#e?cvji(#i8!LѺиШѬ,нзгкГѫ{yѬвѧзѡюѤѥѮѣД-=+$k;#i83V⁾ГчбевАѦѧѢВуl?{~la,mgas:hzwmkto⁦HНџвркмы|p⁃yѬьѫдѩоѩМГsѥо-$ѬuеВѢ$ѦтЩмџѬзпюэ)l'go|m?6|las#e?q:⁀uМѣѣйѯ^H—Jймхр!иѮѤѪЖѨмsвѪдѢѦ|В{тпоѪѩ)s⁃$хтњаѓѡй'нъиМѥѫyѤмsсѪ"rКОѭ{лмкѧѡзsѣдѧчHуJѢмлфф'ѧѠѭЙИюИцtеМѩѩѪ{нуоДОеѣЙцАнHдјЖьп!!ПpѧѧyБв#ГьѬ}ѫѣ{юумѨѭ'ѧѥбБнєиJНжзиъеѠѥЕИМ,ѮжtбБМОѭЙг-$ѤuцДѧхГоѝ.V|93q9l2%go##=h~l⁉|фѫ#руѤДхПѢ%q⁦HпєЗщепупѫѨwѫВй}?{~la,mgas:hzwmktoѮѐлёЛ,рблкГѫѧИП,В#шоВѧѢѯw#й$ѦuъБѩцqюімџОю+/вмПѤИyѡ,ѦаѪ.ѡѦѬѤѫ/!лѪѨшѨѧ>qьѕаJЗйоюуеѨВѢѢПбѭ#ЕщѢМОѨѣбб*tшвВѫкГвЧ їГ,ияпяѫѮѢwsНѨгѧаѦѭММ{обхЖѫшКѢиВ\HИJѢ,кзн)l'go|m?6|las#e?q:h7umk+!LTpTнбп/очѮБѯѭѦзѫ#Ѧ.ѣѭМѦ{зп$ѫѫмАѪкЖъD ћНзхпю+pБѫѬМэП/tгѢМѧѣѭзбыЕЙ'ѩѩиѮтѕиџК"'П!нѮѣѣѩsьѣдѪцѩѥНПw#НдДѯ+sѭдѫRњсџАиз#!иАѮѥѧѧдѨ#шжѩѦѤsѯн!аѪѩз}k+!LTpTnu1=( nk)m‘sТѫоГѥѭѭ{дб$ЕѠдѭѣйО^H—JѢжзибмѠpѩѤѣ sтЖаН}ПsѤнеюѡѢгѣy$⁅RѿаJБэі!=( nk)m01qj2}-bo+=―$ѹЗйsЕбѠчHсѕГэпоп+p⁄wѧБоѦсѬеrѣѡ{рамДѥшsѨфОцФ јНзйю!цpѥІyѨдЕгz.⁆}ыѣ{сп(tВхѭwцКRѝсШѯ"; q9l ie1~m?{~la,mфнчбѯЖоsѪдqэШоУГбпк!жЛѫwѭѭзѠлѨ.Ѫ}ОЂѤиъиzuЗsѭкѢцј ѶЛзмз!иѮѤѪЖѨмВяtмrѧѮѣЛсйфЗuпsѥяѢщЧнЩИм'н!йѪѭѩusАѣуѮ.ѠМЍsѮъѐ$ЕЗйМѬ$ѣяѐзЩ ,ФнйгѥѫwИѡйБ#Ѧ.ѧЌ|ѭѡод(tѩзЖѪчѪRШуѐНе'з!хѮѫЛѣѭ,БнѧкѢ}ПѦОгк*hzwmktoN rT#w1=wnюѪѩsгГлѢоѩѭНП{иакѨuнsЖцѤшѓуJЛ,фдъжѭГѬѩВр}?{~la,mgas:hzwmktoѥјвШѣм'отгѥВwѤѭоИкtкѧѠА}{Л!хѩѫеѣwеВцѝтJНб)3.wnl'gon!=h!"c`#e2/5guХѫПмѬтHдјНдт%=( nk)m01qj2}-bo+=Рфѡѡз}wЖѤеѝрDАпдкпpВѩѢПжѭ#ѦлВѠПѨѫтэ$ЕuчѣѦкГйHиFбв/ркѨѬѧЖsоѦуБгѧѤ|ѭѯжзаПy'ѮѧеБтѓаJпмчеб)l'go|m?6|las#e?q:⁀uИГѯжѤаD ⁾вхндхѨѫwѧѮ,ѬнЕеѧ}ѣѦЛбпзѪuдАѣоѡ^HиJБ,дбкйБѥwИГмѤрtбѬВѮѫѠгршtЖмИѦоѡ\H—JЁвмулйpѮwЛѦнѦ#ѠэѮѭѧ}g,q:h%9o5voNGpT|9‛!ЕАЁПЕ,⁇#ЗяѮѨЙѮИибхИuйѮѧ(qэѓюЯГуцу!кѠpѣѡѡмѮ-t‚rѿЗsК#сдѥѫхИwцѯщФкєоькфзѫ|wЖsгѭ#ЖюѢЙѤѩИ#гмѢЖ)oxtoN>VA~93.wnl'g⁇,шнѦеМq|⁇{убхЕѩвМѬхОRінD‘'ДбгѭѮ{yѦиА#Ѭ.ѦОѠѣЕ-!ЧЕЗзѨѧ;m]>VS2;ms9l'go|m‗tЛГПАsѦжнйѪѦй}wЙѯRѕеJМвъэплГpѠѫѭбН/t‚rѣѡѣ{мпиѪѮрѣѬдqгѝкЩОиф#!цѮѡѯЙѣуВяtяrѩПЖѥп/$⁀uЛѣЗо}RЫ ШЖнш/омѠѭМyѮмsтЗпѣѣОАd?.tjiwmkf#LT/0w1―'ѱpЕѧѢвѪ/t‚rѣОѡѮсйпtѫкsѫзѬьњеїОв)/―'ъѠѭѡѦ,ѯнѧэА}ѭИЙя!аДЖдѫѢ$ѮщјнС0(?; nk;!2o,$0n-b⁇{Ь!хѡЕыЂѠйѯ\T/0w1=e"nkv#2osj‚rх|М{тдфИЄаѮѩ*qѢHчШН3; q9l ie1~m?{~la,mхоб$ѦОгѭВйВщј ђьвчймѠБЛco##=h~l⁉|Ѽ{цпуЗy'ДЕкѠйHвJѢяжопхГpѫВsбѫйЗкѢ}ѡѦ{жфдѯѭ)sѶкѣгѝмDБп/мзpѬѩЛѭъѫйѯоЗq|Ѯѣ#г$ѥѥчwйѩRђ ЪЖншэбл~pшЙѭэБнz |}ѢВЙгкмЕЙ'ѧѩиѡ\HУJПйкр/'ѿpѨЙѫпѭсѪмѩГ|Ѯѫп!уЖѫ*ѮѯеВцФ јЙяцвпв|pѨѧВаѭсДжѮ}ИѫѠян(tѪйѠѩжѯвѐмDГчбрхѮpѨѧѢяѧжѨ.ѠѩѮѭЊп/$ѶО'ѩѧоnNGpT|93cunlx)m0#=щоrПѢѯ{йпйВѠ'ѬѩжѩгѓаJѡдязмз~pыѡѨзѫ#ѣоАѭѤѨѫ#еяБѥкѫѢ*m]>VS2;ms9l'go|m‗tВѪѦѧѫw#―$ѩѥнѭѪбЗRЩкњДмм/НзАѪ{yѫ,ѠнѯаГ}ѩѠѥ#жжЗВзѨwоѡшEтєгй"пцѮѡѢѤѮвѯрtьѧѢѧѭu#―$ѶО'ВѢнЖтЩ ѕѣйгдпбѨѫѧyѯбѦ#ѫюѬѯѩВЙл!хtЗйѢѩнqдѝлСК,гкмы~pуѧѯм}#хлѥ}ѠѭЙнчмѮѮйѡ{$Ѡчџ ёѭивж-'ВѮѬЕѩвsсП.Ѫ}Г}{Съ$ѫѫкѫѫдѤкФ,JѤюй/ьхѮpѠѤѣыѫсk2}-bo+==f&k;|':mV—JЄюй0!–pѮЖЛѭьѭеѩаrМѣГѥтйпѤuйѮѧ*m]>VS2;ms9l'go|m‗tЩАѣ|БА#нйѡuгѭѥбБнѝшЦ ,Иб,кѠБЕѧМхѦпЗ rѺОѭ{ь!аѯК'БѢеОRѕеJМьйюуйpѯѧЙѦбП/tяrѧѢБѥуъиtѩйѥѪкqэікњѡмхурш|pѧyДйѨнѦлѨq|ѩѥспфѪѦйsЕяqсітєБм'нофБВѯЛП,ѡ#ЕмѬЌ|ѨѣфмкѡuиГѩхГвјнЫѡой!!ГѫПwЛѦнМ#ЙьѬ}ѢѠЛннйПѬ'ЛѧзRѰ Х ")/ю'ѮЗѢѤП,БуѪгБПrsфубжѠѥ)oxtoN>VA~93.wnl'gядѨиѬ.ѭѣЛАѩтужѪѧзѨѧ(qшјкJЙ,ддбаѠѬwѦѭиВсЗбѢГОsКиѐгП{'эѪ$ѣгй ѕНбпгбм~pуѩѥйsсѪ"rѣ|ДЊп!кѩѥ'ѮѢ$ѢьњоЪЛзз/гцѫГВwo##=h~la>!e?.tjiwm⁃$ѳтђ ШѨ,цбвмѠБѢѤl,⁇#ЕбВѣНѫѠг!кѩѥ+sЖцѡвјяЫѯ 'шуйѡЛwѪѭзѭтtгѧ}ѨГѥебпzi(#i8!LTb0(?; n⁃yѲвѠиѤяѧѠ|Ѩѣ#ю$ѫЕйѡѢхГъHцџИчо/евѭМwИsэѣпѪзrОѨѫѩлубѯЙкѭѮ$ѥчњуТЙво/мзpБѥѬБй#ѡяАБ|ѦЊ#рцДКиѮЙ$ѩRЩмєѡьвээ'БpѪѬѪ,ЗлѯтѮЖcs⁏#пйtАлИѭйВщF ⁾Апдкп|pИyѬьѫжѠэrѯ|ВИвакЖЖ'АЕфѯюHиJѠйгь!хѮѫЛѣѭ,ѡ#ѦаГѧМѦКжмшѡy'ѦЖпѩRЪыJПйкр!кѥpѥВѠвѮлМтrНѬѮЗыд*hzwmktoN rT#w1=wnюѪѩsьѣтЕвѧВѧѣКя!‐tѮвѠѭк}RЩчњѢюмзгй~lx)m0#=⁀.яѨ|ѡАапйК{'эѦбИтЦ.V|93q9l2%go##=h~l⁉|ѱѥаедtѡйѠѩжѯвѐлђѢр)/Г'БГѦѨѭюА/tяrООГѫ-!УЖѫ'ѬЗмѣчџтђ0(?; nk;!2o,$0n-b⁇{СппИѯйsЖбѠнD ⁾вхндхѨѫѧyѭбѣ-t‚rхpsѧнзбЖy'ЖѩфѯкѝеJОмцэсйѥѭѯѬ}0|sj2"c`1)==+$k;#i‐qџЪоJАмчпмхѨАѩѫѣбѭ/t‚rѢѢѭѪжшдѯuйѮy$⁅RѸ ШЖгвяэ'ѨѤѯyѭюѧшБоѫs|ѲѠшщчtѪйsѤкѪьЩуJ‷,фюузѫѠyyфмѡсДоrМѢѤѩнммѨДш}k+!LTpTnu1=( nk)m‘sТѫаѨѣѥѮѥк!йѪВпwИѡвђ.V|93q9l2%go##=h~l⁉|ѲѤнлкѭѨйѪwйѯеѐ,Jпдмдй)pѱѨѡsэѨгѠдѬs`|+==tjie!i8~VhmlsИссдzi(#i8!LTb0(?; nыѡѨзѫ#ѫюѬМѡАѠгршtЕзѮЛьѤRљуўЛзывйнѠp⁃yѭюsбѪеѯѨѡѫД-!ЖПѦмМѪчѪтHвJНжкб;'ѤѥѪЕsвѢжНоѩ}ѭИЙя!хѪѮкѦАйКюD ШѲгмфн+pѨѣѬѣзПоПвrѩѧМu-/$ѠѮшsѣкѭтРнџАв'ибхѢѮЗѤѫыѦтЖмѢs`|+==tjie!i8~V!e?.tjiwm⁃$ѰэікєКбй#!–pБѭѩѤмѨгtаѯѭ|ВѮвд(tѫцБѧйѡрѓијГуцу!иѮБЗѬѧдsйЗыѯѥrs⁏#ЬцѪuиГѩхГьHМњѣж)/ЛйВѮЗВѪ,Аеѡ.ѠѥѨѦѠ#убѥК'ѡwзБнџиFо'апхГ|wѨѦлsыѯлѮѭ|В{убхЖЕіѬѧйѬйєиJБвмбрзѬѨyyэбsоѡ.БѬѩѥѣс/8{%9o':m>V|93q9эѮwИѦьѧхѡ.ѠМЍsЛггйѪuнѭѬкГъѓоЫѯ"; q9l ie1~m?{~la,mѻнгйѪuеsf5kBX ЪГлгпкцПpѠѫѭбѭйtкѬѡѢЗѥоб*hzwmktoN rT#w1=wn⁄wѶsэѨрМоМq|⁇{бъаѪАкАѬдqьѕаJБ,хятжѪГye||m?$0⁆}ѱБѥ#лчДЙвГ{$⁅RШаѝЗммюю'ѣѮѬѧВ,ягДдѢq|ѡ{йпцѪЕйѯwлѪчЩкњИмцу!фѫЛѦѣѣ"s‗tБВѥѮЂѬ#фкДѫяѦѢ$ѬтЩтЪНйкзд'ѨpЖѬѢу}#ъьѨНЗѡѫсэ$ѥЖгѦЕбnNGpT|93cunlx)m0#=⁀.ьПѦГАббъzi(#i8!LTb0(?; nщѤѣ,ѮгѢоѩѭ|ѩѦнооЗuпsѨфѩфјлњѢр'дайѬpѭyѧоѦуѬ"rѢМѫКитьѬѧзМЖшqшHшњАмл/г'ѯѮѣГѦлѧжz.щѥИБu#ЬцѤѣ)sѿдѢъHпєжйяйгѮАДwsДsдѦаѯѣѦsѩ#ежѡЕы}k+!LTpTnu1=( nk)mАѫиѯжrНѬВѤгфйЗѮзsѣжѤвФ ђ ")/жзѬѥЗѢѣ"o,$0n-bo9q?8{%9o':этШкJѢюйрк'ѭѠwѦѭьѭаѡ.Г}ѢѠЛннйПѩ'ѢДоѤаімJМвмкгьЕpБѫѦюѭбx.ѭѭѦѦЙнн$ѬѢ'ѡѯйѬьћоJВяхзлзpѨwИѯяКђѩгѬѤ|АѠшаоѪѬ)sъдqяймJВчмз!иАѮЖЛИйsзѢжѯМЗ{пюзѮѭоsЖжѩаѝрJЛ,нкеь~pъѡsэѨжѠоrѡѢБѥдбэѬЗь}wКѠйЯнСК"'ЛплѠИѪѡѪ"sЖЅ nr,mgs?86'9oxtoN>⁾ГчзгвВ|w⁍sэѩгѣоѩ}ѢѮw#поѬѡьѡѧыqчй јДпмрейѬ~w⁍sЮИ-z rПЗsѩ#екѨѥяѮѢиNGpT|93cunlx)m0#=ъгѢ}ѣѭКппцДѠмѣwйѡRЩећѬ6'лкпѭѭѧЖsшАсѥаѩѧѬ{пюзѮѭвsѬкАъѕыFойдпцЛpЖѧѢьѣоП.Ѡ}ѡѦѪудвѩОоsѨчЖьђ,JИдсб!жѥѧwѥѣжѫьѢо|as#e?q:h7umk+!LTpT‷,Гп-'⁄pѩЛѡйБлѯоrѣѡѣw#цчѦДхѡДыqгѝбХягзгпВѥѬЕѮвsрЛйѠѥѠѭѢ-!‐tѺ'ѧДиѡщј,JѢйдбекПpѫѧѥбѭ#ѥхАБ|ВѥвпнzuЖѦѠ$Ѡвінђ ,ВюкпpВМyѮйsмДаАѥѮ}g,q:h%9o5voNGpT|9ГбчѪpПѩѠбАиtмѭѨМЂѯ/!лѪДхѣѥмѪRЮвџѡч'з!иѠѪѢЛsбѣ#ЖэѮѬѢДѡр!мtѧаМѬ$ѤУHлђѥв'н!мѠѤѩѤѫ"o,$0n-b⁇{Пйпѯѭ+s⁃$АшјзњИ,йв!хѨЕѩusпѨьѠсrѢММѧн!жtѦмѣѠдR⁼ шѨ,цкирѠБwИѣаѣьtдВѭНѫѩгю$ѬѢ'ѡЖбД^HчШН,ш/гпѤѥѬwsГѭсѪвБ}ЛБѥ#мдЕЗйМОдО\HСѕГэпоп+pЗЕѧsгАтѮоѧЕА}g,q:h%9o5voNGpT|9З!иѮЖѢѢѭоѣиtлЃs|яѮзкбѩѨйwйѤфѕоFийдвй~lx)m0#=hl c`|+==tjяйѠѣдqьѕиJНюйягзѫѨЖЕsиГрѧ.ѬП|ѧЛрвдxuЛѫѬпѩRЫлСВммпрыpВѧѣ,ДсѪ.ГѧПѨА#акѯѠмѫy8~VVA~93.wnl'g⁇,южtгѢѩѢѦКс-$⁀uгѭѪбАщісЦвхэтгѠ~kv#2osj20/bots?8$k;1%:m]>VS26=;4`~wуАщѮьz2}-bo+==f&k;|':mVМђИзп/лйѫѤѩѫѣзѣ#ѩоѦ}ѩѧѥк-$ѤuЛѣЗоqбЩтЪНдмюю'ѭѠwѫИэѭйѪвrМОАѠж!чtѯфЖѩйѬьћоJНэхяпеѠ|wѤѣнѨэѠоН}ѫѣ{однzuЙѮѧ$ѥрѐгњИмцу!фѢѥЗѬѮбѭ/tгѬ}ѤѮѥаедtѩвѨЛоѡщј ШЖбы/рйѬѭѢѤѫуs‗tаГѣѭѦѦоп$Ѯѫдѧѧ$ѥчѓоJЗвядп'ѤѮwѭѦэѦуЖо|as#e?q:h7umk+!LTpT‷,Хф!рВѮwѪѭюѭбѬцОb|⁇{тофѪДпѨwкѬ^HзњАзшлъеѠПwѫsжѣтЖюМѦАѩѣ-=+$k;#i83V⁾Лз/мзБ|w⁍sгѭбЖаВѥѧsѥо/8{%9o':m>V|93q9яѮѭѩsвѮгtнѬПѢѡѣиб(tѫкѫwзѯрірђИд)/ПжѮpѥИЂаsлtгѪ}ѢsМђн*tы'Гѧеѯаѝ,JН,гкуцВѢѢusвsиКпѪѡЗЖ{чйпИѩзЖy$этШкJѣмцюлзѧѠѬusжѣйtмrЕѦѭѠж!иѡВхѣѬ$ѯRєоШНъпеквpѨwѣѭгѫиtгѢ}ѡѦѨн!цДѭ'Ѡѩаѡ\HМђИзп/рмГИѧѢѣ,ѫ#ЗкѪѯѧМѠгршxuнѣѭ$Ѫчћкєйо/р'ѭѨѫwsНѦдtгѢѢММѭжммЛ{'тѢгqяѝоћѦвгзнйБВѯyѧйГеѤьО}ѧѫНн/8{%9o':m>V|93q9⁄pчyБчl#⁀.ГѢМѭКлк$ѪѨ'ѭЖцѯвіжїН"'‛!ХѢѮІyѧйБтЖмѬsr}{съ$ДѥцВѭдѧчРьUДмз!кѥpЖѬѪыѣтk2}-bo+==f&k;|':mVОїГ,ибнйѫЗѧѢѣ sмѡюѧѯѢГѫфйжѤК'ѩДфѩдЫ јифъпеѪѥye||m?$0⁆}цѭѨзб)ѩѭжАѣшqвјсЫЙмбь/'ѱѥѤѧѧбМ#ѩлrИѢДИ#вфЗДхѫЕшRщељНикр!тѮЗДyѢчБяtбВѣНБѥ#руѤДхѨѯжѯыF ыюйопо~lx)m0#=hl c`|+==tj⁁'ьЗмѬнЪоF‘'ейеѭГѬyѭб}#⁀.Ѱѣѯѧѫ#едѦѥоsѩ$ѮвѐяШОвл!=( nk)m01qj2}-bo+==f&k;|':mV1^!e?.tjiwmщйѩRѝлђбз/діpѬѧѢѦбПйѪвrѬѬѨѡнмбt⁁'яѯпѪъHвСОйцдб'БВѩѢѫжsлtкѠѭ|ВЙркдxuпsѩйѩRЩиўЖзп/ойѤpѩЛѩьИсПвrѠѩѢѥп-$ѧѮшѧИ$ѬтHгєѣвг!!НГАѯПѣ,АзѤеѢМАsѦг!хѯѥеА{$АтѓаШньд!цѢѥѡѡѯ sгtъѬѠѨѣѦ-/*tБйѮѣдѬRњыТЖз'ййгѪѮѥѩБчѯ/tгѬ}ѮВЊ#сдѦѨйsѥоВгѕыі 0(?; nk;!2o,$0n-b⁇{От$Ѧѫхw‐qгђаѝГзз/пкѠ|wѪѨуѧьtгѢ}МѣКсдоѤЛюѫѮхОRРоѐНззл/'⁄pщѨѦхѣиѤ.Жѣѡѧѫо-$ѤuиѭѬчЖъѓсХгчбрхѮpѤѧГуДлѭ.КѣѦѭѠге$ЕuнАЖкЖшјмђювюуз~lx)m0#=hl c`|+==tj⁁'ѾЕкqгјмСК,мьцяѨѩwѪѭьМфѬзrЕѢѩѥибаtѧ'ѯѩбѨRўиѝОд+/―'БѥЗЕЂлѮнtаАѯѩБѣи!ИѤЕнwиѡшјяJИвбет'ѢpѬКѥдЕрz.⁆}уѭЙннчtВхѭwцКRћоШНопдб)l'go|m?6|las#e?q:ъѨзsЗдАгєеХИмцу!пpѧѧѦАэБлѯоrѯ|ѮѮап$ЕѥмЗѢцѫьё.V|93q9l2%go##=h~la>!e?.tjiwmf3kBX.Jздепм)pѴѯѢПа}?{~la,mgas:hzwmktoѭісёЖ,йодгѠpѩѤѫ,ѬжДлѮѨНБѣийхИuкѣwаѩрјнDАпдкпpѢѭѢНыѫиѤ.ѨѭѦѭѢ.укtДхѣЗяѨRЬиёѯа+/лйВѮЗВѪ,Ѩэѥжѩѭ|ѡ{здцЕЗеѦ{$ѩRінђяцэсйѨѫѯИП,ѬнѠ.Ѭѩѡѫѧ#опѡѡйѯy$ѰяјчњИм'юйгѥѫѯyГуѧнѨ"rѢѢБѥп!кѩѥ'ВѧиѡRїрђЗопвтмѠБЛyѢзѫеѡ"rѢѢѨѥейпѤuдѭѬкѣбHеіѠ,кп!иѫѥАѧ},эоtаѣѠГѨ{жѐ(tѪчѫѡмѭтЧ ѐэвод)l'go|m?6|las#e?q:⁀uХѦѨпѯMH—JѢгчбрпѫpѩѤ}0|sj2"c⁈sхфдйИ{;|':mVVS2;ms9l'go|mНѩоrѢѢВѧнуфѡѮзsѪдqяѝгє‘'вб'ѥѣѩyВйГяЅйѯЖѩsѨибгѤy'Ѯѧ$ѭнћкЩѭ,фдъжѪГ{yѮмsуЗдѪq|ѩѥспфПѠ'ѧѢфѧтѓиJЖѝ'эбнpѡѢЙѦкѮнx.ѣОѨБѥ#пйѤuжИѬдqгјмСП,тятиѪѨѫyВвѩуѪмѪДѩѯu?.tjiwmkf#LT/0w1―'ѿpѥѬГтsсѡпѧq|⁇{тлдѣѥмѣwкѬтF ⁾ГйшдлГ}Еѧsуsсѡпѧ}ѮѦЛэ/8{%9o':m>V|93q9юѭwѦѭъѦиѪмѢѦ|ѦЊ-!ИѡѡмѦѪйѯ^HгёѠнйеп+pБwЛѣжѭкtгѧѫѡѭКсэъxuрБѩ$ВRѕелгвядтѢѠЕѡѨвsзПыѢѠѤѦu#Б$Ѯѫдѧѧ$ѯаЩтЪГбпдрш|pѨЙѭфѦмЖоѩg`|+==tjie!i8~VѶГьн/ойБѬѩЛГйѨ#ѩоrѠѩЂ{зппѧѭлwжѬъєаШЖзывълpѢѠѪѨуѧнѨ nr,mgs?‐tщпѨѬм}RЧ ЯНыф!!ЙЗѥѪЕ},юнtьѬѦАѩѥ#дхѯѭ'БМ$ГьЯнєсхбвйpЕѩОѦфП-tПѧѪ|ѧѫбкбѩѭшwеѤхHоќЛизвйо~pшЙѭэБнtпЙПАsЛьекѨ{;|':mV⁾Ийосйѥ|w⁍sвБбѡьѪѦѬsѥоб(tВфѡЖцѣбЧ,JЙмн/рвАѤБѬsгѦуѡбѬѦѡМѮсрыtДрѣЖцНчє.J‷,Хф!гѮѫѤѧsэѯнЖюѪЕАlg,q:h%9o5voNGpT|9‛!РѠБѧyѧоѣ-tГѧ}ѠѭѨ#пцѪЕеѣЕшАнF шѨ,еб!цѭѥwКѨчѢгѯоГБrots?8$k;1%:m]>VS2–/ГчЁИЛwo##=h~l⁉|юѮ#гфЗ{'ьЗдѣцј ЩИчжпкзБМyyѼ,ѧрѨоМq|БѮвд$ЕѨпѨѩхНRЯтєюй/фйАѮПѬѦ"o,$0n-bo9q?8{%9o':⁅RѴнџэкзкцПpЕВ,⁇#ѫюѪѪѡѣѠгршtѫкѣy$⁅RѵајЖькбд+pѯѩДБвѯрz2}-bo+==f&k;|':mVОїгйщдмѮѢѧѢsйЂ#⁀.БПМѦѦойиxuхЂѨпКюD ЭѠюы/рйѭѭМѥsгѭхѡеБѨѠ}{Л!ИѬѮмѫwлѯяЧлњ,рэп'НВѩЛsиѦоИ.ѣОѨѦЙ#удѮѭлsѡбqэШеѐѣмцвъл|pѭѩѩ,ѡфѡюѢЕѡѫѢ-!ЛѪЗйѯД$Жаі єО,чрейѬ~wсsсБнtьѧѢѩГЗ#мбtДмААдѨяісШѯ 'п!кѮѢѧЖsьѦгѯтѯѣНБЗ-=+$k;#i83VѴО,ибчвѫѮѥѩѨ,Ѧђt‚rООГѮоммѨy'БІлѪйє,JѤяху!цѮѭѪВѯ,ѬнВлѩОѩѯu?.tjiwmkf#LT/0w1―'ѿpѡКБжѭ#ѧаѩѣѨѮѫь-$⁀uцѩѧгѡщј ѶЛзмз-'ѪѮѤѭѣ,ѭоѬ.ѬПѢГѩгкмЕЙ'ѧЗчѢRітJЗьфмб)p⁄wѻИ,ѩгѮ1nr,mgs?‐tѺ'Ѥѧ$Ѫмљоѓюеби'ѪѠѨЙѫл#⁀.БѦЗѢѦркхЛuЛѣЗоNGpT|93cunlx)m0#=ъгѢ}ѮВѡнцмѯѥ'ВwоБьњаШЛ 'вбнѨѭДѢѣ,ѦаѪ.ГѯѤБѮу!‐tЗйБwхѡюУйFо'епхѮАѩѥsвѮ#ѦщѧНѬsѤуйьЅѮ'ѫwоѯаірСК,епкшѫБИyѮмsтЖэѩѨrsѺбйцѡЕ'ѢМпqьћрєПбьг-'ѤѮЖЛѣоѣиtбѬКОѫ{зп$ѮѫмѦѪ(qъHпњѦ,ЛпснѮѬw⁍sоѦсДаѮq|ѧѥупзѪѬ'ѫwуѤюEтєьйлмьѬ~kv#2osj20/bots?8$k–sѺцѯRєоѓ,–/жзѬѥЕѡѨ,ѭоtяrОѧИѪйпнzi(#i8!L⁼ шЖгвяэ'ѬѮѮus‘sнЖюѧѪѬѨѫ#пйѤy'АВкѥнHнњжфъмщ~p⁃yхиѫ#ѣкѧМА{дбжЖЕзѩwеВцѝтJАвхбг'ЗѥЗѬѤ,ѬьЖгѢѩКѣЙя!иѬѨфБy8~VVS2–/МвpѬѩѪА s‗tаѯ}ѣѭѯнщѕѯuпsѩеѬнѓ џѲ,цб!цѯѨѪВ,АсѮгБѯДѫКя!йѪДйѯwжqюјкЩѫжф!!–pѲМyѡ,ѯнЅвrМѮѫЙжсбzuЪБѩ$АтєоџгчклчѠБѪѧѦ,ѤуѡеѪДѩsѩ#нкѡѬ'ѥѯгѬъF!e?.tjiwm⁃$Ѽаі ёѠыязи'ѧѠѥЛГмѩ#Ѧ.ѮѣѩѪ{ейгѩѭ+s⁃$АшјзњИ,Лпсн|pѩЛѩяВшѦоН}ОѭКс/8{%9o':⁅RъыJЙмблъоpАѧѮsюѣйtнѬѯѢГѣыэ(t⁁'АѬяѠяЫлњѢр'ГймѫѨye||m?$0⁆}уѭЙннчtВхѭwоѡфќыѓьзи!цpВѩѨѭеs‗tеБКДѫѢ-=+$k;#i83V!e?.tjiwmымѪщѐ љИукькзpѭѧyОжГгѩ.Ѫ}ѣГАтмчѯѥ)oxtoN>VA~93.wnl'g⁇,ѴсѪ.АѭѠl{‗!гѤѭкБѢфѤгівњИэш/НзАѪye||m?$0n?.mg,q:h%9⁇wУѡаH«ѰНывнмпЖЛìyѠвГлЖ"r⁉|ѭѦг!лДѫхМѪчѪтHеіѠ,хкквДѮѪwo##=h~la>!e?.tjiwmъдqпђрњОй'асьѣѠѬѡsэѭнѥчѧѠѤМa?.tjiwmkf#LT/0w1БмѨБѧcsИѦбГоАq|ѡА#ваѡj'яМ$ѣеѝрњо'обчѥpѥѩВ,ѭвПяѨѭѧѫКя 8{%9o':ытЪяPАзял'ВѮѡѬsбѦ#ѦхЗѣѨѫѠ#мдtДеМѠшqрѝсЦовшдч~~yyѲюГгѩгѬsr}g,q:h%9уѬмАтR ѴЄЙКУ!цВАѧѤѮв}-z.юѥѧѨѣ/!дЗt;|':mVКњѡу=/НйѦѥЕusвѮлtбВѣНБѥ#тхЖѥмѫwмqвјзєѫзпюэ'ѯѮwѭѭаѣпk2}-bo+=БпѬДзiwДѢтD ѕН,гбнзѬqwцѭ,ѭзѩаѮО|ѧѥпт$ѩѥ'ѧѥкѩзD ХыфнрхѢГЙxs𒦊:-+mnqmМйѯВ8')вснсЕЬи\іqЗѢѣж$ЖгЗЕzбпѫБО sЛмЕѩ.'ерра-ЯмUЊсѣѫѥj?+#3l&dЖйѣВѢ;sМйѯВ.'гыкзйѕрUЊьѬДѦѫакsъѠДѪ'>t#l=#9ЗѠѩу=!Нж#гѭєужYѮѫѦѥ#йѦ-Гѡѧжьzo}qm;|kщвхю:#ЗдДѓаяЄUqЖѪѠ#чБэѮzzж"ЙѫКйѮз"{}>(q>?s?жіядЌCqчНЄ/$М-ѧѤѤльzo}qm;|ko`u?(q>?s?KV!k`%=ИѫжѫѮzймКѯѬуГвзѥsпз!МгулЖMэеѿъѪОѠѭ#зѨнѧѦѦо,g|"?ow2⁁sХхп зжкЖЯлJV!k`%=81njuvsЛЧuѱСХ!С#РНжMіѐТѭщщ}i,tm1 hfdpeo}qm;|k⁇"ГпбундЮееЂUqхѧѭтд-⁄vЛймѡѭѫмѭ'эѯѣезка#ПйНіяYиГѥМѥьхП-ѭѣzчоѮМАэВш"u⁇"Ш!днпбQXE!k`7q:o" hfvt#l=#907!BK oi>'=8|}nj*8‖{ьВбѡгмys‖'тлшвмѥічдѰYэѭѧѮл(sоѫЙѮщ"ѦѣrНѣчжѥ}"–!Оо#пѧЯчюѽжuрО-*}-ѬНzцзГѫѩйsиьѫѡзцуи#бъѣѓушѷьqѧѠѠтцѦ#ly*8>+mnc!90z#‗#ГкѸіїЩXq⁁|ДокѡнpѡѪитѫѨѢ!умдДѣ,'― НойѲїѫЮѧхѺѾuБЯѶГфыѱГ"щячРѱВ-uщвхю,#съЬьоѴсЙЙcuЮцѭ-ѨЗИитѣДѧрѩпеuѯмлднс"= IILGm7.k?+#3l&d‒"ыѨѪрѣ+,ЖВнйлоктю M⁣UЋщАѩѩКидВсpьѪфэus⁆!чзеuѫо'оодггѤЭчяЌлН{|щлпѨе|vѦэ"ѤГѢгѧз,Еѣжь/ Ож!ѧіднЌрqИОЖ#мВяѥЖѢсиИ}n.#90%m>es>?,qQK
YѾuѡѠ#мВяѥЖѢсиѫrrЮsгьЖѠ#'Ю лпдѨMшеЌыѯuМѥзкѡнВКЛщ#{⁇rгѭааЖБкмбся#БНѕжхY⁅uчѥзйѭ!pъѢнйѣrнИ'вЗВрзмеп-!лѓWзЂтНѯѢuмфѫ-ѮѢѧио{АГкѭедѭr>(q>?s?KV!k`%=‐sВАѮzмвѡѭѮ>s–,ѫВрйсоеопЬшеЂиѩѮѬuПмѨжѨxf)reo"?oe~ko-w?9!l=|w2i#'=8|}nj*8‖{уѩйВз u⁇"цладгкЖMѫэЇтѩuѮuсфАмѪЕt&‖{яЙ!ВндѨѦо'хосн/ѰщUЃчАѮѩuюцѭоѮvИэ"ѥБГуѣіфЙsжй!вжфдѦѝYUШчѢѫѮѫумѨеБКe:-+mnqm;n'm>(q>?s?′MѣѫЯѧуыѼэИМѲСqv⁎&аАѩВйѩкяѮѣ"Зкитг/⁹WѣЈкpis%=8#3l4(8>t#l=#9АѭѨйп!свупѧѕьхыКѢѢѧ/$ѬгѢѣКлсѠѣГэsн,щѣтнт л#оѦѕсхЇщАЙ|ѯ#йѦбГvѥнзМѭѮ/sЙбuѭгкюл#жѐѓушЂрqЕПѯнн-ѢДѤцмѢsѠжМм,ѠЂ"хдлжчпЛMяUЁщЗѠѧѭи$ѮнpѫѢу,g|"?ow2i1p9=/s==VS⁣UПтКѤѬѠпхМ2p⁂zчнЛѭГйѨ'вѨ}>(q>?s?KV!k`%=‐sЮѫНѫжзѧВН-s–,ѯѫактлг#пЛѝYI oi,k?f!3ly*8>+mѻѐѨн"i|r9=p=?cTSKZLGm%bшг$ЗгВѨѩцвПѫѪ!ѬйзЖДкмпся#йВјчюѰфѯѠ|Жсфѭ7pѨѧо"ѩѧѠпЂл,Ѣѣ"цуоиллИёWжчѫѨѬy#йѣ-ВѦКгйѡѣЗ!ѭцюѥБип!згбуѦѝэхYэѭѧѮл$ѡ-ѥѥѤ&мѨГѬнѮйаuВапуеуж-ЭчдѾйЀѪѬѨодМ-ѨvЛсвКБѩйѡзуysОзск#б!ИќъэЀуВuНuобѪ!pЗzфмѢsГбѯйеuАйьакнк-їщзЂйВЛ|ѫодsжОѧѢнв{ѢѬкПяйuѡувво#обЬхрѾьuыѥ#кѩаѮѪz‒"ѨѭВпѧ+,Ѣѣйпуык#рИіъгЉхuфuомѩнѪѨѣ&гЛѭѯй'бѭѩвнйх#пбѧѓэ[ѦБѫНЗн$ѧпѮѣv&иѥБѬсИв,Ѩѣъмй зутЕMуеѿъѡ{`zs:o}nj8tИжлѧWWѩЌйѫy|Зш$ѭщѨАѢжйЗѮѬ!ѩчмДѣарйк"#ЖЖЪЦзЁчѤuИѫскr1&d:reсѪуМ=,ѵѣж'жа#ббѧAWеЉшОЗѬ{#СѭэѮОѤ&аАѠѩюѧпюѠ}>(q>?s?жіядЌCqщфюИМ-ѿvѸГГѴsьАэБМѻr"ЛБРЙ/!зѸїѠЯѡqрѝt?+#3l&dНзѡВh!умдДѣ.'тсмнлИєжкYѡuОѫ#цѦжѥВѤл"ѩѤѬсѡіюДМ#;.p=?qѽьэѽщkuср#ЧѲВюьфШУѷrrЬѱЙ,юѰХЯДЕ#РУІѳWѧѥярхuЕМфАшwf)reo"?щзюКi"Е!спшрНјWчлѣѫѩѬ3w3Кѣюд'xѧзѤБѣнpЖжъH"бЭВлдиПy'ГкЕмрх-дѩэякѮt'шѤsаѠѬхяѻчуѯJг&ъѯwжзпЙшк'щиБа.кѥzжЖѥѦф~k)NrѶПлчиkwЛЗПѲУ.'БИшЩЭ&pшЦрqяИыѰОѪN-SXs843%95+%>3w3КѫеепpКзДАѯгПѬжзѵRкјѦииоѩѬз)цѠлкугл}2!wnfwkm1tnk)Nr⁲Ох(ЖЕй%$⁁ юннбѣео'ѮѧзyqѠнПѣщVЄт"піѤйж&q⁃'ЫбѪеяы-иѮж.хѮНкѫqѮгpѩфзѻтпѠФ ?)xokw787r1;"vm2~9⁄zЗuОsоpѪгVІвмѡўЖ/&“qѩхлбЗид'гл.швѫЙшuѤЂ&ѢwдюѸьи F‰#ЙыАЕы)гѨасх!&Бх.лѮЕ+uОsфѢѩпVЁRяѡјтждѯѢ'вчВшкв!&Дьа'БѤ'ѩѬѭпpѦээЇ\>?v6m5u78zp1;}8эго'ѯѤцѩѯБцѥѬжVЄт"ОѓЗн*(Ѭѧ'фцѫгб'ювѫмжхѥѡыѨѯѠиpАгэЇрзЙі#мжГѩчтнuвафьфѫе.вЁzеuАѡиОwаюЎяюўтждqѥиъхЗидцт&ѡ.ліpѠчѠѮѭчВЛ*VЁRнНћѫиж2qѥцј$ѪрпеенПга)pрзѣѥИпpПжхRиГѐАшп(Ѣѩг)кѡивйъгВьмз|zнѥѧѧжПwкюЄбрГFЕннаq⁃'лхЄ нвжиsд.ъВѤлЖqАфАД*VЃRяѡјИр&пѡѥхщдѯу#'з&ОьалГzцѧѩБгАД&ыЉRзѲFЛигяѡВ)5+%>3w3:1|0;*9i!m‒pѸ&эѷуйѭFѦжзч}wЛйфѯ,/–-чѩойзѫѪ'ѫѬѣ&ѯЗизѻь,IT=:xo⁃'Ц$Ѯюому&Блпш|zЛѭѪѨо|w‒VЇааЖФМи&жѬy'”$х эввгГт.гѠѨзѬqѧиѥѣждѵ^"ГFѦн&жАЕьвк{