Аляска. Прощание с континентом

Глава 1

Ниже представлено начало документальной книги об одной из самых парадоксальных сделок в мировой истории. Текст воспроизводит историческую канву с максимальной достоверностью, но облекает её в живую повествовательную форму.

***

Аляска. Прощание с континентом

Документальная проза

Предисловие автора

Есть события, которые, подобно старинным зеркалам, меняют своё отражение в зависимости от того, кто в них смотрится. Для американца покупка Аляски — это «безумие Сьюарда», обернувшееся триумфом дальновидности. Для русского человека — это застарелая рана, которую бередит песнями и легендами о золоте, затонувших кораблях и якобы сорванной аренде на 99 лет. Истина, как это часто бывает, укрылась в архивах — в пыльных папках Министерства иностранных дел Российской империи, в сухих протоколах заседаний, в донесениях дипломатов и частной переписке.

Эта книга не ставит целью судить прошлое с высоты сегодняшнего дня, когда на шельфе Аляски нашли нефть, а на Клондайке — золото. Она стремится восстановить контекст, вернуть читателя в 1867 год, чтобы он сам мог почувствовать ледяное дыхание Русской Америки, услышать голоса советников Александра II и понять, что решение, принятое в тёплых кабинетах Зимнего дворца и полуночных комнатах Вашингтона, было не актом глупости, но вынужденным геополитическим расчётом.

Перед вами не просто хроника. Это попытка реконструкции той нервной ткани истории, которая связывала людей, государства и континенты.

Глава 1. Тень Крымской войны

Севастополь пал в сентябре 1855 года. Парижский мирный договор, подписанный в марте 1856-го, стал унижением для империи, ещё недавно считавшей себя непобедимой: России запретили держать военный флот на Чёрном море. Но куда страшнее символических ограничений был урок, который извлёк император Александр II и его ближайшее окружение. Огромная империя оказалась колоссом на глиняных ногах. Война показала, что Россия не может защитить свои отдалённые рубежи, если врагом выступает держава с мощным флотом. А главным геополитическим врагом виделась недавняя союзница по Священному союзу — Британская империя.

Британия правила морями. Её корабли могли перебросить войска куда угодно, её колонии кольцом сжимали земной шар. На Дальнем Востоке она укрепилась в Гонконге и не скрывала интереса к северной части Тихого океана. А что могла противопоставить Россия? Крохотный гарнизон в форте Росс — который уже и так продали в 1841 году мексиканцу Джону Саттеру — да горстку поселений на Аляске, отрезанных от метрополии полугодовым морским переходом или вовсе непроходимой сибирской тайгой.

Именно в этом умонастроении уязвимости родился первый меморандум о целесообразности уступки Русской Америки. Его автором был человек, хорошо знакомый с тихоокеанской картой.

Глава 2. Муравьёв-Амурский и послание государю

Весной 1853 года, ещё до того, как грянула Крымская война, генерал-губернатор Восточной Сибири граф Николай Николаевич Муравьёв-Амурский отправил на высочайшее имя записку. Он был из той породы российских администраторов-имперостроителей, что смотрели не в прошлое, а в будущее. Обуздав амурские земли, закрепив за Россией левый берег великой реки, он уже думал о том, как уберечь от посягательств тихоокеанскую окраину.

«Со временем, — писал Муравьёв, — нетрудно будет Соединённым Штатам завладеть всеми этими водами». Под «водами» он подразумевал северную пацифику. А далее следовала мысль, которая тогда могла показаться крамольной: не лучше ли вовремя и полюбовно уступить заокеанские колонии Штатам, чтобы предотвратить их захват британцами? Взамен Россия приобретёт нечто более ценное — прочный союз с Вашингтоном, который станет противовесом Лондону в Тихом океане.

Доклад положили под сукно. Но идея не умерла. Она пустила корни и начала медленно прорастать сквозь бюрократические барьеры, ожидая своего часа.

Глава 3. Великий князь Константин и философия «сухопутного могущества»

Если Муравьёв был первым голосом, то великий князь Константин Николаевич, младший брат императора и генерал-адмирал флота, стал главным идеологом отказа от заморской колонии. Он смотрел на проблему не с точки зрения сентиментальной привязанности к территориям, на которых когда-то развевался российский триколор, а с позиций трезвого баланса сил.

В 1857 году Константин Николаевич набросал развёрнутый документ, в котором изложил, по сути, новую геополитическую доктрину. Российская империя — держава сухопутная, утверждал он. Её главные интересы лежат не в заморских авантюрах, а в консолидации колоссального евразийского массива. Ресурсы, которые тратятся на дотации Российско-Американской компании, гарнизон и снабжение колоний, — это средства, оторванные от строительства железных дорог, обустройства Приамурья, модернизации армии. Смешно и думать о защите Аляски в случае войны: британцы захватят её в две недели, и мы останемся ни с чем. Продажа же хотя бы принесёт деньги и укрепит отношения с США.

Старший брат колебался. При Александре II в Министерстве иностранных дел имелись и противники уступки, например, канцлер Горчаков, который опасался, что подобный шаг будет воспринят как проявление слабости. Но словосочетание «будет воспринято» разбивалось о железный аргумент: колония действительно беззащитна и убыточна.

В 1860-е годы баланс чаш весов резко качнулся в пользу продажи. Пушной промысел, основа экономики Русской Америки, пришёл в упадок. Стада каланов были выбиты. Российско-Американская компания, созданная ещё при Павле I, дышала на ладан и постоянно просила государственных субсидий. Содержание администрации и пятисот солдат в Ново-Архангельске обходилось казне в сотни тысяч рублей ежегодно. Даже хлеб для колонистов приходилось закупать в Калифорнии. Словом, Русская Америка превратилась в чемодан без ручки: нести тяжело, а бросить жалко.

Глава 4. Декабрьское совещание 1866 года

16 декабря 1866 года в кабинете Александра II, по обыкновению задрапированном тёмно-зелёным сукном, собрались самые доверенные люди империи. Великий князь Константин, министр иностранных дел князь Александр Горчаков, министр финансов Михаил Рейтерн, военный министр Дмитрий Милютин и посланник в Вашингтоне барон Эдуард Стекль, специально вызванный из Америки. Встреча носила сугубо секретный характер. О протоколе совещания знали единицы.

Обсуждение длилось несколько часов. Рейтерн, на которого давил хронический дефицит бюджета, говорил: «Финансы империи в таком состоянии, что каждый год мы балансируем на краю пропасти. 7 миллионов долларов, которые можно выручить, стали бы серьёзным подспорьем». Милютин поддерживал, добавляя, что военная защита колонии — фикция. Канцлер Горчаков уже не возражал, но настаивал, чтобы уступка была оформлена как акт доброй воли, а не продажа слабости. И только император молчал, переводя взгляд с одного оратора на другого.

Когда слово взял великий князь Константин, он был краток и напомнил о главном: «Рано или поздно нас оттуда вытеснят. Лучше сделать это самим, с выгодой и с честью». Александр II кивнул. В этот момент решение было принято. Осталось лишь дать указание Стеклю начать переговоры с американцами, причём действовать так, чтобы инициатива в глазах мира исходила от США. Посланник должен был создать видимость, что это американцы просят, а Россия великодушно соглашается.

Глава 5. Ночь в Вашингтоне: Стекль и Сьюард

29 марта 1867 года. Пятница. Барон Эдуард Стекль, элегантный дипломат с усталыми глазами, вернулся в свою резиденцию в Вашингтоне. Последние дни стали марафоном. Государственный секретарь США Уильям Генри Сьюард, экспансионист и «архитектор американской империи», торопился. Он знал, что Конгресс уходит на каникулы, и если не заключить сделку сейчас, она затянется на неопределённый срок.

Вечером Стекль и Сьюард снова встретились. Спор шёл о цене. Русский министр финансов Рейтерн установил минимальную планку — пять миллионов долларов золотом. Стекль начал с семи с половиной. Сьюард предложил шесть с половиной. Торг затянулся за полночь. В кабинете Сьюарда горели свечи, дым от сигар слоился под потолком. Ближе к двум часам ночи Сьюард внезапно произнёс: «Барон, давайте кончать с этим. Семь миллионов двести тысяч». Стекль помедлил, вспоминая инструкции, и кивнул.

— Составим договор завтра утром? — спросил он.

— Нет, — отрезал Сьюард. — Составим сейчас. Немедленно.

В четыре часа утра 30 марта 1867 года в доме госсекретаря на Лафайет-сквер клерки госдепартамента спешно переписывали статьи договора набело. Документ составлялся на английском и французском языках. Стекль и Сьюард подписали его при свете масляных ламп. Территория площадью в полтора миллиона квадратных километров перешла из рук в руки между двумя подписями. За окнами занимался серый, туманный рассвет над американской столицей.

Статья первая гласила: «Его Величество Император Всероссийский обязуется уступить Соединённым Штатам всю территорию с верховным на оную правом...» Формулировка «с верховным правом» была железобетонной — она означала полную и окончательную продажу, без всяких условий аренды и возврата.

Днём президент Эндрю Джонсон одобрил договор и направил его в Сенат. Общественность пока ни о чём не догадывалась.

Глава 6. Безумие Сьюарда

Когда информация просочилась в газеты, поднялся шквал. Сделку немедленно окрестили «безумием Сьюарда» (Seward's Folly). Северная пресса писала, что госсекретарь приобрёл «сад для белых медведей», «ледяной ящик» и «страну вулканов и айсбергов». Карикатуристы рисовали президента и Сьюарда, несущих на плечах огромную глыбу льда. Никто не мог понять, зачем Соединённым Штатам, которые только что вышли из кровопролитной Гражданской войны, тратить колоссальную сумму на арктическую пустыню.

Стекль нервничал. Уильям Сьюард, напротив, излучал спокойствие. Он объезжал сенаторов одного за другим, убеждая, угрожая, обещая. Его главным союзником стал сенатор Чарльз Самнер, председатель комитета по иностранным делам, влиятельный аболиционист и интеллектуал. Самнер сам когда-то выступал за расширение территории, и Сьюард сумел увлечь его масштабом замысла: Аляска запирала Британию на северо-западе, открывала путь к азиатским рынкам и превращала Тихий океан во внутреннее американское море.

9 апреля 1867 года состоялось решающее голосование в Сенате. Для ратификации требовалось две трети голосов. В зале стояла напряжённая тишина. Результат оказался ошеломляющим: 37 голосов «за», всего 2 «против». «Ледяной ящик» был куплен.

Александр II ратифицировал договор 15 мая без колебаний, воспринимая его как чисто техническую формальность.

Глава 7. 18 октября 1867 года: спуск флага

Ново-Архангельск встретил октябрьское утро свинцовыми облаками. На главной площади перед домом губернатора, среди деревянных построек и причалов, выстроились роты русских солдат и американские пехотинцы с генералом Ловеллом Руссо во главе. Местное население — креолы, алеуты, промысловики — собралось посмотреть церемонию, смысл которой не всем был до конца понятен.

Губернатор князь Дмитрий Максутов, человек с утомлённым лицом и военной выправкой, отдал последний приказ. Прозвучали залпы салюта. Под бой барабанов медленно пополз вниз андреевский флаг — полотнище с синим диагональным крестом, олицетворявшее власть империи над этим краем с 1799 года. Но флаг, словно не желая уходить, запутался в фалах на верхушке флагштока.

Наступила неловкая пауза. Потребовался матрос, который по приказу вскарабкался наверх и отцепил строптивый флаг. Тот рухнул вниз и упал прямо на русские штыки. Некоторые очевидцы утверждали, что это было дурное предзнаменование. Другие плакали.

Раздался залп американского салюта. Над Ситкой взвился звёздно-полосатый флаг. Генерал Руссо объявил территорию собственностью Соединённых Штатов. Россия ушла с американского континента навсегда.

Глава 8. Мифы и золото

Реальность, как часто бывает, оказалась прозаичнее и удивительнее мифов. Корабль «Оркни» не тонул — он мирно прибыл в Кронштадт с грузом золотых слитков. Деньги от продажи — около 11 миллионов рублей — пошли не на балы и не на прихоти двора, а на закупку рельсов и паровозов для Московско-Курской, Киевско-Воронежской и других строящихся дорог. В архивах Министерства финансов сохранилась скрупулёзная разбивка сумм.

Легенда об аренде на 99 лет родилась гораздо позже, уже в советские времена, возможно, под влиянием ностальгии и реваншистских настроений. Юридически она несостоятельна: в тексте договора нет ни слова об аренде, лишь «уступка» и «верховное право». Подлинники документов, хранящиеся в Архиве внешней политики Российской империи, не оставляют места для двоякого толкования.

Что до золота Клондайка и нефти Прудо-Бей, то эти сокровища открыли десятилетия спустя. Никто в 1867 году не мог предвидеть ни масштабов месторождений, ни технологической революции. Ставка делалась на геополитику. И с этой точки зрения сделку можно назвать успехом: Британия так и не получила плацдарм на северотихоокеанском побережье, а США навсегда стали доминирующей силой в регионе.

Глава 9. Оставленные на берегу: судьба русских колонистов

С исчезновением русского флага жизнь в бывшей столице Русской Америки не остановилась, но покачнулась, словно маятник, выбитый из привычного ритма. Около восьмисот человек, считавших себя подданными Российской империи, внезапно оказались на земле, которая им больше не принадлежала. Князь Дмитрий Максутов, последний губернатор, передавал дела американской администрации в мрачной резиденции, где еще витал запах русских свечей и табака.

Для многих колонистов договор был абстракцией до тех пор, пока они не столкнулись с первыми последствиями его реализации. Российско-американская компания, десятилетиями державшая монополию на торговлю и промысел, объявила о сворачивании своей деятельности. Ее склады, фактории и корабли подлежали ликвидации. Перед теми, кто не захотел или не смог вернуться в Россию, встал жестокий выбор: принять американское гражданство, остаться без покровительства или искать удачи в других землях. По условиям договора жители сохраняли право вернуться в Россию в течение трёх лет, но имперская казна не спешила оплачивать переезд. Большинство креолов — потомков русских промышленников и местных женщин — предпочли остаться. Их корни уже вросли в эту каменистую, продуваемую ветрами землю.

Вскоре в Ситку хлынули американские коммерсанты, солдаты и авантюристы. Начался хаотичный, дикий период «пограничья». Армейское командование, получившее контроль над территорией, мало заботилось о гражданской инфраструктуре. Начались земельные споры, поскольку правовой статус собственности Российско-американской компании и частных лиц оказался неопределенным. Местные племена — тлинкиты, чьи воины когда-то штурмовали Ново-Архангельск в 1802 году, — пристально следили за сменой власти. Некоторые вожди отказывались признавать, что их земли были проданы Россией, верховенство которой они никогда не признавали. Эта напряженность выльется в затяжные конфликты и потребует от США гораздо больших усилий, чем простая церемония спуска флага.

А те, кто всё-таки отплыл в Россию на последних кораблях Компании, увозили с собой не только пожитки, но и целый пласт русской культуры, десятилетиями формировавшийся на американском берегу. Православные миссии, оставленные без поддержки, постепенно хирели, хотя память о них сохранилась в названиях и в вере нескольких поколений алеутов и эскимосов. С уходом русских закончилась целая эпоха, но эхо её будет звучать ещё долго.

Глава 10. «Безумие Сьюарда» становится мудростью: золото и нефть

Первые двадцать лет после покупки Аляска оправдывала самые едкие прозвища. Управляемая по остаточному принципу — сначала военными, потом казначейством, — она оставалась гигантским белым пятном на карте Соединённых Штатов. Единственным промыслом, приносившим хоть какой-то доход, был лов лосося. Конгресс неохотно выделял средства на содержание гарнизонов, и большинство американцев даже не смогли бы показать новую территорию на глобусе. Сьюард, доживавший свои дни в отставке, так и не дождался признания своей правоты.

Всё изменила тёплая пятница 17 августа 1896 года. На ручье Бонанза-Крик, впадающем в реку Клондайк на канадской территории, старатель Джордж Кармак и его индейские спутники нашли самородок размером с большой палец. Весть об этом просочилась в Сан-Франциско и Сиэтл летом 1897 года, когда пароход «Портленд» пришвартовался к пристани, и на его борту сошли люди, чьи карманы оттягивало золото. Началась Клондайкская золотая лихорадка.

Хотя основные россыпи находились на канадском Юконе, главными воротами для старателей стали американские порты Скагуэй и Дай, расположенные на южном побережье Аляски. Десятки тысяч людей, продав имущество и бросив прежнюю жизнь, устремились через перевал Чилкут к притокам Юкона. Аляска мгновенно перестала быть «ледяным ящиком». Ее название замелькало в заголовках газет, а на наспех построенных улицах появились салуны, лавки и конторы по скупке золота.

А затем золото нашли и на самой Аляске. В 1899 году — в Номе, прямо на прибрежном песке полуострова Сьюард. В 1902 году — в районе будущего Фэрбенкса. Американцы, ещё недавно осуждавшие эту сделку, стали смотреть на карту по-другому. Оказалось, что Сьюард купил не ледяную пустыню, а гигантскую сокровищницу. В прессе зазвучали запоздалые комплименты в адрес госсекретаря, но его уже не было в живых.

Апофеозом стала «нефтяная лихорадка». В 1968 году геологи компании Atlantic Richfield пробурили скважину в районе залива Прудо-Бей на арктическом побережье. То, что они обнаружили, превзошло все ожидания: крупнейшее месторождение нефти в Северной Америке. Построенный в рекордные сроки Трансаляскинский нефтепровод протяженностью почти 1300 километров соединил Прудо-Бей с незамерзающим портом Валдис. Черное золото потекло на рынки. Суммы, вырученные штатом, исчислялись миллиардами. Созданный Постоянный фонд Аляски начал выплачивать ежегодные дивиденды каждому жителю, превратив экономику региона в одну из самых стабильных и социально ориентированных в стране. «Безумие» обернулось самой выгодной покупкой недвижимости в истории США. Цена, уплаченная в 1867 году, теперь окупалась за один месяц добычи.

Глава 11. Рождение мифов: аренда, золото «Оркни» и тень Екатерины

Но если в американской историографии возобладала нарратив о дальновидности, то в русском сознании события стали обрастать мифами, каждый из которых был своеобразной формой национальной рефлексии. Почему народная память так упорно отрицала факт продажи, заменяя его историями об аренде и украденном золоте? Ответ, вероятно, лежит в психологической плоскости: признать, что империя осознанно и навсегда уступила огромную территорию без войны, было невыносимо. Легче было поверить в обман, некомпетентность или временность.

Миф об аренде на 99 лет — самый живучий. Согласно ему, договор 1867 года был лишь соглашением о временном пользовании, срок которого истек в середине XX века, и теперь Аляска должна быть возвращена. Эта версия не имеет никаких документальных подтверждений. Подлинник договора, ратифицированный обеими сторонами, хранится в Национальном архиве США, а его копии — в российских архивах. Формулировка «уступка верховных прав» не оставляет пространства для маневра: в международном праве это означало полную передачу суверенитета. Тем не менее этот миф передается из поколения в поколение, подпитываемый недостаточной исторической грамотностью и популярными песнями.

Другой миф, уже финансовый, связан с судьбой уплаченных денег. В 1970-е годы в советской печати появилась душещипательная история о том, что барк «Оркни», перевозивший в Россию золотые слитки, затонул в Балтийском море, и страна ничего не получила. Как мы уже знаем, реальный «Оркни» благополучно добрался до Кронштадта. Но мало кто знает, откуда вообще взялся сюжет о затонувшем золоте. Скорее всего, его корни кроются в череде морских катастроф. В 1942 году в Баренцевом море был потоплен британский крейсер «Эдинбург», перевозивший советское золото в качестве оплаты по ленд-лизу. Этот трагический эпизод, помноженный на слухи и десятилетия секретности архивов, превратился в альтернативную историю сделки 1867 года.

И, конечно, Екатерина. Приписывание продажи Аляски Екатерине II — это не просто ошибка. Это подсознательное перекладывание вины на правительницу XVIII века, чье имя в народной памяти ассоциируется с фаворитизмом и внешней помпезностью. Удобнее верить, что Аляску «профукала» расточительная императрица, чем трезво оценить геополитический расчет ее правнука Александра II, который принимал решение в кругу реформаторов, модернизировавших страну. Миф оказался настолько живучим, что попал в школьные анекдоты, а позже был закреплен строчкой из популярной песни: «Екатерина, ты была не права!» — строчкой, ставшей историографическим казусом.

Глава 12. Аляска в русской душе: от ностальгии до реваншизма

Странное дело: с каждым десятилетием, прошедшим после продажи, интерес к «потерянной земле» в России не угасал, а только возрастал. В имперский период эта тема была предметом кабинетных дискуссий историков. В советское время, особенно в период холодной войны, образ Аляски приобрел идеологическую окраску. Официальная пропаганда использовала факт продажи как пример «царской недальновидности», но в то же время миф о временной аренде подпитывал смутные реваншистские настроения.

В кулуарах, а затем и в прессе то и дело появлялись «сенсационные разоблачения» о том, что США незаконно удерживают территорию. Находились самодеятельные «историки», утверждавшие, что видели секретные протоколы о 99-летней аренде. Все это было частью сложного комплекса национальной травмы, вызванной послереволюционной утратой имперского величия. Если нельзя было вернуть Польшу или Финляндию, то мысль о возвращении Аляски, пусть и в виде фантомной боли, позволяла представить себе восстановление исторической справедливости.

После распада СССР, когда границы вновь изменились, а национальная идентичность переживала кризис, тема Аляски вспыхнула с новой силой. В 1991 году делегация Русской православной церкви посетила Ситку, чтобы поклониться могилам миссионеров. Стали налаживаться культурные связи. Но параллельно в некоторых маргинальных кругах зазвучали призывы «поставить вопрос» о законности сделки. Однако эти настроения никогда не выходили на уровень официальной политики, поскольку любые попытки пересмотреть договор 1867 года не имеют под собой никакой правовой основы и противоречили бы всей системе международных отношений.

Сегодня, в начале XXI века, образ Аляски в России двоится. С одной стороны, это туристическая Мекка для тех, кто хочет прикоснуться к наследию Русской Америки, увидеть православные храмы на острове Кадьяк и в Ситке, услышать звон колоколов, отлитых в Санкт-Петербурге. С другой стороны, это вечный мем, ироничный и в то же время горький, символ того, что было отдано без боя. В этом двойственном восприятии смешались историческая реальность и народная мифология, образовав уникальный культурный феномен, не имеющий аналогов в других странах.

Эпилог

История с продажей Аляски напоминает створки триптиха, раскрывающиеся перед нами. На левой створке — Российская империя, которая принимает тяжелое, но стратегически обоснованное решение избавиться от непосильного бремени. На правой створке — Соединенные Штаты, которые поначалу высмеивают собственную покупку, а затем извлекают из нее неслыханные богатства. Между ними — не просто договор, а сложная система аргументов, опасений и прогнозов, разыгранная на шахматной доске мировой политики XIX века.

Центральную панель занимает то, что можно назвать исторической памятью — живой, изменчивой, часто ошибающейся, но невероятно цепкой. Именно она превратила Александра II в Екатерину, продажу — в аренду, а затонувший крейсер «Эдинбург» — в корабль с золотом Аляски. И эта память будет существовать до тех пор, пока люди будут искать в прошлом не ответы на вопросы, а отражение собственных надежд и обид.

На самом деле, как свидетельствуют архивные строки и подписи на выцветших пергаментах, 30 марта 1867 года Россия навсегда ушла с американского континента. Она ушла не под грохот орудий и не под натиском врага, а в тишине вашингтонской ночи, осознав, что будущее империи — не в заморских авантюрах, а в обустройстве собственной необъятной страны. Было ли это решение верным? История не дает однозначного ответа. Но она точно учит нас одному: геополитические решения, принятые с холодной головой, могут аукнуться спустя столетия совсем не так, как предполагали их авторы.