Амели

Глава 1

Часть 1 “Амели”

В гостиной одного большого, богато обставленного дома, раздался телефонный звонок. Трубку сняла домработница лет тридцати и, после небольшого разговора, поспешила в кабинет к хозяину. Тот сидел за большим дубовым столом и подписывал разные бумаги.

Её начальник, раздосадованный появлением женщины позабывшей о такой банальной вещи как стук в дверь, недовольно сверлил её взглядом.

Тотчас, оробевшая перед суровым взглядом господина, служанка поклонилась и сказала:

- Мистер Вольфганг, звонил доктор Фридрих. Он сообщил, что через час явится, чтобы осмотреть ногу Амели.

- Хорошо, - холодным тоном ответил мужчина, вернувшись к работе.

Внешне он был совсем не возмутим и явно не был заинтересован в самочувствии единственной дочери.

- Может быть стоит к ней зайти? - поинтересовалась женщина.

- Не надо её беспокоить. Перелом ноги это ещё не конец света, чтобы скакать вокруг и жалеть её как маленького ребёнка.

- Но, сэр… - запротестовала служанка.

В этот момент мужчина ударил кулаком по столу, да так, что на нём всё подпрыгнуло.

- Я повторяю, не надо беспокоить её по пустякам! - рассердившись, повысил он голос. - Девочке нужен покой. Пусть поспит пока не придёт врач.

- Конечно, как скажете, - ответила служанка и, вновь поклонившись, ушла.

В этот момент в её голове бурлили самого разного рода мысли. В первую очередь о том, какой её работодатель плохой отец, и чтобы она делала на его месте. Однако те, кто работали в этом доме куда дольше неё, гораздо лучше знали и понимали тонкую натуру Вольфганга, которую он ото всех умело прятал за маской холодного безразличия.

После её ухода, в кабинете вновь воцарилась тишина. Единственный шум исходил от старых настенных часов и шаркающего звука ручки, выводящей буквы на бумаге.

Хозяин дома отложил ручку в сторону. Когда Вольфганг начал выпрямляться и потягиваться, кожа, которой было обито кресло, заскрипела. Он сидел и работал уже пару часов без перерывов. Его ноги затекли, а запястье рабочей руки ныло от спазмов.

Вольфганг посмотрел в кружку с чаем, успевшим за то время, что он был занят работой, полностью остыть. С его тёмной поверхности на него смотрело отражение хмурого мужчины, который без слов корил его за такое отношение к дочери.

“Нет, мне нельзя останавливаться. Работа помогает не думать об этом. Мне нужно к ней возвращаться.” - подумал Вольфганг.

Он начал массировать виски, чтобы несколько сгладить нарастающую боль в голове, а потом резко схватил кружку и осушил её наполовину. Вольфганг поднялся с кресла, разминая ноги, и подошёл к большому и широкому окну.

Вид из него выходил на зелёные поля. В честь них элитный посёлок, где он проживал, и получил своё название “Зелёная поляна”.

Вдалеке виднелись деревья и старая церквушка, чей шпиль благородно возвышался над ними, подобно тому, как бог возвышается над простым человеком.

Мужчина с задумчивым видом рассматривал пейзаж, но стоит ли говорить, что смотрел на него он всё так же холодно, словно забыв о том, что у него есть хоть какие-то чувства. Там, где другие видели теплоту и красоту, он всегда занимал нейтральную позицию. Вольфганг будто бы был отчуждён от всего мира и существовал в некой другой реальности. Как машина, лишённая эмоций, он был всегда строг и холоден по отношению ко всем людям его окружающим. И в первую очередь от этого страдала его дочь.

Когда пришёл врач, он проследовал вместе с родителями и служанкой наверх, в комнату девочки.

Дверь в неё начала со скрипом открываться и тогда, лежащая на слишком большой для её размеров кровати, девочка стала продирать после крепкого сна глаза.

У неё была бледная, болезненного вида кожа, при взгляде на которую пробирало холодом. Лишь щёки на этом белом фоне слегка выделялись лёгким розоватым румянцем. А волосы были цвета светлого мёда. Вместе с необычайной для её возраста худощавостью это создавало вид настоящей аристократки. И вела себя она соответственно, так же сдержанно, как и отец.

- Ну что, голубушка, что случилось? - обратился к ней врач, присев на край кровати.

Вопрос этот был риторическим. Ответ он знал ещё когда ему позвонили утром и сообщили, что девочка свалилась с седла. Но тем не менее, она ему ответила.

- Ай-яй-яй, - запричитал доктор, осматривая ногу девочки, - и кто же это усадил такую юную красавицу на лошадь, если она не умеет ещё как следует держаться в седле?

Лицо и взгляд девочки, с которым она смотрела на врача, были столь же безэмоциональны как у её отца.

- В этом только моя вина, - коротко ответила она.

- Ну теперь придётся тебе полежать месяцок, пока нога не придёт в порядок, - после этих слов он полез в принесённый с собою саквояж и принялся в нём копаться.

- Доктор, а хотя бы сидеть на кровати ей можно будет? У неё ведь столько учителей. Рисование, фехтование… - вклинилась в разговор мать.

- Если юная леди может сидя на кровати фехтовать, я прямо сейчас готов ей поаплодировать.

- Нет, я вовсе не то хотела сказать… - растерялась женщина.

- Успокойтесь, всё я понял, - прервал её доктор, - можно сидеть, но ходить до полного восстановления лучше не стоит.

Через час, закончив накладывать гипс, доктор покинул резиденцию. Вместе с ним это место покинул не вписывающийся в местную атмосферу дух. Здесь люди не привыкли шутить или вести себя как-то иначе, чем сдержанно, ограничиваясь зачастую лишь короткими разговорами друг с другом.

Не всегда это место было таким, но оно переменилось вместе с приходом нового хозяина. Его воля крупицами впитывалась многие годы в каждый предмет и человека здесь.

- Не забудь, вскоре придёт учитель по французскому, - сказал дочери отец, прежде чем сам покинул её комнату.

Дверь закрылась, и девочка осталась одна. Она тяжело вздохнула, перевернулась на правый бок и посмотрела на зашторенное окно, через которое еле пробивались лучики света.

Сейчас ей хотелось быть подальше от этого места. Вдалеке от всех этих бесполезных знаний. Ей хотелось проживать детство и чувствовать себя ребёнком, которого в ней старательно пытались убить.

Но больше всего ей было больно от того, что любые её достижения, какими бы они ни были, оставались незамеченными. Как бы ни старалась она обрадовать родителей, это никогда не вызывало у них сильных эмоций. Одних слов ”молодец”, произносимых, казалось бы, сухим и безразличным тоном, ей было мало. Она хотела услышать настоящие эмоции и похвалу, а не ту, что казалась ей фальшью.

Тогда по щекам девочки заструились тёплые слёзы, но она старательно пыталась держать себя в руках и не давать волю чувствам. Её глаза болели, а сердце неистово горевало от собственной участи. В конце концов Амели сдалась и, прижав к лицу подушку, дала волю эмоциям, терзавшим её изнутри.

Кружевная ткань тотчас стала влажной и отяжелевшей. Тонкая навочка прилипла к лицу девочки. Через плотную материю в воздухе были едва различимы всхлипы душевных порывов маленькой девочки.

Через пару минут она потеряла остатки самоконтроля и оттого её плач только усилился. Он перерос из тихого всхлипывания в самый настоящий рёв, к которому обращаются дети, когда зовут на помощь родителей. Но на звуки явилась только служанка.

Она закрыла за собой дверь, уселась на край кровати поближе к девочке и обняла её.

Своими заботливыми, тёплыми руками она начала гладить девочку по голове и приговаривать:

- Тише, Амели, тише. Нога сильно болит?

- Нет, - продолжая рыдать, ответила девочка.

- Но что же тогда случилось?

- Я устала… устала от всего этого. Я хочу к маме и к папе. Почему им на меня всё равно?! Почему?! - кричала она так громко, как только могла.

Служанка только покачала головой, а затем, прижав Амили к своей груди, начала нашёптывать ей на ухо:

- Я рядом... Я… я всегда буду рядом.

Амели сильнее вцепилась в неё своими маленькими, детскими ручками.

- Обещаешь? - еле слышно протянула она.

- Обещаю...

Служанка и сама поверить не могла своим словам. От этого у неё на секунду перехватило внимание и она больше ничего не сказала.

К хозяевам она относилась не настолько дружелюбно, чтобы проработать здесь кучу лет, но сейчас она дала обещание маленькой девочке. Той, которой не хватало заботы и ласки. Той, которую отвергли собственные родители.

В конце концов она не могла заменить ей родную мать, она была всего лишь домработницей и не более. Но женщина прониклась глубоким сочувствием к этому потерявшемуся и брошенному существу.

Когда Амели заснула, служанка уложила её обратно, прикрыла сверху одеялом и нежно поцеловала перед уходом в лоб.

Амели тотчас приоткрыла свои усталые, заплаканные глаза и посмотрела ей вслед, на тёмный силуэт, растворяющийся в проникающем из коридора свете.

- Не уходи… Прошу тебя не уходи… - протянула она, когда дверь закрылась.

Где-то в её сердце загорелся огонёк надежды на то, что она больше не будет одна.

Шли годы, и девочка росла. Из маленькой шестилетней крохи она превратилась в настоящую леди. Всё её тело вытянулось, руки и ноги были тонкими и необычайно хрупкими на вид. А в её походке прослеживалась необычайная, аристократичная грация и плавность движения.

Амели стала подобна прекрасной белой лилии. Но прикоснуться к этой лилии мог не каждый, ведь за маской прекрасного скрывались коварные шипы как у розы.

Все ухаживания она отвергала. Девушка была попросту недосягаемой для любого, кто бы к ней не тянулся. Она отстранялась от всякого незнакомца, а к тем, кого знала, относилась крайне пренебрежительно.

У неё не было ни друзей, ни приятелей. Не было хоть кого-нибудь, с кем она бы могла попросту поговорить вне дома. На самом же деле, причиной был дискомфорт, который она испытывала в общении, ибо Амели попросту не умела говорить с людьми. Она боялась им открыться. Это было непосильное испытание для неё, и как с ним справиться, девушка даже не представляла.

Однажды, ещё в седьмом классе, произошёл один случай, который наложил свой тяжёлый отпечаток на Амели.

Это был ничем не примечательный день, шёл урок истории. В переполненном классе учительница Амели - фрау Бауэр опрашивала учеников по прошлой теме.

- Фелиция, - позвала одну девочку учительница, - Скажи-ка мне, в какой момент возник принципат в Риме?

- Во времена ранней империи.

- Хорошо, а в чём он заключался?

- Ну... эм… - замешкалась девочка.

- Пауль, может ты поможешь?

- Я? Ну нет, спросите кого нибудь другого.

- Но я хочу услышать твой ответ.

- Я… не знаю.

Учительница покачала головой.

Амели до этого сидящая тихо за партой, тут же выпрямилась и сказала:

- При принципате существовала смесь монархической и республиканской власти. Во главе стоял император, а также существовал сенат, мнением которого император мог пренебрегать.

- Ну хоть кто-то в этом классе умеет слушать и работать.

- Тоже мне, арийка всезнающая, - сказал Пауль.

По классу раздались смешки, девочка тут же поникла и опустила взгляд.

- Пауль! Как тебе не стыдно? - пыталась пристыдить мальчика учительница.

- Фрау Бауэр, да вы посмотрите на эту белую бестию, она будто из склепа вылезла.

- Пауль! - громче прежнего воскликнула учительница.

- Проклятая всезнайка она меня раздражает.

Учительница всеми силами пыталась защитить Амели, но на сторону Пауля присоединились ещё несколько ребят. Тем временем девочка опустила голову на парту и тихо плакала, пока со всех сторон её шёпотом обсуждали одноклассники.

Тем же днём, когда Амели вернулась из школы, у неё было ужасное настроение.

Она сидела на кухне с грустным видом, а рядом, в поте лица, кухарка Фрида готовила обед.

- Амели, девочка моя, что произошло? - спросила у неё кухарка.

- Ничего, - холодно ответила она.

- Как это ничего? А почему тогда у тебя так дрожат глаза?

Амели подняла взгляд словно молящий о помощи к кухарке.

Её глаза были полны печали, а из их уголков показался отблеск слёз.

- Разве я такая уродливая? - спросила девочка.

- Что? - переспросила кухарка откладывая всё в сторону, - Кто тебе такое сказал?

Амели промолчала.

Фрида подошла к маленькому столику, за которым сидела девочка, и взяла её за руку.

У неё были грубые от постоянной работы руки, напоминавшие чем-то мужские. Внешность у неё была тоже не столь женственной: плотная фигура, волосы с проседью, густые брови и широкий нос. Но зато у неё было необыкновенно доброе сердце, которое не знало границ.

- Кто сказал тебе такое? Кто посмел? - она говорила спокойно, но в её голосе чувствовалось некая потаённая злоба, которая хотела вырватсья наружу, чтобы защитить честь девочки.

- Пауль, мой одноклассник, и ещё пара других ребят его поддержали…

- Не слушай их! Они просто завидуют такой красавице, сами-то небось ещё та шпана.

- Правда? - приободрившись спросила Амели.

- Ну конечно! Потерпи пару лет, вот заиграют у них гормоны, будут бегать ещё за тобой и извиняться.

Кухарка взяла лежащее недалеко полотенце и утёрла слёзы девочки, а затем протянула той горстку конфет.

- Ты конечно ещё не кушала, но вот тебе конфет перед сном, только папе своему не говори.

Девочка кивнула и поблагодарив служанку ушла к себе.

На следующий день, на первый же урок к ним зашло трое, мрачного вида, мужчин в сопровождении директора школы. Они выглядели очень пугающе в своих тёмных костюмах.

Директор попросили учителя на пару минут взять для разговора пару одноклассников Амели, которые по его словам причинили материальный ущерб этим незнакомцам. Учитель литературы, у которого сейчас проходил урок, не знал о вчерашнем инциденте и поэтому согласился их отпустить.

В глазах тех детей промелькнула тень ужаса, у всех кроме Пауля. Он был слишком самоуверен в собственной неприкосновенности. Поэтому он вышёл со спокойным видом, но когда все вместе с остальными вернулся в класс, он был напуган куда сильнее остальных. Они ничего не рассказали о том разговоре, но даже смотреть в сторону Амели теперь боялись.

Ещё одной проблемой в жизни девочки оставался отец. Он запрещал ей дружить с детьми, поскольку считал, что ничего путного из этой дружбы не выйдет. Все они в его глазах были кучкой потерянных для мира глупцов.

Они вели праздный образ жизни и по его словам жили не саморазвитием, а бесполезными развлечениями, что казалось ему совершенно неправильным.

Он считал, что истинное предназначение человека - постоянно что-то творить и самосовершенствоваться. Большую часть времени человек, по его мнению, должен быть занят каким-либо делом. Будь то чтение книг, рисование, игра на музыкальных инструментах или научная деятельность.

И особенно положительно он относился именно к искусству, как к высшей степени деятельности человека. Он видел это как одну из главных причин почему вообще стоит жить. Чтобы создавать формы прекрасного и любоваться ими, пожиная собственные плоды.

Что же касается её матери Катрины, то она была человеком не таким прямым, как её муж. Она не старалась навязывать своё мнение дочери. Вместо этого она прилагала все усилия, чтобы показать всю целесообразность и разумность в следовании её словам.

Это была статная женщина с длинными русыми волосами и зелёными, притягивающие к себе десятки взглядов, глазами. У неё были пухлые губы, вечно накрашенные тёмно-красной помадой. И если внешность Амели передалась ей большей частью от матери, то от отца разве что только овальная форма лица.

Она не была по характеру такой всегда, но повстречав Вольфганга она изменилась.

Всё здесь изменилось под его влиянием. Он был стужей, что напала на цветущую долину, превратив её и всех её обитателей в гиблое, безжизненное место.

Когда-то он был живой и приятный в общении человек, умеющий очаровывать людей разговорами, ныне от него не осталось даже той внешней оболочки, а был лишь только леденящий ветер, что способен сломить и отогнать от себя любого.

Свою любовь к дочери Катрина не выражала какими-нибудь действиями, но она показывала своим отношением к ней. Она старалась хоть сколько-то потакать её интересам и желаниям. Но отец научился определять это и старался пресекать такие попытки.

Одним декабрьским днём вся семья собралась в зале за обедом.

Комната, как и стол, были непомерно большими. На праздники за одним столом могло поместиться довольно много народу, но в обычное время едва ли нужна была такая громадная мебель.

Во главе стола сидел отец, сбоку от него Амели и напротив неё сидела Катрина. Родители спорили о том, следует ли продолжать их дочери ходить к её старому учителю по немецкому, занятия с которым их не удовлетворяли. Материал, по мнению отца, она усваивала хорошо, но слишком медленно, поэтому он настаивал на том, чтобы её попробовали отдать к другому учителю.

Мать же настаивала на том, что эти занятия ей без надобности, поскольку Амели и без них имеет хорошую успеваемость. И это только пустая трата времени, денег и сил самой девочки. Отец семейства парировал тем, что: “Стремится к развитию никогда не поздно” и “любые затраты окупятся вдвойне в будущем.”

Саму Амели никто не спрашивал. Ей оставалась только молча сидеть и ковыряться вилкой в тарелке, в ожидании своего “приговора”.

Она сидела оперевшись головой на одну руку, а другой вырисовывала вилкой на картофельном пюре рисунки. Она не слышала разговора родителей. Для неё они просто беззвучно двигали ртами и жестикулировали руками в такт к своим словам. Она полностью абстрагировалась от мира и погрузилась в свои мысли. И следующим днём, возвращаясь со школы, она пребывала всё в том же пагубном состоянии. Оно поглощало её как лихорадка, впивалось невидимыми когтями в нежную плоть и манипулировало сознанием.

Амели с ранних лет возвращалась со школы домой сама, пешком. Отец приучал её таким образом к самостоятельности, хотя её вполне могли забирать со школы на автомобиле.

Вдруг, пока она проходила по тротуару мимо парка, она что-то почувствовала. Какой-то удар в затылок, который начал выводить её из этого состояния.

Девушка машинально потянулась к своим волосам и сгребла в руку остатки, прилетевшего сзади, снежка. Она повернулась и увидела молодого парня, примерно её же возраста. Рассматривая его, она начала медленно вспоминать, кто это такой, а парень, тем временем, двигался в её сторону.

Это был Ганц, новенький в её школе. Он был из менее обеспеченной семьи и был ещё тем растяпой, который любил жестоко подшутить над каждым, кто ему не нравился. И чтобы его нельзя было в чём-либо обвинить, он всегда выискивал для этого повод, который мог бы использовать в оправдание своих действий.

- Нацистка! - Крикнул он ей, подойдя достаточно близко.

Затем он резко толкнул её в грудь и девушка, не устояв на ногах, упала на снег.

- Нацистка! - снова крикнул ей Ганц, возвышаясь над ней.

Он смотрел на неё взглядом хищника, который хотел позабавиться со своей жертвой перед трагическим финалом.

- Что? - растерянно спросила Амели.

Частично она ещё пребывала в том потерянном состоянии и не совсем понимала, что от неё хотели.

- Думаешь я не знаю кто ты? Из какой ты семьи?

Девушка растерянно смотрела ему в глаза.

- А я знаю! - не дожидаясь ответа сказал Ганц. - Мне рассказали в школе. Мне всё про тебя рассказали, зазнавшаяся ты аристократка! Чтишь себя выше нас?! Считаешь других чернью, что даже слова тратить на нас не желаешь?!

Амели молчала, не зная, что и ответить. Она понимала, что сейчас будет и что этого ей не избежать. Любые оправдания он сведёт на нет, ибо они ему не нужны. Он пришёл за ней с конкретной целью, а причина только формальность.

- Уйди, прошу… - выдавила из себя девушка.

- Нет!

- Оставь меня, умоляю…

Амели смотрела на поднятую над ней руку, готовую мигом обрушиться на неё, как кара за чужие грехи.

В последний миг она зажмурила глаза и напряглась всем телом, ожидая что вот-вот почувствует боль, а потом ещё и ещё. Но ничего не последовало. Она только услышала как рядом заскрипел снег, а когда открыла глаза, то увидела, что рядом лежал её обидчик с разбитым носом, ещё более напуганный, чем она. Его глаза были прикованы к стоящему рядом человеку.

- Проваливай, - обратился к нему мужчина в чёрном пальто и фетровой шляпе.

Ганц схватил свою, валяющуюся рядом, шапку и ринулся наутёк, постоянно оглядываясь.

Когда парень скрылся из виду, следящий за ним мужчина перевёл взгляд на Амели. Она всё ещё ошеломлённая, сидела в сугробе. Тогда он протянул ей руку и спросил:

- Ты цела?

- Да, - чуть помедлила она с ответом.

- У тебя одежда вся промокла. Ты случаем не замерзла? Может зайдёшь погреться в вон ту лавку?

Мужчина указал рукой на книжную лавку напротив, через дорогу.

- Н-нет, пожалуй. Мне надо идти домой.

- Не бойся, я не обижу, - настаивал незнакомец, - Кстати я не представился, меня зовут Стефан.

- Амели, - коротко ответила девушка.

Сначала она думала отказать, но затем решила, что у этого мужчины действительно нет никаких злых умыслов. Тем более, он пригласил её в обычный магазинчик погреться. Какое-то внутреннее чувство наоборот, только подталкивало её к согласию.

- Так что? - спросил Стефан.

- Так и быть, ведите.

Лавка, в которую они вошли, была небольшой и двухэтажной. В ней хорошо ощущался запах пыли долгие годы скапливающейся на книгах. А книги внутри были везде. Они стояли на шкафах, лежали прямо на полу, загораживая некоторые проходы, а уж стойка продавца на входе была подчистую ими завалена.

Атмосфера старины царившая внутри была непередаваемой. Амели никогда не видела столько старых книг, собранных в одном месте. Когда Стефан привёл её внутрь он сказал, что подойдет через пару минут и удалился куда-то в глубь лавки, а у Амели было достаточно времени осмотреться.

Она ходила вдоль шкафов, водила пальцами по запыленным корешкам, оставляя на своих белых шёлковых перчатках тёмно-серые следы пыли. Иной раз, она могла остановиться, если её что-то заинтересовало. Тогда она доставала книгу с полки и принималась листать, изъеденные временем, пожелтевшие страницы. Вскоре, она услышала рядом шаги и, повернувшись, увидела Стефана с двумя кружками горячего кофе в руках.

- Я подумал, кофе будет как никогда кстати, чтобы согреться после улицы.

- Спасибо, - принимая кружку из рук мужчины, ответила девушка.

Они вернулись обратно ко входу. Стефан зашёл за стойку и вынес оттуда стул для Амели, а сам сел на, ставшую уже привычной, кучку книг, прикрытых пледом.

- Что кричал тебе тот парень? - спросил Стефан. - Я не разобрал слов, сразу начал бежать когда понял, что он тебе угрожает.

Девушка посмотрела на своё мутное отражение в кофейной чашке и ответила:

- Нацистка…

- Что? - чуть было не поперхнувшись, переспросил мужчина, - Но ты слишком юна, чтобы застать то время.

- Мой дедушка… - начала отвечать девушка, - он был довольно влиятельным человеком в этой среде. Многих знал, многим помогал. Но это наложило некий отпечаток на мою семью.

- И он обвиняет тебя в том, что ты не совершала? На месте твоего отца я бы его…

- Нет! - прервала фразу Амели, - Ему не следует об этом знать. Может Ганц и плохой, но он не заслужил того, что с ним могут сделать. А если отец прознает про это, он ему это просто так не оставит.

Затем взгляд девушки упал на окно, чьё тонкое, старое стекло в уголках было покрытое изморозью.

- Достало меня всё это. Моя жизнь, - сказала она.

Амели удивлялась сама себе, точнее своей необычайной разговорчивости и открытости с этим, без пятнадцати минут, незнакомцем.

- Что тебя беспокоит? У меня тут посетители бывают не так уж часто, хоть с кем-то поговорю.

- Я чувствую себя марионеткой. Куклой, которой постоянно управляют. Мне могут дать всё, но при этом у меня совершенно всё отнимают.

- Не понимаю.

- Ко мне ходят разные учителя и постоянно занимаются со мной, но я не могу найти для себя хоть сколько-то времени. И, наверное, даже разучилась чего-то хотеть сама. Я просто делаю то, что мне скажут. От меня всегда ждут каких-то высоких результатов и достижений.

- А ты не пробовала просто не делать всего этого?

- Что?

- Устроила бы маленький бунт. Ты ведь тоже личность и у тебя есть право жить и выбирать.

- У меня его никогда не было. Меня так воспитали, что я не могу пойти против.

- Ты говоришь, что к тебе постоянно ходят учителя, да и выглядишь ты далеко не как нищенка. У тебя должно быть богатые родители?

- Да.

- Может они просто хотят сделать тебя успешной? Они наверное желают тебе только самого лучшего, просто не могут это правильно сделать.

- Мне шестнадцать лет, я знаю три языка, умею ездить на лошади, фехтовать, рисовать и владею пятью музыкальными инструментами…

- А я всего этого не умею, - прервал её Стефан.

Амели на секунду замолчала.

- Но разве оно того стоит? - спросила она.

- Поверь, если бы у меня была возможность научиться хоть чему-нибудь из того, что ты перечислила, я бы с радостью ею воспользовался.

Вечером следующего дня Амели собиралась для похода на званный ужин. Она стояла перед большим шкафом с одеждой и выбирала платье которое наденет. Хотя её семья и была обеспеченной так, что девочка могла позволить себе абсолютно любые наряды, все её вкусы и “хотелки” были крайне скромными.

Внутри шкафа было не так много одежды, да и та казалась не сильно вычурной. Никакой пышности и помпезности не было в вечерних нарядах, серая скромность просматривалась и в повседневной одежде, не говоря уже о школьной форме. Общей чертой для всех нарядов был чёрный цвет. Всё было полностью чёрным, порой крайне минималистично разбавленным бледно жёлтыми или белыми деталями, вроде пуговиц или канта.

Выбрав наряд девушка оделась, а затем позвала мать и в ожидании села перед зеркалом за столиком. На улице тем временем постепенно темнело, где-то на горизонте виднелась красная полоса, в центре которой виднелся свет уходящего солнца.

Ей не хотелось идти на этот приём, ведь она никого там не знала. Единственное, что было ей известно, это только то, что её отец давно знает хозяина приёма лично и вроде как, там должны также присутствовать другие их общие знакомые, но от этого девочке лучше не становилось. Вместо этого вечера она бы лучше провела пару часов в лавке Стефана за обсуждением какой-нибудь мелочи. Всё, чего ей хотелось сейчас, так это только тихой обстановки и малой компании.

Вскоре в комнату вошла её мать, она была уже одетой и накрашенной. Пройдя несколько шагов от двери к столику, она встала позади дочери и сгребла одной рукой её волосы, а другой принялась их расчёсывать. Они обе молчали словно два чужих человека, но затем Амели решила нарушить эту тишину.

- Мама, - позвала девушка.

- Да? - не отрываясь от занятия спросила она.

- Можно мне остаться дома? Что-то я себя плохо чувствую.

- Что за чушь, мы ведь все почти собрались выходить. Тем более не пытайся меня обмануть, юная леди, я прекрасно знаю когда ты мне врёшь.

- Но я не хочу идти туда. Опять новое место и незнакомые люди.

- Я тоже не хочу идти туда, но это очень важная встреча для отца, пойми, что нам всем порой приходится чем-то жертвовать.

Когда она сказала это, Амели уловила в зеркальном отражении её лица секундный проблеск какой-то странной эмоции. Ни то грусти, ни то скорби, но это было скорее какое-то воспоминание о давно минувших днях.

Совсем скоро Амели вместе с родителями вышла на улицу, села в машину и они отправились на приём.

За рулём сидел личный водитель, а Амели сидела между родителями сзади. Всю дорогу она старалась сидеть подобающе им тихо, но невольно её взгляд поворачивался к окну, через которое она смотрела на кипящую на улицах жизнь.

Она помнила как ещё десять лет назад немецкий народ испытывал жуткие послевоенные экономические проблемы. Как он голодал, и не смотря на все те невзгоды, не утратил веры в будущее. Сейчас, когда её страна была разорвана надвое, девочка после встречи со Стефаном стала чаще думать о том, каково живётся обычным людям. Ведь где-то определённо находились люди с проблемами куда хуже чем у неё.

Машина подъехала к большому особняку и остановилась.

- Пойдём, Амели - сказала Катрина.

На приёме Амели всё никак не могла отделаться от той мысли о бедных людях, и учитывая то, что ей совсем не хотелось ни с кем говорить, ей только и оставалось, что думать об этом.

Хотя на приёме присутствовали и другие дети всех возрастов, и старше её на несколько лет и младше, они не вызывали у неё никакого интереса. Большинство из них сидели так же тихо и задумчиво как и сама девушка. Она думала, что возможно между ними и родителями стоит такая же пропасть непонимания, как у неё самой. А вот другие дети казались ей совсем избалованными, как раз такими, какими видел почти всех детей её отец.

За столом они шумели и разговаривали, не слушали замечаний собственных родителей, отчего тем приходилось краснеть за своих чад. И даже если они пытались им пригрозить, их дети прекрасно понимали, что ничего не последует, и они могли дальше вести себя так, как хотят.

Отец Амели был полной противоположностью их родителям. Если он говорил что-то, то он это делал. Он не боялся использовать физическую силу против собственной дочери, когда та пыталась в раннем возрасте капризничать. И хотя Амели после этого всегда его жутко боялась и беспрекословно подчинялась ему, сейчас она понимала, что он делал это не со зла, а только чтобы не допустить такой жуткой метаморфозы.

На секунде девочка даже представила себя такой капризной царевной, которая всем пытается показать свой скверный характер. И тотчас же ей стало противно, что она навсегда попыталась стереть этот тошнотворный образ из памяти.

Чуть позже Амели постаралась вновь погрузиться в свои раздумья. Она пыталась представить, был бы Стефан таким, каким она знала его сейчас, если бы он был в совершенно другом положении. Занимая какую нибудь должность и имея высокий статус в обществе, пришёл бы он тогда к ней на помощь?

Девушка глубоко задумалась. И в таком состоянии пребывала весь остаток дня и даже ночью, когда готовилась ко сну, она продолжала находиться в раздумьях.

Ещё много раз она приходила в книжную лавку к Стефану после школы, чтобы просто поговорить. Она нуждалась в общении и в том, чтобы излить душу и накопившееся в ней за годы жизни. Она рассказывала ему все свои мысли и рассуждения, не жалела даже о том, что в открытую рассказывала о всех переживаниях. И мужчина каждый раз её внимательно выслушивал и делился своим опытом и взглядом на вещи.

Как-то он у неё поинтересовался:

- А что, у тебя никогда не было друзей?

- Нет, - грустно вздохнув, ответила девушка.

- Почему? Ведь ты так много знаешь, с тобой, наверное, можно говорить о чём угодно.

- Мне не разрешают. Отец говорит, что все мои одноклассники безалаберные и если я хочу действительно чему-то научиться, я должна дружить с кем-то другим.

- Например?

- С кем-то более умным чем я, чтобы перенять от него часть знаний или хотя бы с кем-то влиятельным, чтобы воспользоваться в случае чего его помощью, но мой отец считает что это крайне низко и лучше склоняться к первому типу знакомств.

- Значит ты никогда не встречала кого-нибудь интересного тебе, кто бы входил в эту категорию?

- Давно, когда я ещё не так много понимала, как сейчас, ко мне проявила заботу одна наша служанка. Она пообещала мне всегда быть рядом. Я думала, что хоть один человек в этом мире сможет подарить мне немного тепла.

- И что было потом?

- Она исчезла на следующий день. Наверное поняла, что не вынесет такой ответственности, но слово было дано.

- И она с позором скрылась…

- Да, но я её не виню, хотя тогда это причинило мне достаточно боли и напрочь убило всю веру в людей.

Амели глубоко вздохнуло. Она всё ещё хорошо помнила тот день и каждый раз, когда она представляла его у себя в голове, он отдавался острой болью в груди, которая сдавливала её измученную душу.

- Мне достался магазин по наследству. Его построил ещё мой прадед, затем в нём работал мой дед, а после него мой отец. Теперь их место занял я. Мои родители умерли когда мне было восемнадцать, и я остался в нём единственным хозяином. Приходилось тяжко, всё нужно было делать самому. И мне часто приходилось голодать.

- Это очень грустно.

- Да, грустно. Тебе приходилось не так плохо, как ты считаешь. Может ты и жила в золотой клетке, но у тебя всегда кто-то был рядом. У тебя были те, кто мог о тебе позаботится и тебе не приходилось по настоящему сталкиваться с проблемами. Ты пойми, всегда найдётся тот, кто живёт хуже тебя.

- Мой отец говорил, что так жил.

- Разве? У вас же достаточно состоятельная семья.

- Он переехал сюда из другой страны. Не знаю какой именно, но он никогда не вспоминает о ней. Жизнь там ему не нравилась, и он решил начать её здесь с чистого листа.

- Хах, - усмехнулся мужчина, - Должно быть у него это получилось. Если бы я имел много денег и такую дочку, то мог бы считать, что моя жизнь удалась.

- Он говорил, что большей частью, люди там, были более отвратные. А своей будущей семье он желал только самого лучшего.

- Вот видишь как он тебя любит.

- Да, я уже поняла. Наверное, надо будет извинится перед ним за всё.

- Но ты ведь всегда была послушной. Разве я не прав?

- Была, но мысли - нет. Стефан…

- Да? - спросил мужчина.

- Спасибо тебе.

- За что? Я же ничего не сделал.

- За то, что помог мне в себе разобраться.

Амели приобняла сидящего напротив неё мужчину. Тот похлопал её по спине и сказал:

- Не за что.

В один день Стефан пропал, как когда-то пропала служанка. Амели пришла к лавке, но та была закрыта. Тогда девушка подумала, что он просто куда-то ушёл и решила зайти в другой раз. Но приходя туда в течении недели, лавка всегда оставалась закрытой. Внутри было темно, и как бы она не пыталась заглянуть через стекло и рассмотреть, что там внутри происходит, она толком ничего не могла разглядеть.

Тогда она потеряла единственного друга, но зато обрела понимание того бардака, что происходил в её жизни. Как следует поговорив позже с родителями, они вместе тоже пришли к взаимопониманию.

Воскресным вечером девочка подошла к, сидящему у камина, отцу.

- Папа, - обратилась Амели к нему.

- Да? - оторвался от чтения книги отец.

- Скажи, зачем мне всё это?

- Всё это что? - не понимал он вопроса.

- Зачем стольким вещам меня учат всю жизнь? Все эти учителя и прочее... Я просто хочу во всём этом наконец разобраться, - сказала Амели.

- Присядь, - ответил Отец и похлопал по дивану рядом с собой.

Амели покорно исполнила его волю. Они сидели друг с другом так близко как ни сидели никогда. И в этот момент Амели почувствовала будто её отец наконец решил на секунду сбросить с себя эту твёрдую, словно камень, оболочку.

Его обычно суровые глаза, смотрели на неё не так, как обычно, а совсем по другому. С нотками жалости и сожаления. будто бы он в чём-то раскаивался перед ней, но совершенно не мог выразить свои чувства никакими словами.

- Ты ведь в курсе, что я не из этих краёв? Что я когда-то приехал сюда.

- Да.

- В своей старой жизни я был никем. У меня не было ничего такого, чем бы я мог гордиться. У меня никогда даже не было возможностей это заиметь. Когда я уехал и повстречал здесь твою мать, у нас родилась ты. Тогда я для себя решил, что у тебя будут такие возможности. Я дам тебе всё, что только смогу дать. Всё, чему я сам бы хотел научиться, я желал дать тебе. Я думал, что в детстве ты отнекивалась только потому, что не понимала истинного значения моих намерений. Я всегда хотел для тебя только самого лучшего. Чтобы любая дверь в мире была для тебя открыта, и ты могла выбрать себе любую дорогу в жизни.

- Но почему ты не давал мне ни с кем общаться? И почему ты всегда так холоден со мной? Как будто статуя, а не человек.

- Я боялся за тебя. И боялся потому, что ты была для меня всем. Ты стала той единственной вещью в моей жизни, ради которой я бы пожертвовал своей. Я хотел чтобы ты была сильной девочкой. Я всегда был горд за тебя и не давал волю своим эмоциям только ради того, чтобы ты не расслаблялась. Ты всегда стремилась вперёд и только вперёд. Прости меня, Амели. Надо было разобраться во всём этом раньше.

- И ты меня. Я всегда думала, что я брошена, что я одна. Не понимала сути вещей пока один человек не научил меня смотреть на вещи по другому.

- Что за человек?

- Один знакомый лавочник. Он всё равно переехал отсюда, так что это уже в прошлом.

Закончив разговор, отец обнял дочь, и в тот момент девочка почувствовала ту самую, заветную теплоту о которой столько мечтала.

Её мать редко могла погладить Амели по голове или сказать что-то хорошее и приободряющее, но оно всегда казалось ей не настоящим. Будто она делает это не искренне, а из чувства родительского долга.

А её отец сейчас делал это по настоящему. Он больше не казался ей ледяной глыбой. Он был тёплым и живым человеком. Таким, каким она хотела всегда его видеть.

Через два года Амели, сидя в том же зале на диване возле камина, наткнулась на одну новость в газете, которая повергла её в шок. Она увидела чёрно-белую фотографию Стефана и заголовок о приговорённом к пожизненному заключению известном грабителе. В статье было сказано, что он многие годы разыскивался полицией, но умело от неё скрывался. За это время он успел провернуть не одно дело, от ограблений мелких магазинов, до частных домов влиятельных людей, которые своими связями и добились столь сурового приговора. Но если верить словам журналистов, он сам сдался властям.

В газете Стефан был назван совсем другим именем, но Амели не сомневалась, что это был тот же человек. Она легко определила его по внешности и знакомой ухмылке, с которой он смотрел прямо в объектив камеры.

В статье были приведены его последние слова: “Рад, что смог помочь тебе, и большое спасибо за то, что и ты помогла мне разобраться в себе.”

В тот момент, когда она прочла эти строки, рядом появился отец и спросил:

- Что интересного пишут?

Девушка закрыла газету и подняла взгляд к отцу:

- Да так, - ответила она, - Одни люди судят других за то, что они настоящие.

- Интересно. Ты ведь помнишь что у тебя завтра день рожденья? Я решил вручить тебе один внеплановый подарок чуточку пораньше.

Амели непонимающе посмотрела на отца.

Он усмехнулся и протянул ей один старый латунный ключ.

- Что это? - спросила Амели.

- Это ключ от стола в моём кабинете. Когда-то кабинете твоего деда.

- Я должна там что-то найти?

- Именно. Там лежит одно письмо от него тебе. Он написал его в конце войны перед своей смертью и попросил вручить тебе на восемнадцатый день рождения.

- А что в нём?

- Не знаю. Оно твоё, я его никогда не читал и только надёжно хранил для тебя. Может быть посмотришь?

Девочка уставилась на ключ лежащий в грубой руке отца.

Сейчас она думала о том, что может быть написано в письме. Нечто ужасное, что не стоит никогда читать зная о его прошлом? Или может правда, говорящая о том, что на самом деле он был не таким плохим и страшным человеком как считали в округе?

Решившись наконец идти до конца и приоткрыть завесу истины, Амели взяла ключ из руки и пошла по коридору к кабинету.

Её встретила большая дверь которая для неё всегда была неприступной. Девочке запрещалось играть в этом месте чтобы не мешать отцу, а уж по ту сторону она никогда и не бывала, хотя дверь всегда была открытой.

Зайдя внутрь и включив свет Амели прошла к громоздкому старому столу. Она уселась в мягкое кресло и вставила в ключ один единственный ящик стола.

Открыв его, она начала перебирать отцовские документы пока наконец под ними не нашла заветный конверт с её именем.

Она достала его и, надломив восковую печать, извлекла из него старое письмо.

Бумага была пожелтевшей от времени, вся исписанная аккуратным, не виданным ранее почерком.

В письме было написано:

“Дорогая, Амели!

Моя любимая внучка, которой сегодня исполнился годик. Я пишу эти строки уже чувствуя как силы покидают меня. Я знаю, что не застану тот момент когда ты повзрослеешь, поэтому пишу это тебе подросшей.

Прости меня, старого дурака, за то, что на нашей семье держится клеймо с движущимся крестом. Я работал бок о бок с нацистами, тёрся в их кругах только из самых благих побуждений. Я хотел светлого будущего многим поколениям нашего рода и старался достичь небывалых высот. Я унижался и шёл на многие жертвы всё больше вгоняя в грязь честное имя своих собственных прадедов, но только для того чтобы вы сами не жили в грязи.

Твой отец показался мне человеком умным, тем который всё сможет исправить после меня. Со стыдом я перекладываю на него и вас с матерью, груз ответственности за свои грехи и надеюсь, что награда за эту жертву позволит вам себе ни в чём никогда не отказывать.

Не повторяй моих ошибок, Амели. Достигни всего своими собственными руками. Всегда будь собой, а не пешкой в чужих руках.

Искренне твой, дедушка Карл”

Амели сидела в полной тишине размышляя над прочитанным. У неё на душе было странное чувство.

Девочка не понимала почему всё в её жизни было раньше таким непонятным. Почему от неё многие вещи скрывали и почему только сейчас они стали проясняться.

Может жизнь куда сложнее чем она себе представляла? Что нет хороших, нет злых. И те, и другие совершают одинаковые глупости и потом от этого так страдают. Но они делают их не по незнанию, а из великой любви к окружающим их. Стало быть она была любимой действительно всегда и пора наконец самой начать жизнь с чистого листа? Спрятать все эти детские обиды в дальний уголок души и начать наконец становиться тем, кем она всегда хотела быть.

Отец сказал, что перед ней открыты все двери. Стало быть, пора воспользоваться данной возможностью и наконец самому выбрать дверь в которую ей войти?

Часть 2 “Розмари”

Закончив школу, Амели предстояло наконец самой выбрать своё будущее. И дорога, которую она выбрала, привела её к Парижу.

Получив от отца крупную сумму денег, Амели села на поезд. В последний день её пребывания в Германии, в ней боролись два прямо противоположных чувства.

С одной стороны она не хотела покидать родные края в которых провела всю свою жизнь. Она чувствовала, как её будет одолевать тоска по знакомым пейзажам и улицам, по которым она гуляла каждый божий день.

Но с другой стороны, в ней горело желание узреть нечто новое, повидать, наконец, другую сторону мира и людей, что её населяют. И в конце концов эта жажда приключений пересилило другое желание и полностью взяла верх над её сознанием.

Месяц назад она подала документы в Сорбонну, и вот как уже пару дней пришёл долгожданный ответ. Её кандидатуру тщательно рассмотрели и согласились принять.

Отец предложил ей выбрать факультет экономики или политологии, но Амели была твёрдо намерена попасть на факультет юриспруденции.

Во время поездки Амели немного нервничала. Всё-таки она ехала в полностью незнакомый ей город, где нет кого-нибудь, кто смог бы ей помочь в случае чего. И по прибытии, страх только усилился.

Кое-как совладав с ним, она нерешительно обратилась к одному пузатому мужчине на вокзале.

Она совершенно не ориентировалась в этом месте, отчего жутко нервничала. От страха она даже забывала некоторые слова на французском, хотя, надо признать, знала она его не хуже родного. Всё-таки некоторые вещи, которым её учили, ей пригодились.

Мужчина подсказал как добраться до университета и даже предложил проводить её к одной своей знакомой, живущей неподалёку от Сорбонны, которая могла бы сдавать девочке квартиру. Но от этого предложения Амели решила отказаться, поскольку недоверие к людям слишком плотно засело в её разуме. А уж тут-то, в чужой стране, она чувствовала себя совсем беззащитной.

Когда Амели добралась до университета, ей казалось, что она попала в какой-то лабиринт. Здания были очень похожи друг на друга, да ещё и эти тесные улочки. Она очень боялась заблудится в этом городе. Хотя всё же что-то в нём её привлекало.

В конечном счёте, попав в университет и разобравшись с оставшейся бумажной работой, девушка, решившись, спросила у одного студента в коридоре где можно снять квартиру. Тот посоветовал ей поискать объявлений в газете и даже принёс ей свежий номер и показал, где можно позвонить.

Поблагодарив его за помощь, Амели принялась искать что-нибудь поближе, подходящее ей. Первые два квартиродателя отказали, поскольку уже нашли себе жильцов, но на третий раз ей улыбнулась удача.

Девушка, уже начав чуть лучше ориентироваться, прибыла по адресу, где её встретила довольно милая пожилая дама. Она показала квартиру, передала девушке ключи, взяла деньги за первый месяц проживания и даже рассказала немного о городе, чтобы Амели, как иностранке, было чуточку проще в нём ходить и не теряться. В основном она говорила как пройти к некоторым популярным местам, если той вдруг захочется погулять.

Для Амели день выдался довольно напряжённым и даже ночью она не могла уснуть. Она смотрела на тёмно-синее небо за окном и чувствовала себя в этой комнате не в своей тарелке. Это был не её родной дом, не её мягкая постель и даже это небо казалось для неё чужим. Всё здесь было не родным и таким не похожим на привычные вещи.

С собой из дома она взяла пару сумок с одеждой и ещё несколько книг в дорогу. Все они были новые, ещё не прочитанные, и даже в поезде девушка к ним не притронулась.

Решив, что сейчас самое время для них, она взяла одну из книг и включив лампу на тумбочке возле кровати, начала читать. Вскоре, где-то через час чтения, когда она отвлеклась от своих мыслей, Амели наконец почувствовала усталость и заснула.

До учёбы оставалось не так много времени, которое девушка решила потратить, чтобы получше освоиться в городе.

Через месяц своего пребывания она уже лучше разбиралась в улицах и они не казались ей такими одинаковыми. Кроме своей квартиродательницы, она никого не знала из местных и даже когда настало время учёбы, она не спешила заводить знакомства.

Всё-таки прошлое ещё оседало где-то на дне её разума, эхом разносясь по нему, когда к девушке кто-нибудь подходил, чтобы познакомиться. Она поимённо знала каждого своего одногруппника, но всячески избегала любых контактов. Амели старалась минимально говорить с ними и, уж тем более, когда её куда-то приглашали, она всегда отнекивалась, каждый раз ссылаясь на более важные дела.

Сама она, конечно же, хотела с кем-нибудь познакомиться, но что-то внутри не позволяло ей этого сделать. Возможно, слова её отца слишком хорошо впитались в её разум. И в своих одногруппниках она по большей части видела лишь бездельников, которые часто прогуливали занятия, да и в целом, относились к учёбе несерьёзно. Для неё они были лишь избалованными детьми, считающими, что родительские деньги могут решить любую проблему. Но они не учитывали, что родители не вечны и капризы своих чад вечно терпеть не будут.

Однако, вскоре Амели заметила одну особу, которая казалась ей не похожей на остальных. Она училась на другом факультете и встретились они совершенно случайно. У группы Амели в тот день опаздывал преподаватель, поэтому первое занятие они сидели на чужой паре вместе с другой группой и преподавателем. И пока одногруппники Амели отдыхали и веселились, её вниманием завладела одна девушка сидящая чуть впереди.

У неё были рыжие волосы, в тени даже казавшиеся красными. В холодных голубых глазах Амели видела величие и силу потоков Рейна. А её светлая кожа будто бы излучала манящую ауру тепла.

Девушка не подозревала, что ею со спины во всю любуется Амели и тихонько записывала себе в тетрадь лекцию.

Амели не понимала что с ней. Такое незнакомое ей чувство к человеку, которого она видела впервые в жизни. Весь оставшийся день образ этой девушки крутился у неё в голове, и как бы Амели не пыталась, она не могла его оттуда выкинуть.

Она захотела узнать побольше о той незнакомке и, с удивлением для самой себя, стала её разыскивать. И через пару дней Амели посчастливилось встретить её обедающую в столовой.

Незнакомка сидела за столом совершенно одна и ела какие-то сэндвичи.

“И как такой прекрасный цветок может находиться в полном одиночестве?” - подумала Амели.

Она недоумевала почему вообще испытывает такие чувства именно к девушке, а не как другие одногруппницы, к парням. И даже думала о том, как к такой любви отнёсся бы её отец, и это не говоря уже о самой девушке.

Может та решит, что она ненормальная, если Амели вдруг признается ей? В конце концов, они ведь даже оставались не знакомы.

Когда Амели наконец решилась подойти к ней, та закончила есть и начала собираться. И девушке ничего не оставалось, кроме как пройти мимо, делая вид, что она просто идёт к столику позади, а не к самой незнакомке.

И когда она проходила мимо, Амели почувствовала исходящий от девушки лёгкий запах миндаля. Столь нежный, что она чуть было не остановилось рядом с ней, лишь бы подольше насладиться им.

Первый разговор произошёл совершенно случайно. Тогда у группы Амели опять пропало занятие, и их посадили в одну аудиторию вместе с группой незнакомки. На этот раз Амели села рядом с девушкой, и та даже не почувствовала в этом какого-либо подвоха, поскольку на этот раз аудитория была полностью забита, и это было последнее свободное место. Было ли это удачным стечением обстоятельств или просто подарком судьбы, Амели воспользовалась данной ей возможностью.

Группе незнакомки выдали тест по истории, в которой, как оказалось, девушка была не очень сильна. И тогда Амели начала помогать ей.

Тихо диктуя ответы, она прорешала ей всю работу. И когда та понесла её сдавать, она вернулась с глазами полными благодарности.

- Спасибо, - сказала она, - Как тебя зовут?

- Амели Шварц.

- Розмари Уильямс, приятно познакомиться, - улыбнулась девушка.

- И мне, - в ответ улыбнулась Амели.

И это был, наверное, первый раз в её жизни, когда она искренне улыбалась кому-то, радуясь чему-то непонятному внутри. Всё-таки было что-то особенное в Розмари, что наполняло энергией давно очерствевшее сердце девушки.

- Ты меня очень выручила. Правда, я учусь неплохо, но с запоминанием всех этих дат у меня вечно проблемы.

- Пустяки. Я не могла просто так остаться в стороне и не помочь.

- Судя по имени ты из Германии? Я тоже приезжая.

- Британка, да?

- Да. Родители хотели отправить меня в Оксфорд или Гарвард, но не сильно меня тянуло туда. Хотелось сделать самой выбор и вот я здесь.

- Знакомо.

- Девочки, потише! Другие ещё пишут! - шикнул на них преподаватель.

- Извините, - одновременно извинились они и оставшуюся часть пары провели в тишине.

В конце занятия девушки договорились встретиться вечером у входа в университет и там поговорить по душам.

Когда Амели покидала аудиторию, она в последний раз оглянулась на Розмари. Та собирала вещи и затем, поправив чёлку, заметила на себе её взгляд. Она улыбнулась ей и в её глазах Амели уловила какое-то теплое чувство. Похоже, она к ней тоже что-то испытывала. По крайней мере, девушке так хотелось думать.

Так между ними зародилась дружба. Они встречались каждый день и общались между занятиями, порой даже прогуливались вечером в Люксембургском саду.

Затем, они наконец решили открыться друг другу. Произошло это радостное событие в рождество.

Ни та, ни другая не общались с кем-либо ещё, кроме друг друга. И хотя Розмари не испытывала таких проблем в заведении новых знакомств, её особо никто не интересовал.

Они решили отметить рождество вдвоем на съёмной квартире Амели. И за ужином, Розмари вдруг начала потихоньку перенаправлять диалог о планах на будущее, в совершенно другое русло.

- Знаешь, учёба это конечно хорошо, но есть ещё одна немало важная вещь.

- Какая? - насторожившись, спросила Амели.

- Я бы хотела поговорить о нас. Ведь тогда на истории, ты помогла мне не просто из благих побуждений? Может я и смотрела на задание, но краем глаза видела, как ты на меня смотришь, с каким необыкновенным взглядом.

Амели занервничала. Ей казалось, что теперь её раскусили и это конец. Тогда ей ничего не оставалось кроме как вздохнуть и произнести еле слышимое “Да”.

- Ну вот и славно, - улыбнулась Розмари и взяла под столом Амели за руку.

От её мягких рук напряжение стало спадать. Девушки молча смотрели друг другу в глаза. И затем лицо Амели переменилось, оно расплылось в блаженной улыбке, зная что больше не придётся скрывать свои чувства.

Та ночь стала для них незабываемой. Это был праздник ласки и любви, торжество нежности и необыкновенного наслаждения.

Было во внешности и самой Розмари что-то дикое, чем она походила на волка. Её волосы были пламенем и страстью, которые манили Амели как свет мотылька. И в тот день они пообещали друг другу оставаться до конца верными своим чувствам. Чтобы несмотря на все попытки кого-либо, кто прознает об их отношениях, помешать им быть вместе, они действовали им на зло и только становились ближе друг к другу.

После выпуска нужно было решать, что делать дальше. Скрываться всю жизнь им не хотелось, и тогда они решили рассказать обо всём родителям.

Педантичные и чопорные родители Розмари заявили, что та может больше не возвращаться домой. Им не нужна была дочь порочащая честь семьи в глазах окружающих.

Но к их общему удивлению, родители Амели отнеслись к их отношениям, во всяком случае, нейтрально. Вольфганг сказал, что не может запретить дочери любить того, кого она хочет. И что любовь всегда должна быть только искренней, а не навязанной кем-либо ещё.

Вместе девушки поехали на родину Амели, где та познакомила Розмари с родителями. Сначала Амели немного боялась знакомить их. Но её страхи оказались напрасными. Её родители приняли в дом Розмари как уважаемого гостя, словно та была ей второй дочерью. Относились они к ней с глубоким почтением, оставаясь всегда вежливыми. Позже они выделили сумму денег на которую девушки приобрели себе квартирку в центре города.

Амели устроилась работать в адвокатскую контору, а Розмари стала главным редактором одного журнала и освещала новинки в области музыки и искусства.

Часть 3, заключительная “Черное и белое”

Прошёл год с момента начала совместной жизни Амели и Розмари. Амели потихоньку набиралась опыта в своей профессии, но помнила об одном обещании.

Когда перед ней встал выбор куда пойти учиться после школы, она не просто так выбрала уютный кабинет и мягкое адвокатское кресло. Она всегда помнила о Стефане, обычном грабителе и единственном человеке, который помог ей когда она в этом так нуждалась.

Амели пообещала себе, что станет защитником таких несправедливо осуждённых людей. И теперь, когда она стала более подкованной в знании законов, пришла пора вернуть старый должок.

На дворе был тёплый мартовский вечер. Амели копалась в архиве выискивая старые дела датируемые 1962 годом. Она не помнила настоящего имени Стефана, которое было написано в газете, поэтому всё приходилось перебирать вручную. Все эти папки не сортировали или, быть может, из-за ненадобности просто перемешали в кучу так, что найти нужное ей, было практически не под силу. Но где-то через неделю поисков она наконец нашла нужное дело.

Минут десять она изучала одну папку, пока взгляд не зацепился за имя Эрик Юнг. Тогда в памяти начали всплывать строки из той газетной статьи. И чем дольше она читала дело, тем больше ужасалась тому, сколько лишнего повесили на него. Он был виновен за несколько краж и не более, но в добавок к ним, ему также добавили пропаганду нацизма, за который до сих пор немецкому народу внушали чувство вины и стыда, а также педофилию и несколько убийств.

Амели не могла поверить своим глазам. Она знала, что это ложь, ведь не мог человек с такой широкой и доброй душой оказаться таким мерзавцем, каким его пытались выставить перед общественностью.

Ей было стыдно за весь человеческий род, за всю эту несовершенную систему, когда человек с деньгами может по своему желанию распоряжаться чужими судьбами.

Она забрала эту старую папку и отправилась домой, сейчас ей хотелось отдохнуть после долгих поисков и утром, на свежую голову, претворять свой план по восстановлению справедливости в жизнь.

Дома её уже ждала Розмари, пришедшая часом ранее. Она приготовила ужин и сидела на кухне в ожидании Амели.

За столом они поговорили о том, как у каждой прошёл день. За ним же Амели поведала ей о своих планах.

- Кто он, этот человек? - спросила Розмари.

- Тот, кто помог мне найти себя. Я обязана ему всем и просто не могу подвести его.

- Должно быть он действительно сделал для тебя нечто важное, раз ты так о нём беспокоишься.

- Ты просто не представляешь насколько он мне дорог, точно также как и ты.

Розмари засмущалась и улыбнувшись отвернулась.

- Меня ждёт долгий процесс, но я к нему готова. А теперь пойдём спать, мне очень надо выспаться перед завтрашним днём.

На следующий день Амели пришла в здание суда, где начала требовать пересмотр по делу Эрика Юнга. Она представилась как нанятый им адвокат и подала апелляцию чтобы обжаловать старое решение. Судья по началу хотел отказать, но таки принял её жалобу. Вскоре состоялось новое заседание.

Эрик присутствовал на нём, но вместе с Амели он смог переговорить только после окончания.

В течении нескольких часов она указывала на неточности и несовпадения в показаниях различных свидетелей, а также подняла вопрос о том, стоит ли вообще считать приговор законным, на том основании, что судья занимавшийся им, пару лет назад был пойман на взяточничестве.

Когда Эрика освободили, он не мог в это поверить. Он думал, что всё уже давно кончено, и он проведёт остаток жизни в тюрьме. Но сейчас он стоит в опустевшем зале суда и молча смотрит на Амели.

- Ты… ты сделала невозможное.

- Всё возможно. Просто я не забыла о том, что для меня сделал ты. Я не могла жить с тем фактом, что тебя так несправедливо приговорили на всю жизнь, а ведь ты того не заслуживаешь. Ночами я вспоминала о тебе, думала о том, как тебе там приходится.

- Не сладко…

- Вот именно поэтому я сделала всё, что было в моих силах.

- Спасибо. Я конечно не умею красиво подбирать слова, но знай, я этого никогда не забуду.

- Что ты будешь делать теперь?

- Наверное вернусь в свою старую лавку, если её, конечно, ещё не растащили.

- А что если да?

- Тогда что-нибудь придумаю.

- Я зайду к тебе завтра. Хорошо?

- После того, что ты сделала можешь приходить в любое время.

- Только на этот раз никуда не исчезай, хорошо?

- Договорились.

На следующий день Амели пришла к той самой, старой книжной лавке. Казалось что время ничуть не тронуло это место. Оно никак не отличалось от того, каким было в её воспоминаниях. Всё тоже запустение царило снаружи и внутри.

Когда Амели решила открыть дверь, и та поддалась на её усилия, она несказанно обрадовалась. Значит Стефан, или как теперь она звала его настоящим именем Эрик, ещё был здесь и ждал её.

- Ау? - сходу сказала она, заходя в старое помещение.

- Я сейчас подойду, - послышалось откуда-то с другого конца здания, - Присядь пока где-нибудь.

Амели села рядом со стойкой на старый стульчик, на котором раньше сидела здесь когда приходила в гости поговорить. Через пару минут пришёл Эрик и в руках у него были две кружки с густым горьким кофе. И хотя оно, никогда не нравилось на вкус Амели, за разговором с любимым человеком она не обращала на это внимание.

- Как ты? - спросила она у мужчины, принимая тёплую кружку из его рук.

- Не очень, - ответил он и сел на другой стул рядом.

Вид у него был мрачный и потрёпанный. Глаза были уставшие и впалые, одежда вся помятая. Амели сначала подумала, что не заметила этого вчера, во время разговора с ним. Слишком сильно она была рада видеть его, что попросту не приметила все эти детали тогда. Но что-то ей подсказывало, что причина кроется в другом.

- Что-то случилось?

- Я вчера весь день искал работу. Хоть что-нибудь. Дома нет денег, а кроме кофе и давно засохших булок хлеба никакой еды не осталось.

- Боже, - не сдержалась девушка. - Давай я что-нибудь куплю тебе поесть?

- Это ещё не всё. Куда бы я не пошёл, мне везде отказывали.

- Почему?

- Им не нужны преступники, особенно такие как я. Хоть из того, в чём меня обвиняли, почти всё - наглая ложь, это поставило жирный крест на моей жизни.

- Может я смогу хоть как-то помочь? Можешь пожить пока у меня.

- Не могу. Я не хочу быть нахлебником.

- Да брось ты.

Эрик отвернулся уставился в пол. Он чувствовал себя ужасно. Он также понимал, что у него нету шансов выжить без чьей-либо помощи, но принимать её он отказывался. Это было выше его самого, выше его принципов.

- Эрик, послушай, это всё временно, я же не заставляю жить у меня вечность. Я хочу лишь помочь.

- Спасибо, - устало ответил он, - Но я не могу принять твою помощь. Я благодарен тебе за свободу, этим ты уже многое для меня сделала. Но похоже старые ошибки всегда будут напоминать о себе.

- Ну уж нет. Сиди здесь, я скоро приду.

Девушка резко встала со стула и ушла, вернувшись через десять минут с тарелкой, на которой лежали ещё тёплые булочки с джемом и пара брецелей.

- Купила первое, что попалось под руку. Боялась, что ты можешь убежать пока меня нету.

- Вот, поешь, - сказала она и поставила тарелку на стойку, - сделай хотя бы это. Я дам тебе свой адрес, насильно заставлять приходить ко мне, я конечно не буду, но у тебя будет выбор.

Эрик молча смотрел на тарелку. Внутри у него происходила борьба между желанием поесть и его волей, что яростно сопротивлялась и призывала к самоконтролю. Он чувствовал себя очень неловко.

Девушка покачала головой, написала что-то на листке в блокноте, что вечно носила с собой и затем положила бумажку на стол.

- Хотя бы поешь, - сказала она и ушла.

Эрик посмотрел на листок с адресом из-под которого торчало несколько купюр.

- Не могу, - сказал он и схватился руками за поникшую голову.

Амели не слышала о нём никаких новостей в течении недели, пока одной ночью, когда она возвращалась с ночной прогулки вместе с Розмари домой, не увидела открытую нараспашку дверь. А рядом с дверью стояли обеспокоенные соседи.

Поговорив с ними выяснилось, что кто-то пробрался в их квартиру и ограбил её. А перед этим заглянул ещё и в другую этажом выше, хозяева которой временно уехали в другой город.

И в тот момент у Амели заболели глаза. Они стали красными от боли, внутри всё дрожало и ей хотелось заплакать. Она не хотела признавать тот факт, что подсказывало ей сознание.

Их ограбили и в течении суток грабителя быстро поймали. Им был Эрик Юнг в жутком алкогольном опьянении.

Амели не хотела, чтобы его снова посадили, поэтому не стала подавать заявление, но жильцы другой квартиры были другого мнения.

Последней просьбой Эрика было передача письма для Амели.

В нём он написал о том, как сильно жалеет о содеянном. И о том, что не хотел этого делать, но это был единственный способ выжить. Он не хочет быть мёртвым грузом на её шее, и она ничем ему не обязана. В конце он пожелал ей удачи в жизни, ведь она замечательный человек, куда более замечательный чем он. И кто как ни она заслуживает от жизни лучшего.

В тот день Амели горько рыдала о нём. Ей хотелось помочь ему, и она в первую очередь винила себя в том, что не притащила его силком к себе домой. Может тогда он бы поворчал пару дней, но не повторил тех же ошибок. Но теперь она была бессильна в том, чтобы помочь ему. Направляемые в суд аппеляции быстренько отметались в сторону, и в конечном счёте, она сложила руки.

Она постоянно искала хоть какую-то лазейку в законе, чтобы помочь. Бывало что она не спала по несколько дней и совсем ничего не ела. Она очень сильно переживала и постоянно ругала себя за недосмотр.

- Амели, может хватит уже работать? Сделай уже хоть какой-то перерыв.

- Не могу. Он там, а я здесь, понимаешь? Это я виновата, надо было не оставлять его одного.

- Он сам принял решение и сам отказался принимать твою помощь. Ты сделала всё, что могла.

- Пусть так, но пока я могу ещё хоть что-то сделать, я должна искать возможности.

Совсем скоро у Амели развились сильные головные боли. Из-за них ей приходилось раньше уходить с работы или вообще там не появляться. Она пыталась заглушить их алкоголем, хотя раньше никогда не пила, и надо признать первое время ей это помогало. Совсем скоро уже совсем отчаявшись она прекратила свои поиски, но боли не покидали её.

Тогда Амели обратилась к врачу и ей сразу же поставили страшный диагноз рака мозга. Точно такая же болезнь сгубила её родную бабушку в 1940 году.

Три года борьбы с ним, множество процедур химиотерапии, бесчисленное множество денег родителей затраченное на лечение, но всё было бессмысленно. Смерть можно только отсрочить, но не отвернуться от неё полностью.

В последний день Амели лежала в белоснежной больничной палате. Ей казалось, что сейчас границы между мира размыты и она уже находится одной ногой на том свете.

У неё был ужасный вид как у покойника. Глаза впали, а вокруг них были тёмные следы. Она сильно похудела, так что своим видом напоминала скелета обтянутого кожей, а возле её подушки лежали когда-то роскошные волосы, ныне опавшие и безжизненные, как лепестки увядших цветов.

Вдруг к ней зашла Розмари и села на край кровати. Она смотрела на неё сверху вниз и улыбалась, но в её дрожащих глазах виднелась глубокая скорбь и печаль.

- Ты так исхудала. А твои локоны сделанные будто из белого золота все повыпадали. Зачем ты сделала это с собой?! - сорвалась девушка на крик, - Ради человека, что даже этого ценит?! Почему?!

- Потому что я любила его. Точно также, как и тебя, - улыбнулась Амели.

Её исхудавшая рука потянулась к лицу девушки и вытерла слёзы катившиеся по щекам.

- Ты этого не заслуживаешь... Я не хочу тебя потерять.

- Мне тоже не хочется прощаться. Но … Похоже придётся. Пообещай мне, что будешь со мной до конца.

- Обещаю, - ответила Розмари и схватила Амели за руку.

В холодной и слабой руке уже не почти чувствовались признаки жизни, но где-то там она ещё продолжала бороться против врага, который уже давно победил её.

Амели Шварц умерла 9 ноября 1969 года.

На могиле девушки были выгравированы её последние слова: “Я не держу ни на кого зла за его ошибки, ибо самая главная ошибка - не прощать чужих ошибок.”

Родители долго горевали над смертью единственной дочери. Их мир рухнул и пошатнулся точно также, как мир Розмари.

Разбитая после её смерти Розмари через некоторое время помирилась с родителями и вернулась на родину в Британию. Там, по их наставлению, она вышла замуж за одного бизнесмена и у них, с разницей в год, родились двое детей: сын Томас и дочь Амели.

Эрик, отсидев свой срок, вышел на волю и в тот же день покончил жизнь самоубийством. Он повесился в глубине своей старой лавки, между пыльными шкафами в полном одиночестве.