Аквермония моей души

Глава 1

Глава первая: А под ноги не смотрел?

Утро началось так себе. На календаре было первое сентября, а это значит, что мне надо было топать в школу. Господи, как мне надоели эти скучные уроки! Одно и тоже, алгебра, геометрия, физика, химия, биология, русский. Кажется ничего не забыл. Ах, да, забыл, конечно же, литература и физкультура. И такая дребедень каждый день, да еще и по семь уроков в придачу. За не выученные уроки ставили двойки, за один урок, их число могло измеряться десятками. Короче, мучения как у всех, а расплата за них, в разы больше. Чего мы уж не придумывали, что бы спасти свои собственные задницы в седьмом классе. И страницы из дневника вырывали, чистые листы подкладывали. Клеем их замазывали, и молоком писали, а все без толку – то ли маму учили в специальной Академии мам, то ли я делал все это настолько топорно, что понять, что я получил очередную двойку не составляло труда.

Одно время, когда с нами жил дед, фильтрация школьных оценок проходила через него. Тут было все гораздо проще. Старая школа. Оценки маскировались так, что мама думала, что я круглый отличник – ровным счетом до родительского собрания, куда конечно, вызывали мою маму. И вот тогда, прилетало по полной, но в двойной мере, уже и деду. Нет, вы не подумайте, она его не била, но ругала страшными словами, а он лишь мило улыбался, кивал головой и говорил:

– Ты, поди, дочка, забыла, как сама в школе училась? А Витька то, парень смышленый, еще задаст жару во всей Аквермонии. – Никакой Аквермонии! Я не для того его рожала, что бы ты его всяким пакостям учил! – Вторила гневно мама и тут же продолжала: – Будет как все! И точка! А будешь ему голову морочить, больше не придешь!

В общем-то так и случилось. Дед стал рассказывать мне об этой самой Аквермонии, а я внимать, и к своим молодым годам, я знал, как укрощать ветер, как дружить с огнем и как слушать землю. Приближался мой пятнадцати летний день рожденья, и я должен был бы выбрать, какой стихие я принадлежу. Но, благодаря моей младшей сестре, в которой, к слову, не было ни капли магической крови, разболтала все в отместку маме. Как итог, деда вышвырнули вон из квартиры, а я получил огромное количество "волшебных звиздюлей", как выразилась мама, и пошел делать обычные домашние уроки. Волшебная Академия, казалась мне чем-то необычным, сказочным, даже бредовым, но было что-то такое, что я раньше чувствовал, но не мог четко выразить что, а на все мои вопросы, мама нервно сглатывала, отмахивалась от меня и отправляла делать уроки. Но не в этот раз.

В этот раз я чувствовал, что что-то должно измениться, и это что-то наступит очень скоро. И оно наступило.

Сердце огромного каменного гиганта пропустило четверть удара. По тонким, тяжелым зеленым артерям лозы медленно тек зеленоватый сок. Часы ратуши тяжело дышали своими мощьными усами стрелками, поглощая по глотку чугунные цифры циферблата. Академия Аквермони угасала. Но, с вылетом кукушки из своего уютного гнезда, пробудило всплеск энергии. Мощный, теплый сгусток энергии пробежал по зеленоватым артериям, питая стены своим живительным теплом. Здание почувствовало потомка великого укротителя стихий. Он шел из школы, волоча по земле зеленоватый ранец. Аквермони оживала. Наполняя себя силой. Он есть, он жив – жив. А значит, и живо сердце Академии. Краеугольный камень заискрился новой гранью бытия.

Глава вторая: Беги сынок – беги!

Утро второго сентября выдалось туманным и холодным, будто весе тепло выкачали из города. За спиной сильно давил зеленоватый портфель. Сегодня была алгебра, химия, русский, литература, иностранный язык, физика и физкультура. Мое нутро противно ныло от понимания того, что за первые два урока я получу еще не одну двойку. В общем-то так и было, но об этом позже. В голове копошились сотни тысяч мыслей, хотелось их все высказать, прокричать, но... Это было бы слишком просто, поэтому я выбрал снова тернистый путь.

Дорога к школе проходила через густую аллею рябин. Я обожал это место. Даже осенью оно было волшебным, здесь все искрилось, сияло, пахло горьковатыми ягодами. Тихо щебетали зимние птицы, типа зябликов и синиц. Даже здесь, под кроной золотых продольных листьев, ощущался запах мороза. Приятное покалывание щеки, голубоватый дымочек пара изо рта. Любуясь этой осенней красотой, я абсолютно забыл о школе, о предстоящей контрольной, о двойках, о том, что меня хватятся сразу же после переклички. Я стоял высоко задрав голову и... любовался.

Любовался ягодами рябины, смотрел как проворные воробушки, облетая ветку за веткой, прощелкивают ягодки и, выбрав самую вкусную, уносили с собой. Я люблю природу. Я с детства был особым, природным романтиком. В отличии от моих сверстников, что гоняли машинки во дворах на пультах управления, я молча уходил в городской парк и собирал там объемные гербарии. Маме такое увлечение не нравилось. Еще бы, мальчик собирает сухие цветочки, досушивает их и из них делает венки, гирлянды, бусы и кольца. Так что, при первой возможности, все это, конечно, выбрасывалось в помойное ведро.

Под ноги упала пара веточек с крупными, янтарно-рыжими бусинами ягодками. Я осторожно поднял веточку и, рассмотрев её со всех сторон, понял, что она совершенна. Идеально прекрасна. Точеные круглые бусинки, с едва заметной упругой кожицей-кожуркой. Тонкие золотые листочки-крылышки. Достав из кармана зип-пакетик, я осторожно водрузил туда находку и, не выпуская из пакета воздух, застегнул его.

Глянув на часы, я понял, что мне необходимо все таки двигать к школе. Опоздание было бы не критичным, хотя бы отделался замечанием в дневнике, что опоздал на пять минут. Проходя по рябиновой роще, в глубине тонких, стройных девичьих стволов, я заметил что-то черное, крепкое, старое и никак не вписывающееся в этот пейзаж дерево. Пересилив собственный страх, моё любопытство взяло верх и я, пробираясь сквозь низкорослые залежи кустарников, что неприятно кололи щиколотки, подошел к дереву.

Вернее было сказать, это был спил дерева. Видимо, основную часть повредила молния, попав в какую-нибудь расщелину между ветвей, ну а дальше, чтобы оно совсем не умерло, дирекция школы приказала спилить его и засмолить оставшуюся часть. Там, где наши лесничие плохо засмолили ствол, я увидел странную кору, она искрилась на солнце словно чешуйка рыбки или змеи. Проведя по ней пальцем, кора-чешуйка отвалились и упала мне на ладонь. Пока я её усердно разглядывал, кто-то позвал меня по имени.

– Витя, Витя, помоги мне! Помоги мне... – А? Кто это? Чем помочь? – озадаченно произнес я. – Спаси Аквермонию! Спаси Академию! – доносился голос. – От чего спасти? – спросил я, прислушиваясь откуда пойдет звук. – Спаси от разрушения! Я буду ждать тебя сегодня вечером здесь! Ровно в десять часов вечера... Спаси Аквермонию, спаси, спаси, спаси... – голос шел из этого мертвого дерева и с каждым последующим словом затихал. А на обломе коры стоял одинокий красно-рыженький трамвайчик.

Я взял его в руки, покрутил, и по моей щеке покатались слеза. Точно такой же трамвайчик я имел в свои четыре годика у бабушки. Она купила мне его на ярморочном базаре в честь дня города. Я очень сильно его любил. Играл им каждую свободную минуту, и в детстве, как это обычно водится, мечтал стать водителем трамвая. Но при переезде в этот злосчастный город я его потерял. Потерял собственное детство, которое приходило ко мне только лишь в воспоминаниях. Детское любопытство брало верх, желание помочь, отвага и честь играли со мной злую шутку. Я знал, что если об этом узнаем мама, мне не сдобровать.

В школу я вошел без тени сожаления. Кусочек необычной коры лежал у меня в нагрудном кармане и приятно грел грудную клетку. В класс я вошел без капли страха. Странно, учительница даже не потребовала дневник для замечания, плюс ко всему, я умудрился написать контрольную лучше всех. Да, не отлично, но четыре тоже прекрасная оценка, как считал мой дед, но по физике я все таки получил двойку. Как досадно, я уж было стал думать, что кора волшебная, как... эх, звездюля́, так звездюля́.

Домой я пришел в собственных мыслях. Мать, заметив, что я какой-то странный, естественнно, потребовала дневник. И, увидев двойку, а по своему обычаю она замечала только плохое, схватила отцовский ремень и отходила меня по первое число. Жопа горела... Обида больно жгла мне сердце. Я не понимал, почему она всегда замечала именно плохое. Почему она не заметила четверку за контрольную, почему не заметила пятерку по литературе, почему она зацепилась именно за двойку?!

Глянув на настенные часы, я увидел, что минутная стрелка приближалась к отметке десять часов. Времени было у меня в обрез. Тихо собравшись, я выглянул в коридор. Мама спала или, по своему обычаю делала вид, что спит, следя за каждым звуком в квартире. Ясно было, что мама испекла праздничный пирог для старшего сына, у которого завтра будет день рождения и общий дембель. Плюнув в коридор, я подошел к окну, благо был первый этаж. Выкинул сумку с вещами, туфли, съестные припасы, что заблаговременно накопил из кухни, и вылез сам, не забыв прикрыть за собой окно. Вдруг воры?

Быстро обувшись, схватив все свои пожитки, я побежал к рябиновой аллее. В городе что-то творилось странное... я еще не понимал что, но когда прибежал к тому дереву, понял. Около него стояла высокая фигура в черном. Посмотрев на меня своими янтарными как у кошки глазами, фигура низко поклонилась и пригласила жестом войти внутрь дерева. Я стал пугливо озираться. Но присмотревшись, я понял, что бежать бессмысленно, ведь за каждым деревом стояли точно такие же черные фигуры. Зажмурив глаза, я шагнул в это дерево и когда открыл глаза, увидел прекрасный замок, а таинственный голос за моей спиной сказал:

– Добро пожаловать в Аквермонию, наш дорогой Принц, сейчас начнется испытание, просьба пройти в главный зал Академии.

Глава третья: Ребекка...

Витька пугливо озираться по сторонам, ему казалось, что все перевернулось сверх на голову. Мрачная обстановка Академии давила на внутренний мир ребенка, заставляя его пожалеть о сделанном выборе, правда не долго. Из главных деревянных ворот выскользнула высока тень, и направилась прямо на меня. Основившись в метре от меня, она низко поклонилась и приятным бархатным голосом произнесла:

– Добро пожаловать Принц. Я Барон Саиди – Вампир огня. Вы как раз вовремя, испытание скоро начнется. И да, прошу простить моих учеников, они встретили Вас не подобающе для встречи Принца, больше такого не повториться. Прошу поторопиться в главный зал. – сказав это, Саиди вновь низко поклонился и жестом указал на высокие ворота.

Ноги были словно набиты свинцовой ватой. Каждый шаг давался мне с неимоверным усилием. Шагая в пустоту, я понимал, что обратно пути уже не будет. Как только мы перешагнули ворота, мне в лицо ударил яркий солнечный свет. Солнце внутри высоких стен! Волшебство! Я от удивления открыл рот. С детства веря в магию и в то, что волшебники существуют, я и предположить не мог, что где-нибу встречу подобное, а тут! Да еще и наяву! Чудеса! Я возбужденно крутил головой вправо и влево, в надежде запомнить каждую деталь, каждую черточку, веточку, каждый звук, запах и ощущение, коих во мне была целая пушка, что вот-вот даст победный залп. И она его дала. Резко обернувшись к Барону, я спросил:

– Вы обращаетесь ко мне как к Принцу, почему? – Ваше Высочество. В Академии есть четыре категории: Короли, Принцы, Бароны и Вельможи. Каждый из которых обладает определенным даром или способностью. – учтиво пояснил Барон. – Вы сказали, что Вы Вампир и Барон огня. – озвучил свои мысли в слух. – Я сказал немного иначе Ваше Высочество, но вы верно уловили суть вещи. От Принца не скроется истинная суть вещей. Я Вампир и Барон огня. – пояснил радостно Барон. – Чем остальные отличаются от Вас? – спросил я. – Короли, это высшие Эльфы, и стихия у них земли. Живут в южном крыле Академии. Перемещаются верхом на северных волках. Принцы, это Эльфы колдуны или друиды, в зависимости от стихии. Их стихия может быть как земли, так и воздуха. Во втором случае, они перемещаются на воздушных драконах, которых приручивают на вершине воздушных гор. Живут в Северном крыле Академии. Бароны, как ты уже знаешь, Вампиры, и их стихия огня. Перемещаются на сгустках пламенной материи, живут в Восточном крыле Академии, и Вельможи. Они простолюдины. Их стихия очень смутна, в основном это вода, но она довольна слаба. Перемещаются на дельфинах, и живут в Южном крыле Академии. – закончил пояснение Саиди. – Ого! Но это же кто-то определяет? – спросил я. – Конечно. Сейчас мы войдем в главный зал, и там будет распределение. Тебе надо будет пройти четыре испытания, одно из них выявит твою стихию. – сообщил Барон.

На этой фразе, мы вошли в главный зал, и я ошалел от увиденного. Предо мной была целая очередь из десятка сотен детей, они оживленно болтали, делились впечатлениями, а когда увидели меня, резко замолчали и низко поклонились. Сказать, что я офигел, это ничего не сказать. Барон подтолкнул меня вперед и одобрительно кивнул. Вновь низко поклонился и ушел куда-то в тень. "Что за странная манера появляться из ниоткуда и исчезать в никуда?" – подумал было я, и тут же зацепился взглядом за чашу, и женщину, что стояла возле неё.

– Не может быть! – вырвалось у меня из грудной клетки, и в туже секунду я остолбенел.

То, что я увидел, нагнало на меня страху и ужасу одновременно. Женщина, что стояла возле этой самой чаши, в своих золотых одеяниях, надменно посмотрела на меня и жестом указала на чашу. Я повинуясь внутреннему позыву пошел сквозь этот живой коридор из сотни глаз. Подойдя к пьедисталу, я встал к женщине лицом, и только сейчас смог разглядеть её поближе. Сто процентное сходство было гарантировано. Это была она. Те же глаза, та же манера поведения, те же жесты губ, когда она была чем-то не довольна. Ни малейшего проявления милосердия. Она стояла неподвижно, смотря коса на меня. Мне ничего не оставалось, как тихо спросить:

– Что мне делать дальше? – Принц. А не знает, как проходит испытание. – произнесла надменно женщина, от чего зал тихонько захихикал.

От этого мне точно стало не по себе. "Точно она. Даже ведет себя так же..." – пронеслось у меня в голове, но тут я услышал другой голос, более мягкий, и справедливый.

– Больно тебе Ребекка. От того, что ты Королева, не означает того, что ты можешь надменно общаться с равными тебе. Мальчик в первый раз. Ему нужно показать. – голос доносился из-за моей спины, и обернувшись я увидел высокого старика в пурпурно-зеленой мантии.

Глянув на меня, старик произнес:

– Стань лицом к выходу, протяни руку над чашей, и подумай о том, что тебе дороже всего. Сконцентрируйся на этом ощущении. Это и будет твоя стихия, а в следствии этого ранг и крыло. – произнес старик и тут же добавил: – больно не будет, если ничего не получится, это не страшно, добавим тебя в класс Вельмож, обустроишься, привыкнешь и заново пройдешь испытание. – на этом, он ушел за спину Ребекки и стал рядом. Следом за ним возник и Саиди.

Я встал лицом к чаше, вытянул вперед руку, закрыл глаза и стал концентрироваться на приятных воспоминаниях. Их, в правду сказать, было не так уж и много, всего четыре. Я перебирал их по очереди. Вот я в четыре годика играюсь своим красновато-рыжим трамвайчиком. Вот мне семь, и папа дарит мне первый в городе скоростной велосипед. Он был темно-вишневого цвета, с ветряной вертушкой из разноцветной фольги на руле. Вот мне десять, меня впервые целует девочка, в знак благодарности за то, что я донес ей портфель до дома в ливень. Вот мне пятнадцать, и я любуюсь осенним лесом.

Я вдыхал ароматы трав, вкушал плоды леса: голубику, клюкву, морошку, слышал кваканье лягушек, торопливый говор осенних ворон, далекий рев бурого косолапого медведя, хрюк кабана в чаще. Журчание речушки, что выходила из-под старого пня. Свист рассерженной гадюки. Все это дарило мне ощущение свободы и тепла. Сконцентрировавшись на этом, я почувствовал, что меня что-то укололо в палец, а когда я раскрыл глаза, то весь зал обомлел. А Ребекка в ужасе произнесла.

– С Возвращением Милорд. Верховный король вернулся. – сказав это, она упала на колени. Ее примеру последовали все, кроме старика. Он улыбнулся и подозвал к себе.

– Поздравляю тебя, сынок. Как тебя зовут? – Витька. – Виктор. – Да. – Отныне, твое имя Андруиль. Тебя ждут в классе верховных Эльфов. Завтра начнутся первые занятия. Саиди тебя проводит. – сказав это, он передал меня в руки Барона, а сам исчез.

Меня вновь вели вдоль этого живого коридора, но теперь поклон был значительно ниже. Мы свернули за угол и сразу очутились в крыле Верховных Эльфов. Здесь дул слабый теплый ветерок, пахло зеленью, пряностями и мхом. Низко поклонившись, Барон Саиди исчез, а двери в комнату распахнулись сами по себе. И я переступив порог, оказался в зачарованном лесу.

Глава четвертая: Учебный бой

Утро следующего дня началось с того, что меня разбудили Барон. Он стоял наклонившись низко ко мне и пристально смотрел мне в лицо. Честно говоря, мало приятного в том, когда на тебя смотрят пристально, словно ты списываешь на срезовой контрольной по математике, господи, зачем я это вообще вспомнил? Слабо протерев глаза тыльной стороной ладони, я произнёс:

– Саиди, что ты здесь делаешь? – Ваше Высоко благородие. Сегодня у Вас первый день занятий, а значит, по первости, я обязан быть при Вас. А как повелось, первым кого увидит принц или король, должен быть при нем, хотя бы три недели к ряду. Первым Вы увидели меня, так что... Прошу меня простить. Но, первым у Вас сегодня Учебный бой. – учтиво произнёс Барон. – У меня два вопроса Саиди. – но тут же оглянувшись, я добавил: – три. – Слушаю? – Первый. Где мои товарищи? Разве они не должны отдыхать со мной в комнате? – Ваше Высоко благородие. Всех их перевели на ранг ниже. Вам отдали самые роскошные покои. – Что!? Разве это не разовьет вражды между мной и теми, кто здесь учится прилично? – удивился я. – Ваше... Милорд. Это похвально, что Вы думаете в первую очередь о таких как мы, но... Вашей прямой задачей является то, что бы обеспечить Аквермонию свободой, а не думать о пустых сплетнях, которые могут возникнуть из-за вашего высокого положения. В конце-концов, Академия, не что иное, как один большой природный симбиот, который вынужден поддерживать порядок как внутри себя, так и снаружи. А Вы, являетесь тем, кто этим порядком может управлять. Еще вопросы? – деликатно пояснил Барон, но что-то меня в этом насторожило. – Второй вопрос, как может быть учебный бой, если я даже элементарных основы не знаю? – А как же бои на веточках? Обстрел друг друга колючками лопуха? Или новогодние баталии шишками? – искренне удивился Барон. – Так-то это так, но... – начал было я. – Никаких но! Азы вы уже знаете, значит справитесь и здесь. В конце-концов, Вам никто не запрещает использовать стихию. – Но это подло по отношению к мое сопернику. – В бою все средства хороши. – огрызнулся Саиди. – Не думаю. – буркнул я. – Еще вопрос? – Нету больше вопросов. – Но, Вы сказали, что их будет три Милорд. – Я не мог передумать? –Ваше право, Господин. Жду Вас за дверью. – сказав это Барон удалился за дверь.

Делать не чего, я выполз из собственной постели, и подойдя к зеркалу, я в перепуге выругался. На меня смотрела нечто, а не мое собственное отражение. На мой крик вбежал Барон.

– Саиди! Что это! Что с моим лицом!? – Успокойтесь Милорд. Так и должно быть. Каждую ночь Ваше тело будет подтверждено трансформации выбранной ипостасии стихии. – пояснил Барон. – Но, разве Эльфы не высокие красивые люди с вытянутыми ушами? – вяло спросил я, все еще приходя в себя от шока. – Верховные Эльфы другие. Вы, один из них. Вам придется привыкнуть Милорд, а сейчас прошу меня простить. Время не ждет. – сказав это, Саиди щелкнул пальцами, и на мне в ту же секунду появился боевой камзол изумрудного цвета на серебряных подвязках-ремешках.

Осмотрев меня с ног до головы, Барон убедился, что все в порядке, и вывел меня из покоев. Во внутреннем дворе во всю шли тренировочные бои. Но, как только заметили меня, бои прекратились. Ученики всех стихий низко поклонились мне, и пропустили вперед, к Ребекке, которая была тренером по боям. Она стояла в центре круга в золотых доспехах из каких-то странных листочков. Присмотревшись ближе, я понял, что это были листья рябины. Коротко кивнув, она пригласила меня в центр и заняла боевую позицию.

– Что мне делать? – удивленно спросил я. – Делай то, что чувствуешь. – ответил Барон и исчез.

Пока я был в легком замешательстве, Ребекка успела нанести мне удар, от чего смогла рассечь мне щеку и от туда хлынула кровь. Я злобно шикнул, вскочил на ноги и принял боевую стойку. Мои действия удивили Ребекку, от чего она легко повела бровью и приготовилась к следующему удару. Прислушився к себе, я занял позицию кошки, и как только она попыталась нанести мне удар, применил стихию земли и, ударив кулаком в землю, отшвырнул ее на добрые пятьдесят метров. Она встала, отряхнула доспехи и слабо улыбнулась. Тренировка продолжалась еще пару часов, а после меня поставили в пару с Бароном Саиди, и тут я почувствовал, что мне в нем не понравилось утром. От него шла злость. А пламя его огня пылало чернюшим маревом.

В эту секунду на поле вылетел тот самый старик, что принимал меня в Академию и закрыв собой, звонко крикнул:

– Ребекка! Проклятие Акрести. Нас предали! Защищать Верховного Короля! Живо! – Ардибальд! Саиди исчезает! – вторила криком ему Ребекка пытаясь задержать его сгустком какой-то фиолетовой материи. – Все равно! Не дай ему засосать за собой Андруиля! Он наша последняя надежда! Акрести не должны заполучить меч! – перекрикивал поднявшуюся буру Ардибальд. – Слушаюсь, Милорд. – крикнула Ребекка и усилила сгусток фиолетовой материи.

Но Саиди растворился в огненной буре, предвещая всем скорый, очень скорый конец. Я стоял в эпицентре этой бури и видел, как ко мне тянут руки сотни песчаных душ.

Глава пятая: Все могут короли...

После случившегося многих отвели по своим комнатам, кроме меня. Меня вместе с Ребеккой отправили в покои Королевы. Она была холодной. По её напряженному лбу катилась капельница прозрачного пота. Хотя она и напоминал мне собственную мать, но было в ней что-то необычное, что притягивало и отталкивало одновременно. Видимо юношеский максимализм. Мне всегда нравились девчонки в школе. Ну что и стого? Что эта женщина в двое старше меня, сути-то не меняет. Молчание тянулось долгой полугодовой ириской, но вскоре она прервала молчание встав ко мне спиной.

– Тебя чудом удалось спасти. А ты, снова заявляешься сюда! Снова пытаешься что-то нарушить! Снова втягиваешь школу в водоворот событий, о которых даже не подозревал!? – под конец она сорвалась на крик. – Вы о чем? Я не понимаю? – искренне удивился я.

Она резко развернулась и двинулась на меня. В её голубых, с отблесками лаймовой свежести, глазах читался страх, ненависть, отчаяние и... любовь. Она любила, но кого? Не ужели во мне, она видела кого-то кто был ей дорог, но как такое возможно. Если только... если только это не Саиди. Резко выкинув руки в её сторону я произнес:

– Я не знаю за кого ТЫ меня восприняла! Я не тот. Это Саиди. Он что-то сделал со мной. Еще утром я заметил эти изменения в зеркале. Я не Он, а Он это не я. Понятно.

Я старался произнести это как можно уверенней, и что кажется, подействовало. Ребекка отступила и села на близ стоящий стул. Первая, серьезная проблема была решена. Ну, как мне тогда казалось.

– Ты не понимаешь во что ввязался! Ты думаешь, что это все игра: волшебная школа, где тебя учат управлять своими необычными способнастями, но нет! Ты ошибаешься! Тебя учат убивать! Властвовать и унижать тех, кто слабее тебя? Не ужели ты тогда не понял? Ведь я не зря тебя тогда... – она нервно сглотнула и погодя минуту добавила: – убила... – Что? Ты меня убила... – вырвалось у меня.

Откровенно сказать я был шокирован таким проявлением "заботы" с её стороны, но... Она путала меня с кем-то, кого могла любить. Рой моих раздумий прервал голос Ребекки.

– Послушай. То что сейчас происходит, ни что инное каквина нашего Верховного короля. Его сын, Саиди всегда считался лучшим, пока не узнали, что ты жив. Он обозлился и совершил контракт с демонами песчаных душ. Сами по себе, они не опасны, но вот вместе и под предводителем огня... Это монстры не знающие пощады. – Как их остановить? – спросил я. – Только убив предводителя душ. – ответила Ребекка. – Самого Барона? – удивился я. – Нет. У них есть что-то типа верховного демона. Вот и его надо убить. – Отозвалась Ребекка. – Чем его можно убить? – Твоей стихией земли. Они уязвимы к этому. – И все? – Да. – Где их искать? – Здесь, под Академией. – Так. Ты мне поможешь? – А должна? – Обязана! – подал голос я. – Слышны нотки Короля в голосе, не рановато? – с легкой усмешкой ответила та. – Не рановато. Ты отведешь меня туда и точка. – сказал я смотря ей прямо в глаза. – Как скажете Ваше Величество. – сказав это, она встала и направилась к выходу.

Дальше я помню все, как в бреду. До подвала мы добрались в какие-то считанный секунды. Внутри было холодно, сыро и пахло гнилью. Я не любил этот запах, хотя лазать по подвалам очень даже обожал. Еще будучи там наверху (странно, почему я сказал, что там наверху, если я никуда не исчезал?), я любил лазать по подвалам. В них можно было найти кучу всего интересного: начиная от замысловато битого стекла от бутылки жигулей, до чего-то правда стоящего. Один раз даже умудрились найти целый арсенал. Ножи-бабочки и пистолеты-пугачи. Скарб, конечно, растащили себе, но все равно потом было страшно, вдруг это бандиты? Из раздумий меня вырвал голос Ребекки:

– Я забыла тебя предупредить. Если об этом узнают, тебя исключат из Академии, а меня понизят в звании до Вельможи. – И почему ты об этом не сказала раньше? – громко выпалил я. – Не кричи! – засуетилась Ребекка, но было уже поздно.

Из глубины подвала послышался противный вой переходящий в злобный рык, с каждой минутой он приближался все ближе и ближе, и вскоре мы увидели источник этого всего. Перед нами стояло нечто-то подобное между сфинксом и лепреконом, только злее раза в пять, и мощнее раза в шесть. "И как такую дуру можно убить? Только если привязать лепрекона тонкими стеблями, а сфинкса занять загадкой." – пронеслось у меня в голове, и я спешил поделиться догадкой с Ребеккой, но её и след простыл. Сбежала... А я лишь нервно сглотнул.

– Это ты? В прошлый раз ты выглядел внушительно старше! – проревел Сфинкс. – Да кто это? О ком вы говорите? – вспылил я. –Эгир, он не понимает о ком идет речь. Это обычный мальчик. От него даже его сила скрывалась. –вступился в разговор лепрекон. – Да, ты прав Эрил, это мальчик, что носит его душу. И он сильнее, чем душа внутри. – отозвался Эгир. – О чем Вы? Может расскажите? – впутался в разговор я. – Конечно. – отозвался Эрил.

Почему-то мне показалось, что они не были настроены прямо так вражбедео, как это было по началу, но тревоги это с меня не убавило.

– Тебе после посвящения дали имя, какое оно? – спросил Эгир. – Андруиль. – произнес я. – Так-так. Его имя модифицировали, боясь полного пробуждения силы. – Вмешался Эрил. – А каково было мое полное имя? – спросил я. – Ты правда хочешь это знать? – подал голос Эгир. – Да. – Эрил? Раскроем ему тайну? – спросил Эгир. – Но, тебе не кажется, что это будет слишком просто? За тайну, ему придется умереть. – сопротивлялся Эрил. – Ну, больно тебе вершить судьбы людей. Я позабочусь о том, что бы не убить его. По крайней мере, в первый сорок три минуты. – произнес Эгир. – Я вас слушаю... –Так вот, звали тебя по другому. Не Андруиль, а Агрудиль. Ты был внебрачным сыном Верховного Короля Ардибальда. Но, поняв, что ты сильнее всех его законнорожденных детей, Ардибальд принял решение, что ты взойдешь на престол, когда тот состарится, что не входило в планы Саиди. Его родного и старшего сына. Он в одну из ночей, убил жену Ардибальда и свалил всю вину на тебя. Тебя изгнали из Академии, вернули в мир смертных, и ввергли в небытие. Так казалось всем, пока кто-то или что-то не пробудило в тебе силу. – Пояснил Эрил. –То есть... – начал было я. – У тебя есть сорок три минуты, что бы выпустить нас отсюда, пока Эгир тебя не слопал. – вмешался Эрил.

Я поспешил к двери в подвал, но она была заперта. Глянув через плечо, я понял, что шансов у меня не много. Я собрал всю свою силу в кулак, и вывернул дверь с петель, она с оглушительным грохотом врезалась в зал с доспехами, а Эрил и Эгир ловко покинув свое подземелье отдали комнату яростным пламенем. Комната пылала, а я вместе с ней. Чувствуя как огонь пожирает то, что я выпустил, я понимал, что стал частью этого огня – он это я, а я это он.

Глава шестая: Ады в кусты!

Комната пылала, я чувствовал жар на своей коже, я даже чувствовал, что горю сам, пока я не рискнул открыть глаза и посмотреть наверх. То, что я увидел, выбило у меня остатки собственного дыхания, Ардибальд закрывал меня собственным телом, а сверху него был водяной купол. "Но, ведь водной стихией обладают только Вельможи. Не может такого быть!" – крутилось у меня в голове. Отплевываясь от дыма и гари, я старался смотреть вперед, где было видно, как зверствовали Эгир и Эрил. Я слабо застонал и отключился.

Когда я пришел в себя, мне стало еще хуже. В воздухе пахло гарью, палью и костями... Что не могло само по себе раздражать слизистую носа. Я чихал, кашлял, чихал и снова находился оглушительным кашлем. Рядом со мной сидели Ребекка, Ардибальд и еще какие-то два человека, которых я не узнал. Верховный король смотрел на меня строго.

– Ты понимаешь что натворил? Ты не только выпустил самое смертельно опасное существо, так еще и сжег Аквермонию, подверг опасности учеников! Из-за тебя пострадала девочка! А она дочка Барона! И что мне теперь говорить её отцу? – взрывался на каждом слове король. – Можешь сказать, что твой сын решил повеселиться. – слабо выдал я, причём явно не своим голосом. – Что ты сейчас сказал? – шёпотом произнес король. – Что слышал отец. Думал, что избавишься от меня, превратив в духа? А вот он я. Перед тобой. Агрудиль собственной персоной. – продолжал выдавать внутренний голос. – Это не возможно! – вспылил король. – Ребекка... А я узнал тебя... Ты похожа была на мою маму. Я даже испугался, что это ты. – уже произнес я своим собственным голосом. – Ты прав, мы виделись раньше, намного раньше. – мягко отозвалась Ребекка. – Ребекка? Ты поднималась наверх? – строго спросил король. – Да, и что? Я не могу проверить как там поживает мой сын? – холодно отозвалась женщина. – Что? Я – твой сын? – выпалил я. – Ребекка! – взревел король. – Мама! – вырвалось из меня. – Замолчали все! – вспылила женщина.

Наступила гробовая тишина. Все молча смотрели друг на друга. Даже сейчас, смутно осознавая всю тяжесть ситуации, я смог справиться с тяжестью груза и произнести:

– Я знаю как все исправить. Мне нужно вновь спуститься в подвал. Мне кажется, там есть что-то что это существо охраняло. – С чего ты взял? – спросила Ребекка. – При нашем разговоре оно все время косилось назад. Явно не просто так. – ответил спокойно я. – Я тебе помогу. – отозвалась женщина и протянула мне руку.

Я молча принял её, и в туже секунду почувствовал тепло, которое разливалось по всему телу, как бы исцеляю то, что могло быть задето огнем, но скрыто от глаз посторонних, даря свободу и легкость движения. Мы молча вышли из госпиталя под злобные взгляды смотрящих нам в спину. Я понимал, мы их уделали, но на долго ли? Дорога до подвала занимала в этот раз гараздно больше времени, чем в прошлый. И что-то здесь было не то. Словно мир вокруг был искажен магией. И я не ошибся. Как только мы спустились в подвал, нас обдало холодом. Приглядевшись мы оба Ахнули. Перед нами был Ардибальд. Он смотрел злобно и... С неприкрытой насмешкой.

– Отец... – выдал я и тут же добавил: – Так вот, что меня смутило! Это ты. Ты все устроил! Это ты решил ввергнуть Аквермонию во мрак тьмы, хаоса и раздробленности стихий! – Догадливый мальчик. Так же как и твоя мать. – Зло произнесь король. – Арди... Ты меня разочаровал. – произнесла Ребекка. – Да? А я не нуждаюсь в твоем разочаровании. – Отозвался король. – Отец. Оставь все это. С рук тебе это не сойдет. Все правители стихий, узнают о твоем поступке! – выкрикнул я, в надежде на то, что он услышит. – Наивный! Я уже близко к цели, вам меня не остановить. Да, ты сделал глупость ты выпустил от сюда существо, и оно может стать существенной помехой, но ты не знаешь как его приручить. Так что, проблем не будет. – отозвался король и хотел было швырнуть в нас сгустком ледяного дыма.

Но тут, откуда не возьмись появился тот самый хозяин подземелья. Он схватил нас с Ребеккой и резко взмыв вверх, обдал предателя облаком пыли и исчез, оставляя короля сыпать смертоносными проклятиями. А мы тем временем, неслись высоко в небе, пролетая над городами и лесами, болотами и пустынями, пока не приземлились около руинного холма. Я понимал, что оказавшись здесь дороги обратно уже не будет. Но отступать было уже поздно. Нужно было двигаться вперед. Сфинкс устало лег у моих ног, Лепрекон что-то бормотал, пока не показалась фигура в черном балахоне, с каким-то латаным мешком на поясе. Он смотрел враждебно, но заметив существо у моих ног, его взгляд изменился. Из темноты на меня смотрели красно-голубые глаза. Выйдя на свет, фигура представилась:

– Добрый день, меня зовут Аргенольд. Но друзья, называют меня лаконично - Господин Смерть. Добро пожаловать, я вас уже заждался.

Глава седьмая: — Славянский коловрат!

Смерть провела нас в свои уБогие покои, расположив по старшинству свалившихся гостей. Во тьме, где должен быть котёл, стоял славянский круг с нашими, совсем земными временами. На каждом месте была своя финальная черта: смородина, крыжовник, лист осенний, майские цветы, летняя черемуха и сосновый лист. Всё это было вплетено в славянский круг, а над сердцем, что пылало в середине, весел славянский коловрат.

Господин смотрел устало, словно повидавший в жизни сморщенный старик. С его стеклянно-огненных зрачков прямой дорожкой скатывалась радужная тень. Он был совсем как в сказке, только вот сказок не бывает. Высокий, статный, с властным взглядом, не сулящим ничего хорошего и не в одном его роде — вот таким его представляли в сказках, сказаниях, былинах, а тут... Дай Бог дряхлый старичок лет эдак за тысячу, мрачный вымученный взгляд с потускневшими от былого хрусталиками, сгорбленная осанка и сварливый нрав. Всё это было именно в нем. Но было в нем неизменно одно. В обоих образах он дышал жизнью и смертью. Добром и злом. Хаосом и порядком. Он был ключом и одновременно замком. Рыбкой и озером, что ей так не хватало. Преступником и справедливой карой, рабом и желанной свободой. Смерть выглядела именно так, и никак иначе.

Знаете, смотря на всё это, мне вспомнилось школьное задание, ещё с класса эдак третьего. На уроке рисования, учительница задала тему: Портрет войны. Как раз шла годовщина Великой Отечественной. Все принялись доставать черно-бело-огненно-серые краски, а я, вместо того, что бы рисовать золу, кровь и черные стволы деревьев, нарисовал лес. Густой, зеленый, дышащий прохладой лес. В нем прыгали белочки, зайчики, бегали ёжики по своим обычным ежиным делам. Озорничали лисички, баловались мишки. А войну, я изобразил чётко и лаконично — пылающей спичкой. Всё. Представляете, как выбивался мой рисунок среди прочих угольно-серых полотен? Зеленое пятно среди детской боли и ужаса. А ведь — это многое значило...

К нам в школу тогда приезжала районная администрация одной художественной школы, какого-то там имени, им показали наши работы, и их взгляд зацепился за мой рисунок. Детские каракули привлекли их внимание, и когда они спросили, кто это нарисовал, наша школьная администрация попыталась отмахнуться, мол, ребёнок не правильно понял задание, перепутал цвета и прочий несуразный бред, ведь, на это место которое они предлагали, должна была попасть другая девочка — дочь мецената школы, местного главы района. Но они выбрали меня. Правда сказать, рисовать я отродясь не любил. Так, чисто баловался с цветовой палитрой, я больше любил флористику, ну, как флористику — засушливые осенние гербарии, а летом — сушеный Иван-чай, собранный в поле за городом.

Не знаю почему, но именно сейчас вспоминая эти моменты, я чувствую здесь не затхлый запах помещения, где сто лет не было ветров, а запах свежей полыни, кустарника смородины, борщевика, что растет на пустыре у речки, крапивный салат, что готовила моя бабушка, тот самый Иван-чай и запах детства. Острый, резкий, пряно-сладкий и, безвозвратно уходящее куда-то в прошлое, детство... Я смотрел на Смерть и улыбался. Не знаю почему. Трагичность ситуации, война, которая могла развязаться без веских на то причин, боль, страх, всё это не давало надежды на радость, но хотелось искать самое светлое, и знаете, нашел. Даже здесь, но нашел.

— О чем задумался? — учтиво спросил Господин Смерть. — О детстве. О том, как с друзьями тайком сбегали на речку, а после залезали в какой-нибудь новый подвал, и рыскали там в поисках какой-нибудь полезной или не очень наживы. — честно признался я. — Сейчас не время думать о детских шалостях! Сейчас надо думать о том, как спасти Аквермонию. — вмешалась Ребекка. — А юноша правильно мыслит. — подтвердил Господин Смерть. — Что? — опешила Ребекка. — Я, говорю, что юноша правильно мыслит. В нужном ключе. — терпеливо повторила Смерть. — И как по вашему детские забавы должны нас спасти? — раздражалась Ребекка все больше. — Ты помнишь свое детство? — неожиданно спросил я у Ребекки. — Что? Конечно помню! — удивилась та. — Нет, ты не поняла. Какие воспоминания из детства заставляют тебя улыбнуться? — поправил свой вопрос я. — Хм... — Задумалась та, и спустя пару минут добавила: — Я не помню... — Вот видишь. А мальчик помнит, и этим он сильнее всех вас вместе взятых. Поэтому Эгир и Эрил его не смогли убить. Не потому что он вынес дверь магией, а потому что помнил и надеялся и верил. Главное верил. А, вам взрослым это больше не дано. Вы полагаетесь на цифры и расчеты, а не на веру и любовь. — констатировал за мальчика Смерть. — Правильно! Потому что только расчет и цифры могут нам помочь! — возмутилась Ребекка. — И грубая сила. — подвякнул я в своей привычной манере. — Именно, грубая сила! Стоп, что? Как ты это сделал? — удивилась женщина. — Что? Что сделал? — глупо улыбнулся я. — Ты же сейчас это сделал специально. — не унималась женщина. — Что специально? Я ничего не делал, ты сделала это сама. — продолжая глупо улыбаться, мальчик передвинулся поближе к Смерти. — Грядет война. — подтвердила Ребекка. — Грянет ли? — сказал я, все с каждым метром становясь ближе к Смерти.

Ребекка смотрела на меня с непонимающим взглядом. В нем отчетливо читалось замешательство, что откровенно говоря, смешило и меня и Господина Смерть. "Эти взрослые такие глупые в своей взрослости, даже переплевывают нас в своей детской непорочности. Интересно, да неё дойдет суть вещей? Или она настолько закостенела в своей "взрослости", что без помощи киянки и отбойника не обойдется?" — пронеслось у меня в голове. Я понимал, что войны не будет, её не будет на сей раз. Но это противостояние сил будет продолжаться ровным счётом до тех пор, пока взрослые не уяснят одну простую истину: Взрослые — это дети, которым ещё учиться и учиться, а дети — это взрослые, которым еще учить и учить.