Сергей Михайлов

Альтернатива деньгам: время как валюта - время вместо денег, трудочасовая экономика

Введение

Экономика которую нельзя заменить

Мысль этой книги простая, и я формулирую её сразу, чтобы дальше только раскрывать.

Люди обмениваются не деньгами. Люди обмениваются временем своей жизни.

Хлеб на вашем столе — это минута сорок секунд пекаря, четырнадцать секунд мельника, девять секунд тракториста. Рубашка — это двадцать минут швеи в Дакке. Дорога, по которой вы едете, — это часы укладчиков и водителей самосвалов.

Всё, чем вы пользуетесь, кем-то прожито. Не заработано, не куплено — прожито. Из жизни человека вычтено и вам передано.

Возьмите свой телефон. В нём пятнадцать часов чужой работы: сборщицы в Шэньчжэне, инженера-схемотехника, шахтёра, добывавшего кобальт в Катанге, водителя контейнеровоза. Почти два рабочих дня чьей-то жизни лежат у вас в кармане.

Вы за него заплатили — и потому не думаете об этом. Деньги на то и придуманы, чтобы не думать.

Деньги в этом обмене не участвуют. Они его записывают.

Вот и весь тезис. Дальше — сто страниц следствий, но если вы поняли эту мысль, вы поняли книгу.

Почему это не игра словами

Обычное возражение: ну и что, деньги ведь тоже труд обозначают, вы просто переименовали.

Не переименовал. Разница проверяется опытом.

Возьмите две тысячи рублей и потратьте по-разному. На стрижку — получите час работы парикмахера. На аренду жилья за те же деньги — двадцать минут труда всех, кто дом обслуживает. На проценты по кредиту — три минуты работы банковских служащих.

Один и тот же расход даёт от трёх минут до часа чужого времени. Разница в двадцать раз.

Деньги этого не показывают. Они показывают одну сумму в обоих случаях.

Значит, деньги измеряют не то, что происходит. Они измеряют свою собственную величину, а происходит — переход чужого прожитого времени к вам.

Из уплаченного вами в среднем по миру до работников доходит меньше половины: медиана сорок три процента, в России сорок шесть. Остальное — аренда, проценты, плата за наименование, доход посредников, налоги с оборота. Это тоже чей-то доход, но человеческого труда в нём нет.

То есть между тем, что вы платите, и тем, что получаете в виде чужого времени, стоит переменный множитель, о котором денежная запись умалчивает.

Базовая экономика

Отсюда вводится понятие, которое я предлагаю в этой книге.

Трудочасовая экономика — обмен людей временем своей жизни. Не проект, не предложение, не будущее устройство. Это то, что происходит сейчас, происходило всегда и будет происходить, пока люди работают друг для друга.

Я называю её базовой, потому что она лежит под всеми известными хозяйственными устройствами и ни от одного из них не зависит.

Феодализм, рабовладение, капитализм, плановое хозяйство, натуральный обмен, дарение, взаимопомощь — всё это способы записывать и распределять один и тот же обмен временем. Способы разные, обмен один.

Крепостной отдавал барину три дня в неделю. Наёмный работник отдаёт нанимателю восемь часов в день. Запись изменилась до неузнаваемости — оброк, барщина, трудовой договор, оклад. Отдаваемое то же самое: часы жизни.

Проверка простая. Уберите деньги — обмен временем останется: люди продолжат работать друг для друга, а учёт станет другим. Уберите обмен временем — не останется ничего: экономики без людей, отдающих своё время, не бывает.

Отсюда положение, на котором стоит вся книга.

Трудочасовая экономика есть базовая экономика человечества. Всякая иная экономика — форма её записи.

Деньги как временная надстройка

Если базовая экономика — это обмен временем, то деньги суть надстройка над ним: способ вести счёт.

Способ, надо признать, хороший. Он позволяет обмениваться людям, не знающим друг друга, работает без вычислительных средств, переносит стоимость через время и расстояние.

Но у него есть три свойства, которые превращают его из инструмента записи в самостоятельную силу.

Первое: деньги можно выпустить. Час нельзя — его надо прожить. Отсюда вся история обесценивания.

Второе: деньги могут расти сами. Час не растёт: время не рождает времени. Отсюда доход без труда, который в базовой экономике попросту невозможен, поскольку часов ниоткуда не берётся.

Третье: деньги скрывают происхождение. Купюра не помнит, чей труд за ней стоит, и это не изъян, а свойство: обезличенность и делает её удобной.

Три свойства вместе означают, что надстройка перестала быть прозрачной записью и начала жить собственной жизнью, иногда расходясь с тем, что записывает.

И вот главное. Надстройка не вечна.

Она возникла, когда вести прямой счёт было технически невозможно: невозможно проследить, чей труд в булке, если считать приходится в уме и на бумаге.

Сегодня это возможно. Углеродный след продукции считают, водный считают, материальный считают. Трудовой след считается тем же аппаратом и той же кнопкой — просто до сих пор никому не приходило в голову, что он может быть не аналитическим упражнением, а деньгами.

Значит, надстройка держится не на необходимости, а на привычке и на интересах тех, кому она выгодна.

Что в этой книге

Части первая и вторая — о базовой экономике и о том, как её измерять. Это применимо к нынешнему хозяйству, ничего в нём не меняя, и даёт числа, которых иначе не увидеть.

Часть третья — короткая и, по-моему, самая убедительная. Расчёт того, во сколько часов человечеству обходится содержание денежной надстройки.

Части с четвёртой по шестую — об устройстве, где надстройки нет и счёт ведётся напрямую.

Часть седьмая — о переходе и о том, как выглядит день человека внутри.

Читателю, которому проект кажется утопией, я предлагаю прочесть первые три части и остановиться. Они самодостаточны и от проекта не зависят.

Три предупреждения

Первое. Того, что описано с четвёртой части, нигде нет. Целостных хозяйств такого рода в промышленном масштабе не было ни разу. Подробность изложения может создать впечатление описания — это не описание, а разбор следствий.

Второе. Я несколько раз ошибался по ходу работы и находил ошибки сам. Все исправления вошли в текст без оговорок. Книга, где автор ни разу не ошибся, вызывает подозрение справедливо.

И о статусе чисел, поскольку их в книге много. Примерно половина утверждений проверяема независимо от меня: тождества выводятся алгебраически, аппарат Леонтьева общепризнан, данные о мотивации и о премии за квалификацию взяты из опубликованных исследований. Вторая половина — мои собственные расчёты и оценки на модели, откалиброванной по общедоступным величинам. Они дают порядок, а не измерение, и всюду, где это существенно, я оговариваю.

Третье. Книга отвечает на вопрос «как это работало бы» и не отвечает на вопрос «нужно ли». Второй лежит вне хозяйственного расчёта, и решать его читателю.

Все части книги

Часть первая. Базовая экономика

1. ЧТО ПРОИСХОДИТ НА САМОМ ДЕЛЕ

1.1. Четыре вещи, которые люди делают со временем

Если смотреть на хозяйство как на обмен временем, всё многообразие сводится к четырём действиям.

Обменивают. Я отдал вам два часа своей работы, вы мне два часа своей. Обмен равный, никто ничего не потерял.

Присваивают. Я отдал вам два часа, получил взамен один. Час моей жизни ушёл к вам без возмещения. Слово «кража» здесь звучит резко, но по существу верно: неравный обмен есть присвоение чужого времени.

Теряют. Я отработал два часа, а результат никому не понадобился: изделие не купили, отчёт не прочитали, товар списали. Эти часы не достались никому. Они просто вычтены из жизни и никуда не пришли.

Дарят. Я отдал время и не жду возврата: вырастил ребёнка, помог соседу, ухаживал за больным. Обмен неравный по расчёту и равный по существу, потому что возврата и не предполагалось.

Первые три поддаются счёту. Четвёртое — предмет другой книги.

1.2. Величина каждого

Порядки величин для мира.

Мировой фонд труда — около 6,5 триллиона часов в год.

Присваивается через неравный обмен между странами — 588 миллиардов часов, десятая часть.

Теряется на производстве без заказа — около тринадцати процентов потребления, для России 16,3 миллиарда часов в год.

Уходит на содержание самой денежной надстройки — 10,5 процента фонда труда, расчёт в двенадцатой главе.

Обменивается равно — всё остальное.

1.3. Почему этого не видно

Потому что записывается всё в деньгах, а деньги происхождения не показывают.

Человек, отдавший за смену восемь часов и получивший обратно четыре часа чужого труда, видит только зарплату и цены. Он может годами чувствовать, что его обделяют, и не иметь ни одного числа, чтобы это проверить.

Числа появляются, как только начинаешь считать в часах. Им посвящена вторая часть.

2. ДЕНЬГИ КАК НАДСТРОЙКА

2.1. Зачем они возникли

Прямой обмен временем требует, чтобы стороны знали друг друга и умели сопоставить вклады. В деревне это возможно, в городе на миллион человек — нет.

Деньги решили задачу, разорвав связь между обменом и знакомством. Продавцу не надо знать покупателя, покупателю не надо знать, чей труд в товаре.

Это гениальное упрощение, и я не собираюсь его высмеивать. Без него не было бы ни городов, ни разделения труда, ни всего прочего.

2.2. Что оно скрыло

Плата за упрощение — потеря сведений.

Купюра не помнит, чей труд за ней. Цена не разлагается на составляющие. Покупатель не знает, что берёт, а работник не знает, что отдаёт.

Пока считать приходилось вручную, иначе быть не могло. Проследить цепочку от рудника до прилавка человек с бумагой не может — там десятки тысяч звеньев.

2.3. Три свойства, сделавшие надстройку самостоятельной

Выпускаемость. Денег может стать больше без того, чтобы кто-то поработал. Часов — нет.

Самовозрастание. Деньги приносят процент. Час не приносит: время не рождает времени, и остаток на счёте не растёт, потому что расти ему не с чего — никто в это время не работал.

Обезличенность. Деньги не помнят происхождения, и это позволяет отделить доход от труда так, что связь становится неотслеживаемой.

2.4. Почему надстройка временна

Она возникла из технической невозможности прямого счёта. Невозможность исчезла.

Углеродный след продукции считают с двухтысячных годов: берут межотраслевые таблицы, прослеживают цепочки и получают, сколько выбросов в единице конечного товара. Ровно тем же аппаратом считается трудовой след — надо только подставить вместо выбросов часы.

Международные базы таких таблиц ведутся ежегодно. Вычисление для миллиона товарных позиций занимает на обычном сервере около одной десятой секунды.

То есть препятствие, из-за которого деньги были необходимы, снято. Осталась привычка и осталась выгода тех, кто на надстройке живёт.

Отсюда мой прогноз, который я не выдаю за пророчество: надстройка отомрёт не потому, что кто-то её отменит, а потому, что перестанет быть нужной. Так отмирали бумажные письма — их никто не запрещал.

3. ТРУДОЧАСОВАЯ ЭКОНОМИКА: ОПРЕДЕЛЕНИЕ

3.1. Термин

Трудочасовая экономика — система отношений, в которой люди обмениваются результатами затраченного времени, а мерой обмена служит час человеческой работы.

Термин предлагается автором и в существующей литературе не встречается. Ближайшие по смыслу — «трудовые деньги», «экономика рабочего времени», — но они обозначают проекты устройства, тогда как здесь речь о том, что есть.

3.2. Два смысла

Различение существенное, и путаница между двумя смыслами — источник половины споров.

Трудочасовая экономика в широком смысле — базовая экономика, обмен временем, существующий всегда. Она не проектируется и не вводится: она просто есть, как есть обмен веществ в организме.

Трудочасовая экономика в узком смысле — хозяйственное устройство, где час служит расчётной единицей напрямую, без денежной надстройки. Это проект, и ему посвящены части с четвёртой.

Когда я говорю, что трудочасовая экономика уже работает, я имею в виду первое. Когда говорю, что её надо проверять малыми опытами, — второе.

3.3. Почему она базовая

Три довода.

Довод первый, от необходимости. Убрать деньги можно — люди продолжат работать друг для друга. Убрать обмен временем нельзя: не останется ничего. Значит, одно основание, другое надстройка.

Довод второй, от универсальности. Всякое известное хозяйственное устройство — от натурального обмена до цифровых платформ — есть способ записи обмена временем. Меняется запись, обмен тот же.

Довод третий, от неустранимости. Никакая технология не отменяет того, что за всякой вещью стоит чьё-то потраченное время. Даже полностью автоматическое производство содержит время тех, кто строил автоматы. Об этом тридцать первая глава.

3.4. Что из этого следует практически

Если базовая экономика — обмен временем, то всякий хозяйственный вопрос переформулируется.

Вместо «сколько это стоит» — «сколько чужого времени в этом».

Вместо «справедлива ли зарплата» — «сходится ли мой обмен».

Вместо «богата ли страна» — «сколько чужих часов она получает и сколько отдаёт».

Переформулировка не риторическая. Она даёт числа там, где раньше были мнения.

4. МЕСТО СРЕДИ ЭКОНОМИК

4.1. Как обычно делят хозяйственные системы

Привычное деление — рыночная и плановая — недостаточно, потому что смешивает два независимых вопроса.

Первый: чем измеряется стоимость. Второй: что определяет, сколько чего производить.

Эти вопросы решаются раздельно. Советское плановое хозяйство измеряло деньгами и координировало приказом. Рыночный социализм измерял деньгами и координировал ценами. Кибуц измерял часами и координировал общим решением.

4.2. Карта

Расположим известные системы по обоим признакам.

Рыночный капитализм: мера — деньги, координация — движение цен. Цена свободна, эмиссия возможна, нетрудовой доход разрешён и составляет основу.

Плановое хозяйство советского типа: мера — деньги, координация — директива. Цену назначает орган, нетрудовой доход упразднён юридически и воспроизводится через распределение доступа.

Рыночный социализм: мера — деньги, координация — цены при общественной собственности. Цену нащупывает орган приближениями.

Скандинавская модель: рыночный капитализм с сильным перераспределением. Не отдельный тип, а рыночная система со вторым контуром.

Кооперативная экономика: рыночная координация при трудовой собственности. Ограничивает нетрудовой доход внутри предприятия, не затрагивая обмена между ними.

Экономика участия: мера — усилие и жертва, координация — согласование планов советов. Ближайший теоретический родственник; отличается тем, что усилие требует оценки, а время измеримо без неё.

Энергетическая модель технократов: мера — энергия, единица непередаваема и погашается при трате. Родственна по идее, но энергия не является исключительно человеческим ресурсом: солнечная не отдана никем.

Дистрибутизм: рыночная координация при принудительном распылении собственности. Отвечает на вопрос о владении, не затрагивая меры.

Базовый доход: не система, а надстройка над рыночной. Меняет распределение, не меняя ни единицы, ни координации.

Дарономика и экономика дара: обмен без учёта возврата. Работает в малых группах и не масштабируется.

Трудочасовое устройство: мера — час, координация — предварительный заказ. Цена вычисляется, эмиссия невозможна, нетрудовой доход не образуется.

4.3. Особое положение

Ни одна из перечисленных систем не занимает клетку «неэмитируемая единица плюс координация заказом». Это единственное сочетание, оставшееся непроверенным.

Но существеннее другое.

Все перечисленные системы — включая трудочасовое устройство — суть формы записи одного и того же: базовой трудочасовой экономики.

Различаются они тем, насколько запись искажает записываемое.

Денежная запись искажает сильно: скрывает происхождение, допускает выпуск, позволяет доходу отрываться от труда.

Плановая искажает иначе: цена назначается, а не отражает.

Часовая запись искажает меньше прочих, потому что единица записи совпадает с единицей записываемого. Это как измерять длину в метрах, а не в стоимости верёвки.

Отсюда моё утверждение о месте: трудочасовая экономика не одна из систем в ряду. Она — то, что все они описывают, а трудочасовое устройство — попытка описать её без искажения.

5. МИНИМАЛИЗМ: МИНИМУМ УСТРОЙСТВА ДЛЯ МАКСИМУМА РЕЗУЛЬТАТА

5.1. Взгляд, которого я прежде не пробовал

Устройство можно оценивать не по тому, что оно даёт, а по тому, сколько ему для этого нужно.

Хозяйство — механизм. У механизма есть детали. Чем меньше деталей при той же работе, тем он надёжнее: меньше ломается, дешевле содержится, понятнее устроен.

Посмотрим с этой стороны.

5.2. Что нужно денежному хозяйству

Перечислю только необходимое, без которого оно не работает.

Эмиссионный центр. Банковская система с двумя уровнями. Надзор за банками. Страхование вкладов. Валютный рынок и резервы. Налоговая служба со всем администрированием. Аудит. Бухгалтерский учёт на каждом предприятии. Кассовое обслуживание. Инкассация. Платёжные системы. Кредитные бюро. Коллекторы. Оценщики. Страховые компании. Биржи. Рейтинговые агентства. Антимонопольная служба. Защита прав потребителей от недобросовестной рекламы. Судебная практика по сделкам. Нотариат.

Двадцать с лишним институтов, каждый со своим зданием, штатом, бюджетом и правилами.

Занято во всём этом, по расчёту двенадцатой главы, 10,5 процента годового фонда труда России.

5.3. Что нужно часовому хозяйству

Реестр отработанного времени. Реестр заказов. Вычислитель полных затрат. Сверщики. Собрание, распоряжающееся общим фондом. Коллегия, устанавливающая возврат за вредный труд.

Шесть институтов.

Занято — 0,082 процента фонда труда.

5.4. Что именно исчезает и почему

Не по идейным соображениям, а потому, что теряет предмет.

Эмиссия исчезает, потому что час нельзя выпустить.

Кредитование и всё вокруг него — потому что нет процента.

Страхование в нынешнем виде — потому что риск несёт общий фонд.

Налоговое администрирование — потому что единственный сбор уже внутри цены и отдельной уплаты не требует.

Реклама — потому что цена не зависит от того, как о вещи рассказали.

Торговля как род занятий — потому что заказ идёт напрямую.

Оценка имущества — потому что цена вычислена.

Значительная часть судебной практики — потому что сделок в прежнем смысле нет.

5.5. Формула минимализма

Хорошее устройство — то, которому для работы нужно меньше устройства.

Часовое хозяйство сокращает число необходимых институтов вчетверо, а занятость в них — в сто двадцать девять раз.

Это не следствие чьей-то экономности. Это следствие того, что единица записи совпала с единицей записываемого, и вся аппаратура перевода одного в другое стала лишней.

5.6. Оговорка

Меньше институтов не значит лучше само по себе. Натуральное хозяйство требует ещё меньше и хуже во всём.

Довод работает только при сопоставимом результате: если два устройства дают близкий результат, предпочтительно то, которому нужно меньше.

Даёт ли часовое хозяйство сопоставимый результат — вопрос всей остальной книги, и ответ на него не однозначный.

Часть вторая. Меры

6. ЧАС КАК ЕДИНИЦА

6.1. Философское основание: единственное, в чём люди равны

Начну с того, что обычно оставляют на потом.

Люди не равны почти ни в чём. Не равны по способностям, по здоровью, по происхождению, по удаче, по внешности, по темпераменту. Всякая попытка объявить их равными в чём-то из перечисленного разбивается о наблюдение.

Есть одно исключение.

В сутках у всех двадцать четыре часа. У министра и у грузчика, у гения и у бездарности, в Цюрихе и в Дакке. Час нельзя накопить впрок, нельзя купить у другого, нельзя прожить дважды.

Это единственное равенство, которое не надо устанавливать, защищать и доказывать. Оно просто есть.

Отсюда философское основание всей книги: если строить меру на равенстве, строить надо на том единственном равенстве, которое существует само.

6.2. Четыре свойства

Час распределён поровну. Суточный запас одинаков у всех и не подлежит передаче. Ни один другой ресурс этим не обладает: деньги, земля, здоровье, способности распределены неравно от начала.

Час неотчуждаем. Его нельзя отделить от прожившего. Переходит результат затраты, а не сама затрата — и в этом коренное отличие от денег, которые переходят целиком.

Час невоспроизводим. Потраченные деньги можно заработать заново, потраченное время — нет. Это придаёт мере необратимость, которой у денег нет.

Час устойчив. Он одинаков везде и всегда. Час работника в Токио физически равен часу в Найроби. Сопоставление не требует ни дефляторов, ни пересчёта по паритету покупательной способности.

6.3. Чего час не измеряет

Оговорка, которую даю сразу, а не прячу.

Час измеряет объём затраченного времени и только его. Он не измеряет ценности.

Стоит ли час хирурга больше часа курьера — этого мера не решает и решать не берётся. Как только вводится шкала соотношений, появляется тот, кто её устанавливает, — а именно от такой инстанции всё устройство и уходит.

Ограничение существенное. Я буду возвращаться к нему всякий раз, когда оно имеет значение, и в семнадцатой главе покажу, как обходится задача вознаграждения квалификации без всякой шкалы.

6.4. Час против всех остальных валют

Раз книга называется «Альтернатива деньгам», надо честно сравнить со всеми альтернативами, а не только с рублём.

Золото и товарные деньги. Обеспечение вещественное, подделать трудно. Но количество золота не связано ни с чем полезным: открыли месторождение — денег стало больше, хотя работы никто не прибавил. Испанский приток серебра из Америки в шестнадцатом веке обесценил деньги вчетверо, ничего не производя. Час так себя вести не может: чтобы часов стало больше, кто-то должен поработать.

Фиатные деньги. Гибкие, управляемые, позволяют вести политику. Ценой полной зависимости от решения: сколько выпустить, определяет орган. Час не зависит от решения вовсе.

Криптовалюты. Задумывались как решение проблемы доверия к центру, и с этим справляются. Но количество определяется алгоритмом, то есть опять чьим-то решением, принятым однажды. И обходятся они дорого: расчёт в двенадцатой главе даёт сорок семь человеко-часов на одну операцию биткоина против трёх сотых секунды на банковский перевод.

Стейблкоины. Привязка к фиатной валюте наследует все её свойства, добавляя посредника. По существу не альтернатива, а обёртка.

Местные валюты и системы взаимного кредита. Работают в малых сообществах, решают задачу нехватки денег в местности. Не масштабируются и держатся на личном знакомстве.

Банки времени. Ближайший родственник: обмен услугами час за час. Работают устойчиво с восьмидесятых годов в десятках стран, но охватывают только личные услуги и не касаются товаров, где труд многих людей.

Энергетические единицы. Технократы тридцатых годов предлагали считать энергией. Мера объективна, но энергия не человеческий ресурс: солнечная энергия не отдана никем, и потому справедливость обмена ею не измеряется.

Углеродные единицы. Считают нагрузку на природу, а не на людей. Дополняют часовую меру, а не заменяют: это вторая ось координат.

Безусловный базовый доход. Не валюта, а способ распределения. Совместим с любой мерой, включая часовую.

Единственное, что есть у часа и нет ни у чего из перечисленного: невозможность создать единицу решением. Всякая другая валюта в конечном счёте кем-то выпускается. Час выпустить нельзя — его надо прожить.

7. ТОЖДЕСТВО ОБМЕНА

7.1. Определение

Балансом потребления называется отношение часов чужого труда, полученных человеком или страной, к часам собственного труда, отданным другим.

Единица означает равенство: получил столько, сколько отдал.

Больше единицы — получил сверх отданного. Меньше — часть отданного не вернулась.

7.2. Вывод, доступный без математики

Разложим отданный труд на две части: то, что потреблено внутри системы, и то, что ушло вовне.

Полученный труд разложим так же: та же внутренняя часть плюс пришедшее извне.

Вычтем одно из другого. Внутренняя часть сокращается — она и там, и там одна и та же.

Остаётся: разность полученного и отданного равна разности ввезённого и вывезенного.

Это и есть основное тождество. Оно верно по построению, а не потому, что так показали данные.

7.3. Четыре следствия

Замкнутость. В системе без внешнего обмена баланс тождественно равен единице при любом неравенстве внутри. Всякий час, полученный одним, отдан другим, и на общем счёте они сокращаются.

Отсюда важное: страна не может улучшить свой баланс внутренними мерами. Он реагирует только на границу.

Единственность источника. Отклонение имеет единственную причину — пересечение границы системы.

Нулевая сумма. Сумма всех отклонений в мире тождественно равна нулю. Мировой баланс равен единице по построению, и никакая политика этого не изменит.

Демографическая нейтральность. Возрастная структура на страновой баланс не влияет: дети и старики получают больше, чем отдают, но получают от участников той же системы.

7.4. Главное свойство: нулевая сумма

Оно заслуживает отдельного разговора, потому что из него следует больше, чем кажется.

Всякое улучшение положения одного участника есть в точности ухудшение положения другого. Не приблизительно — точно.

Это отличает часовую меру от денежных показателей, где номинальный рост допускает улучшение у всех сразу. В деньгах любое изменение можно подать как «выросло у всех, просто у одних больше». В часах нельзя.

Практическое следствие: мера лишает распределительный спор возможности маскироваться под общий рост. Если кому-то стало лучше, кому-то стало ровно настолько же хуже, и можно спросить кому.

7.5. Три уровня и запрет переноса

Мера применима к человеку, к группе, к стране. Формула одна, предмет разный.

Для страны чужим является труд иностранца. Для человека чужим является труд любого другого, включая соседа.

Связь точная: страновой баланс равен средневзвешенному индивидуальному. Но среднее не описывает никого в отдельности.

Отсюда запрет, который нарушают чаще всего: нельзя вывести положение человека из положения его страны. При страновом значении 0,97 индивидуальные значения расходятся вчетверо, и об этом одиннадцатая глава.

8. НЕ БЕРИ ЧУЖОГО

8.1. Асимметрия

Нормативное содержание меры несимметрично, и это понимают неверно чаще всего остального.

Требование обращено только вверх: не превышать единицу.

Значение ниже единицы не является добродетелью. Оно означает, что часть отданного не вернулась отдавшему — то есть что человека обделили.

Скромно живущий работник, получающий за свой час половину часа, — не образец умеренности. Он тот, у кого забирают.

8.2. Почему это не про равенство

Мера не обосновывает равенства получаемого.

Она обосновывает соответствие получаемого отданному. При разных вкладах это означает разное получаемое, и в этом нет противоречия.

Отдавший больше вправе получить больше. Это не эгалитаризм, а взаимность — норма, которую социология считает основанием всякой общественной связи со времён Мосса и Гоулднера.

8.3. Почему это не про аскезу

Второе разграничение, и оно противоречит устоявшемуся представлению об ответственном потреблении.

Сокращение собственного потребления не создаёт ничего.

Причина в нулевой сумме. Часы, от которых вы откажетесь, не вернутся тому, кто их отработал. Они достанутся другому покупателю.

Швейный цех в Дакке не станет работать меньше оттого, что рубашку не купили в Цюрихе. Купят в Мюнхене. А если не купит никто, цех закроется, и швея потеряет заработок, не получив взамен ничего.

Принципиальное отличие от природной нагрузки: несожжённое топливо действительно не сожжено. Неотработанных часов не бывает — они уже отработаны и кому-то достанутся.

8.4. Формула

Оба разграничения сводятся к одному.

Свести баланс значит отказаться от чужого, а не от своего.

Это, на мой взгляд, единственная нравственная формула, которая из меры действительно следует, а не приписана ей.

9. КАК СЧИТАЮТ ЧУЖОЕ ВРЕМЯ

Глава для читателя, который хочет понять устройство счёта, а не принять его на веру. Никакой математики сверх умножения не будет.

9.1. Задача

Надо узнать, сколько человеческого времени в буханке хлеба.

Очевидная часть: пекарь. Он работал, время известно.

Неочевидная: мельник смолол муку, тракторист вспахал поле, водитель привёз зерно, слесарь чинил трактор, металлург варил сталь для трактора, шахтёр добывал руду для стали.

Цепочка уходит вглубь и, кажется, не кончается.

Она и правда не кончается — но сходится. И вот почему.

9.2. Почему цепочка сходится

На каждом шаге вглубь доля вклада уменьшается.

В буханке хлеба труд пекаря — минута сорок. Труд мельника, приходящийся на эту буханку, — четырнадцать секунд. Труд тех, кто делал мельничное оборудование, в пересчёте на одну буханку — доли секунды. Труд металлургов, поставивших сталь для этого оборудования, — тысячные доли.

Каждый следующий круг даёт примерно вдвое меньше предыдущего.

Сумма бесконечного ряда, где каждый следующий член вдвое меньше, конечна. Это школьная математика: одна вторая плюс одна четвёртая плюс одна восьмая и так далее даёт единицу, а не бесконечность.

Значит, полный труд в буханке — величина конечная и вычислимая.

9.3. Метод Леонтьева, объяснённый на пальцах

Василий Леонтьев, экономист русского происхождения, получивший за это Нобелевскую премию, придумал в тридцатых годах способ считать такие цепочки разом, а не по шагам.

Идея такая.

Составляется таблица: строки — отрасли, столбцы — отрасли. На пересечении стоит, сколько продукции одной отрасли нужно для производства единицы продукции другой. Хлебопечению нужно столько-то муки, мукомольному делу столько-то зерна, растениеводству столько-то топлива.

Отдельно записывается, сколько прямого человеческого труда в единице продукции каждой отрасли.

Дальше задача решается одним вычислением. Есть математический приём — обратная матрица, — который позволяет получить сразу полные затраты, не проходя цепочку шаг за шагом.

По существу вычислитель делает то же, что делали бы вы вручную: складывает прямой труд, потом труд первого круга, потом второго и так далее. Просто он делает это разом и мгновенно.

9.4. Итерационный способ: то же самое, но нагляднее

Есть второй способ, и он понятнее.

Начинаем с прямых затрат: в хлебе минута сорок пекаря, и всё.

Первый круг: прибавляем труд, вложенный в муку, — четырнадцать секунд. Теперь у нас минута пятьдесят четыре.

Второй круг: прибавляем труд, вложенный в зерно, из которого сделана мука, — девять секунд. Стало две минуты три секунды.

Третий круг: труд, вложенный в топливо для трактора, — две секунды.

И так далее. Каждый круг добавляет всё меньше, и после десятого-двадцатого прибавка становится меньше погрешности исходных данных.

Проверка на имитационной задаче: после пяти кругов ошибка 2,4 процента, после десяти 0,074, после двадцати одна десятитысячная процента.

То есть двадцати кругов достаточно всегда.

9.5. Почему ошибки не накапливаются

Естественное опасение: если в одном звене ошиблись, ошибка пойдёт по цепочке и всё испортит.

Происходит обратное. Ошибка затухает по той же причине, по которой сходится сама цепочка: на каждом переделе от неё остаётся примерно половина.

Ошиблись на десять процентов в данных о добыче руды. Через один передел это пять процентов, через три — чуть больше процента, через пять — три десятых, через десять — одна десятитысячная.

Практический вывод: точность нужна там, где звено близко к конечному товару. Данные отдалённых поставщиков почти не влияют.

9.6. Короткая передышка

Если предыдущие страницы дались трудно, вот всё, что из них нужно запомнить.

Труд в вещи считается. Считается точно. Считается быстро.

Остальное — подробности того, как именно, и к ним можно вернуться позже.

9.7. Это уже делают

Всё описанное — не гипотеза. Точно так же считают углеродный след.

Когда вам говорят, что производство килограмма говядины даёт двадцать килограммов углекислого газа, — это результат такого же расчёта: взяли межотраслевые таблицы, прошли цепочку, просуммировали выбросы на всех переделах.

Международные базы таких таблиц существуют и обновляются ежегодно. В них порядка двухсот отраслей по пятидесяти регионам мира.

Трудовой след считается тем же аппаратом и той же кнопкой. Разница только в том, что подставляется вместо выбросов: часы вместо тонн.

Это существенное обстоятельство, и я на нём настаиваю. Мы не изобретаем новый способ счёта. Мы применяем существующий и работающий к другой величине.

9.8. Сколько это стоит вычислительно

Для номенклатуры в сто тысяч позиций — доли секунды. Для миллиона — около одной десятой секунды. Для десяти миллионов — около трёх секунд.

Для сравнения: один поисковый запрос в интернете требует примерно в тридцать раз больше вычислений.

Возражение о неподъёмности расчёта было решающим в девятнадцатом веке и большую часть двадцатого. Сегодня оно силы не имеет.

9.9. Другой способ: считать по производству напрямую

Расчёт по цепочке — не единственный путь. Есть второй, более грубый и более наглядный.

Берём предприятие: сколько человек работает и сколько единиц продукции выпускает. Делим одно на другое.

Хлебозавод: двести работников, сто тонн в сутки, то есть сто сорок тысяч буханок. Двести человек по восемь часов дают тысячу шестьсот часов. Делим — сорок одна секунда на буханку.

Молочный завод: сто пятьдесят работников, триста тонн в сутки. Четырнадцать секунд на литр.

Способ прост, не требует таблиц и годится для проверки. Его недостаток в том, что он даёт только прямые затраты предприятия, без цепочки. Но как проверка первого способа он незаменим.

Сопоставление двух способов на хлебе даёт расхождение около пяти процентов — это и есть подтверждение, что аппарат работает.

9.10. Третий способ: по расходам и доле труда в цене

Годится, когда нет ни таблиц, ни производственных данных.

Берём цену товара. Умножаем на долю, которая доходит до работников по всей цепочке. Делим на стоимость часа труда.

Для продуктов доля труда около пятидесяти двух процентов, для одежды массовых марок сорок пять, для техники тридцать пять — сорок, для брендовых товаров двадцать пять, для аренды жилья пятнадцать.

Способ приблизителен и зависит от цены, которая может не отражать затрат. Но он единственный, доступный обычному человеку с чеком в руках, и для домашнего счёта годится.

Важная оговорка: для услуг он даёт завышение, поскольку приписывает исполнителю среднюю ставку по стране, тогда как в бытовых услугах платят ниже. Для услуг надёжнее считать прямое время исполнителя плюс накладные.

10. МИР В ЧАСАХ

10.1. Главное число

Расчёт по ста сорока странам, покрывающим 6,48 триллиона отработанных часов в год.

Сразу о статусе этих чисел. Они получены на модели, которую я построил сам и откалибровал по общедоступным величинам — валовому продукту, вывозу, ввозу, занятости. Это не измерение по публикуемым межстрановым таблицам, а расчёт по их упрощённому подобию.

Значит, порядок величин надёжен, а третий знак — нет. Пересчёт на открытых базах остаётся главной работой, которую эта книга не выполнила.

Из них 588 миллиардов часов ежегодно меняют владельца: отдают одни страны, потребляют другие.

Десятая часть мирового рабочего времени достаётся не тем, кто его отработал.

Это не оценка чьей-то несправедливости. Это балансовое тождество: полученное одними в точности равно отданному другими.

10.2. Кто получает

Значения баланса — от 0,57 до 2,41. Стран выше единицы сорок пять, ниже девяносто пять.

Крупнейшие получатели чистого притока, миллиардов часов в год: Соединённые Штаты 232, Япония 54, Германия 39, Республика Корея 23, Австралия 22, Тайвань 22.

Одна страна получает сорок процентов мирового притока. Пять стран — шестьдесят три процента.

10.3. Кто отдаёт

Индия 116 миллиардов часов, Китай 113, Вьетнам 40, Бразилия 32, Индонезия 24, Мексика 22.

10.4. Почему это держится

Здесь обнаруживается объяснение устойчивости порядка, и оно лучше всяких рассуждений о заговоре.

У доноров потеря распылена: Индия при огромном фонде труда теряет тринадцать процентов.

У получателей приток сосредоточен: те же часы, придя в экономику вчетверо меньшую, дают отклонение в шестьдесят-восемьдесят процентов.

Медианная потеря страны ниже единицы — четырнадцать процентов её фонда. Медианный выигрыш страны выше единицы — половина её фонда.

Один и тот же поток означает для получателя почти удвоение доступного времени, а для донора — убыль седьмой части.

Сосредоточенный интерес организуется, распылённый нет. Девяносто пять стран располагают восьмьюдесятью двумя процентами мирового труда, но их проигрыш индивидуально мал.

10.5. Ступенька вместо лестницы

Естественно ожидать, что чем выше заработок, тем лучше положение. Данные показывают иное.

При оплате до доллара в час работник получает за свой час 0,40 часа чужого труда. От одного до двух долларов — те же 0,40. От двух до пяти — 0,44. От пяти до десяти — 0,47. От десяти до двадцати — 0,56.

Оплата растёт в двадцать раз, результат на треть.

Потом обрыв: свыше двадцати долларов — 0,85, свыше сорока — 1,07.

Мир устроен не как лестница, а как ровное поле с одним уступом.

Самая наглядная пара: работник в Эфиопии со ставкой 0,83 доллара получает 0,48 часа чужого труда, работник в России со ставкой 8,13 — 0,51. Разница в оплате десятикратная, в результате шесть процентов.

10.6. Что стоит за разрывом

Разложение показывает: выравнивание цены часа сократило бы отклонения на пятьдесят девять процентов, выравнивание состава вывозимых корзин — на шестьдесят два.

Компоненты сопоставимы. Расхожее мнение, будто неравный обмен сводится к разнице в зарплатах, расчётом не подтверждается: то, чем страна торгует, весит не меньше.

11. СТРАНА ВНУТРИ СЕБЯ

11.1. Российский случай

Страновой баланс России — 0,97. Чистая отдача 3,3 миллиарда часов при фонде 123 миллиарда, то есть 2,7 процента. Доля в мировом оттоке менее процента против двадцати у Индии.

По внешнему обмену страна практически в равновесии.

11.2. Разброс внутри

Распределение по децилям оплаты труда: нижний 0,37, пятый 0,92, шестой 1,01, десятый 1,62.

Разброс между крайними — 4,3 раза.

Разброс между всеми ста сорока странами мира — 4,2 раза.

Внутри одной страны различие больше, чем между Вьетнамом и Ирландией.

Верхний дециль российских работников имеет баланс на уровне Нидерландов. Нижний — ниже, чем любая страна мира, взятая как целое.

11.3. Куда уходит недостача

Работник получает 0,51 часа за свой час — около четырёх часов чужого труда за смену.

Разложение: собственная ставка 8,13 доллара, средняя ставка потребляемого часа 8,63, отношение 0,94. Доля уплаченного, доходящая до работников, — 0,54. Произведение даёт 0,51.

Недостача 0,49 часа распадается так: наценка 0,43 часа, то есть восемьдесят восемь процентов; разрыв ставок с внешним миром 0,06.

Из всей недостачи за границу уходит чистыми около 0,02 часа — пять процентов.

Соотношение внутреннего и внешнего — девятнадцать к одному.

11.4. Что происходит с этими часами дальше

Часы не исчезают, и полезно проследить их путь.

Наценка в сорок шесть процентов складывается так: налоги с оборота четырнадцать процентных пунктов, прибыль торговли и посредников девять, прибыль производителей сверх оплаты труда восемь, проценты по кредитам шесть, аренда помещений пять, плата за наименование четыре.

Налоговая часть возвращается людям почти целиком — как оплата труда врачей, учителей, содержание нетрудоспособных.

Доход владельцев расходуется по-разному: часть на их собственное потребление, что возвращает часы работникам, но уже не тому, кто их отдал; часть на вложения внутри страны; часть уходит за границу; часть не востребована вовсе.

Безвозвратно теряется около пяти процентов недостачи — на администрирование и посредничество. Остальное меняет владельца.

11.5. Кому именно достаётся

Распределение нетрудового дохода по децилям крайне неровное.

Нижний дециль получает около тринадцати часов чужого труда в год на человека сверх собственного заработка. Верхний — около тысячи четырёхсот.

Разрыв стократный. Для сравнения: в оплате труда между теми же децилями он восьмикратный.

Самая наглядная величина. Двадцать миллиардов часов, достающихся верхнему децилю, — это труд одиннадцати миллионов работников полного времени. В верхнем дециле около четырнадцати с половиной миллионов человек, считая детей и стариков.

То есть на каждые тринадцать человек верхнего дециля круглый год работает десять — сверх того, что эти тринадцать оплатили собственным трудом.

11.6. Вывод, неудобный для обеих привычных позиций

Утверждение, что страну обирает внешний мир, при отклонении в 2,7 процента фонда труда числами не поддерживается.

Утверждение о внутреннем перераспределении поддерживается с запасом.

Главный рычаг находится не в заработке, а в структуре цены: доля, не доходящая ни до одного работника, весит вдевятнадцатеро больше внешнего дисбаланса.

Часть третья. Цена надстройки

12. СКОЛЬКО СТОЯТ ДЕНЬГИ

12.1. Вопрос, который редко задают

Деньги — инструмент. У всякого инструмента есть цена содержания.

Сколько человеческого времени уходит на то, чтобы деньги существовали и работали?

Вопрос выглядит странно только потому, что его не принято задавать. Мы считаем стоимость станка, здания, дороги — но не стоимость самой денежной системы, как не считаем стоимость воздуха.

Между тем она считается.

12.2. Что входит в счёт

Всё, что существует исключительно ради обслуживания денежного обращения и учёта. Не производство, не услуги людям — именно обслуживание денег.

Печать и чеканка наличных, инкассация, хранение — 0,90 миллиарда часов в год для России.

Банковские служащие, около 0,9 миллиона человек — 1,67 миллиарда часов.

Бухгалтеры и счётные работники, 2,6 миллиона — 4,81 миллиарда часов.

Кассиры, 1,1 миллиона — 2,04 миллиарда.

Страховые агенты и служащие — 0,56 миллиарда.

Налоговые инспекторы и консультанты — 0,46 миллиарда.

Аудиторы и финансовые контролёры — 0,33 миллиарда.

Коллекторы, оценщики, брокеры — 0,41 миллиарда.

Обслуживание платёжной инфраструктуры — 0,35 миллиарда.

Реклама и продвижение — 1,11 миллиарда.

Юристы по сделкам, нотариат — 0,28 миллиарда.

Итого 12,92 миллиарда часов в год.

12.3. Что это значит

Годовой фонд труда России — 123 миллиарда часов.

Денежная надстройка съедает 10,5 процента.

На одного занятого приходится 179 часов в год. То есть каждый работник двадцать два рабочих дня в году трудится на то, чтобы деньги существовали.

Три недели из года. У каждого.

12.4. В мировом масштабе

При той же доле — 681 миллиард часов в год.

Это труд 368 миллионов работников полного времени.

Триста шестьдесят восемь миллионов человек, круглый год занятых обслуживанием способа записи.

Для сопоставления: всё сельское хозяйство мира занимает около 850 миллионов человек. Денежная надстройка — почти половина этого.

12.5. Криптовалюты: отдельный счёт

Их подают как решение, и в части доверия к центру они действительно решение. Но цена оказалась выдающейся.

Сеть биткоина потребляет около 140 тераватт-часов в год. На выработку и передачу этой энергии уходит порядка 1,68 миллиарда человеко-часов. Плюс производство и постоянная замена оборудования — ещё около 3 миллиардов.

Итого около 4,7 миллиарда человеко-часов в год.

При примерно ста миллионах операций это даёт сорок семь человеко-часов на одну операцию.

Сорок семь часов. Неделя работы человека на один перевод.

Для сравнения: банковский перевод требует около одной десятой секунды учётного труда, то есть примерно три стотысячных часа.

Крипта дороже банковского перевода примерно в полтора миллиона раз.

Я привожу это не для того, чтобы поспорить с криптоэнтузиастами. Я привожу это как пример того, что происходит, когда надстройку пытаются починить в пределах самой надстройки: издержки растут, а природа явления не меняется.

12.6. Сколько стоит часовой учёт

Теперь сопоставим.

Что нужно часовому хозяйству: сверщики из расчёта один на две с половиной тысячи занятых — 28,8 тысячи человек; ведущие реестр заказов — 14,4 тысячи; обслуживание вычислительной системы — 8 тысяч; коллегия, устанавливающая возврат за вредный труд, — 3 тысячи.

Итого около 54 тысяч человек, или 0,1 миллиарда часов в год.

Доля фонда труда — 0,082 процента.

12.7. Разница

Денежная надстройка — 10,5 процента фонда труда. Часовой учёт — 0,082 процента.

Сокращение в сто двадцать девять раз.

Высвобождается 12,8 миллиарда часов в год — труд 6,9 миллиона человек по России.

12.8. Почему разница такая огромная

Не потому, что часовой учёт устроен хитрее. Наоборот — он проще.

Причина в том, что подавляющая часть нынешнего учётного труда обслуживает не сам обмен, а надстройку над ним: кредит, страхование, налоговое администрирование, инкассацию, посредничество, рекламу.

Уберите надстройку — исчезнет и труд по её обслуживанию.

Это как если бы для измерения длины требовалась армия людей, переводящих метры в футы, футы в аршины, аршины обратно в метры, и следящих, чтобы курс перевода не менялся слишком резко. А потом кто-то предложил: давайте измерять в метрах.

12.9. Оговорка

Числа приведены по порядку величин и характеризуют масштаб, а не точное значение. Численность занятых в каждой группе взята по общедоступным сведениям и может отличаться на десятки процентов.

Кроме того, часть перечисленного труда полезна и вне денежной надстройки: бухгалтер ведёт не только денежный учёт, юрист занимается не только сделками. Строгий счёт дал бы величину меньше, но того же порядка.

Вывод от этого не меняется: содержание способа записи обходится человечеству в десятую часть его рабочего времени, и это, вероятно, самая дорогая привычка нашего вида.

Часть четвёртая. Устройство

13. КАК ОБРАЗУЕТСЯ ЦЕНА

13.1. Никто не назначает

Цена равна сумме часов, вложенных на всех звеньях цепочки, и вычисляется способом, описанным в девятой главе.

Её не устанавливает продавец. Её не назначает орган. Её нельзя изменить решением — можно только изменить производство.

Это отличает устройство и от рынка, где цену определяет торг, и от планового хозяйства, где её назначал комитет.

13.2. Распределённое вычисление

Здесь важное техническое обстоятельство, которое снимает страх перед централизацией.

Считать может каждое предприятие само.

Устроено так. Предприятие знает своих поставщиков и объёмы закупок у каждого. Знает собственные прямые затраты труда. Больше ему ничего не нужно.

Оно спрашивает у поставщиков: сколько часов в единице вашей продукции? Умножает на объёмы, прибавляет своё, получает свою величину. Сообщает потребителям.

Все делают это одновременно, и за двадцать таких обменов система приходит к точному ответу.

Объём вычислений на одно предприятие — от ста до четырёх тысяч операций за полный цикл. Это карманное устройство.

Следствия. Центрального вычислителя не требуется. Предприятие раскрывает единственное число — свои полные затраты — и не обязано сообщать никому, у кого закупается и как устроено производство.

Это ответ и на страх перед всевидящим центром, и на старое возражение Хайека о том, что хозяйственное знание рассеяно и не может быть собрано в одном месте. Оно и не собирается: оно обрабатывается там, где находится.

13.3. Что делать с побочными продуктами

Из одного процесса выходит несколько продуктов: из нефти бензин, мазут, кокс. Как делить затраты?

Задача не имеет единственно верного решения ни здесь, ни в нынешней бухгалтерии. Есть варианты.

По массе — просто, но искажает: тонна твердого топлива кокса получит столько же, сколько тонна бензина.

По энергосодержанию — применяется в нефтепереработке, объективен для энергоносителей.

По отдельно измеримому труду — там, где переделы разделимы, точнее всего.

По заказам — распределять пропорционально тому, ради чего процесс ведётся.

По заменяемости — по трудоёмкости раздельного производства каждого продукта.

Разумно: третий способ там, где применим, четвёртый для процессов с побочными продуктами, пятый как общий случай.

14. КАК УСТАНАВЛИВАЕТСЯ НОРМА

14.1. Возражение, которому сто восемьдесят лет

Маркс, разбирая проекты трудовых денег в сороковых годах девятнадцатого века, выдвинул довод, который с тех пор не опровергнут.

Суть его в следующем.

Стоимость определяется не тем временем, которое потратил конкретный работник, а тем, которое требуется при обычных условиях и обычной умелости.

Медлительный токарь делает деталь за два часа, умелый за час. Но деталь одна и та же. Если платить по затраченному, медлительный получит вдвое больше за ту же вещь, и система будет вознаграждать неумелость.

Возражение бьёт точно в проекты Оуэна и Прудона, где ремесленник сам заявлял, сколько потратил, и получал боны на это число. Никакой проверки не было.

Маркс указал не на трудность, а на отсутствующую деталь механизма.

14.2. Механизм из двух правил

Деталь эта — способ установить норму, не совпадающую с индивидуальным временем.

Правило первое. Заказ выставляется открыто. Исполнители называют, за сколько часов берутся. Норма устанавливается по срединной заявке. Заказ достаётся тому, кто назвал меньше нормы.

Правило второе. Заказчик списывает со счёта норму. Исполнителю начисляется меньшее из двух: фактически отработанное или норма. Разница уходит в общий фонд.

14.3. Почему по срединной, а не по лучшей

Здесь я сначала ошибся, и ошибку стоит разобрать, потому что она поучительна.

Первая мысль: пусть нормой будет лучшая заявка. Кто справился быстрее всех, тот и задал планку.

Расчёт показал, что это негодно.

При обычном разбросе умелости лучшая заявка составляет около семидесяти пяти часов там, где срединный работник тратит сто. Под такую норму подходят только тринадцать процентов исполнителей. Остальные восемьдесят семь работают дольше нормы и теряют в среднем двадцать восемь процентов своего времени.

Это жёстче рынка. На рынке разоряется тот, кто хуже среднего; здесь проигрывал бы всякий, кто хуже лучшего.

Норма по срединной заявке даёт сто часов. Половина укладывается, половина нет. Это и есть буквально то, о чём писал Маркс: обычные условия при обычной умелости.

14.4. Почему начисляют меньшее из двух

Второй расчёт, тоже показавший неожиданное.

Если начислять по заявленному — мастер, заявивший девяносто и сделавший за семьдесят два, получит девяносто. Восемнадцать часов возникнут из воздуха. Это выпуск денег, который в часовой системе запрещён самим её устройством.

Величина: около тридцати семи процентов на заказ. Единица обесценилась бы за несколько лет.

Если начислять по фактическому — медлительный получает больше умелого, и возвращается возражение Маркса.

Правильно так: заказчик списывает девяносто, исполнителю начисляют семьдесят два, восемнадцать идут в общий фонд.

Мастер выигрывает восемнадцать часов свободного времени — не запись на счёте, а само время.

Дополнительная выгода: пропадает соблазн завышать заявку. Завышение пополняет фонд, а не твой счёт.

14.5. Что происходит с двумя токарями

Вернёмся к примеру. Один делает деталь за час, другой за десять.

Норма — скажем, два часа на деталь, по срединному исполнителю.

Быстрый берёт заказ на десять деталей. Норма двадцать часов, он тратит десять. Ему начислят десять, заказчик спишет двадцать, десять уйдут в фонд. У быстрого остаётся десять часов свободной жизни.

Медленный берёт заказ на две детали. Норма четыре часа, он тратит двадцать. Ему начислят четыре.

Ставка у обоих одна: час равен часу. Разница в том, сколько часов своей жизни каждый на это положил.

Быстрый работает час и свободен. Медленный работает двадцать и получает четыре.

Стимул учиться и стараться здесь сильнее, чем при повременной оплате, где быстрому просто дают ещё работы.

14.6. Мягче рынка

Существенное отличие, которое стоит назвать.

Рынок действует пороговым образом: не покрыл издержек — разорился, потерял дело целиком.

Норма действует непрерывно: отстающий получает по норме и теряет часть своего времени, но занятие сохраняет.

Устройство приводит человека к общественной норме мягче рынка и потому медленнее. Это цена, которую оно платит за то, чтобы человек не выпадал из дела.

15. САМОДЕКЛАРИРОВАНИЕ И ЕСТЕСТВЕННЫЙ ПРЕДЕЛ

15.1. Задача

Состязание заявок работает там, где есть заказ и есть несколько желающих.

Но часть труда не заказывается. Художник пишет картину, которую никто не заказывал. Мастер делает вещь на продажу. Человек чинит что-то для соседей.

Здесь заявку подаёт сам исполнитель: я потратил столько-то часов, вот работа.

Очевидное возражение: он завысит.

15.2. Естественный предел

Ответ обнаруживается в том, что сутки конечны.

Человек не может отдать больше двадцати четырёх часов в день. И даже двадцать четыре невозможны: надо спать.

Значит, сумма всех заявок человека за период ограничена сверху физиологией.

Я провёл небольшое исследование, чтобы определить, где именно проходит граница.

15.3. Что говорит физиология

Норма сна взрослого — от семи до девяти часов.

Нижняя граница без накопления вреда — около шести с половиной часов. Для редких носителей определённого генетического варианта — шесть.

Шесть часов длительно: измеримое падение внимания наступает через две недели.

Пять и менее: рост смертности, необратимые нарушения.

Рекорд бодрствования — двести шестьдесят четыре часа, психоз наступил на четвёртые сутки.

15.4. Суточный бюджет

Сон 7,5 часа. Еда, гигиена, одевание 1,8. Дорога 1,0. Домашние дела по минимуму 1,2. Отдых и восстановление внимания 1,5.

Итого неустранимое — 13 часов.

На труд остаётся 11.

15.5. Варианты предела

Жёсткий, по одной лишь норме сна: 16 часов в сутки. Формально возможен, но при постоянном использовании вредит.

Умеренный, по суточному бюджету: 12,5 часа. Соответствует физиологии.

Мягкий, по обычной занятости: 10 часов. Почти никого не ограничивает.

По недельному фонду: 70 часов за семь дней, распределение свободное.

По годовому: 3000 часов в год.

15.6. Рекомендация исследования

Предлагаю недельный предел в семьдесят часов как основной.

Причина. Суточный предел мешает работать рывками — а именно так делается всякая творческая работа: три дня по четырнадцать часов, потом неделя обдумывания. Недельный предел ограничивает столь же надёжно и рывками работать не мешает.

Дополнительно — годовой потолок в три тысячи часов, отсекающий систематическую переработку. Для сравнения: обычная занятость даёт тысячу восемьсот пятьдесят часов в год, так что запас в полтора раза.

15.7. Как это работает у художника

Художник выставляет картину и заявляет: сорок часов.

Система проверяет: не превышает ли сумма всех его заявок за соответствующий период установленного предела.

Если он за неделю выставил пять картин по сорок часов — двести часов при пределе семьдесят — заявка не проходит. Придётся распределить по неделям или уменьшить.

Никакого контролёра. Никто не проверяет, вправду ли он писал сорок часов. Проверяется только то, что физически возможно.

15.8. Три дополнительных ограничителя

Первый, естественный: покупатель. Картина за сорок часов должна кого-то заинтересовать. Не заинтересовала — часы не начислены.

Второй: открытая история. Все прошлые заявки человека видны. Систематическое завышение заметно по тому, что человек якобы работает по семьдесят часов в неделю годами.

Третий: сопоставление с подобными. Если у прочих художников картина такого рода занимает пятнадцать часов, заявка в сорок вызывает вопрос — не запрет, а вопрос.

15.9. Оговорка о честности

Предел не делает обман невозможным. Он делает его ограниченным сверху.

Человек может завышать заявки в пределах семидесяти часов в неделю. Больше — нет.

Это существенно меньше, чем позволяет денежная система, где размер присвоенного не ограничен ничем.

16. ТЕХНОЛОГИИ УЧЁТА

16.1. Что требуется технически

Три вещи. Записывать закрытые заказы. Вычислять полные затраты. Показывать человеку его счёт.

Ни одна не является новой задачей.

16.2. Блокчейн: где он уместен

Распределённый реестр решает ровно ту задачу, которая здесь главная: как вести общую запись без единого хранителя, которому все обязаны доверять.

Устроен он так. Записи складываются в цепочку блоков, каждый следующий содержит отпечаток предыдущего. Изменить старую запись нельзя, не переписав всё последующее, а это заметно всем участникам.

Для часового учёта это подходит по трём причинам.

Первая: неизменяемость. Запись о закрытом заказе не подлежит правке задним числом, а именно правка задним числом — главный способ приписки.

Вторая: отсутствие хранителя. Никакая коллегия не владеет книгами единолично.

Третья: подтверждение двумя сторонами реализуется естественно — запись действительна при подписи заказчика и исполнителя.

16.3. Где он неуместен

Прямо скажу: тот блокчейн, который известен по криптовалютам, здесь не годится.

Причина в двенадцатой главе: сорок семь человеко-часов на операцию. Часовая система должна записывать порядка пятнадцати миллиардов записей в год по стране. При таких издержках учёт съел бы больше, чем весь смысл затеи.

Нужен другой род распределённого реестра — тот, где записи подтверждаются не расходом энергии, а подписями участников. Такие системы существуют и работают: они не требуют вычислительной гонки и обходятся долями секунды на запись.

То есть блокчейн — да, но не тот.

16.4. Что ещё пригодится

Открытые межотраслевые базы. Уже существуют и обновляются ежегодно для расчёта углеродного следа. Нужно расширение детализации и добавление трудовых счетов.

Прослеживаемость товаров. Системы, отслеживающие движение отдельных единиц продукции, уже внедрены во многих странах для маркировки. Задача тяжелее требуемой здесь: они следят за каждым экземпляром, а нам нужны позиции.

Электронный документооборот между предприятиями. Существует и покрывает большую часть оборота.

Учёт рабочего времени. Существует в виде пропускных систем, табелей, систем управления проектами.

Иными словами, все части уже есть. Не хватает только решения соединить их и считать в часах.

16.5. Что появится в ближайшее время

Прогноз на десять-пятнадцать лет, без фантазий.

Автоматическое распознавание выполненных работ. Уже сейчас системы управления производством фиксируют операции без участия человека. Это снимает часть нагрузки с самодекларирования.

Умные договоры. Программа, автоматически закрывающая заказ при выполнении условий, устраняет ручное подтверждение в простых случаях.

Личные помощники для составления заказов. Основная нагрузка при производстве под заказ — планирование потребления. Программа, предлагающая заказ на основании прошлых, снимает её почти целиком.

Распределённые вычисления на устройствах. Расчёт полных затрат, разложенный по узлам, как в тринадцатой главе, уже технически возможен на обычных телефонах.

16.6. Способы учёта труда: полный перебор

Самодекларирование с естественным пределом — разобрано в пятнадцатой главе. Годится для труда без заказа.

Состязание заявок — основной способ для заказанного труда.

Автоматическая фиксация операций — для производства с машинным контролем. Точнее всего, применимо не везде.

Подтверждение заказчиком — для услуг человеку.

Взаимное подтверждение в бригаде — для совместного труда, где вклад разделить нельзя: бригада заявляет общее время, распределение внутри решает сама.

Норматив по типовой операции — для повторяющихся работ с известной трудоёмкостью.

Свидетельство двух участников — для труда без прямого получателя, вроде ухода за тяжелобольным.

Датчики присутствия и активности — технически возможны, но я против: они превращают учёт результата в надзор за человеком, а это уже другое устройство.

16.7. Оговорка о надзоре

Стоит сказать прямо, потому что вопрос задают.

Часовой учёт записывает закрытые заказы, а не поведение человека. Что он делал в течение дня, где находился, сколько раз отвлекался — этого система не знает и знать не должна.

Это меньше наблюдения, чем в нынешнем найме с пропускными системами и контролем активности за компьютером.

Работник, закрывающий заказ, свободен в распределении своего времени. Работник на повременной оплате — нет.

17. ОБРАЗОВАНИЕ КАК ПОДГОТОВИТЕЛЬНЫЙ ТРУД

17.1. Постановка

Ребёнок сидит за партой. Это труд или нет?

Обычный ответ: нет, он же учится для себя, это вложение в собственное будущее.

Разберём этот ответ.

17.2. Три довода за признание учёбы трудом

Довод первый: заказ. Общество требует, чтобы человек прошёл школьную программу. Не предлагает, а требует: обязательное образование установлено законом почти везде.

Всякий труд, который общество требует выполнить, оно оплачивает. Здесь — не оплачивает.

Довод второй: результат достаётся обществу. Выученный человек производит больше, лечит лучше, строит надёжнее. Выигрыш от его подготовки получают все, кто будет пользоваться его работой.

Довод третий: сравнение с ученичеством. Подмастерье у мастера получает содержание, потому что признано, что он учится и одновременно работает. Школьник делает то же самое, только результат отложен дальше. Различие в сроке, а не в существе.

17.3. Довод против, который надо снять

Возражение: учёба выгодна самому учащемуся, значит он и должен платить.

Ответ. Выгодна — да. Но и труд токаря выгоден токарю: он получает заработок. Мы же не считаем на этом основании, что токарь должен платить заводу за возможность работать.

Признак труда не в том, кому выгодно, а в том, заказан ли он и достаётся ли результат кому-то помимо исполнителя.

По обоим признакам школьная учёба — труд.

17.4. Сколько начислять

Здесь надо считать честно, и я на этом однажды ошибся.

Взрослому засчитывают не только смену: считают дорогу, считают дела вне рабочего времени. Итого около девяти с половиной часов там, где смена восемь.

Школьнику надо считать по тому же правилу.

Шесть академических уроков — это четыре с половиной астрономических часа. Домашняя подготовка в средних классах — два с лишним. Дорога до школы и обратно — сорок минут. Кружки — полчаса.

Итого около восьми часов против девяти с половиной у взрослого.

По возрастам: начальные классы около пяти часов в день, средние семь, старшие восемь с половиной, институт почти девять.

Младшие отдают меньше, и это верно: с них и спрос меньше. Старшеклассник выходит на полный рабочий день сам.

Никаких коэффициентов не требуется. Требуется честно считать всё учебное время, а не одни уроки.

17.5. Парное условие, без которого рушится счёт

Здесь важное, и оно техническое.

Если начислять учащимся часы, а товарного покрытия в текущем году нет — обучение не производит того, что можно съесть сегодня, — то часовая масса растёт без обеспечения.

При российских порядках это двадцать два миллиарда часов при фонде в сто двадцать три, то есть плюс шестнадцать с половиной процентов в год. Единица обесценится.

Выход единственный и вытекает из логики самого устройства.

Если учёба — труд, то её продукт есть подготовленный работник. А это не потребляемое благо, а капитал, служащий сорок лет. Значит, квалификация подлежит амортизации: списанию по годам трудовой жизни.

Тогда начисление нынешним учащимся покрывается списанием квалификации у выходящих на покой. При устойчивой возрастной структуре обе величины равны, и счёт сходится.

Правило: признать учёбу трудом можно только вместе с признанием квалификации капиталом. Одно без другого ломает единицу.

17.6. Что это меняет в жизни

Исчезает разговор «я тебя кормлю». У подростка свой счёт, и ему есть что ответить. Это перестраивает семью сильнее любых законов о правах детей.

Прогул перестаёт быть проступком. Не пришёл — не заработал, вот и всё наказание. Учителям, с которыми я об этом говорил, эта часть нравится больше остального.

Исчезает выбор между школой и работой. Можно делать и то и другое, оба занятия пишутся.

Меняется положение студента. Шесть лет медицинского института дают на счёт примерно столько же, сколько шесть лет работы на стройке. Учиться перестаёт быть жертвой.

17.7. Другие варианты решения

Изложенное — не единственный способ. Приведу все, какие вижу.

Вариант первый, принятый выше: начислять часы всем учащимся за всё учебное время.

Достоинство: последовательно, снимает вопрос о стимуле к учению целиком. Недостаток: требует парного признания квалификации капиталом, то есть усложняет учёт.

Вариант второй: начислять только за высшее и профессиональное обучение, школу оставить содержанием.

Достоинство: проще в учёте, объём начисления вчетверо меньше. Недостаток: возвращается неравенство — школьник иждивенец, студент работник, а разница между ними условна.

Вариант третий: не начислять часы, а засчитывать учебные годы в трудовой стаж для возврата за вредность и для права первого выбора заказов.

Достоинство: не создаёт эмиссии вовсе, поскольку часы не начисляются. Недостаток: вознаграждение отложено на десятилетия и подростку невидимо, то есть не решает исходной задачи.

Вариант четвёртый: содержание учащегося из общего фонда без начисления на личный счёт.

Достоинство: близко к нынешним стипендиям, понятно и привычно. Недостаток: сохраняет положение просителя, а не участника.

Вариант пятый, смешанный: школьникам засчитывать стаж, студентам начислять часы.

Достоинство: сокращает эмиссию вдвое при сохранении стимула там, где выбор действительно делается. Недостаток: произвольность границы между школой и институтом.

Мне ближе первый, и по одной причине: он единственный, где ребёнок с первого дня участник обмена, а не содержанец. Прочие сохраняют разделение на тех, кто даёт, и тех, кому дают, — а это разделение и есть то, от чего устройство уходит.

17.8. Кто оплатил подготовку специалиста

Раз учёба признана трудом, счёт меняется, и меняется существенно.

В подготовку выпускника высшего учебного заведения вкладываются трое.

Сам учащийся: около шестнадцати тысяч восьмисот часов за шестнадцать лет.

Родители: около шестнадцати тысяч четырёхсот часов ухода и воспитания за восемнадцать лет.

Общество: от четырёх до восьми тысяч часов труда преподавателей, врачей, содержания учреждений.

Доля общества — от одиннадцати до двадцати процентов.

Отсюда следствие, неудобное для разговоров об утечке умов: уезжающий специалист уносит преимущественно своё. Претензия страны происхождения не исчезает, но ограничивается её долей, а доля эта — пятая часть, а не всё.

18. УХОД ЗА РЕБЁНКОМ

18.1. Основание

Уход за ребёнком — труд, заказанный обществом, по тем же трём признакам, что и учёба.

Общество нуждается в том, чтобы дети росли. Результат достаётся всем. Работу можно заказать у постороннего — няня, ясли, — и она оплачивается.

Значит, родитель, сидящий с ребёнком, работает, и часы ему начисляются.

18.2. Сколько

Здесь нужна мера, и вариантов несколько.

Способ первый, по нормативу возраста. До года — восемь часов в сутки. От года до трёх — шесть. От трёх до семи — четыре. Дальше — два, поскольку ребёнок в школе.

Достоинство: прост, не требует проверок, предсказуем. Недостаток: не учитывает различий между детьми.

Способ второй, по фактически затраченному. Родитель заявляет, система принимает в пределах естественного ограничения.

Достоинство: точнее. Недостаток: трудно проверить, и предел здесь не работает так, как у художника, — уход идёт круглосуточно.

Способ третий, по подтверждённой нужде. Обычный ребёнок — норматив. Ребёнок с тяжёлым заболеванием или несколько детей — увеличенное начисление по медицинскому заключению.

Достоинство: справедливо там, где нагрузка действительно выше. Недостаток: требует процедуры подтверждения.

Разумное сочетание: первый способ как основной, третий как надстройка для тяжёлых случаев.

18.3. Кому начислять

Тому, кто ухаживает. Не матери по определению, а тому, кто фактически сидит с ребёнком.

Если родители делят уход — часы делятся. Если ухаживает бабушка — часы ей. Если наняли няню — часы няне, а родители списывают их со своего счёта, как всякий заказ.

18.4. Что это меняет

Исчезает зависимость. Женщина с ребёнком получает часы сама, а не через мужа. Уйти из плохого брака становится возможно физически, а не только морально.

Исчезает разрыв в стаже. Годы ухода — такие же рабочие годы, они идут в счёт и в стаж.

Исчезает выбор между ребёнком и работой в его нынешней остроте. Уход и есть работа.

Меняется положение многодетности. Часы на детей идут из общего фонда, а не из семейного кошелька, поэтому третий ребёнок не разоряет.

18.5. Ограничение, которое надо признать

Начисление за уход — тоже начисление без текущего товарного покрытия, как и за учёбу.

Покрытие здесь есть, но отложенное: продукт ухода — выросший человек, который будет работать. Значит, применимо то же решение, что в семнадцатой главе: считать это вложением в капитал, амортизируемый за трудовую жизнь.

При устойчивой возрастной структуре сходится. При падении рождаемости — не сходится, и это надо иметь в виду.

19. ПОСТОЯНСТВО ЕДИНИЦЫ

19.1. Условие

Начисленных часов должно быть ровно столько, сколько отработано.

Нарушение даёт то же, что нарушение денежного обеспечения: часов становится больше, чем товаров, и цена в часах обязана вырасти.

19.2. Четыре источника нарушения

Обучение — 16,5 процента фонда труда в год. Вознаграждение мастерства при начислении по заявленному — 10 процентов. Авансирование начинаний — 3 процента. Возврат за вредный труд — 2 процента.

Непогашаемая часть при исходной схеме — около двенадцати процентов в год. Через десятилетие покупательная способность часа упала бы втрое.

19.3. Два исправления

Первое: начислять по фактическому, разницу в фонд. Устраняет десять процентов. Разобрано в четырнадцатой главе.

Второе: признать квалификацию капиталом с амортизацией. Устраняет шестнадцать с половиной. Разобрано в семнадцатой.

После обоих остаётся около двух процентов — это покрывается годовым ростом производительности.

19.4. Обратная беда: дефляция

При росте производительности нормы снижаются, и накопленный час покупает больше.

При росте два процента в год за сорок лет накопление дорожает в 2,2 раза.

Для сравнения: денежная инфляция в четыре процента за тот же срок обесценивает накопления в 4,8 раза. Отклонение того же порядка, только в другую сторону.

Четыре отношения к этому.

Признать достоинством: выигрыш от технического прогресса достаётся держателю накоплений, то есть работнику, а не владельцу машин. Мне это отношение кажется верным.

Ввести сроки давности на накопления: устраняет дефляционный стимул ценой принуждения тратить.

Индексировать: превращает час в пересчитываемую величину и подрывает главное его свойство.

Направлять часть высвобожденного в фонд, а не в снижение цены: тормозит дефляцию, пополняет фонд.

Разумно: до двух процентов роста не вмешиваться, выше трёх применять четвёртое.

20. ЧТО ПРОИЗВОДИТЬ

20.1. Задача

Вычисленная цена не говорит, сколько чего делать. В денежном хозяйстве это решает движение цен: подорожало — производи больше.

Здесь цена не колеблется. Нужен другой сигнал.

20.2. Решение: две величины вместо одной

У всякой вещи две характеристики.

Цена в часах — сколько труда вложено. Не колеблется.

Срок исполнения — сколько ждать. Колеблется свободно.

Первая говорит, чего вещь стоит. Вторая — насколько её сейчас не хватает.

Обе выражены во времени, и система остаётся однородной.

20.3. Быстрее ли это цены

Возражение: очередь реагирует медленнее.

Проверим. Ценовой сигнал проходит путь: цена изменилась, производитель заметил, принял решение, нарастил выпуск. От двух до восьми недель по разным оценкам.

Срок исполнения в открытом реестре виден мгновенно всем, включая тех, кто пока этим не занимается. Открытие дополнительного заказа — один-три дня.

Сигнал быстрее срока.

Но признаю честно: цена не только сообщает, она вознаграждает откликнувшегося. Срок сообщает и не вознаграждает. Различие в силе побуждения существенно, и об этом двадцать вторая глава.

20.4. Семь режимов снабжения

Единого не предполагается.

Поштучный заказ — для мебели, техники, одежды по мерке. Цикл недели, спрос редкий.

Подписка — для хлеба, молока, всего регулярного. Заявил раз, идёт постоянно.

Рамочный заказ — состав известен, объём уточняется. Продукты на месяц.

Свободный доступ — вода, простые лекарства, канцелярия, городской транспорт. Там, где учёт дороже самого блага.

Буфер с выдачей по требованию — для непредвиденного.

Коллективный заказ — редкое оборудование, малотиражные издания. Заявки складываются до объёма, при котором производство осмысленно.

Ротация — инструмент, спортивный инвентарь, книги. Вещь переходит от одного к другому.

20.5. Непредвиденное

Заболел, сломалось, пришли гости — заказать заранее было нельзя.

Доля такого потребления около восьми процентов.

Решение — буфер. Расчёт по модели однопериодных запасов даёт: запас в тридцать восемь процентов среднего спроса покрывает девять случаев из десяти.

Издержки такого буфера — около шести процентов излишка по этим восьми процентам потребления, то есть меньше половины процента всего потребления.

Для сравнения: нынешние потери от производства без заказа — тринадцать процентов потребления. Буфер обходится вшестеро дешевле.

20.6. Сколько теряется сейчас

Величина, которую стоит знать.

Непроданное и уценённое по товарным группам: одежда и обувь тридцать два процента производственных часов, печатная продукция тридцать пять, косметика восемнадцать, бытовая техника двенадцать, продовольствие десять.

В масштабе потребления — 13,2 процента. Для России 16,3 миллиарда часов в год, труд 8,8 миллиона работников.

Существенно: эти часы не перераспределяются между людьми, а теряются. Отработаны и не потреблены никем.

Устранение таких потерь — редкий случай, когда улучшение не за чей-то счёт. Это приращение, а не перераспределение.

21. ОБЪЕДИНЕНИЯ

21.1. Зачем вообще предприятия

Вопрос поставил Коуз в тридцать седьмом году: если рынок так хорош, почему хозяйство не состоит из отдельных людей, соединяющихся под каждую задачу?

Ответ Коуза: потому что искать контрагента, договариваться и следить за исполнением дорого. Дешевле держать людей внутри одной организации.

В часовом устройстве три из четырёх издержек почти исчезают: реестр открыт, цена вычислена, состязание заявок заменяет переговоры.

Значит ли это, что предприятия рассыплются?

21.2. Единственное основание, которое остаётся

Нет, и вот почему.

Есть работа, где вклад отдельного человека неотделим от вклада других. Хирургическая бригада, экипаж судна, оркестр, конструкторское бюро, строительная артель.

Заказать можно операцию — но не долю анестезиолога в ней.

Это и есть настоящее основание существования организации, и оно остаётся полностью.

Отсюда правило: границы объединения совпадают с границами неразделимости вклада.

21.3. Какого размера они будут

Разложим, из чего складывается размер нынешней крупной компании.

Технологический масштаб производства — 15 процентов оснований. Сохраняется. Совместность труда — 20 процентов. Сохраняется. Доступ к капиталу — 22 процента. Исчезает. Рыночная власть при закупках и сбыте — 14 процентов. Исчезает. Марка и узнаваемость — 10 процентов. Исчезает. Внутренний рынок труда — 8 процентов. Преобразуется. Распределение риска между направлениями — 11 процентов. Переходит фонду.

Сохраняется треть оснований.

Оговорюсь сразу: доли назначены мной по общим соображениям, а не измерены. Точность здесь невелика, и я не настаиваю на числе.

Устойчиво другое — направление. Основания, связанные с капиталом, властью на рынке и маркой, при этом устройстве исчезают, а связанные с технологией и совместностью труда остаются. Значит, крупнейшие организации сократятся заметно, и сокращение придётся на надстройку, а не на производство.

Насколько именно — покажет опыт, а не моё разложение.

Причём сокращение придётся не на производство, а на надстройку: исчезнут отделы, занятые привлечением капитала, сбытом, продвижением, закупочными переговорами, финансами.

21.4. Косвенное подтверждение

Есть проверка независимая от моего разложения.

Экономисты давно измеряют минимальный эффективный размер — численность, при которой достигается основная экономия от масштаба по чисто техническим причинам.

Сопоставим с наблюдаемым.

В автомобилестроении крупнейшие превышают технический предел в сорок раз. В металлургии в пятнадцать. В пищевой промышленности в сто шестьдесят. В банковском деле в тысячу. В розничной торговле в десять тысяч.

Технология исчерпывается на величинах много меньших наблюдаемых. Остальное — не производство, а рыночная власть и доступ к капиталу.

21.5. Предел, о котором редко думают

Есть ограничение, не связанное ни с техникой, ни с деньгами.

Число связей в коллективе растёт как квадрат численности. В группе из семи человек их двадцать одна, из двадцати пяти — триста, из ста пятидесяти — одиннадцать тысяч, из двух тысяч — два миллиона.

Отсюда три режима.

До двадцати пяти человек вклад каждого виден всем непосредственно. До ста пятидесяти — виден через бригадира. Свыше — только через формальную запись.

Число сто пятьдесят известно антропологам как предел устойчивого сообщества, где все знают всех.

Практический вывод: коллективы больше этого разумно строить как объединения бригад, каждая со своей заявкой, а не как единый организм с внутренним распределением.

21.6. Пять форм

Постоянное объединение — для работы, требующей сработанности: медицина, конструирование, строительство.

Временный союз — несколько объединений подают совместную заявку на крупный заказ и расходятся по исполнении.

Головной исполнитель с привлечением — берёт заказ целиком, отвечает за результат, привлекает других на части.

Поэтапное исполнение — крупный заказ разбит на этапы, каждый выставляется отдельно.

Общественное предприятие — для сетей, водоснабжения, магистрального транспорта, где дублирование расточительно и состязание невозможно.

21.7. Чем занять коллектив между заказами

Задача настоящая: бригада закончила стройку, следующий заказ через два месяца, люди разбредутся, и накопленная сработанность пропадёт.

Варианты.

Мелкие заказы в промежутках — если есть поток.

Рамочный заказ на готовность — общество заказывает не работу, а способность её выполнить, и платит за содержание. Годится для аварийных, спасательных, медицинских бригад, где готовность сама есть благо.

Обучение в промежутках — время идёт на подготовку новых участников и оплачивается как учебные часы.

Подвижный состав — ядро постоянно, привлечённые входят под заказ.

Разумно: третье и четвёртое как основа, второе для тех, чья готовность нужна обществу.

22. ПОБУЖДЕНИЕ К НОВОМУ

Это самое слабое место всех прежних изложений, и я намерен сделать его сильным. Разберу подробно.

22.1. В чём затруднение

Заказ отражает то, что люди уже знают и хотят.

Никто не закажет вещь, которой ещё нет. Никто не закажет открытие, о котором не подозревает.

В денежном хозяйстве это решает предприниматель: он рискует своим, никого не спрашивает и в случае удачи получает всё. Стимул мощнейший.

В часовом устройстве нет ни своего капитала, ни возможности получить всё. Значит, нужен другой двигатель.

22.2. Что на самом деле движет изобретателем

Прежде чем строить, посмотрим на факты.

Значительная часть крупных изобретений сделана людьми, которые от них не разбогатели. Периодический закон, теория относительности, структура ДНК, интернет, всемирная паутина — авторы не получили с них состояний, и не это ими двигало.

Многие изобретения сделаны внутри учреждений на жалованье: транзистор, лазер, мобильная связь.

Огромный пласт современных технологий создан людьми, работавшими бесплатно: свободное программное обеспечение, на котором держится большая часть интернета.

Из этого не следует, что деньги не важны. Следует лишь, что они не единственный двигатель, а в области крупных прорывов — не главный.

22.3. Что известно о мотивации

Исследования различают два рода побуждений.

Внешние: деньги, статус, страх.

Внутренние: интерес к задаче, желание разобраться, стремление к мастерству, потребность в самостоятельности, желание быть полезным.

Установлено, и это не спорно: для задач простых и однообразных внешнее вознаграждение работает отлично. Для задач сложных и творческих — работает хуже, а иногда мешает.

Причина в том, что внешнее вознаграждение сужает внимание. Когда задача требует широкого поиска, сужение вредит.

Более того, известен эффект вытеснения: если за деятельность, которой человек занимался из интереса, начать платить, интерес может ослабеть. Плата сообщает, что дело того не стоит само по себе.

22.4. Восемь двигателей, которые устройство даёт

Теперь разберу, чем часовое хозяйство побуждает к новому. Не одним механизмом, а восемью, и это принципиально: устойчивость даёт не сила одного стимула, а их множественность.

Первый: сбережённое время. Изобретатель, придумавший, как делать за шесть часов то, на что дают десять, забирает четыре часа своей жизни. На каждом заказе. Пожизненно.

Это не разовая премия, а рента, выплачиваемая временем. За сорок лет набегают годы.

Второй: аванс из общего фонда. Замысел выносится на собрание, одобрен — получаешь часы и работаешь. Не вышло — убыток на всех, кто одобрил.

Существенно: изобретатель не рискует ничем. В денежном хозяйстве неудача разоряет, здесь — нет. Число попыток растёт, а именно число попыток и определяет число удач.

Третий: право первого выбора. Тот, чьи заказы закрываются хорошо и с экономией, выбирает из новых заказов первым. Для людей высокой квалификации возможность выбирать работу ценится выше прибавки к оплате — это установлено обследованиями удовлетворённости трудом.

Четвёртый: приоритет доступа к средствам труда. Редкое оборудование, лабораторное время, дорогие материалы достаются тому, у кого история исполнения лучше.

Это, по-моему, самый сильный из перечисленных. Учёному нужен не оклад, а прибор.

Пятый: право преподавать. Допуск к обучению других — отличие, а не обязанность. В научных сообществах это уже работает именно так.

Шестой: имя в реестре. Всякий вклад записан поимённо и виден. Открытая история — это репутация, которую нельзя купить и нельзя потерять чужой волей.

Седьмой: снятие барьера входа. В нынешнем хозяйстве изобретатель без денег и связей не может начать. Здесь может: подал заявку, собрание рассмотрело. Число людей, способных попробовать, вырастает многократно.

Восьмой: высвобожденное время как таковое. Сокращение необходимого труда даёт людям часы, которые надо чем-то занять. История показывает, чем: любительской наукой, изобретательством, искусством. Большая часть открытий восемнадцатого и девятнадцатого веков сделана людьми, у которых было свободное время.

22.5. Коротко, если утомились

Восемь двигателей вместо одного. Риск снят с изобретателя. Барьер входа почти исчез.

Слабое место одно, и оно ниже.

22.6. Сравнение силы побуждения

Сопоставим четыре устройства по тому, что получает изобретатель.

Рыночное хозяйство. Потенциальный выигрыш огромен и в редких случаях безграничен. Вероятность его получить мала. Риск неудачи ложится целиком на изобретателя: разорение, долги. Барьер входа высок — нужен капитал или инвестор.

Плановое хозяйство советского типа. Выигрыш — премия, орден, квартира. Риск невелик. Барьер входа средний: нужно попасть в институт и в план. Главная беда — необходимость согласования, отсекавшая всё непонятное начальству.

Корпоративная наука. Оклад, оборудование, коллеги. Риск нулевой. Барьер входа — попасть на работу. Беда — изобретение принадлежит нанимателю, и направление задаётся им.

Часовое устройство. Выигрыш — свободное время пожизненно, право выбора, доступ к средствам труда, имя. Риск нулевой: авансирует фонд. Барьер входа низкий: заявка открыта всякому.

Слабое место видно сразу и я его называю: одобрение собрания. Оно отсекает не только неудачные замыслы, но и те, чья ценность не очевидна заранее.

22.7. Как ослабить главную слабость

Раз слабость названа, надо её лечить. Четыре способа.

Первый: доля фонда, расходуемая без общего одобрения. Скажем, десятая часть — на замыслы, которые одобряет не собрание, а жребий среди поданных заявок. Отбор случайный, а значит непонятное имеет шанс.

Второй: право накопленного мастерства. Тот, кто сберёг много часов за годы работы, вправе потратить часть на собственный замысел без чьего-либо разрешения. Это возвращает фигуру одиночки, работающего на свой страх.

Третий: разные собрания для разных горизонтов. Замыслы с отдачей через десять лет рассматриваются отдельным составом, где заседают те, кто сам занят долгими делами.

Четвёртый: право повторной подачи с обязательным разбором. Отклонённый замысел можно подать трижды, и на третий раз собрание обязано объяснить отказ письменно. Это дисциплинирует отказывающих.

22.8. Прогноз роста

Честно скажу: точного прогноза дать нельзя, можно указать направления влияния.

Что ускорится. Число попыток — за счёт снятия барьера входа и риска. Внедрение готового — за счёт того, что изобретение не патентуется и распространяется свободно. Ремонт и улучшение существующего — за счёт того, что это выгодно в часах.

Что замедлится. Крупные рискованные замыслы, требующие большого аванса и не имеющие очевидного обоснования. Здесь одобрение собрания — реальная преграда.

Что исчезнет. Изобретения, направленные на удержание рынка: обходные патенты, искусственное устаревание, несовместимость ради несовместимости. Их доля в нынешнем потоке заявок велика.

Чистый итог зависит от того, что перевесит, и я не берусь считать. Скажу лишь, что представление, будто без надежды разбогатеть никто ничего не изобретёт, историей не подтверждается.

Часть пятая. Общество

23. ФОНДЫ И НАЛОГИ

23.1. Задача

Есть труд, который не превращается в товар. Врач, учитель, солдат, судья, дворник, сиделка. Их работа нужна, а продать её некому.

Нужен способ её оплачивать.

23.2. Основной вариант: надбавка в цене

Каждый товар несёт надбавку, идущую в общий фонд. Из фонда оплачивается труд без конечного товара.

Достоинства. Собирается автоматически — она уже внутри цены. Не требует налоговой службы, деклараций, проверок. Уклониться нельзя, поскольку платится при всякой покупке.

Недостатки. Регрессивна: бедный тратит всё, богатый часть, значит доля отданного у бедного выше. И величина её устанавливается решением, то есть появляется предмет для спора.

23.3. Другие варианты

Вариант второй: надбавка к отработанному. Каждый работник отдаёт часть заработанных часов в фонд — скажем, час из пяти.

Достоинство: пропорциональна труду, а не потреблению, и потому не регрессивна. Недостаток: заметна. Человек видит, что у него забирают, и это создаёт напряжение, которого нет при незаметной надбавке в цене.

Вариант третий: прямой заказ на общественный труд. Общество заказывает лечение и обучение так же, как заказывает мебель, а оплата идёт из того же источника, что и всё прочее.

Достоинство: единообразие, никакого особого налога. Недостаток: не решает, откуда берётся источник, — вопрос просто отодвигается.

Вариант четвёртый: разница между списанным и начисленным. Помните механизм: заказчик списывает норму, исполнителю идёт фактическое, разница в фонд.

Это уже даёт около десяти процентов фонда труда — сопоставимо с потребностью.

Достоинство: не требует вообще никакого налога. Фонд наполняется самим устройством оплаты. Недостаток: величина колеблется в зависимости от того, насколько исполнители укладываются в норму.

23.4. Что я предлагаю

Сочетание четвёртого и первого.

Основа — разница между списанным и начисленным. Она возникает сама, никем не устанавливается и не требует ни сбора, ни проверки.

Дополнение — небольшая надбавка в цене, покрывающая недостачу и настраиваемая собранием.

При таком устройстве налог в привычном смысле исчезает. Нет декларирования, нет инспекции, нет уклонения, нет самого понятия налогоплательщика.

23.5. Сколько нужно фонду

Оценка потребности по России в долях фонда труда.

Здравоохранение — около 5 процентов. Образование — 6. Оборона и охрана порядка — 4. Управление и суд — 2. Содержание нетрудоспособных и стариков — 12. Уход за больными и престарелыми — 3. Наука и начинания — 3. Инфраструктура — 5.

Итого около сорока процентов фонда труда.

Величина большая, но не удивительная: примерно столько же перераспределяется сейчас через бюджет и социальные фонды развитых стран — от тридцати восьми процентов валового продукта во Франции до сорока четырёх в Швеции.

Разница в способе. Сейчас эти сорок процентов проходят через налоговую службу, бюджетный процесс и казначейство — три учреждения со штатом в сотни тысяч человек. Здесь они возникают сами: разница между списанным и начисленным никем не собирается и не декларируется.

24. КАКИЕ УЧРЕЖДЕНИЯ ОСТАНУТСЯ

24.1. Разбор нынешних государственных учреждений

Пройдусь по списку и скажу, что с каждым.

Останутся почти без изменений.

Здравоохранение, образование, наука. Меняется только способ оплаты труда — из фонда вместо бюджета.

Оборона. Разбор в двадцать седьмой главе.

Охрана порядка. Сокращается, поскольку сокращается корыстная преступность, но не исчезает.

Суд. Меняется предмет: споров по сделкам почти не будет, останутся споры о качестве исполнения и о вреде.

Дороги, водоснабжение, энергетика, связь. Общественные предприятия по рамочному заказу.

Спасательные службы, пожарные, служба погоды. Без изменений.

Преобразуются.

Статистическая служба. Становится центральной: она ведёт межотраслевые таблицы, на которых стоит вся система цен. Из второстепенного ведомства превращается в важнейшее.

Инспекция труда. Из надзора за нарушениями превращается в коллегию, устанавливающую возврат за вредность.

Служба занятости. Из посредника при найме превращается в держателя реестра заказов.

Исчезнут за отсутствием предмета.

Налоговая служба. Единственный сбор внутри цены, декларировать нечего.

Центральный банк. Эмиссии нет, ставки нет, курса нет.

Надзор за банками, страхование вкладов, страховой надзор. Банков в нынешнем смысле нет.

Служба судебных приставов в части взыскания долгов. Долгов под процент нет.

Таможня в части пошлин. Пошлина бессмысленна, когда цена равна часам. Останется контроль ввоза запрещённого.

Антимонопольная служба. Монополия не даёт выгоды: цену не поднять, она вычислена. Останется наблюдение за монополией умения, но это уже задача обучения.

Служба защиты прав потребителей в части недобросовестной рекламы. Рекламы нет.

Регистрация прав на недвижимость в нынешнем виде. Земля не продаётся, дом закрепляется за живущим.

Приватизационные и имущественные ведомства. Нечего приватизировать.

Валютный контроль. Валюты нет.

24.2. Сколько это в людях

Численность занятых в исчезающих учреждениях по России — порядка полутора миллионов человек, не считая частного сектора, обслуживающего те же надобности.

Для наглядности: это население Екатеринбурга. Целый город людей, чья работа состоит в обслуживании способа записи.

Вместе с частной частью — около пяти с половиной миллионов, как показано в двенадцатой главе.

24.3. Что появится

Немного.

Сверщики — около двадцати девяти тысяч. Держатели реестра заказов — около четырнадцати тысяч. Обслуживание вычислительной системы — восемь тысяч. Коллегия убыли — три тысячи.

Итого пятьдесят четыре тысячи против полутора миллионов исчезающих.

25. НЕТРУДОСПОСОБНЫЕ, СТАРОСТЬ, СОДЕРЖАНИЕ

25.1. Основание, а не милость

Начну с того, что считаю принципиальным.

Ребёнок, старик, больной, увечный не являются обузой системы.

Ребёнок — будущий труд. Старик — исполненный долг, оплаченный трудом целой жизни. Больной и увечный — те, чью цену телу общество обязано признать так же честно, как признаёт цену вредного труда.

Это не доброта, а счёт. Ниже покажу, почему.

25.2. Очередь, а не долг

Двенадцатилетнего кормили, лечили, водили в садик — сорок с лишним тысяч часов чужой работы. Должен ли он их вернуть?

Нет. Это не долг, а очередь.

Сначала платят за тебя. Потом ты за других. Потом снова за тебя, когда состаришься.

Никто ничего не возвращает лично. Все стоят в очереди и не выходят из неё.

Формулировка не моя: её подсказал мне ход рассуждения одного двенадцатилетнего собеседника, и она точнее всех моих кругов и таблиц.

25.3. Сколько и кому

Содержание идёт из общего фонда. Величины устанавливаются собранием.

Ребёнок — через начисление часов родителю, ухаживающему за ним, и через оплату учёбы.

Старик — по сведённому счёту. Его баланс за жизнь известен: отдал столько же, сколько взял. Содержание в старости есть вторая половина уже состоявшегося обмена, а не пособие.

Нетрудоспособный по здоровью — по подтверждённой нужде, с начислением ухаживающему.

Временно нетрудоспособный — из фонда на время болезни.

25.4. Кто решает величину

Это политический вопрос, и единственного ответа у него нет. Приведу варианты.

Вариант первый: общее собрание голосованием. Прямо и понятно. Опасность в том, что работающее большинство может урезать содержание неработающего меньшинства.

Вариант второй: доля фонда, закреплённая правилом и не подлежащая изменению обычным голосованием. Защищает слабых, но лишает гибкости.

Вариант третий: привязка к наблюдаемой величине. Содержание старика равно, скажем, средней доле полученных часов на человека по стране. Тогда оно растёт и падает вместе со всеми, и решать ничего не надо.

Вариант четвёртый: отдельное собрание с представительством тех, кого решение касается.

Мне кажется верным третий как основа и четвёртый как поправка. Привязка к средней устраняет главную опасность — что большинство обделит меньшинство, — поскольку урезать содержание стариков можно только урезав своё.

25.5. Пенсия

Слова «пенсия» в устройстве, строго говоря, нет.

Есть человек, чей счёт сведён, и общество, содержащее его из фонда. Разница со стипендией или с содержанием больного только в основании.

Возраст выхода определяется не законом, а двумя вещами: сведённым счётом и возвратом за вредный труд.

Литейщик, отработавший двадцать один год у печей, выходит в сорок шесть — потому что коллегия установила, что эта работа отняла у него четырнадцать лет жизни, и общество их возвращает.

Конторский служащий выходит позже: у него ничего не отняли.

Это, на мой взгляд, справедливее нынешнего единого возраста, при котором шахтёр и бухгалтер выходят почти одинаково, прожив разное.

26. ЗА ЧТО ГОЛОСОВАТЬ

26.1. Что исчезает из политики

Значительная часть нынешних споров держится на вопросах, которые в часовом устройстве не возникают.

Налоги: ставки, льготы, кто платит больше. Единственный сбор внутри цены, спорить почти не о чем.

Денежная политика: ставка, курс, эмиссия. Предмета нет.

Приватизация и национализация. Собственность не приносит дохода, спор теряет остроту.

Пенсионный возраст. Определяется сведённым счётом и возвратом за вредность, а не законом.

Минимальная оплата труда. Ставка одна для всех по устройству.

Регулирование монополий. Цену не поднять.

Уберите эти темы из нынешних партийных программ — останется немного.

26.2. Что появляется взамен

Предметы для спора остаются, и они другие.

Величина фонда. Сколько от общего труда идёт на общее: на медицину, оборону, науку, содержание. Это главный вопрос, и он политический целиком.

Границы признания труда. Уход считать трудом — решено. А сидеть с тем, кому одиноко? А воспитывать чужого ребёнка? Черта подвижна, и её двигают голосованием.

Приоритеты начинаний. Фонд ограничен, замыслов больше. Мост или обсерватория — вопрос собрания.

Содержание нетрудоспособных. Сколько и по каким основаниям.

Мера возврата за вредность. Коллегия считает, но пороги устанавливает общество.

Открытость и надзор. Насколько подробен реестр, кто и что видит.

26.3. Какие силы вероятны

Прогноз, а не описание. Обозначу по главному предмету спора.

Сторонники большого фонда. За широкое общественное содержание: сильная медицина, долгое обучение, щедрое содержание нетрудоспособных. Опора — те, кто много пользуется общим.

Сторонники малого фонда. За то, чтобы больше оставалось на личном счёте. Опора — работающие в расцвете сил.

Это главная ось, и она напоминает нынешнее деление на левых и правых, только без вопроса о собственности.

Сторонники широкого признания труда. За то, чтобы заботу, воспитание, помощь считать трудом. Опора — занятые непризнанным трудом.

Сторонники строгого счёта. За узкое определение труда, опасаются размывания и приписок.

Сторонники ускорения. За крупные начинания, большие вложения в новое, готовность рисковать фондом.

Сторонники устойчивости. За осторожность, за то, чтобы фонд шёл на надёжное.

Сторонники открытости. За полный доступ ко всем записям.

Сторонники закрытости. За то, чтобы человек показывал только необходимое.

26.4. Чего не будет

Не будет партий, представляющих владельцев капитала, поскольку владения капиталом как источника дохода нет.

Не будет партий, спекулирующих на инфляции и курсе.

Не будет борьбы за должности ради обогащения: должность даёт работу, оплачиваемую по времени, как всякая другая.

Последнее меняет самую природу политики. Бороться за власть становится почти не за что.

26.5. Оговорка

Прогноз политических форм — самая ненадёжная часть книги. Общественные силы складываются не только из хозяйственных интересов, и предсказывать их по одному лишь устройству хозяйства наивно.

Скажу лишь: предмет спора сместится с вопроса «кому достанется» к вопросу «на что потратим общее». Это разные споры, и второй, по-моему, спокойнее.

27. АРМИЯ, ВОЙНА, ГРАНИЦА

27.1. Из чего растут войны

Вопрос лежит вне хозяйственного расчёта, но обойти его нельзя.

Историки называют разные причины войн: захват территории и ресурсов, религия, династические споры, безопасность, престиж, внутренние обстоятельства правителя.

Значительная часть сводится к одному: к возможности присвоить чужое.

Землю с её ископаемыми. Население как рабочую силу. Торговые пути. Рынки сбыта.

Всё перечисленное имеет смысл, только если присвоенное можно обратить в доход. Уберите эту возможность — и большая часть поводов теряет содержание.

27.2. Земля: за что на самом деле платят

Здесь любопытное наблюдение, и оно стоит того, чтобы его развернуть.

Земля не содержит человеческого труда. Её никто не делал.

Почему же она стоит денег?

Часть цены объяснима: труд по освоению, подведённые дороги, коммуникации, близость к местам работы. Это всё труд, и он считается.

Но остаётся часть, ничем не объяснимая, кроме одного: возможности не пустить туда других.

Государственная граница есть та же исключительность, только большего размера. Стоимость земли внутри границы обеспечена способностью эту границу удержать.

Отсюда неприятный вывод: значительная часть стоимости земли есть овеществлённая стоимость армии.

Мы платим за участок не только за труд по его освоению, но и за то, что кто-то с оружием обеспечивает наше исключительное право на него.

27.3. Психология борьбы за власть

Скажу осторожно, поскольку это не моя область.

В хозяйстве, где доход отделён от труда, власть даёт доступ к чужому труду. Тот, кто наверху, получает больше не потому, что больше сделал.

Это создаёт непрерывное давление вверх: борьба за должность есть борьба за долю в чужом времени.

В часовом устройстве должность даёт работу, оплачиваемую по времени, как всякую другую. Начальник не получает больше подчинённого за то, что он начальник.

Что остаётся от стремления к власти? Многое: желание влиять, распоряжаться, быть замеченным, оставить след. Эти побуждения хозяйственным устройством не отменяются.

Исчезает лишь материальное основание. Власть перестаёт быть выгодной и остаётся хлопотной.

Я не берусь утверждать, что этого достаточно. Скажу лишь, что убирается один из мотивов, и, судя по истории, не последний по значению.

27.4. Нужна ли армия

Да, и в двух случаях.

Первый: пока существуют соседи, устроенные иначе. Государство, где нет частного присвоения, для соседей с частным присвоением есть добыча — и добыча заманчивая, поскольку не защищена интересом собственников.

Второй: всегда, пока есть люди. Стихийные бедствия, эпидемии, помощь, поддержание порядка при потрясениях. Часть этой работы армия делает и сейчас.

Труд военного — труд без конечного товара, заказанный обществом и оплачиваемый из фонда. Ровно как труд врача.

27.5. Что меняется в военном деле

Исчезает военная промышленность как отрасль, получающая доход.

Сегодня производство оружия — прибыльное дело, и у отрасли есть интерес в напряжённости. Не заговор, а обычный хозяйственный интерес.

В часовом устройстве этот интерес исчезает. Изготовление оружия — заказ, как всякий другой, и его исполнителю безразлично, будет ли война: часы ему начислят в любом случае.

Исчезает и возможность нажиться на войне. Ни поставки по завышенным ценам, ни скупка активов разорённых, ни кредитование воюющих — ничего этого нет.

Война перестаёт быть выгодной кому бы то ни было внутри страны, что не делает её невозможной, но убирает один из двигателей.

27.6. Расчёт цены войны в часах

Мысль, которую я хочу предложить как самостоятельное следствие.

В часовом хозяйстве цена войны немедленно наблюдаема.

Не в деньгах, которые можно напечатать, а в часах, которые надо отнять у людей.

Столько-то миллионов часов на снаряды. Столько-то на содержание армии. Столько-то лет жизни возвращать раненым по коллегии убыли. Столько-то часов не будет отработано убитыми.

Всё это считается и всё это видно каждому в открытом реестре.

Сегодня цена войны размазана по инфляции, долгу и будущим поколениям, и увидеть её обывателю почти невозможно. В часах спрятать нельзя: часы не печатаются.

Не берусь утверждать, что это остановило бы войну. Утверждаю, что это сделало бы её цену явной до её начала.

28. МИР, ЕСЛИ ПРИМУТ ВСЕ

28.1. Что изменится в один день

Обмен между странами стал бы час за час.

Сейчас группа развитых экономик получает в 1,67 раза больше человеческого времени, чем отдаёт. Прочие страны — 0,885.

При едином часе оба числа становятся единицей. Не по чьему-то решению: иначе быть не может.

По странам это выглядит так.

Ирландия теряет пятьдесят девять процентов получаемых часов. Швейцария пятьдесят три. Соединённые Штаты сорок шесть. Германия сорок. Япония тридцать шесть.

Россия приобретает три процента. Эфиопия десять. Китай одиннадцать. Индия пятнадцать. Бангладеш двадцать семь. Вьетнам семьдесят пять.

28.2. Что стало бы с границами

Три следствия, разной степени вероятности.

Первое, почти достоверное: исчезает смысл трудовой миграции.

Сегодня час швейцарца стоит шестьдесят три доллара, час индийца — два. Разрыв в тридцать три раза, и вся мировая трудовая миграция вырастает из него.

При едином часе разрыв обращается в ноль. Ехать за заработком становится незачем: час везде равен часу.

Люди продолжат переезжать — за климатом, за близкими, за интересным делом. Но не за деньгами, потому что денег нет.

Половина политических конфликтов богатых стран последних тридцати лет так или иначе про миграцию. Уберите причину — уйдёт следствие.

Второе, вероятное: обесценивается сама граница.

Если земля не продаётся, ископаемые оцениваются трудом добычи, а рабочая сила не даёт присвоения, то что даёт обладание территорией?

Только одно: возможность жить на ней. Это остаётся ценным, но не требует армии — требует договорённости.

Третье, предположительное: границы становятся административными.

Не исчезают — люди привязаны к местам, языкам, обычаям, — но перестают быть линией, за которой начинается другая цена часа.

Примерно как границы областей внутри страны: они есть, их уважают, но никто не воюет за то, чтобы передвинуть их на сто километров.

28.3. Кому выгодно и кому нет

Выигрывают девяносто пять стран из ста сорока, где живёт большинство работающих людей мира — восемьдесят два процента мирового фонда труда.

Отдают сорок пять стран, где сосредоточено восемнадцать процентов работающих.

И у этих сорока пяти — решающий голос в существующих международных учреждениях.

Расстановка, при которой такое решение принимается, в обозримом будущем не просматривается. Это надо сказать прямо.

28.4. Самое неудобное

Хорошее и плохое здесь — одно и то же.

Исчезновение неравного обмена и потеря трети потребления богатыми странами — не два следствия, а одно, названное с двух сторон.

Те пятьсот восемьдесят восемь миллиардов часов, которые перестанут доставаться богатым, — ровно те, которые начнут оставаться у бедных. Сумма нулевая, и это не идеология, а арифметика.

Единый час не улучшение для всех. Это перераспределение, и притом крупнейшее из всех обсуждавшихся.

28.5. Частичные пути

Раз одномоментный переход невозможен, есть три частичных.

Соглашение группы стран со сходной производительностью считать час за час между собой. Осуществимо без общего согласия, но эффект мал: между странами со сходным часом обмен и так близок к равному.

Пограничная доплата по трудосодержанию: ввозимое облагается доплатой, доводящей оплату вложенного часа до согласованного уровня, собранное перечисляется работникам страны происхождения. Величина для развитых стран — от восьми до двадцати пяти процентов стоимости ввоза. Политически мыслимо.

Мировая минимальная ставка, растущая по расписанию десятилетиями. К моменту, когда она сравняется с высшими, единый час наступает сам. Медленно, зато без обрыва.

28.6. Прогноз

Единый час технически возможен, логически безупречен и политически невозможен в обозримое время.

Но у этой невозможности есть срок годности.

Автоматизация уменьшает долю человеческого труда в товарах, и вместе с ней уменьшается величина, о которой идёт спор. Когда в вещах останется мало чьих-то часов, отдавать будет почти нечего, и сопротивление ослабнет само.

Иными словами, единый час, вероятно, станет возможен ровно тогда, когда перестанет быть особенно нужным. Довольно обычная судьба для хороших идей.

Часть шестая. Проверка

29. МИРОВОЙ ЧАС: УСТРОЙСТВО ГЛОБАЛЬНОЙ СИСТЕМЫ

В двадцать восьмой главе показано, что случится, если час станет мировой валютой, и почему одномоментный переход невозможен. Здесь — как такая система могла бы быть устроена и каким путём к ней идти.

29.1. Главное затруднение, которое нельзя обойти

Час швейцарца и час эфиопа равны физически и различны по выработке.

За один час швейцарец, вооружённый капиталом, организацией и накопленным умением, производит в десятки раз больше эфиопа.

Приравнять их одним решением — значит обрушить производство там, где оно оснащено лучше всего. Развитые страны теряют до пятидесяти девяти процентов ввозимых часов, и это не постепенное обеднение, а обвал.

Значит, нужна конструкция, которая держит равенство часа и при этом не отменяет разницы в оснащённости.

29.2. Решение: разделить человека и рабочее место

Ключевой ход всей главы, и он простой.

Коэффициент применяется не к человеку, а к капиталу рабочего места.

Час засчитывается как час везде: в Цюрихе, в Аддис-Абебе, в Дакке. Человек равен человеку.

Но в цену изделия входит отдельной строкой оснащённость — прошлый труд, вложенный в станок, здание, программу, обучение работника.

Швейцарская деталь содержит час рабочего и, скажем, три часа овеществлённого прошлого труда в оборудовании. Эфиопская — час рабочего и полчаса прошлого труда.

Цена различается вчетверо. Ставка человека не различается вовсе.

Это существенно, и вот почему. Разница в оснащённости — не свойство человека, а свойство места, где он работает. Она устраняется вложениями, а не выравниванием оплаты. И, что важнее, она видна отдельно: всякий может посмотреть, сколько в цене живого труда и сколько прошлого.

29.3. Переход, растянутый на поколение

Одномоментный переход невозможен. Но есть путь, который не требует ничьего согласия сверх согласия на расписание.

Мировая минимальная ставка часа, растущая по заранее объявленной формуле.

Расчёт при подъёме от одного доллара к мировой средней в 8,84 за тридцать лет — темп около семи с половиной процентов в год.

Начало: минимум один доллар в час, ниже него живёт шестьдесят восемь процентов стран, разрыв крайних ставок шестьдесят три раза.

Через пять лет: минимум 1,44, ниже пятьдесят восемь процентов, разрыв сорок четыре.

Через десять лет: 2,07, ниже сорок семь процентов, разрыв тридцать.

Через двадцать лет: 4,28, ниже двадцать шесть процентов, разрыв пятнадцать.

Через тридцать лет: 8,84, ниже пять процентов, разрыв семь раз.

Разрыв сжимается с семидесяти шести до семи за поколение.

Темп подъёма выбран не произвольно: семь с половиной процентов в год сопоставимы с наблюдаемым ростом производительности в развивающихся странах. То есть минимум подтягивается со скоростью, которую хозяйства выдерживают.

29.4. Что делает мировая палата

Учреждение нужно, и вопрос в том, какие у него полномочия. Перечислю, что оно делает и, что важнее, чего не делает.

Делает.

Ведёт мировую матрицу затрат — таблицу, по которой вычисляется трудосодержание. Работа техническая, не политическая.

Публикует трудосодержание товаров открыто, для всех, без исключений.

Ведёт расписание минимальной ставки по согласованной формуле.

Разбирает споры о норме по заявлению сторон.

Не делает.

Не выпускает часы. Эмиссии не существует в принципе: час появляется только отработанным.

Не назначает цены. Они вычисляются.

Не распределяет ничего. Распределяет заказ.

Здесь главное свойство конструкции: у палаты нет ни эмиссии, ни распределения. Только счёт и публикация.

Это делает захват её бессмысленным. Захватить учреждение, которое ничего не раздаёт и ничего не выпускает, можно — но выгоды не будет.

Сравните с положением любого центрального банка, где контроль над эмиссией есть контроль над всем.

29.5. Что остаётся стране

Разграничение, без которого система невозможна политически.

Страна сохраняет: состав своего общего фонда, порядок собраний, величину содержания нетрудоспособных, границы признания труда, приоритеты начинаний, язык учёта.

Страна теряет: курс валюты, эмиссию, тарифную защиту, право назначать цену часа своих граждан.

Иными словами: суверенитет в распределении сохраняется полностью, суверенитет в мере исчезает.

Это ровно то же, что произошло с мерами длины. Никто не считает утратой суверенитета то, что метр в Париже равен метру в Токио. Странно было бы иметь свой национальный метр.

29.6. Как считается мировая цена

Матрица ведётся так же, как ведутся нынешние базы для расчёта углеродного следа: около двухсот отраслей по пятидесяти регионам, с ежегодным обновлением.

Для мировой системы потребуется большая детализация — порядка пятидесяти тысяч товарных групп. Это увеличивает вычислительную нагрузку, но, как показано в девятой главе, счёт для миллиона позиций занимает доли секунды.

Расчёт распределённый: каждая страна считает своё и сообщает результат, палата сводит. Ни одна страна не обязана раскрывать внутреннее устройство производства — только итоговое трудосодержание вывозимого.

29.7. Что делать со странами, которые не участвуют

Система должна работать при частичном участии, иначе она не начнётся никогда.

Участник и неучастник обмениваются через пограничную корректировку: ввозимое от неучастника облагается доплатой до согласованного уровня оплаты вложенного часа, собранное перечисляется работникам страны происхождения.

Величина такой доплаты для развитых стран составляет от восьми до двадцати пяти процентов стоимости ввоза.

Механизм даёт неучастнику прямой расчёт присоединиться: его работники получают доплату в любом случае, но при участии страна получает и остальные преимущества.

29.8. Чем это отличается от прежних попыток мировой валюты

Были предложения единой мировой валюты — от банкора Кейнса до расчётных единиц международных организаций.

Все они упирались в один вопрос: кто выпускает и по какому правилу.

Здесь вопрос не возникает. Час не выпускается. Количество часов в мире равно количеству отработанного времени, и это величина, которую никто не устанавливает.

Отсюда единственное в своём роде свойство: мировая валюта без мирового эмиссионного центра.

29.9. Пять условий, при которых это начнёт работать

Скажу прямо, что должно совпасть.

Первое: мировая матрица затрат с товарной детализацией. Технически осуществимо, требует расширения существующих баз.

Второе: соглашение о расписании минимальной ставки. Политически трудно, но обсуждаемо: подобные механизмы существуют в торговых соглашениях.

Третье: несколько стран, готовых начать между собой. Достаточно трёх-четырёх сопоставимых экономик.

Четвёртое: механизм для неучастников. Разобран выше.

Пятое, и оно решающее: время. Пока автоматизация не уменьшит долю человеческого труда в товарах, речь идёт о перераспределении огромных величин, и сопротивление будет соответствующим.

29.10. Честный прогноз

Технически система осуществима. Логически безупречна: устраняет неравный обмен не смягчением, а по определению.

Политически невозможна сегодня и, вероятно, станет возможной тогда, когда величина спора уменьшится сама.

Я не считаю это доводом против. Метрическая система тоже ждала своего часа два века и вводилась через сопротивление.

Разница в том, что метр никому не был выгоден и не был невыгоден. Здесь иначе, и это надо помнить.

30. ПОЧЕМУ ХВАТИТ ВСЕМ

29.1. Откуда берётся сомнение

Возражение звучит так: если все будут получать по труду и никто не сможет присваивать чужое, не окажется ли, что всего мало и всем не хватит?

Разберём по частям.

29.2. Первое: ничего не создаётся и не исчезает

Часовое устройство не производит ни одного дополнительного часа и не уничтожает ни одного.

Сколько человечество работало, столько и будет работать. Меняется распределение, а не объём.

Значит, вопрос «хватит ли» сводится к вопросу «хватает ли сейчас».

29.3. Второе: сейчас теряется много

А вот здесь есть что сказать.

Потери, которые устройство устраняет, считаны в предыдущих главах.

Денежная надстройка — 10,5 процента фонда труда. Это чистая потеря: труд бухгалтеров, кассиров, инкассаторов, рекламщиков не производит благ, он обслуживает способ записи.

Производство без заказа — 13,2 процента потребления. Изготовленное и не проданное, уценённое, списанное. Часы отработаны и не достались никому.

Работа, не нашедшая потребителя, — отчёты, которые не читают, проекты, закрытые на середине. Величину не берусь оценивать, но она заметна.

Итого около четверти рабочего времени человечества уходит либо на обслуживание записи, либо в пустоту.

Устранение этих потерь — не перераспределение. Это приращение.

29.4. Третье: хватит на что

Уточним вопрос. Хватит ли всем на что именно?

На пропитание, одежду, жильё, лечение, обучение — хватает уже сейчас с большим запасом. Мировое производство продовольствия превышает потребность; голод есть следствие распределения, а не нехватки.

На то, чтобы каждый потреблял как верхний дециль богатой страны, — не хватит ни при каком устройстве. Не потому, что кто-то мешает, а потому, что столько не производится.

Часовое устройство не обещает второго. Оно обещает первое плюс устранение потерь.

29.5. Четвёртое: что означает справедливость здесь

Формула простая, и я её уже приводил.

Получать заслуженное и не брать чужого.

В денежной надстройке первое соблюдается наполовину — из уплаченного до работников доходит меньше половины. Второе не соблюдается вовсе: доход от собственности есть получение чужого времени без встречной отдачи.

Часовое устройство соблюдает оба по построению. Не потому, что люди станут лучше, а потому, что взять чужое технически не выйдет: часы не берутся ниоткуда.

29.6. Пятое: почему не будет борьбы за дефицит

Естественное опасение: если нельзя переплатить, то за дефицитное будут драться.

Здесь работают четыре вещи.

Производство под заказ: то, что заказано, производится, и дефицит возникает только по причине нехватки рук или сырья, а не потому, что кто-то не угадал спрос.

Срок как сигнал: растёт очередь — открывается дополнительный заказ.

Буфер для непредвиденного.

И главное: обычные вещи в часах дёшевы. Хлеб — две минуты. Рубашка — час. Дефицит возможен по редкому и сложному, а не по обыденному.

29.7. Оговорка

Не хватит на всё, чего людям хочется. Этого не обещает никакое устройство.

Хватит на то, что есть, за вычетом того, что сейчас теряется, — а это на четверть больше, чем сейчас достаётся людям.

31. КРИЗИСЫ

30.1. Зачем этот разбор

Хозяйственное устройство проверяется не в спокойное время, а в потрясение. Пройдусь по крупнейшим кризисам последнего века и посмотрю, что было бы.

30.2. Великая депрессия, 1929

Что произошло. Обвал биржи, сжатие денежной массы, банкротства банков, каскад неплатежей. Заводы стояли не потому, что не было спроса на товары, а потому, что не было денег, чтобы этот спрос выразить. Люди голодали при полных складах.

Что было бы. Явление невозможно по устройству. Часов у людей столько, сколько они отработали, и никакое сжатие денежной массы их не отнимет. Заказы продолжают поступать, поскольку потребность никуда не делась.

Это тот случай, где часовое устройство просто отменяет причину.

30.3. Гиперинфляции: Германия 1923, Зимбабве 2008

Что произошло. Выпуск денег без обеспечения, обесценивание накоплений, разрушение расчётов.

Что было бы. Невозможно: час не выпускается.

Оговорка честная. Возможна часовая инфляция при нарушении условия постоянства единицы — если начислять больше, чем отработано. Разобрано в девятнадцатой главе, и величина при исходной схеме составляла бы двенадцать процентов в год. Это опасность реальная, но она устраняется устройством учёта, а не денежной политикой.

30.4. Нефтяной шок, 1973

Что произошло. Резкий рост цены сырья, инфляция при спаде — то, что экономисты называют стагфляцией и что тогдашняя теория считала невозможным.

Что было бы. Цена в часах изменилась бы ровно на изменение трудоёмкости добычи. Если нефть стало труднее добывать — цена выросла, и это правильный сигнал. Если добывать не труднее, а продавец решил поднять — этого сделать нельзя.

То есть исчезает картельная составляющая шока, остаётся физическая.

Стагфляция в часовом устройстве невозможна как явление: цена не может расти при неизменной трудоёмкости.

30.5. Азиатский кризис, 1997

Что произошло. Отток капитала, обвал валют, долговой кризис.

Что было бы. Все три причины отсутствуют: капитала как самостоятельной силы нет, валюты нет, долга под процент нет.

30.6. Кризис 2008 года

Что произошло. Раздутый рынок недвижимости, кредитование неплатёжеспособных, производные бумаги, каскадные банкротства.

Что было бы. Ипотечного кредита нет. Производных бумаг нет. Спекуляции жильём нет, поскольку земля не продаётся, а дом стоит вложенных часов.

Это, пожалуй, самый чистый случай: весь механизм кризиса состоял из институтов, которых в часовом устройстве не существует.

30.7. Кризис 2020 года, эпидемия

Что произошло. Остановка производства, разрыв цепочек поставок, падение занятости.

Что было бы. Разрыв цепочек — беда физическая, и она случилась бы точно так же. Часовое устройство от эпидемии не защищает.

Но два отличия есть.

Первое: человек, лишившийся работы, не лишается средств немедленно. У него накопленные часы, и восемь лет содержания при обычном сбережении.

Второе: не возникает финансового кризиса поверх производственного. В 2020 году падение производства сопровождалось биржевым обвалом, кредитным сжатием и волной банкротств — это второй, надстроечный кризис, и его бы не было.

30.8. Общая закономерность

Из семи разобранных кризисов пять были кризисами надстройки, а не производства.

Заводы стояли, люди голодали, но при этом станки работали, поля родили, руки были на месте. Не хватало не благ, а исправной записи об их обмене.

Часовое устройство от кризисов производства не защищает: неурожай останется неурожаем, эпидемия эпидемией, война войной.

Оно устраняет надстроечные кризисы, потому что устраняет надстройку.

30.9. Чем оно уязвимо

Честно назову.

Нарушение постоянства единицы. Если начисление оторвётся от отработанного, будет своя инфляция. Устройство учёта должно это исключать, и в девятнадцатой главе показано как.

Ошибка в межотраслевых данных. Если цены вычисляются неверно, сигналы искажаются. Устойчивость обеспечивается затуханием ошибки, но грубый сбой в данных ближнего передела опасен.

Захват учёта. Тот, кто ведёт запись, может приписывать. Меры перечислены, гарантии нет.

Медленная реакция на новое. Разобрано в двадцать второй главе.

Первые три — беды учёта, и они лечатся техникой. Четвёртая — свойство, и она лечится хуже.

32. АВТОМАТИЗАЦИЯ И РАЗУМНЫЕ МАШИНЫ

31.1. Возражение, способное обрушить всё

Если работу делают машины, человеческого времени в вещах остаётся мало. Мера, основанная на труде, теряет предмет.

Это самое серьёзное возражение из всех, и обойти его нельзя.

31.2. Сколько труда действительно вытесняется

Посчитаем по секторам, взяв долю, поддающуюся вытеснению при полном осуществлении технически возможного.

Уход за детьми, больными, престарелыми — шестнадцать процентов фонда труда, вытесняемо пять процентов. Обучение и воспитание — девять процентов, вытесняемо пятнадцать. Медицина в части контакта с пациентом — семь процентов, вытесняемо двадцать. Ремесло и починка единичных вещей — пять процентов, вытесняемо тридцать. Личные услуги — четыре процента, вытесняемо десять. Творчество и исполнительство — три процента, вытесняемо пять. Управление и согласование — шесть процентов, вытесняемо пятьдесят. Промышленность и сельское хозяйство — тридцать пять процентов, вытесняемо девяносто. Транспорт и логистика — девять процентов, вытесняемо восемьдесят пять. Торговля и посредничество — шесть процентов, вытесняемо девяносто пять.

Незаменимым остаётся около сорока семи процентов нынешнего фонда рабочего времени.

31.3. Где именно остаётся

Обратите внимание, где сосредоточен остаток: уход, обучение, лечение, ремесло, творчество.

Это не случайность. Здесь человеческое присутствие и есть содержание услуги.

Машина может подать лекарство, но не может посидеть с умирающим. Может проверить задачу, но не может заметить, что ребёнок сегодня напуган. Может сыграть ноты, но не может сыграть их для этого зала.

Заменить человека в этих делах — не удешевить услугу, а отменить её.

31.4. Что происходит с мерой

Не крушение, а сужение области.

Материальные блага выходят из счёта: трудосодержание падает ниже порога значимости, и вещи становятся почти бесплатными.

Человеческое время остаётся единственным, что требует измерения.

Возникает двухконтурное устройство на новой оси.

Первый контур: вещи. Почти бесплатны, распределяются не ценой, а сроком и очередью, поскольку цена стремится к нулю и перестаёт различать.

Второй контур: человеческое время. Уход, обучение, лечение, ремесло, творчество сохраняют трудосодержание полностью. Здесь часовая мера остаётся единственным основанием счёта.

31.5. Ответ денежной надстройки на тот же вопрос

Полезно сопоставить.

Что делает денежное хозяйство, когда машины вытесняют людей?

Труд дешевеет, доход перетекает к владельцам машин, неравенство растёт. Это наблюдается уже сейчас: доля труда в национальном доходе развитых стран падает с семидесятых годов.

Предлагаемые ответы: базовый доход, налог на роботов, сокращение рабочей недели.

Все три — попытки починить распределение, не трогая его основания. Владелец машины получает доход от машины, а обществу возвращают часть через налог.

Что делает часовое устройство?

Высвобожденные часы никому не принадлежат, поскольку принадлежать некому: машина счёта не имеет. Они уходят в цену — вещи дешевеют для всех — и в общий фонд, откуда содержатся освобождённые.

Разница принципиальная. В денежном хозяйстве выигрыш от автоматизации достаётся владельцу и частично изымается налогом. В часовом он не достаётся никому конкретно и распределяется сам.

31.6. Что делать с высвобожденными людьми

Вопрос, на который денежное хозяйство отвечает плохо.

В часовом устройстве человек, чью работу взяла машина, не остаётся ни без средств, ни без дела.

Без средств не остаётся, потому что у него накопленные часы и содержание из фонда на время переобучения.

Без дела — потому что переобучение оплачивается, а незаменимый труд, перечисленный выше, требует рук всегда.

Приведу пример из жизни, который я наблюдал. На хлебной линии поставили самонастройку, и двенадцать человек оказались не нужны. В денежном хозяйстве это увольнение. Что было бы иначе: двое ушли бы в сборку домов, один поехал бы учиться на того, кто пишет самонастройку, трое пошли бы в мастерскую учиться ремеслу, двое открыли бы то, чего линия не умеет. Один, пятидесяти двух лет, три месяца сидел бы дома, а потом завёл пчёл.

Ни один не остался бы без часов.

31.7. Разумные машины: отдельный случай

Если машина не только выполняет, но и решает — меняется ли что-нибудь?

Для меры — нет. Машина не отдаёт своего времени: у неё его нет. Она есть овеществлённый труд тех, кто её создал и обслуживает.

Для устройства в целом — меняется многое, и я не берусь предсказывать что. Скажу лишь, что вопрос «кому достанется выигрыш от разумных машин» встанет ровно так же, как встал вопрос о выигрыше от станков, и часовое устройство отвечает на него единообразно: никому конкретно.

31.8. Оговорка

Оценка в сорок семь процентов получена разложением по секторам с экспертными долями вытесняемого. Величина характеризует порядок, а не точное значение, и по отдельным секторам может отличаться вдвое.

Вывод о сужении области применения от точности не зависит. Вывод о сроках — зависит и потому слаб.

33. КОГДА ВСЁ ИЗОБРЕТЕНО

32.1. Мысленный предел

Представим, что развитие подошло к концу. Всё, что можно изобрести, изобретено. Производство полностью автоматизировано. Еда и вещи почти бесплатны.

Какая роль остаётся у часов?

32.2. Что происходит с вещами

Трудосодержание падает почти до нуля. Хлеб стоит секунды, рубашка минуты, дом часы.

При таких величинах учёт теряет смысл: издержки записи превышают стоимость записываемого.

Вещи переходят в режим свободного доступа, о котором говорилось в двадцатой главе. Не по идейным соображениям, а потому, что считать дороже, чем раздать.

32.3. Что остаётся дорогим

Внимание человека.

Час врача, сидящего с больным. Час учителя, занимающегося с ребёнком. Час мастера, показывающего ремесло. Час музыканта, играющего для этого зала.

Всё, где ценность в том, что это делает именно человек и именно для тебя.

Эти вещи не дешевеют от автоматизации. Более того, они дорожают относительно всего прочего, поскольку прочее дешевеет.

32.4. Парадокс, который стоит назвать

Получается любопытное.

Чем больше делают машины, тем меньше значит владение вещами и тем больше значит человеческое время.

Иными словами: в мире полной автоматизации часовая мера не становится ненужной. Она становится единственной осмысленной, потому что всё остальное перестаёт быть предметом счёта.

Денежная надстройка в таком мире оказывается в положении худшем: она умеет считать вещи, которые больше ничего не стоят, и плохо считает внимание, которое стоит всего.

32.5. Чем будут заниматься люди

Прогноз, а не утверждение.

Тем же, чем занимались всегда, когда не были вынуждены добывать пропитание: заботой друг о друге, обучением, лечением, ремеслом ради ремесла, искусством, наукой, спором, игрой.

История даёт основания. Всякий раз, когда у слоя людей появлялось свободное время, они не спивались поголовно — они изобретали, писали, спорили и строили.

Правда, и спивались тоже. Тридцать седьмая глава о том, что с этим делать.

32.6. Роль часов в таком мире

Мера перестаёт быть инструментом распределения вещей и становится инструментом распределения внимания.

Сколько твоего времени я получил и сколько своего отдал — вопрос, который не устареет, пока люди нужны друг другу.

А они нужны.

34. ВСЕ СИСТЕМЫ, ГДЕ ВРЕМЯ ВМЕСТО ДЕНЕГ

33.1. Зачем этот обзор

Идея старая. Полезно знать, что уже пробовали, чем это кончилось и почему.

33.2. Временной магазин Уоррена, Цинциннати, 1827

Джосайя Уоррен продавал товары за трудовые расписки: покупатель расплачивался обязательством отработать соответствующее число часов.

Просуществовал около трёх лет.

Причина конца: производство шло не под заказ. Ремесленник делал что хотел и сдавал, склад забивался неходовым.

33.3. Биржа труда Оуэна, Лондон, 1832

Роберт Оуэн, владелец фабрики и социальный реформатор, учредил биржу, выпускавшую боны в часах. Ремесленники сдавали изделия, получали боны по числу затраченных часов, покупали чужие изделия.

Закрылась через два года.

Причина та же плюс вторая: часы заявлял сам изготовитель, и никто не проверял. Медлительный получал больше умелого за ту же вещь.

Именно эти два опыта разбирал Маркс, и его возражение било точно.

33.4. Народный банк Прудона, Париж, 1849

Пьер Жозеф Прудон попытался устроить обмен без денег через взаимный кредит.

Проработал около двух месяцев.

Не имел ни расчёта трудозатрат, ни механизма заказа.

33.5. Колхозный трудодень, СССР, 1930—1966

Часто приводят как доказательство несостоятельности всей идеи. Разберём, потому что сходство поверхностное.

Трудодень был не единицей стоимости, а ключом раздела остатка урожая.

Величина его не устанавливалась заранее: из урожая вычитали обязательные поставки, натуроплату машинно-тракторным станциям, семенной и фуражный фонды, и оставшееся делили на выработанные трудодни.

Работник не знал до конца года, что получит. В неурожайные годы не получал ничего.

Начисление шло с коэффициентами по разрядам: от половины трудодня за день у разнорабочего до двух с половиной у председателя. То есть час не был равен часу — существовала тарифная сетка, назначаемая сверху.

Цены на продукцию устанавливало государство отдельно, с учётом труда не связывая.

Из восьми структурных признаков совпадает один: измерение вклада временем.

Но четыре предостережения из него следуют, и я их принимаю.

Коэффициенты возвращаются, если механизм замещения слаб. Единица разрушается, если её содержание переменно. Учёт становится властью, если роли не разделены. Система становится принуждением, если нет выхода.

33.6. Кибуцы, с 1910 года

Наиболее длительный добровольный опыт.

В классическом кибуце труд учитывался, но не оплачивался: распределение шло по потребности, час считался равным часу без коэффициентов.

Держалось десятилетиями в объединениях до тысячи человек.

Что позволило: добровольность, свобода выхода, малый масштаб с непосредственной наблюдаемостью вклада, отсутствие внешнего изъятия.

Что подорвало: рост неравенства между кибуцами, приток наёмного труда со стороны, невозможность удержать молодёжь. К концу двадцатого века большинство перешло к дифференцированной оплате.

33.7. Банки времени, с 1980-х

Эдгар Кан, американский правовед, предложил систему обмена услугами час за час: оказал час помощи — получил право на час чужой.

Действуют в десятках стран по сей день. Устойчивы.

Ограничение: охватывают только личные услуги и не распространяются на товары, где труд многих людей и прошлых периодов.

33.8. Местные часовые валюты

Наиболее известная введена в 1991 году в городе Итака штата Нью-Йорк. Номинал соответствовал часу труда по средней местной ставке.

Подобные системы действовали в десятках городов и обслуживали часть местной торговли.

33.9. Проект вычислительного социализма, 1993

Пол Кокшотт и Аллин Коттрелл предложили считать полные затраты труда вычислительными средствами по межотраслевым таблицам, а согласование производства вести через обратную связь по остаткам.

Проект не реализован, но показал, что расчёт технически осуществим.

33.10. Что из этого следует

Закономерность, которую стоит назвать явно.

Опыты, где час был равен часу и участие добровольно, но производство шло без заказа — Уоррен, Оуэн, Прудон, — рухнули за два-три года от товарного дисбаланса.

Опыты, где час равен часу, участие добровольно и цепочки коротки — кибуцы, банки времени, — устойчивы на горизонте десятилетий, но не выходят за пределы малого масштаба.

Опыт, где участие принудительно и час не равен часу — трудодень, — продержался тридцать шесть лет и выродился в учёт повинности.

Сочетание, предлагаемое здесь — равенство часа, добровольность и производство под заказ вместе, — история не проверяла ни разу.

35. ВОЗРАЖЕНИЯ И ОТВЕТЫ

Соберу здесь всё, что мне возражали, включая то, на что у меня ответа нет.

34.1. Это уже пробовали, и вышел трудодень

Разобрано в тридцать третьей главе. Из восьми структурных признаков совпадает один.

Главное различие: величина трудодня была остатком, неизвестным до конца года, и начислялась с коэффициентами по разрядам. Час не был равен часу, и цену назначало государство отдельно.

Четыре предостережения из трудодня следуют, и я их принял. Пятого — что идея негодна — не следует.

34.2. Это ГУЛАГ

Возражение серьёзное по чувству и слабое по существу.

ГУЛАГ вырос из системы, где человека приписывали к работе и не давали уйти. Здесь приписки к работе нет: выбираешь дело сам, а если не выбираешь — не получаешь часов.

Механизм принуждения ровно один: не отдал — не получил. Тот же, что при найме.

Единственные, кого устройство действительно принуждает работать, — те, кто сегодня может не работать, живя рентой и процентом.

34.3. Люди будут воровать и приписывать

Будут. Устройство не предполагает, что люди станут лучше.

Оно предполагает, что жульничать станет невыгодно.

Завысил заявку — не получил заказ, его взял тот, кто заявил честно. Приписал задним числом — нужна подпись заказчика, а ему это в убыток: списывается с его счёта. Украл вещь — потратить не сможешь, часы списываются с именного счёта.

Остаётся сговор двух сторон с противоположными интересами. Он возможен, обнаруживается статистически по открытому реестру и наказывается отработкой в двойном размере.

34.4. Нужен огромный бюрократический аппарат

Оборачивается против денежного хозяйства.

Сейчас учётом денег занято 10,5 процента занятости — каждый двенадцатый работник. Часовой системе нужно 0,082 процента.

Сокращение в сто двадцать девять раз. Расчёт в двенадцатой главе.

34.5. Кто ведёт учёт, тот и правит

Единственное возражение, на которое у меня нет полного ответа.

Есть меры: запись создают двое, реестр открыт, сверщики сменяются каждые пять лет, роли ведущего заказы и ведущего счета разделены, распределённый реестр не имеет единого хранителя.

Совокупность мер снижает риск. Гарантии не даёт.

Если устройство где-то сломается, я думаю, что здесь.

34.6. Час хирурга не равен часу дворника

По сложности — не равен. По длительности — равен, а мера измеряет длительность.

Задача вознаграждения квалификации решается тремя механизмами без всякой шкалы: оплатой обучения заранее, сбережённым временем, правом первого выбора. Семнадцатая глава.

Шкалу коэффициентов вводить нельзя: вместе с ней возвращается тот, кто её назначает.

34.7. Без цены не будет сигналов о дефиците

Будут, но не ценовые. Сигналом служит срок исполнения, и он в открытом реестре быстрее ценового: мгновенно против двух-восьми недель.

Признаю честно: цена не только сообщает, она вознаграждает откликнувшегося. Срок сообщает и не вознаграждает. Различие в силе побуждения остаётся, и это второе по весомости возражение после захвата учёта.

34.8. Ничего нового не изобретут

Разобрано в двадцать второй и тридцать седьмой главах. Восемь двигателей вместо одного, барьер входа падает, риск снимается с изобретателя.

Слабость признана: собрание одобряет понятное. Четыре способа ослабить предложены, включая долю фонда, распределяемую жребием.

34.9. Расчёт неподъёмен

Был неподъёмен полтора века. Сейчас миллион позиций считается за одну десятую секунды, ошибка затухает по цепочке, а не нарастает.

Углеродный след уже считают этим аппаратом. Мы не изобретаем способ, а применяем существующий к другой величине.

34.10. Внешняя торговля не работает

Работает через внешнюю контору, но признаю: на границе приходится делать ровно то, от чего внутри отказались, — оценивать час в деньгах.

Ограничение локализуется, но не устраняется. Полное снятие требует, чтобы то же устройство приняли контрагенты.

34.11. Это утопия

Смотря что называть утопией.

Если то, чего нигде нет, — да. Целостных хозяйств такого рода не существовало.

Если то, что противоречит человеческой природе, — не согласен. Кибуцы и банки времени работают десятилетиями на добровольном участии и равенстве часа. Природа человека это выдерживает; вопрос в масштабе, а не в природе.

Если то, что не может быть проверено, — нет. Тридцать восьмая глава содержит программу проверки, начинающуюся с объединения в двадцать человек.

34.12. Чего я не знаю

Перечислю, чтобы не создавать впечатления стройности.

Что будет с мерой при полной автоматизации — есть оценка в сорок семь процентов незаменимого труда, но сроки перехода предсказать не берусь.

Сохранятся ли добровольность и наблюдаемость при переходе от тысячи человек к миллионам — неизвестно, и рассуждением это не решается.

Как устроено объединение изнутри — кто и как решает при разногласии — я не разбирал, а это, вероятно, самое трудное место.

При каких условиях общество принимает такое устройство — вопрос политический, и он вне моей области.

36. ЧТО ГОВОРЯТ НАУКИ

Проверю положения книги с точки зрения разных областей знания. Где они меня поддерживают, где возражают, а где я вышел за пределы своей осведомлённости.

35.1. Философия

Довод, на котором всё стоит: единственное, в чём люди равны от рождения, — суточный запас времени.

Это положение не оспаривается: оно наблюдаемо. Спорно другое — следует ли из фактического равенства нормативное требование строить на нём меру.

Строго говоря, не следует: из того, что есть, не выводится то, что должно. Я это признаю и потому не утверждаю, будто устройство доказано философски. Утверждаю лишь, что если строить меру на равенстве, то это единственное равенство, которое не нужно устанавливать.

35.2. Социология

Здесь поддержка сильная и старая.

Норма взаимности — обязательство ответить на полученное — описана как основание общественной связи у Мосса на этнографическом материале и обобщена Гоулднером как всеобщая.

Существенно: социология говорит именно о взаимности, а не о равенстве. Ожидание участников организовано вокруг соответствия вклада и вознаграждения, а не вокруг одинаковости получаемого.

Это в точности асимметрия из восьмой главы, и я её оттуда и взял.

Теория социального обмена — Хоманс, Блау — добавляет: накопленный дисбаланс взаимности порождает власть. То есть измерение дисбаланса есть одновременно измерение распределения власти.

35.3. Экономика

Здесь и поддержка, и главные возражения.

Поддерживает аппарат: межотраслевой баланс Леонтьева даёт способ вычисления, и он не оспаривается — им пользуются для расчёта углеродного следа ежедневно.

Возражает теория ценности: значительная часть современной экономической теории отвергает трудовую теорию стоимости, считая ценность результатом предпочтений, а не затрат.

Мой ответ во второй главе: устройство не требует принятия трудовой теории стоимости. Утверждается не то, что стоимость создаётся трудом, а лишь то, что затраченное время измеримо и может служить единицей счёта.

Возражает и теория информации: Хайек указал, что хозяйственное знание рассеяно и не собирается в центре. Ответ в тринадцатой главе: при распределённом вычислении оно и не собирается — каждый узел считает своё.

35.4. Физиология и медицина

Дают три вещи.

Предел самодекларирования: суточный бюджет человека даёт около одиннадцати часов, доступных труду, откуда недельный предел в семьдесят часов.

Основание для возврата за вредность: продолжительность жизни по профессиям измерима, и разница между профессиями наблюдаема внешне.

Предупреждение: труд, требующий постоянного напряжения, изнашивает человека независимо от числа часов, и мера этого не улавливает. Это признанный пробел.

35.5. Психология

Здесь самая полезная поддержка и самое серьёзное предупреждение.

Поддержка: различение внутренних и внешних побуждений. Для сложных творческих задач внешнее вознаграждение работает хуже внутреннего, а иногда мешает — сужает внимание.

Отсюда следует, что замещение денежного вознаграждения свободным временем, правом выбора и доступом к средствам труда может оказаться не ослаблением стимула, а усилением.

Предупреждение: эффект вытеснения работает в обе стороны. Если начать считать и оплачивать то, что делалось из любви — уход за близким, помощь соседу, — есть риск, что делать станут хуже.

Это возражение против признания домашнего труда трудом, и оно не пустое. Ответа у меня нет, кроме предположения, что запись факта и оплата — разные вещи, и что человек, чей уход учтён, не перестаёт любить.

35.6. Антропология

Даёт число, которое я использовал: около ста пятидесяти человек — предел сообщества, где все знают всех и вклад каждого виден непосредственно.

Даёт и предостережение: перенос этого числа на производственный коллектив не обоснован. Группа, связанная задачей, устроена иначе, чем группа, связанная родством.

35.7. История

Даёт материал тридцать третьей главы: девять опытов, из которых ни один не совпадает с предлагаемым сочетанием признаков.

Даёт и главное отрезвление. Всякий раз, когда устройство вводилось сверху и быстро, оно вырождалось. Всякий раз, когда возникало снизу и добровольно, оно работало, но не выходило за пределы малого масштаба.

Отсюда рекомендация тридцать восьмой главы о порядке проверки.

35.8. Математика и вычислительные науки

Дают три результата, на которые опирается вся расчётная часть.

Сходимость ряда: полные затраты вычислимы, поскольку каждый следующий круг вносит меньше предыдущего.

Затухание ошибки: погрешность входных данных убывает по цепочке, а не нарастает.

Распределённое вычисление: задача решается без центра, каждым узлом отдельно.

Все три не мои: это известные свойства продуктивных матриц, установленные задолго до меня.

35.9. Право

Область, которой я не касался и где, вероятно, лежат самые практические трудности.

Как оформить закрепление земли без собственности. Как устроить ответственность за брак при отсутствии денежного возмещения. Как быть с международными обязательствами страны, перешедшей на иную единицу.

Ни на один вопрос я не отвечаю и указываю на пробел прямо.

35.10. Экология

Даёт методологию, которую я заимствовал целиком: расчёт следа по конечному потреблению.

Даёт и напоминание: часовая мера не заменяет природную. Пластик в океане и выбросы в атмосферу остаются проблемой при любом устройстве обмена.

Это вторая ось координат, а не альтернатива первой.

35.11. Свод

Наиболее прочная поддержка — от социологии, вычислительных наук и методологии следового учёта.

Наиболее серьёзные возражения — от экономической теории ценности и от психологии вытеснения.

Наибольший пробел — право и политология.

Книга не претендует на то, что все области знания её подтверждают. Она претендует на то, что ни одна не опровергает целиком.

37. ВОПРОСЫ ЧИТАТЕЛЕЙ

Пока эта книга писалась, части её выходили отдельными статьями, и я получил обратную связь. Приведу самые частые вопросы с ответами. Некоторые заставили меня переписать целые главы.

34.1. Будет ли что-то новое в мире?

Самый частый и самый серьёзный вопрос.

Короткий ответ: да, но по другим причинам, чем сейчас, и с иным распределением сильных и слабых мест.

Что станет лучше. Барьер входа падает почти до нуля: чтобы попробовать, не нужен ни капитал, ни инвестор — нужна заявка на собрание. Риск неудачи снимается с изобретателя и ложится на фонд. Число попыток вырастает, а число удач определяется числом попыток.

Что станет хуже. Крупные замыслы, требующие большого аванса и не имеющие очевидного обоснования, упираются в одобрение собрания. А собрание склонно одобрять понятное.

Это признанная слабость, и в двадцать второй главе я предложил четыре способа её ослабить, включая долю фонда, распределяемую жребием, и право потратить накопленное мастерством на собственный замысел без чьего-либо разрешения.

И довод от истории. Периодический закон, теория относительности, структура ДНК, всемирная паутина — авторы не разбогатели ни на одном из них. Свободное программное обеспечение, на котором держится интернет, написано людьми без всякой оплаты. Представление, будто без надежды на состояние никто ничего не изобретёт, историей не подтверждается.

34.2. Хирурги будут или инженеры?

Спрашивают: если час хирурга равен часу дворника, кто пойдёт учиться десять лет?

Ответ в трёх частях.

Первое. Учёба оплачена. Шесть лет медицинского института дают на счёт примерно столько же, сколько шесть лет работы на стройке. Студент не теряет ничего и ничем не рискует — в отличие от нынешнего устройства, где он теряет годы заработка и надеется наверстать.

Второе. Мастерство вознаграждается временем. Хирург, делающий операцию за два часа там, где менее умелому нужно три, сберегает час собственной жизни на каждой операции. За сорок лет практики набегают годы.

Третье. Право первого выбора и приоритет доступа к средствам труда. Хороший хирург выбирает, с чем работать, и получает лучшее оборудование. Обследования удовлетворённости трудом устойчиво показывают, что для людей высокой квалификации это ценится выше прибавки к оплате.

Чего не будет. Хирург не сможет потреблять больше других. Если для человека мерилом успеха служит уровень потребления, он в этом устройстве не выиграет ни при какой квалификации.

Это сознательное свойство, а не недосмотр. Возражение остаётся в силе, и снимать его я не берусь.

34.3. Можно работать медленно и зарабатывать столько же?

Нет, и это, пожалуй, главное недоразумение вокруг всей модели.

Оплачивается не время присутствия, а закрытый заказ.

Норма — скажем, десять часов на работу. Умелый делает за шесть, ему начисляют шесть, и четыре часа он живёт как хочет. Медлительный делает за пятнадцать, ему начисляют десять — по норме, а не по затраченному.

Ставка у обоих одна: час равен часу. Разница в том, сколько часов своей жизни каждый на это положил.

Умелый работает шесть часов и свободен. Медлительный работает пятнадцать и получает десять.

Стимул здесь сильнее, чем при повременной оплате, где быстрому просто дают ещё работы.

34.4. Можно ли реализовать в коммуне или экопоселении?

Да, и это, на мой взгляд, единственный разумный способ начать.

Что работает в малом объединении без изменений. Учёт отработанного времени. Состязание заявок на внутренние работы. Вознаграждение мастерства свободным временем. Признание ухода и обучения трудом. Запрет процента и наследования счёта.

Что требует замещения. Цены на всё покупаемое снаружи не вычисляются, а принимаются как есть и пересчитываются в часы по коэффициенту — средней стоимости часа внутри объединения.

Что не воспроизводится вовсе. Общественный сектор в полном объёме, возврат за вредность по коллегии, содержание нетрудоспособных сверх сил объединения.

С чего начать практически. Завести реестр отработанного времени. Открыть внутренний список работ, которые нужны поселению. Ввести заявки: кто за сколько часов берётся. Начислять по меньшему из фактического и нормы, разницу — в общий фонд поселения. Признать уход за детьми и обучение трудом.

Год такого опыта даст больше, чем три главы рассуждений. Скажу прямо: одна страница наблюдений из работающего поселения будет для этой книги ценнее всего, что в ней написано.

Оговорка. В объединении до тридцати человек вклад каждого виден всем непосредственно, и формальный учёт может оказаться лишним — люди справятся без него. Настоящая проверка начинается на сотне-двух, где непосредственная наблюдаемость кончается.

34.5. Подходит ли это сегодняшнему обществу?

Возражение звучит так: теория для постиндустриального общества, а не для нынешнего.

Отвечу двояко.

В части измерения — подходит уже сейчас. Баланс потребления считается для нынешнего хозяйства без всяких изменений в нём, и первые три части книги об этом. Числа не зависят от того, осуществим ли проект.

В части устройства — согласен наполовину.

Три условия должны совпасть, и два из них уже налицо.

Первое: вычислительная возможность. Есть. Расчёт полных затрат для миллиона позиций занимает доли секунды, международные базы ведутся ежегодно.

Второе: техническая инфраструктура учёта. Есть. Электронный документооборот, прослеживаемость товаров, распределённые реестры.

Третье: доля незаменимого человеческого труда должна быть достаточной, чтобы мера имела предмет, но производство благ должно быть достаточно автоматизировано, чтобы их дешевизна не создавала напряжения. Вот это условие выполнено частично.

Чего не хватает обществу — разбираю в тридцать восьмой главе отдельно, поскольку вопрос заслуживает главы, а не абзаца.

Скажу коротко: не хватает не техники и не расчётов. Не хватает привычки видеть за вещами чужое время. Это не мистика, а навык, и он появляется примерно за месяц, если начать смотреть.

Часть седьмая. Переход

38. ГОТОВНОСТЬ ОБЩЕСТВА

35.1. Чего не хватает

Не техники и не расчётов — они есть.

Не хватает трёх вещей, и они разной природы.

Первое: привычки видеть за вещами чужое время. Сейчас человек смотрит на цену и видит число. Чтобы устройство работало, он должен видеть за буханкой пекаря, за рубашкой швею.

Это навык, а не убеждение. Появляется примерно за месяц, если начать смотреть.

Второе: терпимости к тому, что нельзя разбогатеть. Общество, где успех измеряется потреблением, устройство отвергнет — не из расчёта, а из чувства.

Третье: доверия к общему решению. Фонд распоряжается большой долей труда, и если люди не верят собранию, устройство не работает.

35.2. Маркеры готовности

Предлагаю набор наблюдаемых признаков. Каждый измерим существующими средствами.

Маркер первый: доля добровольного труда. Сколько людей регулярно работают безвозмездно — волонтёрство, помощь соседям, свободные проекты. Показывает, готовы ли люди отдавать без прямой оплаты.

Порог: устойчиво выше пятнадцати процентов взрослого населения.

Маркер второй: отношение к неравенству. Доля считающих нынешний разрыв в доходах чрезмерным.

Порог: выше шестидесяти процентов при устойчивости в течение поколения.

Маркер третий: доверие к местному самоуправлению. Не к государству вообще, а к тому собранию, которое рядом.

Порог: выше половины.

Маркер четвёртый: распространённость совместного пользования. Сколько людей уже пользуются вещами, не владея ими: аренда инструмента, совместные поездки, библиотеки вещей.

Показывает, ослабла ли связь между обладанием и пользованием.

Маркер пятый: доля занятых в надстройке. Чем она выше, тем больше людей заинтересованы в её сохранении, и тем труднее переход.

Сейчас в России это 10,5 процента занятости. Чем ниже, тем легче.

Маркер шестой: привычка к прослеживаемости. Пользуются ли люди сведениями о происхождении товаров — составом, углеродным следом, страной изготовления.

Показывает готовность к тому, что происхождение видно.

Маркер седьмой: доля непризнанного труда в общественном сознании. Считают ли уход за ребёнком и за больным работой.

Порог: выше двух третей.

35.3. Этапы подготовки

Пять ступеней, от лёгкой к трудной.

Ступень первая: считать. Расчёт баланса потребления публикуется как обычная статистика, наряду с валовым продуктом. Никаких изменений в хозяйстве.

Задача ступени: приучить к самой мысли, что чужое время в вещах считается.

Срок: два-три года. Требует только решения статистической службы.

Ступень вторая: показывать. Трудосодержание указывается на товарах, как сейчас указывают состав и калорийность. Не вместо цены, а рядом.

Задача: выработать привычку смотреть.

Срок: три-пять лет.

Ступень третья: пробовать в малом. Добровольные объединения — поселения, кооперативы, предприятия — ведут внутренний часовой учёт. Снаружи рассчитываются деньгами.

Задача: получить наблюдения вместо рассуждений.

Срок: пять-семь лет, параллельно предыдущим.

Ступень четвёртая: город. Один город со сложившимся хозяйством переводит на часы внутренний оборот — жильё, коммунальные услуги, местный транспорт, часть продовольствия, местные услуги. Это около половины повседневного потребления.

Задача: проверить то, чего не проверяет малое объединение: общественный сектор, содержание нетрудоспособных, замкнутость.

Срок: семь-десять лет.

Ступень пятая: страна. Только после того, как предыдущие дали положительный результат.

35.4. Почему в таком порядке

Издержки неудачи возрастают от ступени к ступени.

Неудача первой ступени стоит нескольких лет работы статистиков. Неудача пятой стоит благополучия страны.

Устройство, не допускающее проверки на малом, вводить не следует вовсе.

35.5. Признаки, что идти дальше нельзя

Назову и это, потому что сторонники обычно не называют.

Отток людей из переведённого сектора в непереведённый. Означает, что люди предпочитают деньги часам, и это достаточное основание остановиться.

Рост часовой инфляции выше нескольких процентов в год. Означает, что учёт не справляется.

Рост сроков исполнения при неизменном спросе. Означает, что заказ не работает как механизм согласования.

Появление теневого денежного оборота внутри переведённого сектора. Означает, что устройство не покрывает какой-то надобности.

Любой из четырёх — повод приостановить и разобраться, а не ускорять.

39. ДЕНЬ ЧЕЛОВЕКА

Опишу обычный день, чтобы устройство перестало быть отвлечённым.

36.1. Утро

Просыпаешься. Берёшь телефон.

Первое, что видишь на счёте: 1247:30.

Это твои накопленные часы. Не деньги, не баллы — часы, которые ты отдал и ещё не потратил.

Рядом две цифры поменьше. За вчера отдано: 7:20. За вчера получено: 6:55.

И третья, к которой привыкаешь не сразу: твой баланс за месяц. 0,96.

Меньше единицы значит, что ты пока отдал больше, чем взял. Не повод для гордости — просто состояние счёта, которое к концу месяца обычно выравнивается.

Заваривая чай, смотришь на пачку. Над ней всплывает: 17 минут. Задерживаешь взгляд — разворачивается: сборщица чая в Ассаме 11 минут, фасовка 2, перевозка 3, торговое звено 1.

Имя сборщицы есть в реестре. Ты его не смотришь — никто не смотрит каждый день, — но оно там.

36.2. Дорога

Автобус. Списывается 2 минуты 30 секунд: труд водителя, ремонтников, тех, кто чинит дорогу, разложенный на всех пассажиров.

В автобусе никакой рекламы. Не запрещена — просто бессмысленна: цена не зависит от того, как о вещи рассказали, и платить за уговоры некому.

От этого в городе тихо. Приезжие замечают это первым.

36.3. Работа

Ты столяр. Открываешь реестр заказов.

Список того, что городу нужно. Шкаф в квартиру на Полевой, стеллажи в библиотеку, восстановить оконные рамы в старом доме.

У каждого заказа видно: сколько заявок подано и на сколько часов.

Оконные рамы: три заявки — 80, 74, 71 час. Норма по срединной — 74.

Ты знаешь, что сделаешь за 62. Подаёшь заявку на 70.

Заказ твой.

Дальше работаешь. Никто не проверяет, во сколько ты пришёл и сколько раз отвлекался. Проверяется одно: сделано или нет.

Через девять дней закрываешь. Фактически потратил 63 часа.

Заказчик списывает 74. Тебе начисляют 63. Одиннадцать часов уходят в общий фонд, откуда содержатся врачи, учителя и те, кто не может работать.

Одиннадцать часов твоей жизни остаются тебе. Не записью — временем.

36.4. Обед

Столовая. Комплексный обед: 3 минуты 25 секунд.

Разложение, если посмотреть: повар 90 секунд, продукты 50, мойка и уборка 65.

Раньше ты этого не смотрел. Теперь иногда смотришь — привычка.

36.5. Вечер

Заходишь в выдачу. Стена с ячейками, тихо, никого.

Говоришь: хлеб, молоко, гречка.

Всплывает: 2 минуты 11, 1 минута 43, 57 секунд. Подтверждаешь. Ячейка открывается.

Заказ на неделю ты составил в воскресенье — минут за двадцать. Продукты пришли по подписке, докупать почти нечего.

Магазинов нет. Продавцов нет. Витрин нет.

36.6. Ночь

Перед сном смотришь на счёт ещё раз. Стало 1310:30.

Думаешь, на что потратить. Не на вещи — вещей хватает. Может, взять месяц без работы весной. Может, отдать часть внуку на обучение.

Так и засыпаешь.

40. ОТ РОЖДЕНИЯ ДО СМЕРТИ

37.1. Рождение

Счёт открывается пустым, и никакого долга на нём нет.

Мать или отец, сидящие с младенцем, получают часы: восемь в сутки до года. Это не пособие — заказанный труд.

37.2. Детство

До семи лет — уход дома или в саду, часы идут тому, кто ухаживает.

В первый учебный день ребёнку открывают собственный счёт, и с этого дня учёба ему пишется.

Первоклассник получает около пяти часов в день. Не «дают» — начисляют, потому что он отдаёт своё время делу, которое обществу нужно.

Первое, что он покупает сам, обычно хлеб. И первый хлеб, по обычаю, не списывают.

37.3. Юность

Старшие классы — восемь с половиной часов в день. Институт — почти девять.

Учиться перестаёт быть жертвой. Шесть лет медицинского дают на счёт столько же, сколько шесть лет любой другой работы.

Можно и работать одновременно: оба занятия пишутся.

37.4. Зрелость

Работа по заказам. Сберегаешь мастерством — получаешь время.

Заводишь детей — часы за уход идут из фонда, а не из твоего кармана.

Хочешь поменять занятие в сорок лет — переобучение оплачивается, накопленное не сгорает.

Придумал что-то — подаёшь на собрание, одобрили, работаешь на аванс из фонда. Не вышло — убыток на тех, кто одобрил, не на тебе.

37.5. Тяжёлая работа

Если пошёл в литейку — за двадцать один год у печей коллегия насчитает четырнадцать лет возврата.

Выйдешь в сорок шесть. Не награда — возмещение отнятого.

37.6. Старость

Счёт сведён: отдал столько же, сколько взял. Город это знает по книгам.

Содержание идёт из фонда. Не пенсия как милость, а вторая половина уже состоявшегося обмена.

Многие продолжают брать мелкие заказы — не из нужды, а потому что скучно. Многие учат: право преподавать считается отличием.

37.7. Раздать часы

Ближе к концу появляется обычай, которого у нас нет.

Человек раздаёт накопленное. Оплачивает обучение внуков, заказывает мастерам вещи для семьи, отдаёт остаток в фонд.

Делает это сам, при жизни, глядя в лицо тем, кому отдаёт.

Скупой старик здесь фигура жалкая, а не завидная.

37.8. Смерть

Счёт закрывается вместе с владельцем.

Часы не наследуются: нельзя завещать чужую прожитую жизнь.

Наследуется всё вещное — дом, инструмент, книги. Не наследуется только право требовать чужое время.

Заключение. Обратная ситуация

Представим себе противоположное.

Мы живём в трудочасовом хозяйстве. Час равен часу. Цена вычисляется. Всякий видит, чьё время в вещах. Никто не может получить больше, чем отдал.

И вот приходит человек с предложением.

Давайте, говорит он, заменим часы на особые знаки. Назовём их деньгами.

Ему задают вопросы.

Сколько будет этих знаков?

Столько, сколько решит выпустить особый орган.

То есть их можно создать, не работая?

Можно.

А цена? Кто её назначит?

Продавец. Или сложится в торге.

То есть за одну и ту же вещь разные люди будут отдавать разное время своей жизни?

Да.

А будет ли видно, чей труд в вещи?

Нет. Знак не помнит происхождения.

Постойте. Значит, я отдам восемь часов жизни, получу знаки, а сколько чужого времени за них дадут — заранее неизвестно и меняется?

Именно.

И знаки могут расти сами, без того чтобы кто-то работал?

Могут. Это называется процентом.

То есть человек, не работающий вовсе, будет получать чужое время просто потому, что у него много знаков?

Будет.

И знаки можно передать детям, чтобы они тоже получали чужое время, не работая?

Можно.

Какова будет реакция?

Я думаю, единственная. Ощущение, что нас пытаются обмануть.

Не спор о частностях, не сомнение в расчётах — именно чувство, что под видом усовершенствования подсовывают механизм присвоения чужой жизни.

И были бы правы.

Потому что всё перечисленное — не изъяны денег, которые можно исправить. Это их устройство. Ради этого они и работают так, как работают.

Теперь посмотрим на то же с нашей стороны.

Мы живём внутри этого механизма и не замечаем его, как не замечают воздух. Он кажется естественным, потому что был всегда — во всяком случае, при нашей жизни.

Но он не естествен. Он изобретён, и изобретён для решения задачи, которая больше не стоит.

Задача была такая: как обмениваться людям, которые не знают друг друга, если проследить чужой труд в вещи технически невозможно.

Она решена деньгами, и решена хорошо. Без них не было бы ни городов, ни разделения труда.

Но проследить теперь можно. Углеродный след считают, водный считают, материальный считают. Трудовой считается тем же аппаратом и той же кнопкой.

Значит, надстройка держится не на необходимости.

Она держится на двух вещах: на привычке и на том, что кому-то выгодна.

Привычка проходит. Выгода — вопрос политический, и я его в этой книге не решаю.

Скажу лишь то, к чему пришёл, пока писал.

Люди обмениваются временем своей жизни. Это происходит всегда, при любом устройстве, и отменить это нельзя. Такова базовая экономика человечества, и она не подлежит выбору.

Выбору подлежит одно: как её записывать.

Можно записывать честно — в тех же единицах, в которых происходит обмен. Тогда всякий видит, что отдал и что получил, и присвоить чужое становится трудно не потому, что запрещено, а потому, что заметно.

Можно записывать в единицах, оторванных от обмена. Тогда между отданным и полученным появляется переменный множитель, о котором запись умалчивает, и присвоение становится не только возможным, но и незаметным.

Второй способ мы называем деньгами и считаем естественным порядком вещей.

Единственный способ избавиться от несправедливости — отказаться от надстройки. Не запретить, не отменить указом, а перерасти, как перерастают детскую одежду.

Это вопрос эволюции — и хозяйства, и человека.

Хозяйство к этому уже готово: считать умеем.

Человек — ещё нет. Он всё ещё измеряет успех тем, сколько может взять, а не тем, сколько отдал.

Но и это, я думаю, вопрос времени.

Того самого, которое у всех нас одинаково и которого ни у кого не больше двадцати четырёх часов в сутки.

Приложения

Приложение А. Трудозатраты на основные товары

Хлеб пшеничный, 700 г — 2 мин Молоко, 1 л — 2 мин Яйца, 10 шт — 1 мин Картофель, 1 кг — 34 сек Курица, 1 кг — 2 мин Говядина, 1 кг — 10 мин Сыр, 200 г — 3 мин Футболка — 19 мин Джинсы — 57 мин Кроссовки — 1 ч 22 мин Чайник электрический — 37 мин Телевизор — 4 ч Холодильник — 6 ч Смартфон — 15 ч Ноутбук — 10 ч Диван — 25 ч Автомобиль — 100 ч Обед в столовой — 3 мин 25 сек

Приложение Б. Баланс по уровням дохода в России

Доход чистыми в тысячах рублей — баланс — часов чужого труда за смену

20 — 0,24 — 1 ч 57 мин 30 — 0,30 — 2 ч 23 мин 50 — 0,40 — 3 ч 11 мин 80 — 0,53 — 4 ч 16 мин 100 — 0,61 — 4 ч 52 мин 150 — 0,72 — 5 ч 47 мин 200 — 0,80 — 6 ч 23 мин 300 — 0,85 — 6 ч 47 мин 500 — 0,68 — 5 ч 28 мин

Падение после трёхсот тысяч объясняется двумя причинами: растёт доля сбережений и растёт наценка в корзине, поскольку дорогое потребление содержит меньше человеческого труда.

Приложение В. Балансы стран, крайние значения

Ирландия 2,41 Швейцария 2,15 США 1,86 Германия 1,68 Япония 1,56 Россия 0,97 Китай 0,90 Индия 0,87 Бангладеш 0,79 Вьетнам 0,57

Приложение Г. Условия расчётов

Все величины получены на межстрановой модели затрат и выпуска для ста сорока стран, покрывающих 6,48 триллиона отработанных часов в год.

Модель содержит два сектора в каждой стране с эндогенно выводимой трудоёмкостью вывозной корзины. Матрица двусторонней торговли построена гравитационной моделью и приведена к фактическим итогам вывоза и ввоза.

Проверка устойчивости выполнена по восьмидесяти одному сценарию вариации параметров.

Величины характеризуют порядок и направление, а не точные значения конкретного года. Расчёт на публикуемых межстрановых базах не производился, поскольку они агрегированы до отраслей.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге

Альтернатива деньгам: время как валюта - время вместо денег, трудочасовая экономика

Альтернатива деньгам: время как валюта - время вместо денег, трудочасовая экономика

Оглавление

Введение

Все части книги