Алексей Кручёных. Стихотворения. 1921–1952

Алексей Кручёных

Стихотворения

1921–1952

© Книгоиздательство «Гилея», составление, подготовка текстов, комментарии и примечания, 2025

* * *

От составителя

Третий выпуск неизданных произведений Кручёных представляет его избранные стихотворения «постзаумных» лет. Тексты разбросаны по рабочим тетрадям, скрыты в архивных папках, распределены по разного рода самодельным авторским сборникам. Чаще всего это правленые машинописи и черновые рукописи, иногда это беглые поэтические заметки «для себя», сделанные буквально «одним махом».

По своей тематике и фактуре (любимое слово Кручёных) эти сочинения чрезвычайно разнообразны, они варьируют от воинственных или ироничных самопрезентаций до тёплых любовных исповедей и шутливых дружеских посланий, от миниатюр на литературные темы – до пародий, гротесков и бытовых карикатур, от «адских» фантазмов – до нежных или ядовитых прикосновений к собратьям-поэтам. Впрочем, жанры, формы, краски здесь не всегда подпадают под существующие определения и нередко перетекают друг в друга – Кручёных, как обычно, не особо раскладывается по полочкам.

Большинство стихов не датировано, однако сборник удалось выстроить по некой условной хронологии, ориентируясь прежде всего на годы, указанные на обложках тетрадей и сборников. При подготовке текстов учитывались, по возможности, все авторские исправления и дополнения, в небольшом количестве случаев расшифровка рукописей является предположительной. Встречающиеся иногда отточия, заменяющие те или иные слова и буквы, принадлежат автору. К сожалению, не все стихи, которые хотелось бы видеть в этой книге, поддались детальному текстологическому разбору. Как и множество сумбурных помет на полях, имеющих характер комментариев или параллельных дневниковых записей, они ждут своих исследователей.

С.К.

1. Посвящ[ается] худож[нику] Б. Шацману

Я отмахал 140 этажей надземных,

Упёрся небом в крышу,

А чернорожий меня тешит

Шершавым языком:

Дальше – жёлтая жижица

С траурными зачёсами —

Не стоит срамиться!

А за ней

Тупорылая

Вдовья лазурь

На каплях[1] Одоля

И блёклые девьи розы

Без единого поцелуя!

А ещё выше,

За проволокой всех кустарников,

Снежные леденцы —

Дýхов бесплодных

Пища извечная!..

1921 г.

2. Магнит

Отсветом ýгля

Пласты поднимались и реяли сами собой,

Жизнь вызывая из чёрно-графитных костей,

Корча жилы влюблённых!

И днища и мусор и стёкла

Бежали

На праздник сапожных цветов!..

По электро-радиусу

Малевич спускался

В корзинке,

Чтобы пригреть

Молочных Карборундиков!..

3. Исторический госметр

Символистики

нытики

мистики

из старых перин

выколачивают пыль

– аж в лице краска! —

«Ах,

жизнь – волшебная сказка!

Неряшливый водевиль!

Ох, Псишея сложна:

двадцать завязок

тридцать развязок

сверхъестественных бездн,

водоворотов

в тень поворотов

закатно-змеиные ласки!

Засферные щели

какангелы…

Мартобри… мартобри!..

Нет,

только мы

нашли

для «души» аршин,

небу – компресс,

сгинув с лица —

стыдливые краски:

винт…

секунда…

рефлекс.

На метры

психо

комплекс.

История —

цифр

железо, —

и мчимся вперёд

во все

салазки!!!

4. Зверекрепостище

(читается глухим, грубоватым голосом)

Гóрон —

чёрон,

брат

оврагу,

грязь-карболка

язв дыра

в груди

голу – небес!

На рогах

дымит

гора!

Это —

ЧРМ

тёмно-крылый

нефтежильный

морный

людорез!..

Он брохочет

в стаде полчищ

что мотором

режут

череп

неба

точат твердь!

Это —

броне-крепость

экскаватор толпищ

аэро

бэст!..

Ровно в восемь

стрелка восемь

из-за облака карниза

ахнул

сбросил

эпилепсий

левисита

газа корчей

жога

пляски Витта

и безумства

10 000 килограмм!..

В тот же миг

смех

разгул

жуткий рык,

из подвалов заплясали привиденья

на моторах —

мертвецы!

Эйщик

нэпщик грыз банкноты,

выли трубы

взрывы лёгких,

загудела,

в корчах смеха

закатилась,

взвыла площадь:

– За-ху-ху-ху – гу!

скан-чал-ся!

скан —

чал —

ся…

Здравствуй, пуп!

гы-ы-ы!.. —

5. Танк-щебнебийца

В. Маяковскому

Обмотанный железной черепицей

щебнедроб

сталеглот

убийца —

ТАНК чижиком плакал

сундучною челюстью юкал

звал маму

и Люлю

рвя телефон

полоскал крахмал

– фу-у-ус —

горящий джинник

разворот

в кровельном цилиндре

гребущий тротуар

челюсть – в щепы

в трубках – щемень

– ЧРА! —

сквозь мяхкоти домов

– уюня

уюник

улельник…

– Хе! —

тронулся! —

и дальше!

в сквозь!

куча-чрево

брюшино-грудь

камни урчат

горящем чане!

– Колоннами банк дрожал…

тормашками ёрзая

искусственный Сытин не прочен,

пушки нервнее огня, —

бежал

– в клочья! —

горы —

зола!

Безногий танк

впопыхах

пузом

сквозь

шиворот дня

захватывая

под почву

ли-чи-ки храмов

швыряя

предсмертные летучки —

пах! пах! пах!

Вариант «Танка-щебнебийцы» (РГАЛИ, фонд А. Кручёных)

6. Осень [пиитическая]

Земля просты́ла…

Всё посты́ло…

Меж просты́нь

у постéли

мертвеца —

слёзы, слёзы —

капли пота

журч и журч

в три ручья…

А за стенкой

постный дождик!..

Возле моста

на посту

столб[2]

стоит пиита,

стонет-стюнет,

нюнет-мюнит,

волосы стрижё-о-от —

между ними рифму

ша-а-ря —

изменила ему Варя!..

перепевы без концов…

Рёбра стыли,

брови в мыле.

Глаза смешны-ы-е.

Всё унылей и

уны-ы-лей

ивуумыынь.

3/I 1926

7. «В утренней станции…»

В утренней станции

тишком

влезли

три

Тришкина —

расстрелянный,

умéрший

и живой,

контрабанды

кулёчек

волочком.

Контролёр

среди ночи

вскок! —

продирает

левый

глаз,

зайцекуцый

мешок

за сапог —

пик,

пок,

пак.

8. «Под вечер…»

Под вечер,

под ласковую

лампы тень —

быть тебе моим подручником,

негритянская Кикимора,

курчавый чёрт

Сергей.

А вокруг

голодной щучкою

щуплый вьётся

шахматист

плюшкинист —

где б слизнуть

поцелуйчика

извилистый

кусочек.

До утра

корёжится

с Серёжей пополам —

в горле опиум,

а на сердце – камфора!

9. «Придушенный делами…»

Придушенный делами

повешеньем пренебрегу

Я не поддамся

хитрости и воровству —

слово-покойничком

с Воронской образиной

Пусть трепыхнусь в Сибирь —

там и подавно

будут зрчайшие стихи

где каждая строка

быстрее фильма

словá —

в глаз

гвоздь

Лучше не смотреться

Лучше не знать такого бунта

Вот они, мои озóрн ицы[3]

Сто сорок пять метров в секунду

10. «Пусть беспутница…»

Пусть беспутница,

Но улыбка – детская,

Но когда ей похмельно спится,

Меня стихами

по голове

трескает!

11. «Улыбка блуждает…»

Улыбка блуждает

по Москве

беспризорная,

видится ночь кислотная

в окурках —

я же в снега пойду

погружаться

весёлый, как турок,

упрямый и резвый, как детская чурка.

Зажги из слов костры

плясать среди трепотни.

12. «Бледные лица…»

бледные лица

кобур жёлт

марафет милиция

под сердцем бережёт

растворяется в ноздре

порошок

иголочкой через френч —

хорошо

13. «В окружении чёрных теней, преступноватый…»

В окружении

чёрных теней,

преступноватый,

глаза,

как мыши,

шмыгают

вокруг.

Клюёт в похабные картинки

тупою кочкой носа,

соблазняя египтянку,

ту, что сфинксом беззащитным улыбается

на трамвайной остановке

и на костре.

А псих юлит

подложными кредитами,

глаза – мышьи,

тени – пепел,

нос крючком,

а подруга —

белый пепел,

сфинкс, пропевший

над костром.

14. Танец мертвечины

Мокстроты

Сегодня у мёртвых

весёлый бал.

В молчальных подземельях

свечи зажгли,

надели венчальные платья

(чуть потеплее холодной земли),

кружатся в холодных объятьях:

– Эй, музыкант, что ж ты не весел?

Эй, разогрей вальса огнём.

И музыкант ищет самых

беснующих песен,

и музыканта поят вином.

– Ой, ля-ля! – зубами цокнули,

мертвецы пустились в пляс,

в залах с замурованными окнами

муравой обведён каждый глаз.

Пыль из-под туфель куревом вьётся,

Скрипят, скрипят в объятьях позвонки.

Пляшут девушкины[4] мощи,

цепляясь жениховской руки.

Её причёски тёмной

цветы и фата,

и в ней завьётся томная

облезлая мечта.

Но исплясавшись до изнеможенья

и выдавив десятый пот,

все чувствуют: волненье

их крови не берёт,

бессильны все кокстротты

и вальсы, и пинки,

и хоть нарядны гроты,

ужасен хруст руки,

любовные томленья

отрыжкою летят,

и резь и боль в колене

и тысяча котят.

Они бы жизнь отдáли

за час былой весны,

но меркнут, меркнут дали,

кругом упор глухой стены.

И сдавливает плечи

сырой землистый куб,

и вместо нежной речи

укол цианистовых губ,

её причастие смешное —

разлезшийся мокстрот!

И вместо платья[5] кружевного

облезлый кошкин хвост.

15. «Неповторная…»

Неповторная —

стала тусклой гнидою,

и сквозь рёбрышки —

пески сыпью видимы.

Бёдра тощие

сплюснуты автобусом,

писком кошачьим

твои финиш-опусы —

тс-с-сс.

16. «Мудрый бром!..»

Мудрый бром! —

пьян наоборот —

учиняет погром,

проникая в рот.

Краски вдрызг!

Лает Парис

и плачет возлюбленный Адонис.

Заодно с молоком

тесный холодок,

лучше всех сыров

и острот

хитрый бром,

подковырный

зуболом —

гром,

гром, гром!

17. Кажись, эпиграмма

Уже 5 лет

Новый Леф

прин-ци-пи-аль-но

зазывает

в свою лавочку.

А в лавочке —

ярлыки

да

одни наволочки.

Товару нет.

Пророчествуя,

вопят про Родченко.

Точка.

18. «Познанье мира кончилось…»

«Познанье мира кончилось», —

сказал Чужак,

а в частности —

непознаваемо

полезли из мушиных[6] трещин

Есенин,

справа —

луна через окошко.

Черёмуховым запахом подыкивая,

четыреста маститых

спорят

о всяческой

цветочной пыли…

Познанье мира кончилось

и начинается балдёж.

19. Смерч

Ревёт бескрайний океан,

обжора,

проглотивший

мяхкую миногу

«Титаника» и Атлантиду.

Насыщен солью рот,

и фыркает сердито

утыканной булавками

Европки.

Европка – что ему прошитый шрамами границ вонючий ёж,

презрень,

микробышей прокисшая квашня!

Он – грозный бык —

рассвирепеет,

унесёт

на мускулистой шее[7]

дымящую дешёвку государств

крахмальный воротник дредноутов…

20. Витрины лезут на меня

Экстракты «Стар»

артезианские

канализация

там же

утеряна Верочка —

молот коммуны

чудеса в решете

красавец мотоцикл

по дешёвой цене

(оптом)

сложный спец

по болезни продаётся

«Искусство любви»

малина

под буфет

придавил собаку

А из

подворотни

мéльком

Верочка

Я бух

её по ряжке

– Знай

Ваньку

Бляшкина

посредника[?] [нрзб.]

А к доктору

пойду во

вторник

и всё каждому расскажу

со всем покончу до среды

«Витрины лезут на меня» (РГАЛИ, фонд А. Кручёных)

21. «Я был такой весёлый…»

Я был такой весёлый,

веселее, чем мог,

а она мне в очи плюнула,

глиста

слюнуля.

«хватит…»

хватит

хвáктит

не лефьте!

23. 1913 год

От продажных штампов

«Огоньков» и «Биржёв[ок]»

обалдел я до того,

что стал рифмовать[8]

театр, короваитанго!

Это меньший вздор,

Чемсны – весны,

звезда – бразда,

любовьикровь—

бесконечная у музы

борода.

А кроме того, я рычал

(корчился безъязыко),

в Ко с Маяком и Велимиром

мы нагуляли в себе силы

завладеть всем миром,

и было б так, не случись

война.

1928 г.

24. «Стихают страсти…»

Стихают страсти.

Клонит послеобеденный сон.

Коньяк пахнет вкуснее розы[9].

Красенький галстук

Из Парижа.

4 подростка в синих

школьных балахонах

семенят почтительно вокруг

(Дружеский хлопок по плечу).

Заискивающий взгляд гения

в публику.

И ах,

острота

подобострастная

и всё-таки

Маяковская!

25. «Блаженство как таковое…»

Блаженство как таковое

требует нежного[10] покоя

ляжем на медведе

и в Тарусу едем

пусть джаз-банд

ворчит

перепонку бьёт

страсти на точиле

каплят керосином[11]

может эти

коросты слов

будут крупицами

чудеснейших снов

26. «Когда думают…»

Когда думают:

тут центр

точка

приют

нет это только

фактура

собакой визжит —

её

бьют

27. Красавице, которая курила трубку

Хохлатая

весь день дымит, как фабрика,

в фарфорово-зелёной комнате,

из миниатюрного ротика,

из носика,

ИЗ УШИКА,

ИЗ ГЛАЗИКА,

густеющей

чернеющей

гусеницей

копоть по стенкам размазывается, —

жива курилка,

душа моя – красавица

и трубочница.

28. «Ужас моих щёк…»

Ужас моих щёк

наштукатурен на стене,

на умывальнике —

синева подглазная.

Когда моё сердце тряскою

заболеет,

я буду говорить

совсем тихо,

не двигаясь,

челюстями не лязгая.

Но поршень

в канальцах

мозга моего

будет ещё язвительней,

как ночь бессонно-страстная

в чёрно-шёлковых шароварах,

стройная, как чурчхела.

О, моя Нинэ!

Сядь рядом!

Бездонно-мохнатые ямы

твоих глазищ

будут Сахарой,

сжигающей и выпивающей кровь

из наших чернильниц.

9/IV 30

29. «С ведьмой синильной…»

С ведьмой синильной

обведённо-глазой

долго ли ты проживёшь?

(Маразм, известняк, туберкулёз!)

С дурой слепою,

злостью,

мокрицею

харкающей,

дрожащей над бабушкиным

сундуком, —

долго ли ноги протянешь?

30. «Наташа, Наташа…»

Наташа, Наташа,

жуя стихи,

мы будем с тобой беспрерывно

5 тысяч лет,

как революция, жить —

и нам ещё малый срок!

Ты была мудрой ещё в Тифлисе

с Игорем,

там, где Кура

корчит свой позвонок,

где ярости пена,

где ни разу ещё поэтам

не щёлкал форсистый курок.

Мы выросли из детских корсетов,

мы выбросились на бугор,

пред нами дороги пряные,

как чурчхела,

и ни за какие котлетки,

духаны, вино

нас не заманишь обратно

в клетку —

где так неприятно

щёлкает затвор.

31. Почти басня

Толстой был глуп —

он зло смеялся

над «чистым барином»,

г[осподин] вздумал поработать головой.

Закись масс

самых отсталых,

тупиц крестьян

он отразил.

32. «Я долго соблазнял музку…»

Я долго соблазнял музку,

чтобы надрать мадригал для другой, —

увы!

Ни одна рифма не попадала в лузу,

пусто щёлкал сухой кий

(легче достать масла и мыла!)

Подлиплым стишонком

я был выдан

с обритой ГОЛОВОЙ!..

«Таблица великих поэтов и дряхлых романтиков». 1930 (РГАЛИ, фонд А. Кручёных)

33. «Почти Тамара и Венера…»

Почти Тамара и Венера

страстей эльбрусских —

круговорот

ласкал тебя направо и налево

ласкал я в з… и в рот

34. «Горел апрель…»

Горел апрель…

Гора Давида…

И жизнь, как стих, курчавилась Курою…

Каким ароматом обдать всё это?

Может, одним стройным словом —

чурчхела?..

35. «Хрипящий автор…»

Хрипящий автор,

ты написал

про истоптанный никакими мостовыми

гвоздь,

сапожный чад,

чего никак

нельзя печатать.

Не поймут друзья,

затравит РАПП…

Так падал аэроплан

мордой в кизяк…

36. «Едут комбайны…»

Для 1980 г.

Едут комбайны

пашен крылатых,

сгинула тайна!

Что надо – сжато!

Как по паркету едут комбайны,

тарахтит трактор,

сгинула тайна

труда пахаря,

как погиб император.

Едут комбайны, вспахано 40 га…

Жизнь чрезвычайная.

Греми подошва сапога!..

37. «Все мёртвые поэты!..»

Все мёртвые поэты!

Я здесь один,

раздирающий пуховики,

плюющий на вылощенные паркеты…

Пускай один…

Пускай бедняк…

Обостряют мысль отверженность и злоба.

Поторжествуй, предатель и пошляк,

но ненадолго:

позорно гибнет провокатор

в щедрости собственного

гроба!

38. Зверебог

Вся в тёмных космах…

звериная пасть…

Зубастая щека

и человечья снего-грудь[12]

до одури.

Ты сфинкс

или ещё какая-нибудь

фурия?

Тебя хотел бы возлюбить

по-волчьи.

Завой, завой

от зверева любви!..

Излей из груды глин

мазут и кокаин.

Когтями онемевшую глотку разорви…

39. «Слизь…»

Слизь.

Морг, морг!

Ходячие по ночам мертвецы!

Лишь прикоснёшься их[13] —

умрёшь!

Жабы? Мало.

Сильней —

гнилой ТУБЕРКУЛЁЗ! Жижа… студень.

Вылощенные подлецы. Хлысты.

Беги напитков их

шагов

и их отравленных речей

и твёрже сталь сгибай

единственных мостов над пропастью,

проглатывающей

пресмыкающихся хлюпиков.

Все мёртвые стихи,

гнилую соску все сосут (пьян).

40. «По ночам не спят коты…»

По ночам не спят коты,

ирианствуют поэты, —

это голос темноты,

притяжение созвездий.

Набросок «По ночам не спят коты…» и оригинал «Копи энергию…» (РГАЛИ, фонд А. Кручёных)

41. «Проигрыш – кровь…»

Проигрыш – кровь, —

то же самое!..

Позвоночки строчек

нудят, скелет

худой…

Ночь… Где твоё мясо?

Ночь! Не в мочь ночь!

Отдай мой

яблочный сад…

42. «Проигрыш…»

Проигрыш…

Видеть кровь, —

то же самое.

АЗАРТ ПОЗВОНКОВ!..

Самая трепетная песня —

на одной струне,

на заре…

Голод…

Любовь из последних жил…

Матёрой кишкой

крепок наш мужик —

не берёт его распутица,

а пухлая морда

жирного лорда

– скоро, скоро! —

с воплем скапутится…

43. Хлам

Нет сбоку тела твоего,

из слов

хочу создать его нетленнейшую оболочку, —

и в сейф бессмертия.

Когда придёшь – нам будет не до слов,

не до рифмоидов

и пряных закусонов.

Огонь изжарит всё,

зажмёт истоки мудрости

и в угольную корочку

испепелит

хрустальнейшую строчку…

44. «Отрынь глаза от жирных гадов…»

Отрынь глаза от жирных гадов,

уткнися в тихий ерик,

пусть тростниковая питанием прохлада

взнесёт прозрачности уёмок…

45. «Нет, из души не вырвать выкрик зычный…»

Нет, из души не вырвать выкрик зычный.

Расставив ноги на просторе,

Под звуки пышного парного молока

Беременная

выходит Беатриче

С пульверизатором

в руках.

11/III 1931

46. «Замолкни, глупенькая львица!..»

Замолкни, глупенькая львица!

Весенний день прошёл не даром,

Недаром сердце зеленится:

разыскал я три страницы

хлебниковского «Ладомира», —

да здравствует наследия Велимира

остро-грозного

словоударник!..

I/V–31 г.

47. «И вечно полон суеты…»

И вечно полон суеты

твой день и дом —

разврат, бессонный покер, сплетни и ма-джон,

и обессиленный

под утро

разрешишься

трепещущим стихом…

48. Брюзжание

Ты что? Старуха.

Скажи, скольких имела,

заплесневелая слива?

Лысый монастырь.

Я – каждый день новую, иную…

Нет, нет.

Непонятая жизнь моя проволочится

(я должен был изд[ать] стихи в 1 кн[иге]).

Тепляк теперя не поможет…

49. «Мир держится на старых трёх лахудрах…»

Мир держится на старых трёх лахудрах —

уж легче ночи в карты рвать —

вот отчего Володя за… ……

Друзья – гнилая гнида,

чахоточная б…

лживая подлиза.

50. «Кажинный день даёшь хоть 10 строк…»

Кажинный день даёшь хоть 10 строк —

не будешь пропойцей

выйдет прок

51. «Копи энергию…»

Копи энергию

мечты мечем

об одном!

Забудь о цепях цифры

52. Фрейд

I. Насилие

Слуга Григорий держит свечку…

[Не] вымолвив словечка,

плюясь,

[в] разодранном белье

она

лежала на столе

раздрч… овечкой.

II. Последняя свобода

Раскрыт блаженный эгоизм.

Оплёваны стесненья святцы.

Глаза сереют жабьи…

Омоченные слизью пальцы

прослабленный!..

«Фрейд» и «Весна или осень?..» (РГАЛИ, фонд А. Кручёных)

53. «Весна или осень?..»

Весна или осень?

В стужу

шагаю по лужам,

а сердце просит:

– Хочу быть мужем!

Её, туманно-сизой,

резвучей англичанки,

в день трижды изнасилованной…[14]

Все остальные – жирные свиньи,

пусть распухают

любовной грыжей

средь грязных

сортиров…

54. «О, молодость!..»

О, молодость!

При всякой девичьей оплошности,

при капиллярно-докторском уколе,

ты так проникновенно

и нежно

краснеешь!

Ты не терпишь укоров.

У тебя так много лебяжьей гордости

и так мало

жирно-житейских денег!..

55. Гроза

Будто взрыв газовой колонны,

с тёмных балок,

из закрома зноя,

грузно треснул ГРОМ, —

и упал

к твоим ногам

БЛАГОДАРНЫЙ

ОГНЕДЫШАЩИЙ

ГРОЗОИД.

Приласкай

прозрачную абстракцию —

БОРЗУЮ…

56. Научные каракули

Мозазавр прополз, гремя, как поезд,

искушая трёх лягушек

броситься в зубастую пещеру

дреколевского периода.

И зелёные летуньи,

жалобно раскрыв животики,

перемахнули последнюю ступень…

57. «Флавия, Флавия Этрусская!..»

Флавия, Флавия Этрусская!

Твой дерзкий муж

распятой мухой

виолончелит реквием.

А воспалённые юноши

троекратно руки твои

обвивают поветрием,

страстно заключают договор

на открытие

художественной фотографии.

58. Вариант

(См. «Рубиниада»)

В мусорных кабаках пасмурное ведро

опрокидывает пятнами заржавленное пиво,

трясёт подмоклой бородой,

тычется в ноздри вилкою, —

иные отдыхают так.

А я в любой отпуск,

выходной час

тороплюсь

в холодное Кунцево.

59. К рис[ункам] Ю. Олеши и Достоевского

Заместо огорода —

КОЗЁЛ В БРЕДУ!

Муравьиные рога!

И рядом —

сплошная судорога! —

обезумевший мастер Леонардо

в шамкающих рытвинах рта.

И надо всем —

строгостью возносится

железо-небоскрёбное

копьё

ки́рки!..

60. «Сердце…»

Сердце —

кровавая Африка,

язык —

джаз-банд, Америка.

Каждый жест —

катáстрофа!

С кем бы,

с кем бы мне

силу померять?!

Против одного —

100 миллионов,

и это только,

только что норма!

Яи хартия,

яи Закон!

От слова моего —

вижу сожжённым

неприятельский город!

Но горе всем маловерам,

позор,

позор, кто не видит:

до лу-у-ны великан!

Они видят не дальше,

как свой забор,

мозги их

зацарапал

пайковый капкан!

И я плевал

на все их подвохи

и на всю их

рег-ла-мен-тацию!

1932

61. «Скажи – раскрыть…»

Скажи – раскрыть

какие глубины

какого океана

со всеми рыбами[15]

неизмеримыми

кишеньем битв,

кувырканьем,

какие потопленные сокровища,

чтоб развлекло тебя на миг

живых ромбоидов мельканье

зелёно-водорослевых?

62. Дневник

Я в детстве думал:

цель жизни – это Брюллов,

великий художник,

но жизнь сорвала с него одежды.

Юношей думал:

цель – это Гоголь,

великое мастерство —

Достоевский, Пушкин,

стихи

с последней страстью и воплем.

Но – уже очень поздно! —

узнал, что стих —

это то же, что водка

(прелюдия, подъём!),

а кончается одним —

убийственной любовью,

тоской по Иритину!

Бей же меня, мама, по роже,

Что я изменил Марксу и Майн Риду!

12/VI [1932]

«После „Про это“…»

После «Про это»

не пишут про это

даже самые

паршивые поэты.

64. Эпитафия

Рядом с телеграфом

жил Олéша,

супротив почтамта

жил Алёша…

Вспоминайте, братья рыбы,

об Олеше,

вспоминайте, сёстры птицы,

об Алёше…

[1932 г.]

Ю. Олеша. Портрет А. Кручёных. 1930–1940-е (РГАЛИ, фонд Ю. Олеши)

65. «Богиня славы…»

Богиня славы

мой подвиг слабый

провидит прозорливо.

Как тонкий кустик

скрипит седой мой бюстик

среди сатиров.

Собаки рыщут,

прохожих тыща

его плевками

ОЗАРИЛА!..

66. «Не оттого, что колодой украшен…»

Не оттого, что колодой украшен,

зовётся «колодезь»,

а оттого, что холодной струёй

звонко бьётсяхолодезь.

67. «Ирина!..»

Ирина!

Сквозь щели всех

злокозненных законов

НЕВРИДИМКОЮ,

уколом шприца

я просочусь к тебе.

И запищу, и замурлычу…

Но не про чувства,

чтоб прошуршать о пятилетке,

о будущей войне,

чтоб распрямить коленки

и сквозь туман

(нарыв столетий!)

провидцем быть вдвойне.

Чтоб прошуршать о целом мире,

позабыв про чувства, —

(о них шепчу

в глубоком сне)…

68. «Разлучница…»

Разлучница,

холоднокровная пучеглазая рыба

с острозубым щучьим ртом,

воспалённые дёсны синеют.

Прости меня, прости, Ирина.

я был тупорылым

криволапым котом,

когда пел свои песнопенья.

69. «Прошляки любят плосколобых поэтов…»

Прошляки любят плосколобых поэтов —

«Стихоплюй для семейки – вроде скамейки.

Нам посидеть бы у камелька бы!

Так-то лучше!

Не надо нам никаких землетрусов

камнедвигов[16],

никакого косого толчка!»

Так улитка пискучая

поносит снега и бураны.

Обыкновенцу, как чумная туча,

давит темя

грозовый звучар.

70. Окручности

Слушай, слушай, неразумная,

девка-капризуля!

Не сбивай меня с письма,

не удерживай от «глупостей»,

там – зерно ума,

там – открытий скрупулы,

бриллианты пучатся.

Слушай, капризуля,

Ягода[17] беззубая!

Не сбивай меня на слизь,

я недаром

стихоплётству отдал жизнь.

Не сбивай,

слезой-истерикой не трогай,

и…

белой скатертью тебе дорога!

…

Я на шаре лечу

день и ночь

в стратосферу —

видеть небо

всё багровое,

мудро-стройную Ирену!

71. «Слушайте, евнухи, хлевы и свинарники!..»

Слушайте, евнухи, хлевы и свинарники!

Как своенравные стихи Хлебникова,

Ирина —

неповторима!

Вот о чём кричу ежедневно

нахально

и непримиримо.

72. Ирина-буреносица

Всех закружи, Ирита,

в смехе, в буре,

чтоб буран пронёсся

в бананном Сингапуре.

Чтобы зима клюкой заковыляла

по копчикам павианов,

и там, где остров Ява, —

до черепа

мороженые щёки океана!

73. «Холодно… Волосы… Не могу…»

Холодно… Волосы… Не могу…

Комариный писк:

– Спаси, спаси меня,

Ирина в снегу! —

Что-то скользкое рвётся —

сосулькой

на дно

колодца!..

А стратосфера насмехается:

– Ах, какая

Арина

охальница.

Обижает ни за что

человека.

Я б его приласкала

кометой! —

(Неожиданный ход Хлебникова

Велимира —

из петли

сделать стропила.)

74. «Ирина!..»

Ирина!

Ты не пьёшь вина —

только апельсины.

Клюквоедка,

ты трезва,

что есть силы.

Какой подавляющий лоб!

Кудрявится крутопад сознания.

Февральское утро белó,

дорога цветами забросана —

остроумница санная.

Стены скользнули

дрыхлым сном…

Сквозь карниз

ты забрезжила здесь.

Танцуешь льдинкою облака, —

так в «Страшной мести»

бредил тощий Гоголь

носогрыз.

Занесены лужи пьянства

искрами льдистыми, —

СУПЕРФАКТ!

Звёзд, секущих туманности,

да здравствует чистое

ИРИАНСТВО[18] —

Банзай! Виват!

75. «Сегодня я – удачливый стрелок…»

Сегодня я – удачливый стрелок.

Солнце снайпером светит…

Ирина!

Тебя, как немую картину,

озвучу. Мэ!

В конвульсивном горле патефона

чёрною рыбой

тебе задыхаться

не менее, чем на тысячу строк,

в покорной бессоннице

пульсирует лоб,

глаза залепляет

косматый снежок…

Напрочно забинтованный в ящик,

в затуманенной комнате

и-ри-нон-н-н

поёт всю ночь,

крутит до последней иголки,

до хрипоты в горле,

– у-маялся! —

до шелушения кожи,

до бледной немочи,

до пе-ре-гры-за

Чекитина позвоночника…

А на потолке – раскалённые проволоки, —

задыхается известь в пожаре,

мембрана бьётся в обмороке…

Долой, долой из комнаты!

Сегодня я в ударе.

Сегодня я – удачливый стрелок.

Разбиваю стекло,

лечу поверх заносов.

Солнце снайпером целит

прямо в висок!..

76. Обращение к Ирине

На север

всё глуше —

трясина топи,

рыжая мшарь и леса.

Дикие гуси, крякýшки.

Но и тут —

всё поёт.

Лягушка —

и та

поёт,

и у каждого свои голоса.

Если бы отбубнили все комары,

в мире стало б скучнее.

Так квакайте, квакушки,

летнею ночью,

раздуваясь

в прудах и болотах

сильнее!..

Я простой,

как ведро!

Но и меня корёжит

тревога гудков,

барабана гугнивая дробь.

Ирина, скажи:

хоть воробьиный голос

есть у меня?

Трели лягушки,

гибкость ужа,

ящериц прыть,

звон голосистый

не съеден оспой дорог?

Не запарился в травах?

Не задохся ли в плесени на погосте?

Или под порогами кабаков

в лужах,

ржавчине и коросте?

Аришка, ответь:

козявье лицо,

жабьи прыжки мои,

рачий свист,

черепАшья стрАААсть

могут тебя рассмешить

на минутку?

Ирина, скажи!

Ты – моё счастье глазастое,

рысь мохноухая,

моя подводная незабудка,

только ты

питаешь мою гортань,

кормишь её

шипучими шутками!..

77. Игрок

(по Достоевскому)

Влюблённый до оскомины,

не взвидя света,

себя не помня,

в экстазе

вскричал игрок:

– Ирина!

Дай мне только час —

и я пригрохаю

сто тысяч франков!

Учитель страстный

– пиджак застёгнут —

к рулетке умчался,

подгоняемый кровавыми мурашками.

…

Бледная, немая

глядит Ирина мрачно

у окна.

…

А в залах казино

Гляделки занавешены,

людская кромешница

внутри под огнём…

Красное, чёрное,

средняя дюжина,

зеро, пассе,

удача, случай,

засвинцованную лошадь

щёлкают бичом.

Все триста франков на кон —

сорвал.

Цифры вихрем…

Пять тысяч на кон,

потом – утроить!

На высшей ставке[19]

душа не утомляется —

ещё, ещё! —

пока не рухнет в пропасть,

не израсходуется

о-кон-ча-тель-но.

…Копить деньжонки

нам не по нутру.

Совсем напротив —

единым махом

стать Ротшильдом и Мамонтовым

иль покорить Сибирь.

Бросаться[20] любим также

большим куском.

Дразнить, сжигая святцы,

плюнуть монсиньору в суп,

Европе кукиш кажет

замшелый учителишка.

Пройтись над пропастью

и заарканить

рабу, любимую, любовницу, —

или без памяти сорваться…

…

Ещё… удар —

ва-банк!

Ирина ждёт…

Кругом гремят, судачат.

Сгорающим учителем

второй и третий стол

ограблен.

– Ради бога, удирайте! —

Шепчет былая красавица,

и такая усталость

в глазах.

(Ей незаметно тыщу франков)

Бежать!

Закат резнул

горящий парк,

и в тёмной впадине

Ирина промелькнула,

как давно прочитанный рассказ

о старом мечтателе.

А на поляне

под гармошку

бабы с граблями

рядами

ходят, душу веселя.

И никто не знает,

что всё это наделали

грязненькие денежки

и векселя.

78. «Надменная Ирианда, знай…»

Надменная Ирианда, знай:

я не хитрец.

Губы мои никогда не лгали,

Крепко повторяя

«люблю» или «не люблю».

Не юлил

ни в школе,

на эстраде,

Ни даже в жаровнях

в Дантовом аду.

Кому мои песни

под утро

черчу на камне

и спешно

тащу

на бессонный телеграф,

Затем беснуюсь до зари?

Сердце подымает

тарарам, —

Но Ирианда сонная и злая.

79. «Я – идиот…»

Я – идиот,

и мне «немного надо», —

как тихий Хлебников сказал, —

кусочек розовый губной помады

и ½ аршина полотна.

Неопубликованный 25-й выпуск «Неизданного Хлебникова». 1933 (ГЛМ, фонд А. Кручёных)

80. «Узкий профиль…»

Узкий профиль

Софьи Парнок.

Усталая,

в предсмертье,

еле-еле

что-то[21] шепчет

про оленя, —

про сны

и холодно-хвойные

ели —

81. Другу

Я вижу – ты много болтаешь.

Пока не откроет —

всё будешь стучаться…

То, чему нет названия,

называется —

счастье!..

21/VIII 33

82. «И раньше незачем было отчаиваться, Ир…»

И раньше незачем было отчаиваться, Ир.

Но я больше знал

волокущих чугунное ядро

чудищ Горго и Мормо,

кашляющую и мычащую

старуху Горгону,

и лишь теперь

при урожае знатном сам–20

поэмы загорятся,

затанцевали

зеленокудрые гормоны

и никак не угомонятся!

Солнце! Отпусти мне силы,

перенести моё счастье!..

22/VIII 33

83. «В общем и целом…»

«В общем и целом» —

все спасены!

Теперь за немногим дело —

победить:

бледно-кровяной шарик,

истощение, лень,

тэбэце!

Перехитрить

сумасшествие, нервы,

петлю, браунинг,

всякие

сугубо личные дела

и семейственные.

Кто же это сделает,

как не я —

величайший целитель

бессмертник?!!

(С подлинным верно)

8/XI 33

84. «Эта книга…»

Эта книга —

заметка

зарубка

засечка

Чтоб помнил

дело поэта

(и не давал осечки)

презирая сучьи встречи

говори цинично и резко —

довольно головомоек

нужна —

головоречка!

85. «В бульварных берлогах…»

В бульварных берлогах

лахудры

б…

г…

и мрак —

Как тут не засыпаться?[22]

Эй, не рыдай,

радио-трактор!

Гордись, узел

рубки.

Вступи

со стихом

в честный[23] брак —

не понадобится

никакая

КЛИЗМА

свинец

ни шприц

Праваца!..

86. Пародия на Павла Васильева

Строчки да рождались мои

без утюга.

Заместо молитвы в них

три матюга.

Заместо блюда серебряна —

корыто на!

Душу почаще полощи там,

Нина Дмитриевна.

Чтобы отмыла клейма все

фраера Барнета,

не то клапаны оборву я

у хромого кларнета.

Не то душу пущу

по пустырям

так, что звёзды покатятся

ко всем чертям!

17/V 34

87. Н. Голицыной посвящается

(после прочтения ею «Одержимых» Г. Эверса)

В пятницу (уже гроза!)

в сумерки злые

багрово-синие укусы,

караты и цепи

родового наследства —

нервные ноздри,

кусачие зубы.

Кларимонда – дырявое сердце —

мокнет улыбкой,

и/но рокотом грохая,

на окне

повесится

храбрый трус.

И никто не знает —

этот чёрный хлам

на белой стене

первый или пятый

тарантула тенью

корявится грузно?

30/V 34

88. «От ночей бессонных всё больше ширятся…»

От ночей бессонных всё больше ширятся

непостижимые глаза Алкоголицыной,

от спиртоносных запахов в мозгу густой туман.

Quo vadis[24], Дмитревна

сиреневолицая

и хахалей твоих

неисчислимый

караван?

Я знаю путь один, обещанный

пропойцам —

гнусавы тропари бенедиктинских слуг,

дрожание руки,

метнувшись, сердце остановится,

и в келии своей

их сторожит монах-паук.

89. «Дети, смотрите…»

Дети, смотрите —

вот [Нина Дмитриевна][25] —

питается похотью

и фокстротами,

походя

выпивает

доверчивые сердца,

как лисица воровится

содержимое

голубиного яйца!

Ноникогда

ей не высидеть

пушистую звёздочку —

красноротого птенца!

Дети! Смотрите

на эту тощую гадину,

что проглотила тыщу бокалов, —

не берите примера с ней!

Давите ногами

и чем попало

прожорливых

вредоносных змей!..

16/VI 34

90. Вступ

Не сбили П[ушкина] «Пощёчиной»,

найдём толкнуть его ещё чем —

колючей лирикой

спихнём этого Чирикова.

А впрочем – у нас др[угие] заботы,

пусть соннопевцы мрут от зевоты.

[24 августа 1935 г.]

91. «Довольно обезлички слов!..»

Довольно обезлички слов!

Это Вам не кирпич и не весло!

92. «Жестоко/печально заскрипела дверь…»

Жестоко/печально заскрипела дверь —

Возлюбленную я отверг!

Аминь![26] Рассыпайся! Тут

моя любимая тетрадь.

Все борзо-рифмы[27] – в западню!

Только заговорный корень – в подарок.

Зовёт в реке искупаться

горький дух летучих áиров…

А мостик плюхает опахалом

небесных пухтарей грозой вспыхачество…

93. «Заболоцкий, Олейников…»

Заболоцкий, Олейников —

унылый Петербург!

Оставьте, бесполезно,

бросьте каламбурить!

Наконец-то единым словом

Схватил я их[28] за волосы!

Говорят вам звучары —

Вы попомните надрыв!

Нет пощады ламцадрицам,

вымойте свою муницию!

На спящем болоте

надрызганы

карточные домики —

то Заболоцкого

картавые томики

замызганные.

Записка А. Введенского для Кручёных. 18 марта 1936 (РГАЛИ, фонд А. Кручёных)

94. Обжора

50

и ещё 50

пельменей…

Что-то я опупел…

Нет, без водки тут не обойтица.

Вот!

И ещё прошло с лишком полсот…

А хозяюшка-то хороша.

И дородна, и румяна.

Словом, розы и сметана.

Вдовица – 1-й сорт.

А в л[юбв]и – пострел!

Да видно и я дюже румян,

инда взопрел,

а живот

туго-о-ой,

как турецкий барабан!

95. «Боярышне Морозовой…»

Боярышне Морозовой

холодно —

не греют цыганские песни,

накинув шубёнку

на одинокие плечи,

придёт пофилософствовать

в полночь

о замертво русской душе,

о скитальце женихе[29],

о ледовитом мороженом…

96. «Лишь лёжа в постели…»

Лишь лёжа в постели

силён я

писать стихнозы,

должно быть от отца

унаследовал

его ленивые куриозы!

97. «Ирина!..»

Ирина!

Не раскисай,

не гасни!

Пусть чахоточные денди

кагтавцы Мандельштампы

бредят

о блудливом шерри-бренди,

о парижском масле,

лакированном Рольс-Ройсе —

нам же нужен

просто ГАЗ.

Не поедем мы в леса Бульонские,

мы туда, где дикий рай,

где подковой звонкой

по кремнистым скалам

бьёт Кавказ.

Где Батуми и Сухуми,

как горнисты на параде,

выстроились в ряд,

где чуреки, гузинаки,

золотые винограды

мёдом солнечным

горят!

[Осень 1936 г.]

98. Н.Л. Степанову: Мой ответ на Ваше предисловье к «Избр[анным] стих[отворениям]» Велимира

Среди прочих

«голубых медведей»

и чёрных тюльпанов

удачно отметил

Николай Леонидыч

Степанов:

На мне нет чина,

я не похож на Будду, Иисуса,

но я ходячая

«Пощёчина

общественному вкусу».

…

Николай Леонидович!

Этот комплимент

прошу пролонгировать

ещё на сто лет.

11/VIII 37

Стихотворение И. Терентьева «Предисловие к сердечным стихам А. Кручёных». 22 мая 1937. Копия рукой Кручёных (РГАЛИ, фонд А. Кручёных)

99. «Клоп, холуй и подхалим…»

Клоп, холуй и подхалим

никогда и нигде ещё

не были поэтами,

а Шевченко – могатырь,

разбивавший[30] крепостные

и пожёстче цепи,

душу нашу брал в полон

пением, ревущим из

сердца —

из чрева столетий.

Взрывы, гул,

чёрные проклятья,

глыбы, камни,

низвергались истуканы,

и певцу в награду,

разрывая путы,

выбегала черноокая дивчина

с криком и объятьями.

100. Триптих игроцкий

1

Знай, Фефела, вот тебе:

в игрульном доме, в…

всё шулера и шулера.

Вот продаётся дама треф,

а дама пик – известна ведьма.

Что жизнь? Известный блеф

и ты прокиснешь сéдни.

2

Ни за что,

сгоряча,

не раз и не два

рисковал головой.

Летучей пятою

с железною палкой

лез в великую свалку

из-за дамы гнилой, —

балда, балда!

А она тебе —

глазом – миг,

и уже ты не видишь

деньжонок своих,

а она тебе

зубом – чик,

и уже ты на нитке —

поник.

3

Думал:

игра велась

на запись,

а тут изволь —

расплачивайсь.

И твой красивый нос

и ухо

пошли на завтрак

злой старухе.

Запутались ручонки

в бредне —

пошли на ужин

старой ведьме.

101. «От голода…»

От голода

к вечеру

не добрею,

насупротив – наоборот

(всё больше зверею[31]):

крови и мяса,

рябчика,

барашка хочу,

голодный коршун.

На скале скупой

замер и жду.

Вымерло всё.

Разве схватить

комара, саранчу?

В царство другое —

пиров и обедов —

ушло всё живое,

а голод жжёт,

над кручей кручý,

подтянув живот,

(и урчу молебны).

Нет ни птичек, ничего мясного,

ничего – для кровожадины потребного.

102. Доктору Г. З. Рябову

Сама светлость и любезность

Григорий Захарович,

глаза – гинецей в цвету.

Вам известна

счастья доза,

Вы нам срочно закажете

полновесный

витамин с глюкозой —

черносливчик на лету.

Сила стыдливая,

молодость, где ты?

Мозга целитель

цефальгин в пакете!

О, моя юность!

о, моя свежесть —

в каком заблудились кольце?

Взгляд Гамаюна,

зарницей брезжут

жизнины ЦЭ.

Я теперь резвее тигра

лечу сквозь дебрей карантины —

хлещут тёмные космы,

смолой дымятся аналои,

в шатре ветвей

набухает фруктоза.

Лесные сёстры мои, сосны,

пью чашу зелянки из хвои,

пью молоко из берёзы, —

во славу всех врачей

бессмертья

крепкомудрых ковачей.

25/6 43 г.

103. Хорошее отношение к лошадям

«Он возчик, он же конь»

(М. Цветаева. «Маяковскому», 1921 г.)

Марина верна,

незабываемый случай:

Владимир тяжелоступ

с мощевидностью

превращается в лошадь,

когда сам

в телегу впряжётся

А вместо разбухшей купчихи-седока

приютилась коняга —

иссечённые бока.

Владимир шагает

вполне серьёзно,

а лошадка хрупкая,

склерозная.

13/XI–43 г.

104. Китаянке Фань

«Для стихов – всё забыть»

Такие девушки/задушевницы[32] теперь уже редки

– Средь филинов[33] хмурых – Фань голубица —

Не хватает в подворотнях

сердец объедки,

Чужда ей усмешка рысья,

В потёмках и сплетнях

не станет рыться.

Фань не вертушка, мартышка-кривляка,

Не Чаплин – бегущая такса,

сороконожкою трость.

Кроткая Фань – в спокойствии величавом,

Ангел-чернявка небольшого роста,

Из кладовок души

картавит – гитара

тонко и просто.

Таких задушевниц теперь уже нету —

От стихов Велимира плачет жарко.

Нет лучшей награды земного шара поэту,

Когда ласточкой в трепете глазки-крылатки,

Когда щёчки-смуглянки

в грозовой горят лихорадке.

Ярче морской чистоты фарфóра не встретите.

Такая девушка достойна дельфиновой колесницы,

Фань не потушит восторга ужимкою едкости,

Она кротче и тоньше

Турандотова принца,

Мандаринка такая

может только под утро

Карло Гоцци

присниться.

1944 г.

105. 6/VI–44 г.

Такого ада

не придумать трём Дантам,

такой канонады

не нагрохать трём Бахам,

какие набухали

бошам раскрошенным

в ландах Нормандии, —

гур-р-р,

галлы, гáла-гак.

Будет валандаться!

Бандитские банды,

германов, фрицев

гони в фатерланды.

В зверстве изверься,

гиена Германия!

Гу-р-р,

галлы, – гáла-гак.

И воют предсмертно

сирены горланные, —

геенны,

сиреневой смерти

во весь горизонт

развёрсты провалы —

гулы-гух,

гур-р-р,

гунны.

Август 1944 г.

106. «Жизнь несётся так быстро…»

Жизнь несётся так быстро, что не успеваешь помыться.

Раскаяние после бани в зимнюю ночь 3/II 1945

107. «В глубине скафандра…»

В глубине скафандра

Стучу глазами по стеклу

В душе моей гнездятся

Хризантемы из голода[34] и змей

108. «Бессонницею пишутся поэмы…»

Бессонницею пишутся поэмы,

и девственность на радость всем

теряют девы,

поцеловав впервые жениха, —

потом ей долго-долго трепыхать.

109. Похороны Ницше

Под блёклым прахом

Дрожали дроги,

Валгаллой пропахло.

Смертяги строгие…

Брунгильда с плахой.

Шурша по песочку

(Фонари на височках),

Плелись налегке

Кислая устрица

И карга Заратустрица

С лимонным огрызком в руке.

1947 г.

110. Говорянке

Мудрый мёд твоих речей

Охмурил всех толмачей.

Я хочу с тобою рядом —

Будь лепечущим снарядом!

Не взорви моё нутро,

Свою ласковость утрой!

На краю гремучей ямы

Напишу четыре драмы,

Милосердной будь сестрицей —

Я воздам тебе сторицей, —

Дождь подарков – дебри-дерби,

На пруду ракеты, гребли.

Лето 1947

111. «Хрипит Хрипетников…»

Хрипит Хрипетников —

Хрипит ли Петников?

Поёт ли Петников,

Поэт ли Петников?

Один ответ:

Помёт Лепетников,

Слепяк[35] Слепетников,

ловец монет,

Бедняк из бедняков,

Слепняк из слепняков,

Григорий Петняков

сошёл на нет!

112. «Гордые боги…»

Наталии Власьевне Дорошевич

Гордые боги,

не знаю —

правда ли это

или полночное затемнение,

но я написал сегодня

своему критику

– без страха —

Преискреннейшее посвящение…

Слушай, Наташа,

щедрость шестипудовая —

будь что будь! —

Я поэмы тащу

на твой сногсшибательный

грозно-громовый суд.

Выбрасывай всю хлипкость,

потроши ржавчину,

может быть, всё же останется

нужное что-нибудь!

Мы его запьём сливянкой,

домашней вишнёвкой,

пусть окончательно

сгинут с нашей площадки

слякоть,

сырость,

будни!..

26.8.50 г.

113. Сказочный фарш

Рот – ходуном,

чудище в чаще колышется,

всё чаще и чаще

встречается мне

с тяжёлым пестом[36]

ведьмина клыкастая —

раздирает посинелые трупики,

на заборах мерцают лунные черепа,

Алёна тишком крадётся премудрая,

у Вия веки подымает железная кочерга.

Серьги вишен в зубах противника у барьера,

курбеты мудрецов, мучительные сказки,

тараканы с бородой над девичьей постелью,

жук Амизук, покойники жутко-ушастые

в объятьях безумца Нищирипопа.

Сотня чемпионов-вампиров, горилла с револьвером,

генштаб тринадцати дуэлей,

пирожное с ядом…

Довольно, довольно!

Сгиньте в пропасть, отжившие тени,

и больше не лезьте тревожить

ни детский, ни взрослый покой!

«Сказочный фарш» Кручёных и «Суворов» Е. Лунёва (РГАЛИ, фонд А. Кручёных)

114. «Каждый имеет (если имеет!)…»

Каждый имеет (если имеет!)

свойритм, своюруку,

свою эстетику,

и чужая —

даже самолучшая —

сбивает

(не вдавайся в П[ушкина], В. Х[лебникова], М[аяковско]го

и т. д.) —

звенинасвойлад —

вот тебе совет завещан,

вот тебе Клад!

115. Урок упрямцу

Allo! Allo!

Надгробный пижон —

картавец Нарцисс —

ну, что ты там

о-хо-ра-ши-ваешься?

В зеркало холодной воды

до обморока – не глядись!

По особому указу богов

никакого ответа не будет:[37]

за своюавтолюбовь,

самопоцелуи

насквóзь

перед ручьём

ты прокис

и стал чем-то вроде

лилового студня…

Запомни:

в страсти – должна быть пара.

За нарушение сего

самовлюблённой трухе

по просьбе нимфы,

к чёртовой матери тобою отправленной,

прописана небесная кара,

и сверху добавлено

навекибесславие:

имя твоё стало

тухлогоавтолюбца

нарциссательным!

116. Дифирамб магнитофону

Передо мною скромно

стоит на столе

полированный

в стекляшках ящик —

толстячок подслеповатый,

а разговаривает —

звончее, чем я,

убедительней, благородней актёра, —

и всё этомой кровныйголос —

страшновато!

Как будто, глядяся в зеркало,

вдруг увидел

красавцанездешнего

вместо себя!..

В чём же тут западня?..

Нет больше хриплого задыхания, слизи.

Скрежет, вздохи и слёзы —

всё преобразили,

мембраны, гитара и нервы,

лампы мерцанья,

колёса-зубья заклятые.

Ма-гни-то-фон —

пещера загнанной бури,

шкаф-исцелитель множества голосов —

удача невероятная!

А вы, халтурщики разных мастей и времён,

знайте: пробил ваш час, —

могучий уличитель

магнитозвон

фальшивку-маску,

нудную жвачку

отшлёпнет в лицо вам

беспрепятственно!..

Он – для всех —

огромнейшая, кругосветная аудитория,

неповторимая студия,

стотонныйхрящ самопознания,

беспощадные и непокорные

насторожились судьи

венчать чрезвычайности!

Радиофилы!

Идите, любуйтесь —

ребёнок ежеминутно растёт!

Жадно впивайте

на зависть ржавым ораторам

речей его

всеопьяняющий

крепчайшиймёд!..

117. Фламандский портрет с концовкой Эль Греко

Красный бархат – щёчки у Анны-Сузи,

Косы закручены в крепкий узел.

В глазах – густой Рембрандта мрак,

На блюдах – осени наряд.

И груди Грубенса у дамы

Розовеют тучными стадами.

Багровые коровы – облака,

Изящный окорок – её рука.

В кулак величиной – глазища,

А на губах – здоровье прыщет.

Зрачки – с тюльпан величиной,

А щёчки дразнят ветчиной.

Раскалённый медный рот

Нестерпимо почки жжёт.

Могучие груди её —

Дальнобойное орудие.

После первого залпа —

Ораве рыцарей – амба!

Толпы поклонничьей пепел

Развеял бродяга ветер…

Всё прощупал, всё размазал

чёрт-проныра,

Бархат – в хохот,

горе древне-рылым, —

Дотлевает геральдический пергамент

С родословными дровами, потрохами.

Реквиемаангелы

мятущейся параболой —

в небепляшут вверхногами!

118. Сонет очарования

Нат[алье] Фёд[оровне] Рябовой

после прочтения её воспоминаний о Маяковском

Могучая гневом

– крепость наливки! —

убийца сплетен,

четвертовала Альвека —

в клочья все его книжки!

Пышная солнцем

Наталка-полтавка,

черноглазая украинка-черешня,

в жаркой хватке – бесстрашна,

в преступленьях – безгрешна!

Крещатика горы ночью —

в согласных изумрудах-огнях,

средь тополей там мы гуляли —

как будто в зелёных морях!

12/VIII 52 Москва

119. Сонет о диспутах

Д-ру Гр[игорию] Захар[овичу] Рябову

Словари – все разорви!

Васса, Алла, Пинна – тож мужчины.

Амба – резвая скотина,

где на карте – коньяки?!

Д-р, д-р, хоть Вы знаете латынь,

Ваши святцы – не годятся,

Чехов – выстрел: 2 и 20,

черти – трубы голенасты, —

они горше, чем полынь,

не страшатся слова – «сгинь!»

Но известны, д-р,

Ваши гибкость рук и чародейства, —

споры гаснут, бесы все —

под прессом клейстера!..

13/VIII 52 Москва

120. Историческая шутка

– От любви одно лишь средство

(Так сказал Наполеон) —

Ретирада, то есть – бегство!

(Не соврал при этом он!)

Вот уже прошли столетья,

Яд любовь вливает нам,

Не пробить обýха плетью,

Не уйти от милых дам.

Мы страдаем с малолетства,

Не найти иного средства,

Купидона нечем крыть, —

Только бегство, бегство, бегство,

Но судьба сулит иное:

Сердце бьётся, весь в поту,

Три часа уж нет покою —

Ждёт болван,

и всё – не ту!..

13/VIII 52

Комментарии и примечания

1.Авт. рук. Тетр. 1921 г. (РГАЛИ. Ф. 1334. Оп. 1. Ед. хр. 5. Л. 10; о тетр. см. в примеч. к поэме «Козёл-американец»:Кручёных А.Поэмы. Фонетический роман. 1920–1940 / Сост., подг. текста, коммент. и примеч. С. Кудрявцева. М.: Гилея, 2025. С. 85–86). Две начальные строки приведены в ст. Кручёных «Монументальность глыб», см.:Кручёных А., Петников Г., Хлебников В.Заумники. [М.]: Б. и., 1921 (на обл. 1922). С. 18.

Борис Моисеевич Шацман(Шатцман, 1896–1960) – рус. и фр. живописец, в нач. 1920-х гг. жил в Баку, работал в БакРОСТА, встречался с Кручёных, В. Хлебниковым, Т. Толстой (Вечоркой). В сер. 1920-х гг. переехал в Париж, участвовал в коллективных выставках. В 1924 г. оформлял «Олимпийский бал», организованный И. Зданевичем (Ильяздом). В 1931 г. нарисовал портрет Ильязда, см.:Гейро Р.Ильязд в портретах и зарисовках. М.: Гилея; Paris: Iliazd-Club, 2015. С. 111–112.

На каплях Одоля…– имеется в виду эликсир для полости рта «Odol», производившийся в Германии с кон. XIX в.

2.Авт. рук. Тетр. 1921 г. (л. 11). Опубл. по др. авт. рук. (РО ИРЛИ. Ф. 656. Оп. 4. Ед. хр. 39. Л. 20) в: Стихотворения А.Е. Кручёных в фонде М.В. Матюшина / Публ. А.В. Крусанова и Т.В. Мисникевич // Ежегодник Рук. отдела Пушкинского Дома на 2012 г. / Отв. ред. Т.С. Царькова. СПб.: ООО «Дмитрий Буланин», 2013. С. 619.

…Молочных Карборундиков!..– карборунду (карбиду кремния) посвящены две баллады Кручёных, опубл. в кн. «Голодняк» (1922).

3.Авт. рук. (РГАЛИ. Ф. 2852. Оп. 1. Ед. хр. 443. Л. 3). Ст-ние, хранившееся в архиве О. Брика, скорее всего, предназначалось для публ. в журн. «Леф» (1923–1925).

Псишея– таким написанием имени Психея, созвучным с произношениемфр.Psyché (ср. ст-ние Г. Державина «Амур и Псишея», 1793), автор, очевидно, хотел подчеркнуть иностранное происхождение поэтики символистов.

Какангелы– образованный посредством фонетического сдвига «какальный» неологизм, отсылающий к учению тифлисской группы «41°» об анальной эротике в поэзии. Ср. аналогичное «какаисты» в:Кручёных А.Миллиорк. Тифлис: Тип. Союза Городов Республики Грузии, 1919. С. 15.

Мартобри… мартобри!..– использовано вымышленное назв. месяца из повести Н.В. Гоголя «Записки сумасшедшего» (1834).

4.Авт. рук. (там же. Л. 4–5). Вар-т ст-ния под назв. «Аэро-крепость» опубл. в: Леф. 1923. № 4. С. 40–41. В качестве предисл. к нему дана подборка цит. из докл. Н. Бухарина, в которых говорится об изобретённых в буржуазных странах бактериологических бомбах, отравляющем газе луисите (ливисите; у Кручёных – левисит) и об аэропланах, несущих более 5 000 кг бомб. Она завершается фразой: «Такова подготовка к грядущим благам американской и общеевропейской „цивилизации“, которые стоят у нашего порога и против которых мы должны вести ожесточённую и священную войну».

Пляска святого Витта(хорея Гентингтона) – неврологическое заболевание, одна из разновидностей гиперкинеза.

5.Авт. рук. (там же. Л. 7–8). Ст-ние, очевидно, также предназначалось для журн. «Леф». Существует маш. вар-т текста под назв. «Щебнебийца» (РГАЛИ. Ф. 1334. Оп. 1. Ед. хр. 3. Л. 71–72; перед загл. – поздний авт. коммент.: «Древний мусор»).

ТАНК чижиком плакал…– здесь и далее автор использовал строки своего ст-ния, опубл. в кн. «Лакированное трико» (Тифлис: Тип. Союза Городов Республики Грузии, 1919. С. 12):

Плакал

звал маму

и Люлю

полоскал крахмал

фу-у-ус

ГОРЯЩЫЙ жулик

в кровельном цилиндре

уюня

уЮник

Иван Дмитриевич Сытин(1851–1934) – крупнейший рос. издатель и книготорговец.

6.Авт. рук. Тетр. «Стихи. 1940–41–42 гг.» (РГАЛИ. Ф. 1334. Оп. 1. Ед. хр. 64. Л. 17). В ориг. текст, вклеенный в тетр., внесена поздняя правка, 2-е слово в загл. зачёркн.

7.Авт. рук. Тетр. 1927 г. (РГАЛИ. Ф. 1334. Оп. 1. Ед. хр. 47. Л. 14).

8.Авт. рук. Тетр. 1927 г. (л. 16).

…быть тебе моим подручником // [… ] курчавый чёрт // Сергей…– строки указывают на связь текста со ст-нием Кручёных «Катерина Измайлова», сочинённым по мотивам повести Н. Лескова «Леди Макбет Мценского уезда» («Говорящее кино», 1927, на обл. 1928). В нём есть такой фрагмент:

За убийство двух хозяев

и наследничка

быть тебе в наручниках

курчавый чёрт

Сергей.

(Цит. по:Кручёных А.Стихотворения, поэмы, романы, опера / Вступ. ст., сост., подг. текста, примеч. С.Р. Красицкого. СПб.: Академ. проект, 2001. С. 183.)

9.Публ. по авт. рук. в тетр. 1927 г. (л. 26об.).

…с Воронской образиной…– имеется в виду лит. критик Александр Константинович Воронский (1884–1937), редактор журн. «Красная новь» (1921–1927), организатор лит. группы «Перевал» (1923–1932). В 1920-е гг. выступал против футуризма и теорий Лефа. В ст. «В. Маяковский» противопоставил творчество поэта обоим течениям и, упомянув Кручёных в числе его «менее одарённых литературных спутников», употребил термин «кручёнотворчество», см.: Красная новь. 1925. № 2. С. 272, 275.

10.Авт. рук. Тетр. 1927 г. (л. 27).

11.Авт. рук. Тетр. 1927 г. (там же).

12.Авт. рук. Тетр. 1927 г. (л. 28). Текст пародирует строки из поэмы Маяковского «Хорошо» (1927):

Розовые лица.

Ревóльвер

жёлт.

Моя

милиция

меня

бережёт.

Жезлом

правит,

чтоб вправо

шёл.

Пойду

направо.

Очень хорошо.

20 окт. 1927 г. Кручёных присутствовал на чтении поэмы автором в зале Политехнического музея, см.:Бебутов Г.Человек-легенда // Алексей Кручёных в свидетельствах современников / Сост., вступ. ст., подг. текста и коммент. С. Сухопарова. München: Otto Zagner, 1994. С. 79. См. также примеч. к тексту № 118.

Марафет (жарг., устар.)– наркотик (морфий, кокаин).

13.Авт. рук. Тетр. 1927 г. (л. 29–29об.).

14.Авт. рук. Тетр. 1927 г. (л. 30–31). Вар-т назв. «Танец мертвячиков».

15.Авт. рук. Тетр. 1927 г. (л. 44об). На л. 39, 43 имеются черн. вар-ты текста с назв. «Бывшей красавице (недоиздохшей)».

16.Авт. рук. Тетр. 1927 г. (л. 46об. – 47).

17.Авт. рук. Тетр. 1927 г. (л. 49об. – 50).

Уже 5 лет // Новый Леф…– здесь упоминается журн. «Новый Леф» (1927–1928), однако слова про пять лет относятся, конечно, к объединению Леф, основанному в дек. 1922 г. Кручёных печатался в изд. Лефа и участвовал в пропаганде его достижений (см., напр. кн. «Леф-агитки Маяковского, Асеева, Третьякова», 1925), но не входил в его руководящий состав. О его позиции по отношению к Лефу свидетельствуют слова его соратника по группе «41°» поэта И.

…вопят про Родченко…– А. Родченко был оформителем журн. «Леф» и «Новый Леф» и публ. в них свои тексты и фотоработы.

18.Авт. рук. Тетр. 1927 г. (л. 50). На полях вписаны авт. пометы: «В книгу рассужд[ений]», «В новую книгу».

Николай Фёдорович Чужак(наст. фам. Насимович, 1876–1937) – журналист и лит. критик-марксист, лефовский теоретик. В программной ст. «Под знаком жизнестроения (Опыт осознания искусства дня)» Чужак писал: «Искусство как методпознанияжизни (отсюда – пассивная созерцательность), – вот наивысшее, и всё же детально укороченное, содержание старой, буржуазной эстетики. Искусство как метод строения жизни (отсюда – преодоление материи), – вот лозунг, под которым идётпролетарскоепредставление о науке искусства [… ]Этап жизнепознания сдаётся в музей,а с ним – и гамлетизм всякого рода» (см.: Леф. 1923. № 1. С. 36).

19.Авт. рук. Тетр. 1927 г. (л. 53). Вычеркн. назв. «Стихи стихиям».

20.Авт. рук. Тетр. 1927 г. (л. 53об.). Вычеркн. назв. «Сумбур витрин». Рядом вписан набросок, к этому тексту, скорее всего, не относящийся:

Ах первый встречень

это что-нибудь да значит

не дай бог

и

его перепить.

21.Авт. рук. Тетр. 1927 г. (л. 63).

22.Авт. рук. Тетр. 1927 г. (л. 71об.).

23.Авт. рук. Тетр. 1938–1940 гг. (РГАЛИ. Ф. 1334. Оп. 1. Ед. хр. 60. Л. 21). Текст является поздней ред. ст-ния 1928 г. (см.:Ziegler R.Briefe von A.E. Krucenyx an A.G. Ostrovskij // Wiener Slawistischer Almanach. 1. Wien, 1978. S. 7). В ориг. версию внесена карандашная и чернильная правка, а также добавлено семь последних строк.

…«Огоньков» и «Биржёв[ок]»…– имеются в виду столичные бульварные изд., которые печатали издевательские отзывы на лит. вечера и изд. футуристов, а также на выставки авангардных художников. «Огонёк» (1899–1918) – журн., выходивший как лит. – худож. приложение к газ. «Биржевые ведомости» (1880–1917) (назв. «Биржёвка» стало именем нарицательным, обозначавшим продажную буржуазную прессу). Ср. в ст. К. Малевича 1923 г. о Н. Радлове: «Статья его вдохновлена перепевами критических кретинов из „Огонька“ или „Биржёвки“, но никакой критики по существу в ней нет», см.:Малевич К.Собр. соч.: В 5 т. Т. 1 / Общ. ред., вступ. ст., сост., подг. текстов и коммент. А.С. Шатских. М.: Гилея, 1995. С. 269. В воспоминаниях «Наш выход» (1932) Кручёных писал: «…тогдашние охранители „культурных устоев“ из „Нового времени“, „Русского слова“, „Биржёвки“ и проч. устами Буренина, А. Измайлова, Д. Философова и др. пытались просто нас удушить», см.:Кручёных А.К истории русского футуризма: Воспоминания и документы / Вступ. ст., подг. текста и коммент. Н. Гурьяновой. М.: Гилея, 2006. С. 73.

…стал рифмовать// театр, корова… – литературовед А. Дейч вспоминал о гастролях футуристов в Киеве 22 февр. 1914 г.: «Перед самым началом вечера ко мне подошёл обеспокоенный Ящевский и сказал, что пристав Дворцового участка, присутствующий на вечере, осведомляется – не собираются ли „господа футуристы“ учинить скандал? Я зашёл в артистическую комнату и сказал об этом Кульбину и Кручёных. Кручёных тут же ответил, что ничего противозаконного он не сделает, но будет доказывать, что „корова“ и „театр“ – рифма, потому что в обоих словах есть буква „р“» (см.:Дейч А.«Насчёт коровы пусть говорит» // Алексей Кручёных в свидетельствах современников. С. 47). Эту рифму Кручёных привёл в качестве образца в ст. «Тель (але стиль) литераторов», см.:Кручёных А., Клюн И., Малевич К.Тайные пороки академиков. М.: Тип. И.Д. Работнова, 1916. С. 18.

…корчился безъязыко…– ср. «улица корчится безъязыкая» в поэме Маяковского «Облако в штанах» (1915).

24.Авт. рук. Тетр. 1929 г. (РГАЛИ. Ф. 1334. Оп. 1. Ед. хр. 48. Л. 20). Ст-ние передаёт впечатления от одного из выступлений Маяковского.

25.Авт. рук. Тетр. 1929 г. (л. 27об.).

Блаженство как таковое…– автор обыгрывает назв. своей листовки «Декларация слова как такового» (1913) и совместной с Хлебниковым кн. «Слово как таковое» (1913).

Таруса– старинный город на р. Ока (ныне в Калужской обл.), ставший с кон. XIX в. своего рода колонией деятелей культуры.

26.Авт. рук. Тетр. 1929 г. (л. 39об.).

27.Маш. (РГАЛИ. Ф. 1334. Оп. 1. Ед. хр. 3. Л. 37). Время написания текста неизвестно, предположительно он относится к кон. 1920-х – нач. 1930-х гг.

28.Маш. с авт. правкой. Папка 1931 г. (РГАЛИ. Ф. 1334. Оп. 1. Ед. хр. 10. Л. 30). На полях добавлено в скобках: «дороги прямые и пряные на кладбище».

29.Авт. рук. Тетр. 1930 г. (РГАЛИ. Ф. 1334. Оп. 1. Ед. хр. 49. Л 14).

30.Авт. рук. Тетр. 1930 г. (л. 14–15). Ст-ние обращено к Наталье Михайловне Терентьевой (урожд. Карпович, 1890–1967), жене И. Терентьева.

31.Авт. рук. Тетр. 1930 г. (л. 59). Рядом с загл. приписано: «Эзоп!»

32.Авт. рук. Маш. – рук. сб. 1930 г. «Резцы зеро» (РГАЛИ. Ф. 1334. Оп. 1. Ед. хр. 9. Л. 17).

33.Авт. рук. Сб. «Резцы зеро» (л. 27).

34.Маш. Папка 1931 г. (РГАЛИ. Ф. 1334. Оп. 1. Ед. хр. 10. Л. 17).

Чурчхела– традиционная груз. сладость, изготавливаемая из виноградного сока, муки и орехов.

35.Маш. Папка 1931 г. (там же).

РАПП(Российская ассоциация пролетарских писателей, 1925–1932) – лит. объединение, продолжавшее линию ВАПП и МАПП. Занимало радикальные классовые позиции и претендовало на руководство лит. процессом в стране. Мишенью нападок рапповцев были самые разные писатели и лит. группы, в том числе заумная школа Кручёных, см. напр.:Малахов С.Заумники // На лит. посту. 1926. № 7–8. С. 11–16. Поэт Л. Озеров писал в мемуарах: «Не могу забыть, с какой издёвкой, с какой злобой говорили о Кручёных рапповцы и их последователи. Не только о Кручёных – об Асееве, Третьякове, Пастернаке, Брике, Шкловском и других» (см.:Озеров Л.Селёдка в компоте // Алексей Кручёных в свидетельствах современников. С. 149).

36.Маш. с авт. правкой. Папка 1931 г. (там же).

37.Маш. с авт. правкой. Папка 1931 г. (л. 19). Между 7-й и 8-й строками

38.Маш. с авт. правкой. Папка 1931 г. (л. 20). Назв. вписано от руки. Др. вар-т назв. «Зверебес». Существует маш. вар-т текста, вклеенный в тетр. «Стихи. 1940–41–42 гг.», который датирован от руки 1931 г. (РГАЛИ. Ф. 1334. Оп. 1. Ед. хр. 64. Л. 29об.).

39.Маш. с авт. правкой. Папка 1931 г. (л. 20).

40.Авт. рук. Папка 1931 г. (л. 22).

…ирианствуют поэты…– ст-ние входит в число текстов, обращённых к возлюбленной поэта Ирине Смирновой, героине его сб. «Ирониада» и «Рубиниада» (оба – 1930). Др. «Иринные» стихи см. далее, а также в кн.:Кручёных А.Лирические циклы. 1932–1949 / Сост., подг. текста, коммент. и примеч. С. Кудрявцева. М.: Гилея, 2025.

41.Маш. с авт. правкой. Папка 1931 г. (л. 27).

42.Маш. с авт. правкой. Папка 1931 г. (там же). К последним шести строкам на полях приписано: «Пьян».

43.Маш. с авт. правкой. Папка 1931 г. (л. 28). Рядом с назв. приписано: «Позорище».

44.Маш. Папка 1931 г. (л. 29).

Ерик– узкий проток, соединяющий два водоёма.

45.Маш. с авт. правкой. Тетр. 1930–1931 гг. (РГАЛИ. Ф. 1334. Оп. 1. Ед. хр. 50. Л. 2).

Беатриче– лирическая героиня Данте, к образу которой Кручёных обращается и в поэтических циклах.

46.Маш. с авт. правкой. Папка 1931 г. (РГАЛИ. Ф. 1334. Оп. 1. Ед. хр. 10. Л. 34).

«Ладомир»– поэма Хлебникова 1920 г., в том же году вышедшая литогр. изд. в Харькове. Исправленный автором текст изд. был опубл. Кручёных в: Неизданный Хлебников. Вып. IV. М.: Изд. Группы друзей Хлебникова, 1928.

47.Маш. с авт. правкой. Папка 1931 г. (там же).

Маджонг– кит. азартная игра с использованием игральных костей.

48.Маш. Папка 1931 г. (л. 35). Назв. вписано от руки.

…(я должен был изд[ать] стихи в 1 кн[иге])…– скорее всего, речь идёт о сб. «За столом звучарей», предложенном в изд-во «Федерация». Сохранилась рец. В. Багрицкого на него (копия рукой Н. Харджиева), где есть такие слова: «Ал. Кручёных знают все и никто. Я уверен, что большинству известны только его заумные стихи „Дыр, бул, щыл“ и ничего больше. Между тем Кручёных проделал огромную поэтическую работу. Слово прозвучало в его стихах в своей первобытной свежести. [… ] Но Кручёных не довольствуется работой над словом-материалом. Он вводит необычайный сюжет и усложняет композицию. [… ] В книгу входят, главным образом, сюжетные стихи и поэмы» (РГАЛИ. Ф. 1334. Оп. 1. Ед. хр. 248).

49.Маш. Папка 1931 г. (там же).

Володя– Маяковский. За отточиями, как можно полагать, скрыто слово «застрелился».

50.Маш. Папка 1931 г. (там же).

51.Авт. рук. Папка 1931 г. (л. 39).

52.Маш. с авт. правкой. Папка 1931 г. (л. 65). Назв. и сам текст отсылают к теории психоанализа, которая была предметом интереса Кручёных в сер. 1910-х гг. и повлияла на его заумные эксперименты и теоретические изыскания. Начальные буквы строк 1-го фрагмента не пропечатались, иногда они восстановлены автором от руки.

…слуга Григорий…– по всей видимости, это персонаж романа Ф. Достоевского «Братья Карамазовы» (1878–1880) камердинер «дрянного и развратного» Ф.П. Карамазова. Обратим внимание на отрывок из нач. романа: «В дом, тут же при жене, съезжались дурные женщины, и устраивались оргии. Как характерную черту сообщу, что слуга Григорий, мрачный, глупый и упрямый резонёр, ненавидевший прежнюю барыню Аделаиду Ивановну, на этот раз взял сторону новой барыни, защищал и бранился за неё с Фёдором Павловичем почти непозволительным для слуги образом, а однажды так даже разогнал оргию и всех наехавших безобразниц силой», см.:Достоевский Ф.М.Полн. собр. соч. в 30 т. Т. 14. Л.: Наука, 1976. С. 13.

…благословляют крест…– слово «крест» вписано карандашом над длинным отточием, скрывающим, скорее всего, слово «онанизм», явно подходящее сюда как по смыслу, так и по рифме.

53.Маш. с авт. правкой. Папка 1931 г. (там же).

54.Маш. с авт. правкой. Папка 1931 г. (л. 72).

55.Маш. с авт. правкой. Папка 1931 г. (там же).

56.Маш. с авт. правкой. Папка 1931 г. (л. 74).

57.Маш. Папка 1931 г. (л. 78).

Флавия Этрусская– автор, возможно, имеет в виду христианскую святую I в. Флавию Домициллу, внучку рим. императора Веспасиана, жену консула Тита Флавия Клемента (ок. 50–95), который был казнён по обвинению в соблюдении иудейских (христианских) обрядов.

58.Маш. Папка 1931 г. (л. 80). Ст-ние является вариацией на тему «Идиллии дачной», опубл. в:Кручёных А.Рубиниада. Лирика. Август – сентябрь 1930 г. М.: Изд. автора, 1930. С. 14–15.

Кунцево– подмосковный дачный посёлок, с 1925 г. город. В 1960 г. вошёл в состав Москвы.

59.Маш. с авт. правкой. Папка 1931 г. (л. 83).

60.Авт. рук. (РГАЛИ. Ф. 1334. Оп. 1. Ед. хр. 3. Л. 53–54). Существует маш. версия текста с авт. правкой – в частности, последние строки в ней заменены на «Иринные» (там же. Ед. хр. 52. Л. 58–59).

61.Авт. рук. Тетр. «1932. Май» (там же. Л. 56). Под ст-нием записано: «Ир! Я хочу тебя съесть, когда долго не ел, не видел тебя, а возле тебя – свет по горло, блаженно сплю!»

62.Авт. рук. Папка с тетр. 1932–1939 гг. (РГАЛИ. Ф. 1334. Оп. 1. Ед. хр. 52. Л. 2; тетр. «Ир № 2»).

63.Авт. рук. Папка с тетр. 1932–1939 гг. (л. 9; та же тетр.).

«Про это»– любовная поэма Маяковского 1923 г.

64.Маш. с авт. правкой. Папка с тетр. 1932–1939 гг. (л. 47; тетр. «Альбом ИР III. Книга стихов. Автор А. Кручёных. Консультант Ю. Олеша»). Дата вставлена вверху страницы.

Рядом с телеграфом жил Олéша…– Ю. Олеша с нач. 1930-х гг. жил в Москве в «Доме писательского кооператива» (Камергерский пер., 2).

…супротив почтамта жил Алёша…– приехав в Москву в авг. 1921 г., Кручёных поселился в жилом корпусе Вхутемаса (ул. Мясницкая, 21).

65.Маш. с авт. правкой. Папка с тетр. 1932–1939 гг. (л. 57; та же тетр.).

66.Маш. с авт. правкой. Папка с тетр. 1932–1939 гг. (л. 85; та же тетр.). Текст имеет явную связь со ст-нием Хлебникова «У колодезя молодезь…» (1920), впервые опубл. в сб. «Заумники».

67.Маш. с авт. правкой. Папка с тетр. 1932–1939 гг. (л. 91; та же тетр.).

68.Маш. с авт. правкой. Папка с тетр. 1932–1939 гг. (л. 99; та же тетр.).

69.Маш. с авт. правкой. Тетр. 1931–1933 гг. «Ир[ина] в снегу» (РГАЛИ. Ф. 1334. Оп. 1. Ед. хр. 12. Л. 5).

Звучар– ср. назв. маш. сб. Кручёных нач. 1930-х гг. «За столом звучарей» и «Шатры звучарей» (РГАЛИ. Ф. 1334. Оп. 1. Ед. хр. 6).

70.Маш. с авт. правкой. Тетр. «Ир[ина] в снегу» (л. 7–8). Назв. вписано от руки.

71.Маш. Тетр. «Ир[ина] в снегу» (л. 14).

72.Маш. Тетр. «Ирина в снегу. Лирика 1931–1933 гг. Продукция № 194. Москва, 1933» (РГАЛИ. Ф. 1334. Оп. 1. Ед. хр. 12. Л.

…в бананном Сингапуре…– из песни А. Вертинского «Танго „Магнолия“» (1931), которая начинается строкой «В бананово-лимонном Сингапуре, в бури…». Песня была записана на пластинку в 1932 г. брит. фирмой «Columbia».

73.Маш. с авт. правкой. Тетр. «Ирина в снегу. Лирика 1931–1933 гг.» (там же. Л. 36).

74.Маш. с авт. правкой. Тетр. «Ирина в снегу. Лирика 1931–1933 гг.» (там же. Л. 42–43).

75.Маш. с авт. правкой. Тетр. «Ирина в снегу. Лирика 1931–1933 гг.» (там же. Л. 53).

Чекита– одно из имён, которым автор наделил свою героиню в первом цикле «Иринных» стихов, см.:Кручёных А.Ирониада: Лирика. Май – июнь 1930 г. М.: Изд. автора, 1930. С. 3.

76.Маш. с авт. правкой. Тетр. «Ирина в снегу. Лирика 1931–1933 гг.» (там же. Л. 56). На полях даны авт. коммент. для чтения вслух.

77.Маш. с авт. правкой (РГАЛИ. Ф. 1334. Оп. 1. Ед. хр. 12. Л. 131–132). «Игрок» – назв. романа Достоевского, написанного в 1866 г.

Учитель страстный…– Кручёных в автобиографии писал: «…получил из Академии художеств диплом учителя графических искусств средних учебных заведений, который и эксплуатировал в „минуты трудной жизни“. Был сельским учителем в Смоленской губернии и учителем женской гимназии Кубанской области, откуда извергался за футуризм и оскорбление духовных и светских начальств» (РГАЛИ. Ф. 1334. Оп. 1. Ед. хр. 27. Л. 1).

Савва Иванович Мамонтов(1841–1918) – крупнейший рос. предприниматель и меценат.

78.Авт. рук. (РГАЛИ. Ф. 1334. Оп. 1. Ед. хр. 12. Л. 133–134).

79.Маш. с авт. правкой (там же. Л. 137). Лит. первоисточником текста является ст-ние Хлебникова «Мне мало надо!..» (1922, в ранней редакции эти строки вошли в вар-т поэмы «Вила и леший», 1912).

80.Авт. рук. (там же. Л. 89об.; об. титульного л. «Книги лирианств»).

София Яковлевна Парнок(1885–1933) – поэтесса и переводчица, автор нескольких сб. стихов 1916–1928 гг. Умерла под Москвой 26 авг. 1933 г.

81.Авт. рук. Тетр. 1933–1934 гг. (РГАЛИ. Ф. 1334. Оп. 1. Ед. хр. 53. Л. 55).

82.Авт. рук. Тетр. 1933–1934 гг. (л. 53).

…волокущих чугунное ядро чудищ Горго и Мормо…– персонажи ст-ния Кручёных «Вороная мосень» (1921).

…при урожае знатном сам–20…– урожай 1933 г. превысил уровень предыдущего года. Об этом см. также ст-ние «Друг, ты знаешь ли…» и примеч. к нему в:Кручёных А.Лирические циклы. 1932–1949. С. 47, 163–164.

83.Авт. рук. Сб. «Все спасены. Стихи-молнии, средство от смерти, подагры и запоя. Москва, 1933 (17-й год революции)» (РГАЛИ. Ф. 1334. Оп. 1. Ед. хр. 13. Л. 4).

…тэбэце…– туберкулёз (от TBC – сокр.лат.Tuberculosis).

84.Авт. рук. Сб. «Все спасены» (л. 6).

85.Авт. рук. Сб. «Все спасены» (л. 10).

Шприц Праваца– шприц для внутривенных и внутримышечных инъекций, близкий к современным моделям. Был изобретён фр. ортопедом Шарлем-Габриэлем Правасом (1791–1853) и применялся в медицине в XX в.

86.Авт. рук. Тетр. 1933–1934 гг. (РГАЛИ. Ф. 1334. Оп. 1. Ед. хр. 53. Л. 66). Вар-т ст-ния под назв. «Сиреневым чувствам Павла Васильева» (дата написания та же) опубл. С. Сиговым в кн.: Рус. лит. авангард: Мат-лы и исслед. / Под ред. М. Марцадури, Д. Рицци и М. Евзлина. Тренто: Ун-т Тренто, 1990. С. 220.

Павел Николаевич Васильев(1910–1937) – поэт, приятель и соавтор Кручёных в 1930-е гг., автор «Открытого письма» к нему (об этом см.:Сухопаров С.М.Алексей Кручёных. Судьба будетлянина / Ред. и предисл. В. Казака. München: Otto Zagner, 1992. С. 126–127). О взаимоотношениях поэтов см.:Вялова-Васильева Е.Васильев и Кручёных // Алексей Кручёных в свидетельствах современников. С. 92–94.

Нина Дмитриевна Голицына(наст. фам. Шевич, 1901–1976) – московская красавица, приятельница Кручёных и Васильева. Ей посвящён цикл ст-ний, написанный поэтами совместно, см.:Сигов С.Фирма по изготовлению стихов // Рус. лит. авангард. С. 215–225. О ней также см.:Сетницкая О.Встречи с Алексеем Кручёных (из дневниковых записей) // Там же. С. 174–176.

Борис Васильевич Барнет(1902–1965) – кинорежиссёр, актёр и сценарист. В 1939 г. нарисовал дружеский шарж на Кручёных (РГАЛИ. Ф. 1334. Оп. 1. Ед. хр. 313).

87.Авт. рук. Тетр. «Стихи. 1940–41–42 гг.» (РГАЛИ. Ф. 1334. Оп. 1. Ед. хр. 64. Л. 44).

«Одержимые. Необычайные рассказы»– сб. мистических рассказов нем. писателя Ганса Гейнца Эверса (1871–1943), вышедший в рус. пер. в 1911 г. В ст-нии отражены образы и сюжет рассказа «Паук» (1908).

88.Авт. рук. Тетр. «Стихи. 1940–41–42 гг.» (л. 45).

89.Авт. рук. Тетр. 1933–1934 гг. (РГАЛИ. Ф. 1334. Оп. 1. Ед. хр. 53. Л. 73об.). К последним восьми строкам приписано: «Секретно».

90.Авт. рук. Тетр. 1935–1936 гг. (РГАЛИ. Ф. 1334. Оп. 1. Ед. хр. 57. Л. 3). «Вступ» –укр.«Вступление» (но и сокращение, подобное «оглав» и «дне», т. е. «дневник», встречающимся в рук.). Дата проставлена в кон. страницы, после следующего текста.

«Пощёчина»– манифест кубофутуристов «Пощёчина общественному вкусу» (1912) со знаменитой фразой «Бросить Пушкина, Достоевского, Толстого и проч. и проч. с Парохода современности».

Евгений Николаевич Чириков(1864–1932) – писатель-«бытовик», поэт, драматург, публицист. Кручёных пренебрежительно высказался о нём ещё в ст. «Новые пути слова», опубл. в коллективном сб. «Трое» (1913).

91.Авт. рук. Тетр. 1935–1936 гг. (л. 4). Вверху страницы дописано: «1935?»

92.Авт. рук. Тетр. 1935–1936 гг. (там же). От текста большим интервалом отделены строки, которые, вероятно, к нему не относятся:

В кадку дьяк кадил,

Данило дупеля пропуделял

Ассоциация небесных фагоньяров

Аира(айра) – род однолетних трав.

93.Авт. рук. Тетр. 1935–1936 гг. (л. 5). С творчеством Н. Заболоцкого, Н. Олейникова и др. обэриутов Кручёных был знаком, очевидно, ещё с кон. 1920-х гг. В его собрании хранились автографы Заболоцкого, включая ст-ния из сб. «Столбцы» (1929) (РГАЛИ. Ф. 1334. Оп. 1. Ед. хр. 1136). Обэриуты упомянуты в одной из версий ст-ния «Н.И. Харджиеву» (1943): «…лихой дударь Малевича // и друг обэриутов…» (цит. по публ. С. Сигея в: Транспонанс. № 16 (1983). С. 104; в версии сб. «Московские встречи. I» (1943): «…лихой дудáрь Филонова // и друг Ахматовой…», см.: ГЛМ. Ф. 106. Оп. 1. Д. 30. Л. 10).

На мнение Кручёных о поэтах могла повлиять «официальная» позиция самой группы, которая в своей декларации резко обозначила линию разрыва с классиком футуризма: «Нет школы более враждебной нам, чем заумь. Люди реальные и конкретные до мозга костей, мы – первые враги тех, кто холостит слово и превращает его в бессильного и бессмысленного ублюдка» (цит. по: Ванна Архимеда: Сб. / Сост., подг. текста, вступ. ст., примеч. А.А. Александрова. Л.: Худож. лит-ра, 1991. С. 457–458). Характерно, что автором этих строк был Заболоцкий, критически отзывавшийся о «зудеснике» и в частных разговорах, см.:Синельников И.Молодой Заболоцкий // Воспоминания о Н. Заболоцком. Изд. 2-е, доп. / Сост. Е.В.

Если датировать ст-ние 1936 г., то легко предположить, что оно стало отзвуком ленинградской дискуссии о формализме, в ходе которой Заболоцкий и Олейников выступили с признаниями своих «ошибок», см.:Заболоцкий Н.Статьи «Правды» открывают нам глаза // Лит. Ленинград. 1936. № 16. 1 апр. С. 1;Кобринский А.А.Даниил Хармс и Николай Олейников на дискуссии о формализме 1936 года // Russian studies. Ежеквартальник рус. филологии и культуры. Т. II. 1996 (1998). № 4. С. 334–345. В этом случае текст Кручёных, которого было бы трудно заподозрить в поддержке развернувшейся кампании, скорее всего, следует расценивать как реакцию на очередное отмежевание поэтов от своих предшественников.

94.Авт. рук. Тетр. 1935–1936 гг. (л. 10).

95.Авт. рук. Тетр. 1935–1936 гг. (л. 49).

96.Авт. рук. Тетр. 1935–1936 гг. (л. 50).

…должно быть от отца // унаследовал // его ленивые куриозы…– о своём отце Елисее Петровиче поэт рассказывал О. Сетницкой: «Отец – сын писаря: красив, молодцеват. Считал себя интеллигентом, был ленив и склонен к лёгкой жизни» (см.:Сетницкая О.Встречи с Алексеем Кручёных. С. 178).

97.Авт. рук. Тетр. 1936–1940 гг. (РГАЛИ. Ф. 1334. Оп. 1. Ед. хр. 56. Л. 52). Дата вписана карандашом на полях. На л. 51об. находится черновик ст-ния о Гражданской войне в Испании («Мадрид на волоске…»), датированный 24 окт. 1936 г. Рядом с ним – отрывок на ту же тему, который автор связал с публ. текстом стрелочками:

весеннее

истечение

спермы

прекрати

настала

серьёзная

сечь,

бомбы —

óземь!

Мандельштамп– ярлык, появившийся в стихотворной повести И. Сельвинского «Записки поэта» (опубл. 1928). Об отношениях Кручёных и О. Мандельштама см.: Мандельштамовская энциклопедия: В 2 т. / Гл. ред. П.М. Нерлер, О.А. Лекманов. Т. 1. М.: Полит. энциклопедия, 2017. С. 300. См. также ст-ние «Без шума бегущая по волнам…» (1932–1933), опубл. в:Кручёных А.Лирические циклы. 1932–1949. С. 51. В коллекции Кручёных имелись автографы поэта, также он изготовил альбом «О. Мандельштам», см.:Королёва Н.Г.Сто альбомов (Коллекция А.Е. Кручёных) // Встречи с прошлым. Вып. 3. М.: Сов. Россия, 1987. С. 278.

…о блудливом шерри-бренди, // о парижском масле, // лакированном Рольс-Ройсе– имеются в виду ст-ния Мандельштама 1931 г. «Я скажу тебе с последней…» и «Я пью за военные астры, за всё, чем корили меня…». В маш. – рук. сб. «Турнир иринный» 1934 г. (участники А. Жаров, А. Кручёных, Е. Лунёв, Ю. Олеша) напечатан текст, являющийся переделкой 3-ей строфы ст-ния «Я скажу тебе с последней…» (он подписан инициалами NN, заменяющими первоначальное «Мандельштам-bis»):

Греки сбондили Ирину —

по волнам.

Ну, а мне – песком и глиной —

по губам!

(РГАЛИ. Ф. 1334. Оп. 1. Ед. хр. 12. Л. 85.)

ГАЗ– серии первых сов. легковых автомобилей, с 1932 по 1936 г. выпускавшихся Горьковским автомобильным заводом на базе амер. автомобиля Ford-A.

Гузинаки(козинаки) – груз. сладость, изготавливаемая из грецких орехов и мёда.

98.Авт. рук. Тетр. 1936–1940 гг. (л. 87).

Николай Леонидович Степанов(1902–1972) – литературовед, исследователь творчества Хлебникова, Заболоцкого, И. Бабеля, Н. Гоголя, И. Крылова и др., составитель (вместе с Ю. Тыняновым) пятитомного «Собрания произведений Велимира Хлебникова» (1928–1933). Кручёных указывает на изд.:Хлебников В.Избр. стихотворения / Ред., биогр. очерк и примеч. Н. Степанова. М.: Сов. писатель, 1936.

…«голубых медведей»…– речь идёт о ст-нии Хлебникова «В этот день голубых медведей…» (1919).

…но я ходячая // «Пощёчина // общественному вкусу»– в очерке Степанова есть такой фрагмент: «Стихи Кручёных [… ] в сущности и являлись этой „пощёчиной общественному вкусу“, так же как и вся фигура Кручёных, в котором как бы сконцентрировались основные устремления футуристов к эстетическому и анархо-индивидуалистическому бунтарству» (см.:Хлебников В.Избр. стихотворения. С. 26).

99.Авт. рук. Тетр. 1939 г. (РГАЛИ. Ф. 1334. Оп. 1. Ед. хр. 61. Л. 4).

100.Маш. Сб. 1941 г. «Рождественские подарки» (РГАЛИ. Ф. 1334. Оп. 1. Ед. хр. 13. Л. 24, 26).

Седни (диал.)– сегодня.

101.Авт. рук. Тетр. 1942–1944 гг. (РГАЛИ. Ф. 1334. Оп. 1. Ед. хр. 66. Л. 14).

102.Маш. с авт. правкой (РГАЛИ. Ф. 1334. Оп. 2. Ед. хр. 854. Л. 1).

Григорий Захарович Рябов(1894–1967) – военный врач, историк медицины, с 1943 г. полковник медицинской службы.

Гинецей(лат.gynaeceum) – совокупность пестиков в цветке, его женская часть.

Цефальгин– лекарственный препарат для облегчения приступов мигрени.

103.Маш. (РГАЛИ. Ф. 1334. Оп. 1. Ед. хр. 3. Л. 70). Заголовок повторяет назв. ст-ния Маяковского 1918 г., а текст отчасти обыгрывает его строки: «Деточка, // все мы немножко лошади, // каждый из нас по-своему лошадь».

«Он возчик, он же конь»– у Цветаевой: «Он возчик, и он же конь…». Похожее сравнение она сделала в отношении Пастернака, см.:Кручёных А.Лирические циклы. 1932–1949. С. 171.

Владимир тяжелоступ…– у Цветаевой: «Архангел-тяжелоступ…».

104.Авт. рук. (там же. Л. 34). Под загл. ст-ния вписан набросок на ту же тему (или это ещё один эпигр.):

Жарко

фаянсовая[?] столовка —

песнопевка

славна

психейна

лучша[я]девушка

душелюбка.

Ангел-чернявка небольшого роста…– первоисточником строки является фраза И. Терентьева: «Илья Зданевич ангел небольшого роста и наглый певец», см.:Терентьев И.Рекорд нежности. Житие Ильи Зданевича. Тифлис: 41°, 1919. С. 20.

Она кротче и тоньше Турандотова принца…– по сюжету сказочной пьесы итал. драматурга К. Гоцци «Турандот» (1762), астраханский принц Калаф умом, благородством и упорством добивается руки жестокой кит. принцессы.

105.Авт. рук. Тетр. 1944 г. «Лирика» (РГАЛИ. Ф. 1334. Оп. 1. Ед. хр. 19. Л. 11). 6 июня 1944 г. началась высадка союзников в Нормандии (Нормандская операция), после чего в авг. от нем. войск был освобождён Париж.

106.Авт. рук. Тетр. 1944–1945 гг. (РГАЛИ. Ф. 1334. Оп. 1. Ед. хр. 67. Л. 43).

107.Авт. рук. Тетр. 1944–1945 гг. (там же).

108.Авт. рук. Тетр. «Лето – осень

109.Маш. Сб. 1947 г. «Урожайный год» (ГЛМ. Ф. 106. Оп. 1. Д. 32. Л. 7). Впервые опубл. С. Сигеем в ж. «Транспонанс» (№ 16. С. 110) по маш., предоставленной Н. Харджиевым. Написанный в первые послевоенные годы, текст является аллегорией бесславной кончины герм. «сверхчеловека». Идеи Ф. Ницше, чрезвычайно популярные в рус. культуре в 1910-е гг., интересовали и Кручёных. Опыт знакомства с кн. «Так говорил Заратустра» (1883–1885) отразился в его прозаическом тексте «Путешествие по всему свету» (1912), см.:Поляков В.В.Индийские образы в раннем творчестве Алексея Кручёных // Индия – Россия. Единство в многообразии: Сб. науч. трудов. СПб.: С.-Петерб. гос. ун-т промышл. технологий и дизайна, 2023. С. 134–135. В мае 1921 г. Кручёных выступил с докл. о Достоевском и Ницше на диспуте в Бакинском ун-те, где ему оппонировал поэт В. Иванов, см.:Лаппо-Данилевский К.Вячеслав Иванов и Алексей Кручёных в споре о Ницше и Достоевском // Cahiers du Monde Russe. Vol. XXXV. N 1–2. 1994. Janv.-juin. P. 401–411.

Валгалла– в герм. – сканд. мифологии рай для павших воинов.

Брунгильда– валькирия, героиня герм. – сканд. сказаний, одна из главных действующих лиц опер Р. Вагнера «Валькирия», «Зигфрид» и «Гибель богов» из тетралогии «Кольцо Нибелунга» (1848–1874).

110.Маш. Сб. «Урожайный год» (л. 11). Обращено, вероятно, к подруге Кручёных Ольге Николаевне Сетницкой (1916–1987), ст-ние которой под псевд. Аль-Алиса предваряет этот текст. О ней см. во введении к публ. её дневниковых записей:Харджиев Н.Живой Кручёных (вместо предисловия) // Рус. лит. авангард: Мат-лы и исслед. С. 149–150; также см.:Харджиев Н.И.Ст. об авангарде. Т. 1. С. 377.

111.Авт. рук. Тетр. «1947. Тетрадь II» (РГАЛИ. Ф. 1334. Оп. 1. Ед. хр. 71. Л. 50). Эпиграмма сочинена, вероятно, при участии художника Виктора Сергеевича Барта (1887–1954), давнего приятеля поэта (ст-ние подписано Кручёных и «В.Б.»).

Григорий Николаевич Петников(1894–1971) – поэт, переводчик, в 1910-е гг. был близок к футуристической группе «Центрифуга», вместе с Н. Асеевым организовал изд-во «Лирень» (1914–1920), дружил и сотрудничал с Хлебниковым, участвовал в составленном Кручёных сб. «Заумники». В кон. 1920-х – 1930-е гг. публ. вполне традиционные стихи, а позднее в основном занимался пер.

112.Маш. с авт. правкой. Маш. – рук. сб. «Взрыды. 1948» (РГАЛИ. Ф. 1334. Оп. 1. Ед. хр. 21. Л. 52). От руки приписано: «Читано у них 26/VIII 50».

Наталия Власьевна Дорошевич(1905–1955) – журналистка, дочь публициста, фельетониста, театрального критика В.М. Дорошевича.

113.Маш. с авт. правкой. Тетр. «Избр[анная] лирика для читки. I. 1950» (РГАЛИ. Ф. 1334. Оп. 1. Ед. хр. 24. Л. 10). Возможно, автор хотел переделать назв. на «Сказочные фарши» (к «фарш» от руки добавлено «и»).

Амизук– анаграмма (М.А. Кузмин), появившаяся в поэме Хлебникова «Передо мной варился вар…» (1909).

Нищирипоп– анаграмма фам. Поприщин, принадлежащей главному герою гоголевских «Записок сумасшедшего». Она встречается в ст-нии Кручёных «Петербургская повесть» из цикла «Слово о подвигах Гоголя» (1943–1945), а также (без дополнительной буквы «и») в стихах Феофана Буки (псевд. Н. Харджиева), где Нищирпопом и «короля Нищирпопа последним наследником» назван сам Кручёных, см.:Феофан Бука.Кручёныхиада / Предисл. С. Сигея. М.: Гилея, 1993. С. 26, 37.

114.Авт. рук. Тетр. «Избр[анная] лирика для читки. I. 1950» (л. 11об.).

115.Авт. рук. Тетр. «Избр[анная] лирика. II. 1950 г.» (РГАЛИ. Ф. 1334. Оп. 1. Ед. хр. 24. Л. 34).

116.Авт. рук. Тетр. «Избр[анная] лирика. II. 1950 г.» (там же. Л. 35–36) В тетр. «Избр[анная] лирика для читки. I. 1950» (л. 4) находится более ранняя маш. с авт. правкой, посвящённая «Радиоконструктору Василию Абгаровичу Катаняну». В 1950–1970-е гг. Л. Брик и В. Катанян записывали на катушечный магнитофон голоса литераторов, в том числе Кручёных. О чтении поэтом своих стихов на магнитофон см.: Алексей Кручёных в свидетельствах современников. С. 83, 140. В 1961–1967 гг. его также записывал Г. Айги, см.: В мире книг. 1989. № 4. С. 52.

117.Маш. с авт. правкой. Тетр. «Избр[анная] лирика. II. 1950 г.» (там же. Л. 41). Внизу л. указана дата внесения правки: «Просм. 9/VII 1952».

118.Авт. рук. (РГАЛИ. Ф. 1334. Оп. 2. Ед. хр. 854. Л. 2). Посвящ. вписано над загл.

Наталья Фёдоровна Рябова(1907–1992) – знакомая Маяковского, сост. указателя имён и назв. для его 13-томного Собр. соч. (1955–1961), жена Г.З. Рябова. В 1940 г. написала воспоминания о поэте, см.:Рябова Н.Киевские встречи // Имя этой теме: любовь! Современницы о Маяковском / Сост., вступ. ст., коммент. В.В. Катаняна. М.: Дружба народов, 1993. С. 211–242.

Альвек(Альвэк; наст. имя Пинхус-Иосиф Соломонович Израилевич, 1895 – ок. 1943) – поэт, автор эстрадных песен. В 1926 г. издал поэму Хлебникова «Настоящее» вместе со своими стихами, а в 1927 г. – кн. «Нахлебники Хлебникова», в которой обвинил Маяковского и Асеева в плагиате. Инцидент, произошедший 20 окт. 1927 г. после чтения Маяковским поэмы «Хорошо», когда Альвек, помахивая этой кн., стал требовать слова, описал Г. Бебутов: «Тогда Алексей Кручёных подошёл к Альвеку и стал отнимать у него книжонку, а самого автора подталкивать к выходным дверям. В удалении нарушителя порядка помог вышедший из рядов публики и слушавший весь вечер поэму милиционер…», см.:Бебутов Г.Человек-легенда. С. 79. В воспоминаниях Рябовой Альвек упоминается как автор «пасквильной книжонки», появившейся в Киеве перед приездом туда Маяковского в марте 1928 г.: «В магазинах эта „книга“ не продавалась, её распространяли в Киеве „друзья“ Маяковского, и не так легко мне было заполучить её в возможно большем количестве экземпляров», см.:Рябова Н.Киевские встречи. С. 234.

Наталка-полтавка…– от назв. муз. пьесы укр. драматурга И.П. Котляревского «Наталка Полтавка» (1819).

119.Авт. рук. (там же. Л. 3). Посвящ. вписано над загл.

120.Авт. рук. (там же. Л. 4).

Примечания

1

Варианты: порошках; коробках.

2

Вариант: горб.

3

Вариант: озорванцы.

4

Вариант: девочкины.

5

Вариант: шлейфа.

6

Вариант: глушиных.

7

Вариант: мускулистых волнах.

8

На полях вписано со знаком вопроса над фразой (возможно, это авт. коммент.): «И это всё, ч[то] имеете сказать».

9

Вариант: гвоздики.

10

Варианты: солёного; острого; [нрзб.].

11

Вариант: фенацетином.

12

Вариант: остро-грудь.

13

Вариант:

14

На полях приписка карандашом: Пред нею все бледнеют.

15

Варианты: дворцами; [нрзб.].

16

Вариант: моресдвигов.

17

Рядом с этим словом вписано в скобках: Яга.

18

Рядом карандашом приписано: Травианство.

19

Вариант: скачке.

20

Вариант: швыряться.

21

Слово обведено, над ним написано: слабость.

22

Вариант: не провороваться.

23

Вариант: прочный.

24

Куда идёшь?(лат.).

25

Зачёркн.

26

Варианты: чур; кыш.

27

Вариант: громо-рифмы.

28

Вариант: вас.

29

Вариант: о погубленном женихе.

30

Вариант: разгонявший.

31

Вариант: чертею.

32

Над словом вписано: задумайте[сь].

33

Вариант: воней[?].

34

Вариант: холода.

35

Вар-т: пенёк.

36

Под словом вписано в скобках: бьёт по башке. Отсюда протянута стрелочка к авт. коммент.: Ушли [вариант: ушла]. Нету живых людей, только трепетные[?] мощи остались.

37

Рядом с этими двумя строками сделано примечание для читки: торжественно.