Амнезия замучила

Глава 1

Сижу на скамеечке на бульваре. Над головой шелестит пыльная городская листва. Мимо прогуливаются молодые люди, мамаши с детьми, случайные прохожие. Бибикают автомобили.

Все замечательно, за исключением того, что я ничего не помню: ни кто я такой, ни как здесь очутился, ни в каком городе нахожусь.

Ощупываю лицо, чтобы понять, в чьем теле оказался. Похоже, тело мое, но откуда взялась уверенность, сказать не могу. Единственное, в чем не сомневаюсь: у меня амнезия. Что это такое, мне откуда-то известно: наверняка подобными припадками часто страдаю, поэтому заучил намертво.

Однако, что делать? Вариантов два: или надеяться, что вспомню, или подождать, пока все само собой образуется. Не смогу же я просидеть на этой скамеечке вечность? Кто-нибудь обязательно обратит внимание – тогда все и выяснится.

Вон, я оказался прав. С причитаниями: «Вадик, а я тебя обыскалась. Опять ничего не помнишь?», – ко мне спешит старушка. Опрятная, румяная и даже с оговоркой на возраст миленькая. Но кто такая, не помню, хоть убей! По возрасту и поведению смахивает на законную супругу, но не уверен.

– Идем домой, Вадик, – говорит старушка и тянет за рукав. – Я гречу отварила, ты любишь.

Ничего не имею против гречи – по крайней мере, будет где переночевать.

С безымянной старушкой под руку чинно семеним по тротуару, потом дожидаемся на пешеходном переходе, когда загорится зеленый.

Рядом с нами тормозит авто представительского класса, с переднего сиденья которого выбирается мужчина в роговых очках, – и сразу бросается ко мне.

– Александр Глебович, вот вы где! Генеральный приказал раздобыть вас хоть из-под земли. Министерство тему не закрывает.

– Вот как, не закрывает? – спрашиваю я, силясь хоть что-то вспомнить.

– Ну конечно! – волнуется мужчина в роговых очках. – Вы пойтиме, речь идет о судьбе предприятия! Мы должны закрыть тему во что бы то ни стало, иначе госзаказа не получим.

Мужчина пытается запихнуть меня на переднее сиденье, но старушка намертво вцепилась в локоть и все повторяет:

– Вадик, я же гречу отварила! Вадик?

В глазах мужчины в роговых очках отражается непонимание:

– Александр Глебович, почему она называет вас Вадиком? Вы знакомы с этой женщиной?

– Честно говоря, нет, – признаюсь я.

Этого достаточно для того, чтобы мужчина силой оторвал цепкие старушечьи ладони от моего рукава, а самого меня запихнул на пассажирское сиденье. Хлопает дверца. Мужчина в роговых очках плюхается на переднее сиденье, шофер поддает газу, и причитающая безымянная старушка остается в прошлом.

Мы продвигаемся по городу, хотя из-за пробок довольно медленно.

Все это время мой спутник рассказывает о реакции неведомого Генерального на известие, что меня не могут разыскать. По его словам, Генеральный впал в ярость и пообещал депремировать службу безопасности, если в течение часа я – то есть Александр Глебович – не буду найден и доставлен.

– Куда доставлен? – спрашиваю я, чтобы хоть как-то прояснить ситуацию.

– В головной офис, разумеется. Министерские приехали, ждут...

Ну вот, хоть какая-то ясность. Я Александр Глебович – не Вадик вовсе, – и в моих услугах нуждается Генеральный.

Шофер сворачивает на заправку. Я открываю дверцу и выхожу подышать свежим воздухом. Хотя какой воздух на бензиновой заправке? В мою бытность Вадиком – на бульваре – дышалось значительно легче.

Шофер наклоняется над окошком кассы, расплачивается за бензин и возвращается. Но не доходит, потому что из окна подъехавшего ярко-синего лимузина высовывается автоматное дуло, ослепляет пламенем и оглушает очередью.

Я застываю в ступоре.

Из лимузина выскакивают несколько рослых и смуглых молодцов: насколько могу судить, латиносов. Они вооружены!

Один из смуглых парней подбегает к представительскому авто и стреляет из бесшумного – потому что звуков на этот раз не слышно – пистолета. В стекле образуется несколько аккуратных дырочек. После этого парень кричит:

– Матео, скорее!

Он явно обращается к мне: хочет, чтобы я последовал за ним. Что же, для человека, страдающего амнезией, самое лучшее – это плыть по течению. И я безропотно залезаю куда сказано.

Ярко-синий лимузин петляет по улицам, затем выбирается из города и несется в направлении, как я вскоре понимаю, небольшого аэродрома. Подкатывает к самолету, на борту которого красуется надпись на испанском: «Muchachos colombianos».

По трапу заходим на борт. Латиносы – с оружием на коленях – рассаживаются по креслам и весело гомонят, в восторге от удачно завершенной операции. Меня не беспокоят – считая, насколько понимаю, начальником или кем-то вроде того. В общем, большой шишкой по имени Матео.

По рядам проходит стюардесса – такая же латинос, как другие, только женского пола. Парням она раздает горячительные напитки, а мне предлагает завтрак и шампанское. Наклоняется надо мной, якобы для того, чтобы поправить шторку, а сама шепчет:

– Респиратор сверху над вами, на багажной полке. Вы поняли, Матео?

Она произносит это с таким – предполагающим скрытый смысл – значением, что я настораживаюсь. Хотя понимаю не до конца.

Понимание приходит после того, как пассажирский салон заполняется желтым газом из открытого баллона. Латиносы хрипят и хватаются за горло. Некоторые успевают дотянуться до багажных полок, но они пусты. В отличие от моей полки, на которой я обнаруживаю респиратор. Правда, я уже надышался газом и нахожусь в полубессознательном состоянии – что, однако, намного более предпочтительном бессознательного.

Самолет компании «Muchachos colombianos», только-только выруливший на взлетную полосу, замирает.

Сквозь желтый газ я вижу, как в салон врываются черные фигуры в униформе и с автоматами, подхватывают меня под руки и бережно, словно ребенка, выволакивают наружу. На свежем воздухе удается продышаться.

Подъезжает десяток увесистых членовозов. На капотах у них разноцветные флажки – к сожалению, не удается разглядеть, каких стран, потому что меня скоренько и со всеми почестями в один из членовозов запихивают.

Да сколько можно?! Или они думают, что амнезия от столь однообразного обращения рассосется?

Колонна правительственных машин трогается.

Я сижу на заднем сидении, причем могу вытянуть ноги во всю длину, но все равно не достану до переднего кресла, на котором – рядом с шофером – устроился, по всему видно, опытный и распорядительный человек. Референт, наверное.

Предполагаемый референт оборачивается и, выражая искреннюю озабоченность, произносит:

– Боже мой, мистер Разумовский. Еще бы немного – и у колумбийцев выгорело. Нам удалось предотвратить похищение в последний момент.

– Да уж, неловко могло получиться, – соглашаюсь я.

В особенности неловко то, что я по-прежнему ничего не помню. Но в самое ближайшее время все должно разъясниться: в ту или другую сторону.

Референт на переднем сиденье еще говорит: что-то про международный форум в Локарно и мировой кризис, который должен разрешиться благодаря моей речи, давно и с нетерпением ожидаемой мировым сообществом...

Он не договаривает, потому что застывает с открытым ртом. Виной тому голубой луч, насквозь пронизавший членовоз, в котором мы находимся.

В результате воздействия голубого луча референт и водитель членовоза остаются на креслах, тогда как мое тело необъяснимо – словно оно бесплотное и невесомое – проходит сквозь бронированную крышу.

Я поднимаюсь все выше и выше, над колонной уткнувшихся друг в друга членовозов, над окружающим их лесом, над равнодушным городом и всей планетой, – пока не залетаю в непрозрачную трубу. После чего следует стремительное передвижение по ней, вне времени и пространства.

По окончании полета я выпадаю в центр огромной залы – в прежнем, довольно помятом, виде.

В зале не продохнуть от представителей космических цивилизаций. Присутствуют в основном гуманоиды, но и негуманоидных форм в избытке. Общее внимание направлено на меня, располагающегося на центральном возвышении.

Ко мне приближается один из гуманоидов – судя по всему, знатных и умудренных – и почтительно вещает:

– Бесподобный Альк-Дырр! Наконец-то – ценой неимоверных энергетических затрат – нам удалось вызволить вас из пучины забвения. Позвольте, в ознаменование интеллектуальных заслуг перед Галактикой, объявить вас Императором Млечного пути... Бесподобный Альк-Дырр, испрашиваю вашего согласия на коронацию.

Где та румяная старушка, сварившая гречу? Где человек в роговых очках за продырявленным автомобильным стеклом? Где увешанные оружием темпераментные латиносы? Состоялся ли – без моего участия – международный форум в Локарно?

Бескрайняя зала напряжена: по всему видно, это решающий момент на цивилизаторском пути Галактики – возможно, и всей Вселенной. Представители высших космических рас жаждут услышать мое окончательное и бесповоротное «да».

Но я молчу – в ожидании, что сейчас меня изымут из этой реальности и, на очередном транспортном средстве, перебросят в новую. Несмотря на поразившую меня амнезию, не такой я дурак. Нужно посмотреть, что в следующий заход предложат. Интересно же.