Акусила

Глава 1

АКУСИЛА

По цветущему яблоневому саду проплывает белая Акусила. Солнце раскрашивает её плавники теплыми красками. Ей к лицу этот лимонно-медовый наряд. Акусила заглядывает в чашку с янтарным напитком и напевает:

Ароматный чай с утра

Дня закрутил колесо

Радуя.

Девушка улыбается. Сквозь аквариум на окне любуясь весенним утром. Кажется, что Акусила затерялась где-то в ветвях деревьев.

Там на вершинах посреди нежно-розовых лепестков исчезает суета. Мерцающий на свету хвост Акусилы притягивает взгляд, словно маятник.

— Ещё чуть-чуть и встану. — говорит себе девушка. А сама продолжает любоваться видом из окна через призму аквариумного мира.

— Как мне с тобой повезло, — шепчет она Акусиле.

Кто бы мог подумать, что однажды в самом обыкновенном доме на самой обыкновенной улице поселится настоящая белая акула. И тогда дом этот в миг станет необыкновенным, и улица, и город, и сама девушка, что хранит особенную аквариумную акулу.

Акусила, в отличие от своих сородичей вегетарианка. Она могла, но никого никогда не съела. Даже никого не укусила. Хотя очень даже могла бы. Это был её выбор, который позволил ей полюбить себя.

Акусила любит завтракать запеченной в сметане морковью и зеленым чаем. Словам она предпочитает письма и поэзию. Пишет она медленно. Откладывает написанное. А через пару недель перечитывает. Исправляет ошибки. Убирает лишнее. Ответа от неё ждать приходится долго. Но зато её слова имеют цену. И называют её мудрой Акусилой с Зелёной улицы.

— Взгляни, Акусила — какая красота! Ты же рада, что у тебя появился такой красивый и просторный дом? Я и представить не могу, как раньше ты могла жить в собачьей миске, в стакане с водой, в колбе от лампы накаливания… Смотри какие у тебя камушки! Ты довольна, Аку?

— Спасибо, ты так много делаешь для меня. Но я видела красоту и в стакане с водой, и в собачьей миске, и в колбе… Как я могу быть недовольной, ведь я живу.

***

Одним дождливым теплым июньским днем Акусила впервые обрела себя. Она чувствовала тепло рук, что держали стеклянное дно стакана. Видела свет, падающий через узоры на тюли. Её оставили одну в комнате и ушли. Акусила хотела снова ощутить те заботливые руки и принялась кричать. Но никто не пришел. Возможно, потому что рыбы кричат неслышно. К ней приходили, чтобы покормить и поменять воду. Но ей хотелось чего-то большего. А чего именно Акусила и сама не понимала.

Иногда она слышала приятную музыку из соседней комнаты и начинала танцевать. Она оглядывалась по сторонам, желая увидеть зрителей. Но никто не смотрел. Акусила подпевала громко-громко и ждала, что найдется слушатель.

С приходом ночи она замечала свечение из-за плохо задвинутых штор и знала, что это луна. А есть ещё звезды. Про них говорил тот, кто приносит корм. Акусила мечтала увидеть их и попробовать на вкус.

Но изо дня в день ничего не менялось, кроме нарядов её покровителя. И это было самым долгожданным моментом, когда красивая добрая женщина приходила её кормить. Акусила внимательно изучала её длинные пальцы, огромные серые глаза, ласковую улыбку, яркие цветастые платья.

Однажды женщина вынесла Акусилу из комнаты. Та трепетно поедала глазами все новое, неизведанное, интересное. Поставила её на кухонный стол. Достала стакан побольше. Налила в него чистой воды. Слила воду из старого. И приготовилась переместить Акусилу в новое жилище. Но та выскользнула и попала в отверстие слива раковины. Потом в сифон.

Акусила падала в неизвестность. Быстро и неизбежно. Упала. Тишина. Темнота. Хорошо, что она успела наполниться мечтами, музыкой и теплом рук. Это придавало веру в освобождение. Акусила думала о том, что там, где казалось ничего не происходило было лучше. И этот новый увиденный ею мир не стоил риска. Вернуться бы туда обратно, где каждый день открываются и закрываются шторы и виден свет.

***

Послышался лязг железных цыпей, лай, шаги. Желтой железной миской зачерпнули воду вместе с Акусилой. Поставили рядом с собачьей будкой. Огромная клыкастая пасть с розовым шершавым языком принялась жадно лакать воду. Аку уворачивалась, что было сил. Её спасла воля к жизни. И вера в возвращение в светлый дом к доброй женщине. Ей было, что терять. Всё закончилось. Собака напилась воды и заснула. Оставив спасительной влаги ровно столько, сколько нужно было Аку для сохранения себя.

— Приди за мной, — просила она женщину, — услышь меня! Мне страшно…

На небе показались те самые звезды и луна. Они отражались в собачьей миске долгожданным чудом. Акусила стала ими, наполнившись частью безмятежного тёмно-синего неба. Она стала частью ветра, что рисовал рябью на поверхности воды; частью дождя, стучащего по старому деревянному крыльцу.

Собака мирно лежала в своем жилище. Но это было временно. В любой момент она могла снова подойти к миске. Акусила ловила этот миг, жадно поглощая в себя этот прекрасный мир. У неё нет ног, чтобы бежать. Её никто не услышит. Спасти её могло лишь везение и сила внутри неё. Сила, собирающая всё могущество природы в одной Аку.

Сначала любой звук и шевеления животного вводили в состоянии паники. Но ближе к утру сердце Акусилы наполнилось спокойствием. Встретившись с собакой, она была холодна и уверенна в своей победе над опасностью.

Капля за каплей дождь переполнил железную миску. Вода перелилась через край вместе с Акусилой. Так она попала в лужу. Из лужи в канаву. Из канавы в ручей.

Там она наблюдала причудливые камушки, тритонов, головастиков, бумажные кораблики, резиновые сапоги детей…и чьи-то теплые мягкие руки.

Они быстро несли её, выплескивая воду. Мир вокруг трясся и гудел. Акусила промелькнула между деревьями, машинами, несколькими улицами, высоким кирпичным домом, лестницей, дверью с цифрой 105.

— Папа!

— Сними грязные сапоги.

— Папа, смотри кого я поймала в ручье!

— Сапоги грязные…

— Нет. Я поймала не сапоги. Я поймала ручьевую рыбу.

— Сними сапоги.

— Нет! Быстро! Ей нужна вода.

Из мягоньких ладошек Акусила попала в стеклянную колбу от лампы накаливания, наполненную чистой холодной водой. Она высматривала свою добрую женщину. Но не её теплые руки нашли Аку.

Каждый день девочка, которая нашла Аку, любовалась своей находкой, не оставляя её в одиночестве. Она разговаривала с Акусилой, показывала ей свои игрушки; засыпала, глядя на плавники в свете ночника. Приводила в дом подружек и показывала Аку им. Именно эта девочка и дала ей такое имя.

— Вот это моя домашняя акула. — говорила девочка.

— Не бывает домашних акул, — отвечали взрослые.

— Папа сказал, что не бывает ручьевых рыб. Тогда она будет акулой.

— У Руфы дома живет акула! — кричали дома дети. — Тоже хочу акулу!

— Это не совсем акула. Это Акусила. — говорили родители Руфы, загадочно улыбаясь.

Девочка выросла. Когда ей исполнилось двенадцать лет они с семьей переехали в большой просторный дом на улице Зеленой. Руфа летом до сих пор выносит Акусилу погулять в яблоневый сад или ставит её аквариум на окно, чтобы та созерцала прекрасное. Потому что она сразу поняла, что нравится Аку. Ей нравится внимание, одобрение и новые впечатления. Только с ними Акусила растет, а не плывет на месте. Ей понравились бы объятия, но для рыб они губительны. Иногда Руфа подносит ладонь к стеклу и Аку касается её плавником. Девушка не любит яркие наряды, как та добрая женщина. Но обожает книги, которые одевают её душу. Руфа хочет быть как Аку, которая всегда была в себе в чем бы она не была.

***

Когда Руфа с родителями жила в квартире 105, то наблюдала с балкона за соседскими девочками. Они озорно гоняли по ручьям корабли. Ей хотелось играть вместе с ними. Но те обычно смеялись и убегали от Руфы. Им отчего то нравилось это делать. Может мерещилось, что она помешает их дружбе.

— Почему они не хотят со мной дружить? — спрашивала Руфа бабушку.

— Отнеси им угощения и улыбнись, — бабушка протянула внучке петушки на палочке.

Руфа схватила их и побежала вниз.

— Привет! — протянув сладости девочка пошла рядом, желая подружиться.

— А как тебя зовут? — девчонки с радостью взяли из ее рук угощение.

— Руфина.

— Какое странное имя, — захихикали они.

— Оно означает «Рыжая», «Золотисто-желтая».

— Да мы видим. Оно тебе подходит. — продолжили смеяться подружки.

— Спасибо. Можете называть меня просто Руфа.

Веснушки на белом личике Руфины улыбались. Глаза светились от радости. Наконец то соседские девочки будут с ней дружить. Она устала стараться, чтобы им понравиться. Руфа желает звучать, мерцать, отражаться в чьи-то глазах. В глазах своих сверстников.

— Можешь взять мой кораблик и запустить в ручей, — протянула девочка Ира. — Пошли с нами.

Руфа с удовольствием взяла кораблик, собранный из свежей газеты. И тайком загадала желание. Ей хотелось, чтобы этот день не закончился никогда. А девочки навсегда привязались к ней. Она прыгала от радости, держа вверенное сокровище. Отпустила. Он поплыл по ручью вперед. Парил в небе, отраженном в воде. Девочки все втроем бежали за корабликом. Руфа почувствовала, что в рукавах ее легкие облака, а в улыбке кошачья ласка.

— Доброго пути!!! — кричала Ира.

— Возвращайся к нам! — кричала Оля.

— Давайте догоним его! — предложила Руфа.

— У меня закончился леденец, — остановилась Ира.

— И у меня, — ответила Оля, — мы больше не будем с тобой дружить, если не принесешь нам ещё. Мы подождем. Сходи домой и принеси нам ещё.

— Но у меня больше нет леденцов.

— Тогда иди домой. И не ходи за нами. — девочки отвернулись и пошли прочь.

— Бабушка, девочки не хотят больше со мной дружить. Они съели леденцы и попросили еще.

— Ну уже набегалась. Давай мой руки и за стол, — бабушка печально вздохнула.

Руфа убежала в свою комнату. Прыгнула на кровать. И уткнувшись лицом в одеяло заплакала.

Из трехлитровой банки, в которую переселили ручьевую рыбу, на девочку смотрел огромный глаз Акусилы. Он пристально наблюдал, не моргая. Руфа ощущала, что он видит её насквозь, наизнанку. Всю ее душу.

— Чтобы со мной дружили другие акулы мне нужно было стать хищницей и угощать их своей добычей? — спросила Руфа.

Акусила подплыла ближе к поверхности воды и смотря в глаза Руфе пропела:

В разливе апрельских ручьев

Рядом не бегут озера

Хоть всё вода.

— Я озеро? — спросила Руфа, — или ручей? Мы все вода. Где же мне искать друга?

Девочка взяла с полки книгу, укрылась одеялом и принялась читать.

— Ну где ты там? Иди к столу, Руфа. Сколько же можно тебя ждать, — бабушка заглянула в комнату, — пошли.

За ароматным куриным супом с вермишелью и румяными булочками девочка решала кто она — ручей или озеро. Вечер дышал в окно прохладой. Небо взорвалось фиолетовой россыпью на розовом закате.

— Я никогда не видела озер, — шепнула девочка Аку, вернувшись в комнату, — А ты? Вот бы попасть к нему.

— С кем ты разговариваешь? — заглянул в комнату папа.

— Спрашиваю Акусилу видела ли она в живую озеро.

— Ты хочешь, чтобы мы отправились в путешествие к озеру?

— А можно? Можно! Пожалуйста, папа! А можно на не одно? А на все что есть? Сколько их всего, озер?

— Посмотрим.

***

С улицы снова послышался звонкий смех, гоняющий кораблики по ручьям девчонок. Руфа надела свое клетчатое пальто, резиновые сапоги и пошла к ним. Идя по лестнице вниз, она растворяла воображением стены и рисовала высокие гудящие сосны.

— Принесла? — спросила Ира.

— Что?

— Леденцы.

— Зачем?

— Тогда мы не станем с тобой водиться.

— Хорошо. А вы были когда-нибудь на озере?

— Нет. А зачем нам оно? Нам не интересно никакое озеро.

— А что вам интересно?

— Леденцы.

— А что вы хотите?

— Леденцы.

— Вы каждый день ходите и бегаете вдоль ручьев. Разве вам не хочется увидеть настоящее озеро? Вы хотели бы путешествовать?

— Нет. Приноси леденцы, — сказала Ира.

— Вот именно, — добавила Оля.

— С вами скучно. Вы не хотите ничего нового. Зачем мне с вами дружить? — буркнула Руфа, и направилась с пластмассовой лопаткой вдоль ручьев.

— Рыжая! Рыжая — бесстыжая! — кричали девочки, — куда ты пошла.

— Гулять.

— Без нас?

— Без вас.

Руфа принялась капать лопаткой канавку вдоль ручейков. Потом еще одну. И еще. Посередине дороги она копала глубже. Ручьи собралась вместе и получилась небольшое круглое озеро.

— Это твое озеро? — подбежали девочки, удивленно разглядывая, как по нему плавают бумажные кораблики Руфы. — А можно тоже с тобой здесь играть?

— Играйте.

— А ты куда, Руфа?

— Домой. У меня там дела.

— А когда ты выйдешь? Можешь играть с нами. Без леденцов. — заявила Ира.

— Можешь приходить к нам без леденцов! — добавила Оля.

Руфа помахала им рукой и скрылась в своем подъезде. Ей длинные косички морковного цвета гордо подпрыгивали, как заведенные.

— Что они тебе говорили? — спросила бабушка.

— Ничего особенного.

— Снова дразнили?

— Не без этого.

— Ты не обижайся на них. Они еще глупые.

— Я уже все забыла. Учусь у Акусилы. Говорят, что память рыб может быть три секунды. Может больше. Но я уже забываю. Все забыла. — Руфа развела руками в стороны. — Вуаля!

***

Вместо долгожданного тепла и цветения парков пришло похолодание. Выпал апрельский снег. Он шел день, два… целую неделю. Дорожное озеро покрылось коркой льда и исчезло под снегом. Руфа вернулась с путешествия по озерам. Оттуда она привезла впечатления и снимки на фотоаппарате. Акусила внимательно слушала истории и смотрела фотографии.

— К тебе пришли, — позвала бабушка.

— Пойдешь с нами гулять? — возле двери стояла Ира и Оля.

— Я показываю Акусиле фотографии с озер.

— Настоящих?

— Настоящих.

— А вынесешь нам посмотреть?

— Можешь позвать девочек в свою комнату, — разрешила бабушка.

Довольные девочки стянули с себя мокрые от расстаявшего снега варежки, сапоги, куртки. И побежали в комнату за Руфой.

— А кто такая Акусила? Кошка? — спросила Ира.

— Сейчас покажу, — там в банке моя Акусила.

— Рыбка! — воскликнула Ира.

— Это не рыбка. Это моя домашняя акула. У нее вырастет десять тысяч зубов, а может и пятнадцать. — А это коллекция воспоминаний об озерах. Это колыбель дракона. В водах озера Бросно можно иногда заметить голову гигантского ящера.

— А ты его видела?

— Нет, но местные жители нам об этом рассказывали.

— Такое большое! И такое красивое! А тебе было страшно?

— Я не боюсь драконов. А это озеро Великое. Мы там ловили рыбу.

Акусила прислушиваясь затаилась в подводном корабле.

— А какое озеро самое красивое?

— Они все красивые. Все похожие и разные. Как люди.

Девочки с восхищением слушали истории Руфы, смотрели вместе с ней фотографии, любовались её Акусилой.

— А можно мы еще завтра зайдем?

— Приходите.

Снег мел весь апрель. Изредка сменяясь градом или дождем.

Каждое утро возле подъездов соседи разгребали сугробы снега, чтобы очистить тропинку к двери подъезда. И как бы рано они не вставали тропинка к подьезду Руфы была уже утоптана.

— Здравствуйте! Кто у вас в такую рань чистит снег? — спросил сосед папу Руфы.

— Друзья.

— Друзья?

— С утра до вечера к Руфе приходят друзья слушать истории о ее путешествиях на озера и посмотреть на ее Акусилу. Так дорожка к нашему подъезду всегда вытоптала.

***

Плавятся снежинки на ладонях. Остается вода. Все текуче, изменчиво. Все проходит. Руфа переезжает с родителями жить в частный дом. А подруги приходят в гости все реже. Чтобы спасать Аку память родители дарят Руфе фотоаппарат.

Акусила коллекционирует моменты. Руфа отвела под них целую полку. Рыбой быть любопытно. Можно читать одну и ту же книгу и удивляться. Говорят, что помнят рыбы до двух недель. Но Акусила и не совсем рыба. Девушка наблюдала, как Аку удивляется, видя свои фотографии на полке. На одном снимке Аку сливается с осенней листвой на фоне сада, на другой блестит золотом под летним солнцем, а здесь она напоминает настоящую белую Акулу — со стойким нордическим характером. Аку внимательно рассматривает перелистываемые Руфой страницы альбома в надежде вспомнить те дни.

— А помнишь, Аку, это наша старая квартира? Я впервые принесла тебя туда совсем крошкой. Как быстро летит время! У моей бабушки там осталось целых два комода нарядов! И зачем? Она берегла их и не надевала. Оставляла для особых случаев. Ждала, что в её жизни случится новая любовь, походы в театр, путешествия. Но увы… Болезнь похитила её. Ты помнишь нашу бабушку?

Акусила смотрела, не меняя взгляда. Равнодушно. Холодно. Мокро.

— Глупая рыба, да тебе же все равно…лишь бы кормили! А наряды мы выкинули. Кому они нужны… Вот если бы это была коллекция. Коллекция кошек, коллекция старинных моделей авто, марок, значков. Возможно бы и оставили. А тряпки. Простые тряпки никому не нужны. Помню, как бабушка копила деньги на финляндский сиреневый юбочный костюм. Потом стояла в очереди целый день, чтобы его купить. Потом берегла. И надела лишь раз — в последний путь. Тратить драгоценное время, чтобы купить тряпку. Лелеять её. Ради чего? Никогда не пойму этого. А ты, Аку?

Руфа каждый день фотографировала Акусилу. И верила в то, что так она сможет восстановить в памяти былые моменты. Она верила, что это необходимо Аку. Но эта была коллекция девушки. И это было причиной чувствовать себя нужной. Чувствовать себя чуточку счастливее, чем возможно.

— Меня можно любить. За что меня можно любить? — подумала Руфа. — мне четырнадцать, и я никому не нравлюсь.

Настроение Руфы сникло, завязло в жиже сомнений, съежилось. Она уже взрослая. Ей четырнадцать лет. Ей хочется внимания. На её подружку Олю постоянно заглядываются парни. Можно сказать, что бегают за ней. А Руфа никогда не чувствовала, что нравится мальчикам. А что с ней не так. Некрасивая? Но разве можно так говорить о себе. Она отражение своих родителей, а они самые красивые люди на всем свете.

— Мама, я страшная? — спросила Руфа.

— Страшно красивая, — ответила мама.

— А кто самая красивая из нас — Оля?

— Для каждого ребенка свой самый красивый.

— Ирина мама говорила нам, что самая красивая Оля. Я хочу перекраситься в блондинку.

— И зачем тебе это?

— Никто не любит рыжых.

— Мы с папой никто? Наверно ты услышала, что мальчикам нравятся блондинки, и хочешь кому-то понравиться?

— Нет, конечно.

— Я каждый раз говорю тебе, что ты наша самая красивая и любимая дочь. И тебе этого мало?

Руфина сделала довольный вид. Улыбнулась. Но как только мама вышла из комнаты принялась снова ковыряться и искать изъяны в себе. И понять за что ее не любят. Почему ее не принимает этот мир.

Она находила свои ноги слишком худыми, глаза не такими яркими и большими, губы через чур полными, веснушки пыталась вывести лимонным соком, и глядя в зеркало представляла себя блондинкой. Мысленно отрезала свои густые рыжие волосы, спадающие до бёдер, и видела себя с коротким каре, как у Оли.

Глядя на свои детские фотографии Руфа думала о том, что была красивым ребенком. А теперь превращается в чудовище.

***

Очень сложно быть девочкой. Особенно не глупой. К тому же отличницей. Редко, когда люди любят тех, кто лучше их. Сохранить себя, если оскорбили и сохранить, когда тобой восхищаются — одинаково сложно. Думать о себе также, как раньше. Не согласиться с чужим мнением. Отстоять собственное я. Отстоять его именно перед собой. Не проронив не слова обидчикам, объяснить себе в чём дело.

— Отстань от меня, — уворачивалась Руфа, падая на мокрую траву.

Младший брат Оли вместе с другом толкают девушку и выворачивают её хрупкие тонкие руки. Руфа отбивается, как умеет. Но ей не приходилось раньше спасаться от агрессивных второгодников. Уже около сорока минут она встаёт и падает снова. На её мокрые от травы джинсы прилип песок и мусор с дороги. Вся грязная и уставшая Руфа отбивает удары и промахивается.

— Не трогайте ее, — подьехала Оля на велосипеде.

— Отойдите, — за ней сзади подбежала Ира.

Наконец то все закончилось. Хулиганы посмеиваясь отступили. Руфа спокойно выдохнула. Отряхивает дрожащими от усталости руками одежду, вытирает слезы, ищет в себе силы улыбнуться.

— Хорошо, что вы пришли сейчас. Спасибо, — поблагодарила подруг Руфа, — вот козел, — добавила она.

— Кто?

— Твой брат. Я не знаю почему он такой агрессивный. Я просто шла мимо...

— Он мой брат, — лицо Оли резко изменилось. Она побагровела и стала тяжело дышать, — можете еще ей на поддать, — крикнула она вдаль брату и его другу. — Мы сами попросили тебя побить.

— Зачем?

— Захотелось.

— Что я вам сделала?

— Да просто у тебя все хорошо. Тебя надо проучить. Так вообще не бывает.

Видя, как малолетние изверги разворачиваются и идут обратно, Руфа принялась бежать прочь. Позади доносился злорадный смех и топот догоняющих ног. Руфа бежала, прищурив от солнца глаза. Лающая овчарка пыталась схватить девушку за ногу, но не успела.

— Всё закончится. Всё пройдет, — разъяренная Руфа успокаивала себя, забежав в дом. Родителей не было. Послышался стук в дверь. Стук в окно. Маленькие шакалы пытались разглядеть ее в отверстие дверного замка. Колотили палками по стенам дома.

— Выходи, рыжая, — кричала Ира.

Руфа сидела тихо и ждала, когда им надоест ждать ее и они уйдут.

— Что все клумбы то мятые? Собаки забегали? — пришел с работы папа Руфы.

— Собаки, — Руфа кивнула, попивая чай на кухне.

— Как выгнала то? Не покусали?

— Нет. Сами ушли.

Аку выплыла с корабля:

Лепестки ириса.

Не открывай его сердце,

Когда дрожат руки.

Одно слово изменило Руфу. Если бы не оно — девушка не узнала бы правду. И она бы не вызвала новую агрессию. В гневе стоит молчать. Так говорят люди. Но сами редко это делают. Так же, как и Руфа. Гадкие болезненные мысли крутятся в её голове. Так люди меняют друг друга. Теряют контроль над собой. Зверь всегда более управляем, чем разумный человек. Превращение в зверя происходит от жажды, аффекта, внушаемой агрессии. И шепчут ему на ухо унизить, причинить боль, захватить, служить и не задавать вопросов. Это похоже на безумие. Но зверь не осознает кто он.

— Знаешь, Аку, — я успокоилась. Слишком много кривых путей ломали судьбы тем, кто в них верил. В книгах люди часто отвечают жестокостью на жестокость. И финал нередко трагичен. Я желаю себе добра. Не верю, что всё именно так. Что они злятся, потому как у меня всё хорошо. Думаю, что на это есть и другие причины. Хотя бы то, что им нечем заняться. Что этот её брат совсем глуп. Он не понимает, чего хочет и не желает разобраться. Поэтому как собака бросается на других по команде. Я надеюсь, что он опомнится.

.

***

Наедине с Акусилой девушка восстанавливает свои силы. Улыбается, когда вспоминает папино: «Собаки забегали?» Думает рассказать маме. Но тогда она будет переживать. Хотя какие подобрать слова… Можно уже и посмеяться, когда всё закончилось. Руфа не надевает домашний халат, чтобы не показывать синяки. Но вдруг это повторится.

— Здравствуй, мама! У меня к тебе дело. — с сарказмом в голосе выпалила Руфа, зевая.

— Привет! Так сразу с порога?

— Заходи в комнату. Закрывай дверь.

— Ты ещё командовать начала?

— Начала. Меня сегодня немного поколотили. Я не поняла за что конкретно. И что с этим делать тоже не знаю. Мои подружки подговорили шалопаев. Сказали это за то, что у меня все хорошо. Как думаешь, мам, что с ними делать?

— Хорошие у тебя подружки. Мне поговорить с ними?

— Но я уже не ребенок. Это будет странно.

— Из-за чего так получилось?

— «У меня всё хорошо»

— Ты должна научиться сама справляться с конфликтами. Но, конечно, в такой ситуации нужно разобраться. Когда увидишь их в школе поинтересуйся, как им удобнее: «Лучше им поговорить с психологом, директором школы или твоими родителями».

— Может быть ты сама задралась?

— Я не могу такого вспомнить, хоть и очень стараюсь. Меня признаться мотает и штормит. Нет, чувствую я себя хорошо. Я про мысли.

— Ты думала про свой тон?

— Какой ещё тон? — надменной ленью протянулся голос Руфы.

— Я про подобный тон. Содержание слов и поступков также важны, как и тон. Может быть, ты разговариваешь с ними сквозь зубы или через чур горделиво.

— Да нет же. Я спокойна, уравновешена и собрана — всё как положено.

— А что у тебя внутри? Ты знаешь? Об этом ты скорее всего молчишь. Ты накопила обиды и озлобилась?

— Нет же. Я буду отшучиваться, как положено.

— Снова твоё «как положено», Руфа. Думай о хорошем. Не смотри на них изподлобья.

— Хорошо.

Мама прижала дочь к сердцу. Проговорила что-то в своей голове и вышла из комнаты. Руфа смотрит на Аку, на сад из окна, на полки с книгами. Забирается под теплое одеяло. Так хорошо. Так спокойно. Без людей, которым постоянно что-то нужно. Необходимо куда-то бежать, кричать, делить, отнимать, торопиться, доказывать. И если ты не бежишь, не нападаешь, не притворяешься — ты не в игре. Такие правила. Но правила могут меняться. И это выход.

Руфа вспоминает свои старые детские игрушки. Те, что каждый день были перед ней. Это были разномастные куклы — с белым пушком на голове, с густыми длинными рыжими волосами; пухлые и худые; с гнущимися руками и ногами и почти неподвижные; говорящие и молчаливые. Одно их объединяло — у них была много красивых нарядов. Сначала их шила мама, а потом научилась и сама Руфа. Она понимает, что станет мамой. И хочет научиться жить и справляться с трудностями. А для этого нужно попрощаться с иллюзиями, праздностью и спокойствием. Если чего-то хочешь и делаешь впереди будет ждать множество препятствий.

***

Руфа всерьёз задумалась о том, чтобы взять свободу. Рискнуть и начать делать необдуманные поступки. Но сейчас это не её, а уходить как-то нужно. Эх, если бы она злилась на родителей или дома было невыносимо. Ей бы пришлось быстрее отделиться от них. А девушке так нравится от них зависеть.

Единственная обида на родителей сохранилась в её памяти лет с пяти. Тогда они приехали в деревню к бабушке на всё лето. Руфа все время проводила в огороде. Давно уже подзабыла, как сажать картофель с помощью веревки и палок, но всплывают некие воспоминания, что это бывало в её жизни. Иногда промелькнет в голове картинка, как среди цветущей белыми и сиреневыми цветами картофеля гуляют куры и клюют сочную мокрицу. Помнится, что картофель цветущий фиолетовым — должен быть сладким.

Была у Руфы любимая курица — особенная. Не такая, как другие куры. У нее были необычные глаза, похожие на глаза наркоманов, сердечников или мамочек в декрете, оставшихся без чьей-либо помощи. С утра Руфа выходила гулять и искала свою любимицу глазами. Каждое утро. Курицу звали Колей. Почему в своем детстве курицу девочка назвала Колей никому не известно. Есть предположение, что в честь соседа, но это совсем другая история. Так вот.

Однажды летним теплым утром Руфа проснулась и сразу вышла в огород. Куры уже вышли на променад и рассыпались среди картофельного поля, как на митинге. Всех их Руфа знала в лицо и понимала, что Коли среди них нет. Должно быть задержали, либо он решил отсидеться дома. Девочка искала Колю во дворе, в сарае, во дворе соседей и не нашла. Несколько раз заходила в дом и спрашивала маму не встречала ли она Колю. Но она отвечала, что не видела его. Выходила искать его снова и снова…Нужно было собрать поисковый отряд…И как-то заглянув дома на кухню Руфа заметила нечто любопытное. В тазике на полу что-то лежало, напоминающее птицу. Стоял аромат паленого мясца с нотками свежего зеленого лука. В кастрюле варилась сладкая картошечка.

— Курочка? — спросила Руфа

— Курочка, — ответила мама

— А где у курочки перышки? Поинтересовалась девочка.

— Чтобы курочке не было жарко сняли перышки.

— А где у курочки голова?

— Под крылышком.

Руфа заглянула под крылышко. И там не было головы.

— Кто это? — спросила девочка. — Коля?

И тогда она поняла, что доверять можно только себе и то не всякий раз и лучше не привязываться не к людям не к птицам. Ведь она доверяла маме, а картошка оказалась совсем не сладкой.

***

Акусила перламутровым свечением красовалась на оконном пейзаже. Иногда, поглядывая на девушку, поджимала свои несуществующие губы. Так, словно ей очень хотелось что-то сказать, но приходилось сдерживаться изо всех сил.

— Где же они, — девушка бегала по комнате в поисках, — куда делись все колготки?!

В недавно тщательно убранной комнате мгновенно воцарил беспорядок. Вещи из ящиков валялись на полу. Только голубое платье, подобранное для особого случая, висело на вешалке идеально выглаженное и неприкасаемое. Это было единственное платье в гардеробе девушки. Легкое, цвета ясного приглушенного неба. Напоминающее её глаза.

Всё в этот день валилось из рук, ломалось, терялось, рвалось, билось. С самого утра девушка собирала себя. Она ждала этого момента не один год. Ей впервые захотелось видеть себя женственной. У неё появились даже туфли на небольшом каблуке. Миниатюрные, бежевые, с тоненьким ремешком.

— Аку, ты не видела где все мои колготки?

Акусила безмолвно рассмотрела девушку с головы до ног и махнула плавником в окно.

— Думаешь, можно пойти и без них? И правда… Что же это я.

Девушка надела струящиеся волнами атласное платье, расплела золотистые волосы. Говорят, что питомцы становятся со временем похожими на своих хозяев. Рассматривая себя в зеркало, девушка заметила, как её образ напоминал Акусилу. Плавные, медлительные движения, крупные глаза, летящая одежда, будто плавники её аквариумной акулы.

Дверь закрылась. Девушка выбежала на улицу. Аку вздохнула, любуясь яблонями. Небо затянули серые облака, повеял аромат грозовой свежести. Природа замерла. Молния резким лабиринтом показалась на небе.

— Зонт, где же зонт… — вернулась в дом девушка, — мне нужно бежать.

Руфа смотрит на целофанновый пакет; на старую куртку с капюшоном, испачканную землей с огорода. — Я не пойду... Как ты думаешь Аку это конец? Что же мне делать? Ты права. Если я прибегу мокрая с прилизанными волосами он подумает: " Вот дура. Наверно никому не нужна, что так бежит ко мне». И не лучше если я пойду с пакетом на голове или в грязной куртке... Я не могла подумать, что пойдёт дождь.

Акусила медленно повернулась к девушке и молча подмигнула.

— Спасибо, Аку! — поняла все Руфа.

***

Девушка пьет чай и смотрит в окно на ливень. Цветы яблоневого сада покачиваются. Акусила плавает в аквариуме, не думая о высоком. Она и не заметила, как Руфа снова убежала.

Мужчина сидит за столиком весь промокший. Он никогда не берет с собой зонта. Девушка заметно свернула свою дырявую куртку и положила рядом с собой. Они улыбаются. Улыбаются на грани смеха. Его хлюпающие от воды ноги и её зимняя промокшая куртка сделали их встречу душевней, чем можно было ожидать.

Его пушистая белая борода, держащая капли дождя, напоминает паутину. Пылающие внутренним огнем угольные глаза улыбаются очарованием. Голос низок и добродушен.

— Раньше я был совсем дурной. В молодости я проиграл в карты родительское поместье. Сейчас я совсем другой человек. — мужчина, не снимая своих черных перчаток, аккуратно держал за ручку чашку, поднимая вверх палец. — сейчас другие времена, но я все-таки привык думать, что мужчина без перчаток некая дрянь.

Складная черная шляпа вместе с вычурной деревянной тростью и пальто нашли временный приют на вешалке. В подпоясанной ремнем белой фланелевой рубахе мужчина выглядел опрятно, чисто и просто.

— Я пришла поговорить. Я каждый вечер думаю о нем перед сном и каждое утро мысли только о нем… Говорят, что такое бывает, когда плохо рассмотрел человека… И фантазия старается дорисовать неясности. Мне бы увидеть его ещё… Разглядеть и забыть навсегда. — девушка, побагровев от волнения опустила глаза в пол. Она и не думала, что сможет это произнести вслух.

— Это несмотря на то, что ты знаешь, милая. Ты все знаешь. Сколько барышень он погубил… Ему доставляет удовольствие влюблять в себя… И все. Все. Он безжалостен. Он холоден. И ты хочешь его увидеть?

— Его образ не дает мне покоя. На меня никто никогда так не смотрел. Есть ли на свете человек с таким же кипучим умом, с такой решительностью. Признаться, он идеален.

— Это образ героя. Он не оставляет равнодушным. И принадлежать кому-то он не будет. Что ты хочешь?

— Узнать о нем еще.

— Зачем это тебе? Он необычайно неврозный — этого недостатка тебе достаточно?

— Узнать его недостатки и разлюбить. Так много недосказанности. Так много многозначности. И послевкусие то ли, сладости то ли горечи. Мне бы еще услышать о нем.

— Это конец.

— Может быть сохранилось что-нибудь еще. Черновик?

— Не мало барышень влюблялось в героев из книг. Он немногим моложе меня. И его история закончена. Его будущее ушло вместе со мной. Есть ещё много не прочитанных историй.

Дождь приятно постукивал. Приглушенный свет тепло убаюкивал первую любовь. Девушка улыбалась, перечитав вновь любимую книгу. Она думала о том, что нет человека, который смог бы понять её лучше. И книгу, и девушку. Слова писателя навсегда будут таится в её сердце, как и тот идеальный молодой мужчина. Тот, кого рисовала её свежая юная фантазия. Люди в кафе поглядывали в сторону девушки, улыбающейся самой себе.

***

— Не уходите, — подошел к столику, за которым сидела девушка, молодой человек. Высокий, кудрявый с открытой улыбкой. — я вижу, что у вас хороший вкус. Мне тоже понравилась эта книга. Вы так эмоционально читали,— улыбнулся он.

— Я не могу.Дома меня ждет Акусила.

— Это кто?

— Белая акула.

— Вы такая странная, — говорит парень, думая про себя на сколько она прекрасна в своем чудачестве.

Руфа понимает, что зря сказала лишнего. Но не винит себя. Она молода и не опытна. Её первая любовь — герой из книги. Что можно ожидать от человека, разговаривающего в основном с писателями. Девушка накидывает свою потертую куртку на плечи и спешит на выход.

Парень идет за ней. У него в голове все смешалось. Быть может, он походит на маньяка, преследующего жертву. Но что-то упрямо стучит в груди и тянет к загадочной незнакомке. Он слушает голоса, что шепчут ему: «Не упусти её». Небо приглушило свет. Вечер с теплым моросящим дождем наполнен молодой чувственностью. Девушка видит, как парень бежит сзади и делает вид, что ускоряет шаг. Она хочет, чтобы он догнал её. Барышня желает настоящей любви. Такой как в книгах и настоящей. Горячей, яркой, вкусной, непредсказуемой, дымящейся, летящей, неземной… Парень догоняет Руфу и протягивает ей руку. Под музыку, доносящуюся из старого кафе, они танцуют под дождем. Прохожие улыбаются. В головах их мелькает мысль о том, что любовь способна спасти этот мир. Мысль задорно посмеивается и прячется в глубине души.

***

— Аку, не смотри на меня так. Я знаю, что поздно. Я понимаю, что нужно раньше уходить чтобы тебя было мало. И всё-такое. Я знаю. Но просто шел дождь. Я ждала пока он закончился. Да я обманываю тебя. Я не хотела уходить. Но я здесь. Дома. С тобой.

Девушка чувствовала вину за то, что бежала к под дождем к выдуманной любви, а домой, к родной Аку, не торопилась. Та, повернулась и прошептала, любуясь картиной за окном:

Ароматный ветер

На ветке яблони

Лунный свет.

Руфа покормила свою Акусилу и взглянула её рыбьими глазами. Сад цвел в ее душе. Он благоухал. Аку притаилась на своем подводном корабле. Девушке не хотелось есть, не хотелось спать. Она мечтала, слушая самые приятные звуки на земле — шум дождя и биение влюбленного в жизнь сердца. Акусила вздохнула:

Была водой в лужах

Россыпь дождя

Снегом станет.

— Да. Это пройдет. Когда чувства переполнят до верху и перельются через край все снова успокоиться, Аку. От затопленной в половодье лавочки парка уйдет вода. Промокшие ноги просохнут. Останутся лишь воспоминания и ощущения. Воспоминания ощущений. Но это же прекрасно. Я ловлю этот миг.

***

Утро улыбнулось ослепительно светя в глаза. Девушка любовалась солнечным зайчиком на потолке отраженным чешуей Аку.

— Доброе утро! — сказала она.

— Доброе утро! — ответила Аку.

Акусила бодро рисовалась в аквариуме и с хитрым прищуром повторяла:

Сердца стук

На белом листе

Свежие строки.

Девушка обрадовалась, что Аку с утра разговорчива. Достала лист бумаги, ручку и принялась писать письмо для своей аквариумной акулы. Беседы со страницами книг доставались девушке. Она не читала вслух. Но выписывала любимые цитаты для Акусилы.

Та иногда отвечала на письма. Но чаще всего долго всматривалась в строки и молчала, осмысляя прочитанное.

— Аку, мне страшно. Я боюсь ошибиться. Любовь — это же навсегда? Я выглядела глупо и несуразно. Но он пошел за мной. Значит ли это, что ему нужна я такая какая есть… Это риск. Но нужно идти вперед. Всё новое беспокойно. А если это принесет мне страдания? Может быть лучше и вовсе не любить. Да, Аку, ты права — решать мне. И даже мой выбор не много значит в мозаике моей жизни.

***

Раздумья поедали день. Жадно откусывали кусок за куском.

— Мне необходимо кого-то обнять. — говорила девушка, проводя пальцем по аквариумному стеклу.

Акусила быстро скрылась на своем затопленном корабле, не желая покидать привычный водный мир. Изредка посматривая на свою барышню, она выплывала на поверхность убедиться, что девушка не плачет. Кто знает этих юных особ. По природе в этом возрасте они сентиментальны и ранимы.

Звучно хлопнула уличная входная дверь. И тут вошла мама. Девушка крепко обняла её и закрыла глаза. У женщины был выходной день, и она осталась дома. Безмятежность и спокойствие вытеснили тревогу. Приятные ощущения тепла и защиты заполнили дом. Объятия волшебным образом растворили смятение чувств. Радость брать и отдавать снова выполнила свою роль.

— Как прошёл вчерашний вечер? — спросила мама.

— Удивительно, — ответила дочь, — я так тебя люблю.

— А я тебя. — женщина поцеловала её в нос и прижала к сердцу. — Реально то что внутри. — улыбнулась она, глядя на растрепанное чтиво дочери.

— Акусила совсем не знает объятий. — подумала девушка. — как она справляется…

Белая Акула часто наблюдала, как меняются люди от прикосновений. Монстр превращается в ангела, печаль перерождается в чувство счастья, злость в трепетную нежность. Когда мама девушки вышла из комнаты, Акусила махнула своим правым плавником и подозвав поближе успокоила заботливую девушку словами:

В песках горящих

Дарят нежность

Объятия холодных вод.

— Сколько в мире того, что мы не замечаем. Почему нельзя сразу родиться мудрым. Из года в год придется бить себя в грудь, доказывая правоту. Потом понять, что заблуждался. Ты моя, Аку, вечно в объятиях родной стихии. А я так не смогла разгадать тебя за все это время.

***

В дверь постучали. Руфа, собрав на макушке пучок своих рыжих растрепанных волос, направилась открывать двери. Думая, что это папа вернулся пораньше с работы девушка распахнула двери.

— Что ты здесь делаешь?! — вскрикнула она, глядя на вчерашнего незнакомца.

— Пришел. — кудрявый розовощекий парень испугано протянул девушке букет голубых незабудок.

— Уходи! — крикнула шепотом Руфа и захлопнула двери.

Парень побагровел и замешкался. Ещё несколько минут постоял возле зелёной двери. Он представлял их встречу иначе. Без грубого шипения Руфы.

— Вчера танцевала со мной…А теперь…— выдохнул парень.

Вернувшись в свою комнату девушка села на кровать и закрыла лицо руками. От волнения ей стало жарко и беспокойно. В дверь снова постучали. Руфа на цыпочках подбежала к окну, чтобы увидеть кто это. Но обзор заслоняла бочка с дождевой водой. Стук продолжался.

— Кто там? Ты дверь откроешь? — крикнула с другой комнаты мама.

— Да. Сейчас.

У девушки затряслись руки. Она не ожидала, что у вчерашнего парня хватит наглости найти её дом и заявиться без предупреждения. Что могут подумать родители. Как объяснить кто это. Руфа аккуратно приоткрыла дверь.

— Ты чего такая странная? — на пороге стоял папа, держа в руке букет незабудок. — Они были привязаны к дверной ручке. Жених принес?

— Какой жених? Нет у меня жениха. — вспылила Руфа.

Подошедшая мама радостно схватила цветы, поцеловала папу и вернулась обратно на кухню готовить ужин.

Девушке совсем не хотелось, чтобы этот парень из кафе появился снова. Ей не хотелось его видеть.

— И зачем он притащился. Ещё и следил видимо. Это всяко лучше, чем спрашивать у соседей, где я живу. Потанцевала. И что? Теперь нужно за мной ходить? — думала Руфа тяжело дыша.

Она достала из-под подушки любимую книгу. Прижала её к груди. И заснула.

— Растет, — вздохнул папа, заглянув в комнату, — или может приболела?

— Вряд ли. Поужинает позже. Пусть поспит. Закрой дверь. — шепнула мама.

***

Стук в дверь разбудил Руфу. Она была решительно настроена прогнать его прочь. Быстро открыв дверь со злым наморщенным взглядом, девушка увидела свой сон, свои грезы.

— Мне все твердили, что мы никогда не встретимся. Что это невозможно. — Под дождем стоял тот самый человек. Сотканный из её книжных грез. Он решительно заглянул в глаза Руфе. Взгляд его был пронизывающим и улыбающимся. Он казался даже выше, чем был обычно. Промокший под летним дождем парень держал в руках букет незабудок.

Девушка смущенно взяла букет. Он переливался каплями дождя от предзакатного солнца. Ей хотелось заключить в объятия своего героя и не отпускать.

— Как ты меня нашел?

— Я никогда тебя не терял. Ты всегда была в моем сердце. — сказал герой, проведя рукой по своим мокрым каштановым волосам.

— И что теперь? — подумала Руфа, отводя свой взгляд. — Мне нужно пригласить его в дом.

Дождь свежестью скошенных трав прорывался в открытое окно. Гремела гроза. Руфа проснулась и взглянула на притаившуюся на дне Акусилу. С кухни доносился аромат свежей выпечки и какао. Слышался разговор родителей.

— Мне кажется, что она влюбилась. — сказала мама, уютно размешивая сахар в чае с лимоном.

— Не рановато ли? — буркнул папа.

— Самое время.

— В ее возрасте ты играла в куклы.

— Это же прекрасно, — мама пристально глядела папе в глаза, — я думаю, что она влюбилась в героя из книги.

— Бред какой, — рассмеялся папа, — так не бывает.

— Все бывает. Руфа у нас барышня романтичная. Начиталась книг и влюбилась в свой идеал. Нам так спокойнее. Пусть любит.

— Ну так-то да. А откуда цветы?

— Какие цветы?

— Эти, — папа кивнул на незабудки.

— Я думала, что это ты для меня…

— Они были привязаны к дверной ручке.

— Таак… Это уже интересней.

***

Руфа завернулась в пышное одеяло и закрыла глаза. Ей не хотелось разговаривать с родителями. Девушка надеялась, что они её больше не побеспокоят до завтрашнего дня. Сердце трепетало. Влюбленная в дождь, влюбленная в лето, влюбленная с свой идеал, Руфа тонула в собственных грезах.

Акусила посматривала на неё из глубин и в движении ее рта угадывались строки:

Когда влюблен

Теряешь разум

Себе во вред.

Воображение Руфы сразу разрисовало белый потолок. На картинах-мыслях появился дворник раскидывающий мусор. Он доставал из мешков пожухлые листья, ветки, жестяные банки, пробки…И воодушевленно с улыбкой на морщинистом лице подкидывал все это ввысь. Словно художник, разбрызгивая краски, любовался со стороны на свое творение. Его любимая женщина вышла на балкон и увидела огромное сердце на стадионе возле дома. Дворник продолжал раскидывать мусор и махать ей рукой. Она замерла от восхищения. Все это для неё. Прохожие с опаской обходят мужчину, глядя на мусор под ногами. Должно быть считают его сумасшедшим, а он влюблен. И ему все-равно.

На потолке в рамке появилась картина цветущего сада. А в ней молодой садовник целует лепестки хризантеме. Хозяйка дома, заметив это закатывает скандал. Но не подходит близко к мужчине. Остерегаясь. В её глазах он не в порядке. Влюбленный в хризантему.

— Все проходят через это сумасшествие, Аку. Нужно это пережить. Пережить саму себя? В чем твой секрет? В том, что ты замечаешь вдвое больше, чем я?

Жабры Акусилы учащенно двигались. Она подвердила слова девушки. Руфа заснула и проснется отдохнувшей. Сотрет из памяти лишнее. И только Аку никогда не спит. Ей нельзя останавливаться не на миг. Иначе её не станет. Движение несет жизнь.

***

Папа и мама Руфы целый день дома. Постоянно заходят, стучась в комнату, чтобы проведать дочь. Приносят чай с лимоном, какао, блинчики, конфеты. Тщетно пытаются пощекотать и развеселить свою уже взрослую дочь. Сидят, обнявшись и поют песни про любовь. Подшучивают. Вспоминают свою первую встречу.

В доме, где живет Руфа всегда на кухне в вазе стоят цветы. Их приносит папа. Простенькие душевные цветы: ромашки, незабудки, колокольчики, иногда хризантемы или розы. Когда цветы не приносит папа они все-равно есть. Либо в саду их срежут мама с Руфой или купят на рынке. Так завелось. Женщины безумно любят цветы. Ведь их дарят, чтобы пожелать счастья и здоровья. Чтобы порадовать. Цветы шепчут о нужности и заботе. Да, мама Руфы покупает себе цветы потому, что любит себя.

— К тебе пришли, — постучал в дверь папа Руфы.

— Только бы не приходил снова кудрявый, — подумала девушка.

Нехотя открыв дверь, перед собой девушка увидела подружку Иру. Руфа молча махнула рукой в дом. Ира сняла туфли возле порога и аккуратно, не слышно пошла в комнату. девушки

— Снова ссорятся? — спросила Руфа, рассматривая красные глаза подруги.

Та кивнула, робко присев на пол и обхватив руками колени.

— Женщиной быть тяжело. Я не хочу…

— Чего ты не хочешь?

— Быть женщиной…— ревела Ира.

— А кем ты хочешь быть — мужчиной?

— Не то что бы… Но да. Им легче. Меньше ответственности.

— С чего ты так решила? Может хочешь стать кошкой у них точно меньше ответственности. Или вон — рыбкой.

— Неужели и нас все это ждет, — рассмеялась Ира, вытерев слезы. — Мама постоянно злая, всегда уставшая. Она выглядит старше своих лет. Работает на двух работах, а денег все не хватает. У нее выпали передние зубы. Представляешь? А денег на них нет. У нее болит спина. Она всегда таскает тяжелые сумки. А ещё я поняла, что за свои четырнадцать ни разу не видела, чтобы ей дарили цветы.

— А папа?

— А папа добрый. Папа веселый. Он постоянно путешествует, ходит на концерты, к друзьям. Папа всегда всем помогает родителям… Кроме неё. Да. Что-то не так.

— Может быть они разводятся?

— Нет. Так было всегда.

— А почему они не ездят отдыхать вместе?

— Маме некогда. Мне кажется, что она себя не любит.

— А ты?

— Конечно, люблю — она же моя мама.

— А ты почему не даришь ей цветы?

Ира замолчала, искренне удивившись этому вопросу. Кивнула, проговорив что-то про себя. Успокоилась. Задумалась.

Акусила нагло уставилась на гостью и выпалила:

Первые цветы

Лелеют душу

Совсем иные песни.

— А что с ней? — спросила Ира.

— Подслушивает. А может снова напилась росы. Пошли срежем свежих цветов для твоей мамы.

— Ты сначала спроси разрешения у родителей.

— Нам их что — солить?

— Спроси.

— Можно Ира переедет жить к нам? Можно она будет носить твои вещи, мама? Можно она будет водить к нам ухажеров?

— Конечно, можно. — рассмеялись родители Руфы.

— Ты что? Спроси про цветы… — шептала, покрасневшая от стеснения Ира.

— Пошли. — Руфа повела подругу в сад, где благоухали недавно распустившиеся нарциссы, ирисы, синий мускари.

Девочки собрали нежный букет, сотканный из добрых слов, светлых пожеланий, и веры, что все будет хорошо. Каждый миг непредсказуем. Это новая возможность все изменить. Да, и все текуче. Нет ничего постоянного, кроме, разумеется, привычек. Они держат над нами потолок, не дающий увидеть небо и свободно расти. Можно его снести. И начать жизнь на воле.

***

Утро Руфы началось с незабудок, примотанных к дверной ручке. Девушка горделиво прочитала записку, спрятанную в букетике. Усмехнулась. Цветы поставила в вазочку на кухне. Любовное послание спрятала в том любимой серии книг. Она не могла выбросить чужие чувства. Это же так жестоко.

— Вы бы сходили куда-нибудь — в кино, погулять…

— Ира пошла к маме. Да и уже поздно.

— Мы в твои годы бегали до первых звезд.

— Сейчас другое время. Опасное. Я лучше посижу в своей комнате и почитаю книжку.

— А тот парень тебя куда-нибудь звал?

— Звал, но он толстый. И не в моем вкусе.

— Ну, конечно. Ты стесняешься просто.

— Он не толстый, а крупный. И очень даже симпатичный.

— Я не собираюсь замуж.

— А тебя никто и не зовет под венец. Пообщайся с ним по-дружески. Может ты ему разонравишься, когда он с тобой поговорит.

Руфа как мышка прошмыгнула в комнату. Послушался шорох в ее шкафу. Вещи посыпались на пол. Девушка никогда не слушается своих родителей. Но всегда их слушает. Платье, туфли, книжка на случай, если станет скучно.

— Пойду погуляю, — помахала родителям Руфа и убежала.

***

На углу стоял молодой краснощекий воздыхатель Руфины. Парень удивленно воодушевился, увидев идущую к нему девушку.

— Мы можем пойти в кино. Но только, если моя подруга согласиться пойти вместе с нами.

— Хорошо, — ответил парень.

Застенчиво, опустив глаза вниз, Руфа и кудрявый юноша отправились в тридцатиминутную прогулку до дома Иры. Оба держали большую дистанцию. Стыдливо поднимали взгляды друг на друга.

— Никита, — улыбнулся парень, — мы даже не познакомились нормально.

— Руфина, — с несвойственным пищанием в голосе представилась девушка. Ей казалось, что это вовсе и не ее голос.

— Все знают тебя. Ты одна Руфина во всем городе. А может даже мире — не знаю… В нашей школе рассказывали, что есть девочка, у которой в квартире поселилась целая акула. И мы все в это верили. Говорили, что она рыжая и похожа на летнее солнце. Руфина — золотисто-желтая. А потом я увидел тебя в кафе и сразу узнал.

— Ты никогда не видел рыжих девушек.

— Видел.

— А как ты понял, что я и есть та самая Руфина?

— По дождю.

— По чему?

— По дождю. Сквозь дождь сильно светило солнце. Так сильно, что я растерялся. Я никогда не видел такого. Я словно ждал тебя там. В кафе. Один. Вообще я не хожу туда один. Понимаешь?

— Не совсем.

— Пока мы не прищли к твоей подруги я хочу сказать тебе, что… очень боюсь, что никогда больше не увижу тебя. И прихожу каждый день к твоему дому.

— Здравствуйте! — почти прокричала Руфа. Возле двери к подъезду Иры, сидели бабушки-болтушки. При виде девушки они замолчали и засуетились.

— Здравствуй, Руфа! Ну как на новом месте?

— Превосходно, как всегда.

— В доме места много. Можно и не только акулу завести, да? Крокодилов, бегемотов…

— Обязательно заведем, — одобрительно согласилась Руфа. — Выходи, — позвала девушка Иру.

— Заходи.

— Я не одна. Выходи. Пойдем в кино.

В домашнем халате и тапках Ира спустилась вниз. Приоткрыв дверь не поняла, что и происходит. Бабули ехидно улыбались. Подруга стояла в компании незнакомого красивого парня. Высокого, плечистого, с открытым светлым взглядом. Его щеки горели огнем. Взгляд был силен и ярок.

— Пошли в кино. Ничего не спрашивай. Одевайся. Мы по дороге все расскажем.

— Но мы не ходим так поздно одни.

— Но сегодня мы и не одни.

***

Никита довольно шел по середине, красуясь между двумя красивыми девушками. Загадочной рыжеволосой Руфиной и её подругой-спортсменкой Ирой. Которая благодаря своему высокому росту и выносливости занимала призерские места по баскетболу. И да, о ней тоже говорили в школе Никиты. О ней писали в новостях.

— Может пройдемся? Такая приятная погода… — спросил парень.

— У тебя мало денег на кино? — смеясь спросила Руфа.

— Нормально… денег, — медлительным довольным голосом протянул Никита.

— А пошли к озеру. — предложила Ира.

— Ой, Никита… У нас предложение. Не желаешь ли пройти с нами к озеру?

— Мне все-равно куда только с вами.

Девушки развернулись и побежали назад. Рыжие волнистые пряди Руфы мерцали в свечении заходящего солнца. Белые волосы Иры словно напились лучей и позолотели. Подружки смеясь бежали. Никита плелся позади.

— Вот и озеро, — раскинули руки вверх, закрыв от удовольствия глаза, девушки.

— Озеро?

— Это наше озеро, — показали девушки на ямку в асфальте.

— Да-а, — протянул Никита. — Вы обе загадочные.

— Давайте, дождемся сегодня звезд. Будем загадывать желания, если одна из них упадет. А вдруг увидим какой-нибудь метеоритный поток. — предложила Ира.

— Родителей только предупредим, — добавила Руфа.

— Тебе уже четырнадцать! Четырнадцать! Какие родители? — демонстративно поправляя свои пряди волос, уверенным звучным голосом возразила Ира.

— В шестнадцать все можно, — добавил Никита, — в четырнадцать почти все.

Он переглядывался с подругой Руфы и бесконечно с ней разговаривал. Ира соглашалась с каждым его словом. Ее было не узнать. Она стала совсем не похожей на себя.

— Хорошо. Тогда я все-таки пойду домой.

Что Никита, что Ира, казалось и не заметила, как Руфа ушла. В темных вечерних переулках на нее нападали тени, желающие испугать. Но это было ничем по сравнению с переполняющей ее душу печалью. Еще никогда подруга не бросала ее так.

— Что-то случилось? Как кино? — спросила мама Руфу.

— Все хорошо. Я спать.

Девушка закрылась в своей комнате и легла на кровать.

— Лучше бы не выходила отсюда, — подумала она. — Как хорошо акулам, не чувствующим боли.

А еще Аку, пожелав добрых снов добавила:

Свежая вода

Смоет печаль —

Пыль с дороги.

***

Запах свежескошенной травы под окнами кухни смешался с ароматом заваренного в чайнике листа молодой черной смородины и мяты. На губах девушки чувствовался привкус летнего ветра.

— Когда мне грустно — я танцую, — за чашкой чая обронила в невзначай мама Руфы.

— Я никогда не слышала таких приятных слов, что он вчера мне говорил. Но это было в начале нашей прогулки.

— А что было потом?

— Не знаю. Даже не знаю. Мне было скучно, грустно и как-то еще…— с равнодушным взглядом принялась танцевать Руфа. — Как-то не помогает.

— А почему ты грустишь? Он тебе не нравится. Тебе было скучно. Можешь больше не ходить с ним. Скажи ему все как есть.

— Теперь дело в другом. Я не поняла, что случилось с Ирой. Думаю, он ей понравился. Они даже не заметили, как я ушла.

— Ну и хорошо. Ты же этого хотела.

— Не знаю... Не знаю.

Несколько раз за день Руфа выходила из дома. На ручке не было цветов. Возле дома никто ее не ждал. Целую неделю не приходила Ира. Покой девушки был нарушен. Старые сладкие грезы сменились действительностью, на которую она не могла повлиять. Руфа пошла в то самое кафе. И надеялась вновь увидеть Никиту. Но этого не произошло.

— Привет, — услышала девушка за спиной, — можно с тобой посидеть. Здесь больше нет места. А мне хочется отдохнуть. — произнес незнакомец.

— Хорошо. Я все-равно скоро ухожу.

— Зачем же. Останься. — парень был как-раз похож на идеал Руфы. — Брюнет, высокий, не полный, с красивой улыбкой и густыми низкими бровями.

— Подумаю.

— Что читаешь?

Руфа показала незнакомцу обложку книги.

— Никогда не читал книг. Только краткий пересказ для школы. Только время тратить. Лучше загулять.

— Что сделать?

— Загулять.

— Что это значит?

— Затусить, замутить…

— Понятно. Тебе мама в детстве читала книжки?

— Так это когда было то… Наверно читала. Да она у меня стрёмная.

— Это как?

— Да, предки стрёмные. Мне с мамой даже стыдно рядом ходить — она вся в морщинах. У них даже машины нет. Я беспреданник.

— Зачем мне это знать?

— Ну мы замутим. А с деньгами у меня напряг.

Агата схватила свою сумку и поторопилась на выход. Парень бежал за ней. Дождь противно прилипал к одежде и тянул за собой.

— Ты когда-нибудь танцевала под дождем? — кричал он догоняя.

— Да.

— Врешь?

— Да! — не оборачиваясь кричала Руфа.

— Потанцуй со мной! Такой дождь!

Руфа бежала, что было сил и захлопнув за собой входную дверь. Прижалась к ней щекой.

— Что случилось? — взволновано забасил папа.

— Ничего. Только больше никогда не отправляйте меня гулять. И не отпускайте. — мокрая, злая, разочарованная Руфа громко дышала.

— Все это уже было. Не у тебя одной. Все повторяется. Все что было то будет, но уже по-другому. Все позади. Главное не сади себя дома в добровольную тюрьму. Без боли нет роста. — Отогревала дочь горячим ужином мама.

Акусила добавила:

Тропинка к дому

Все будет вновь и впервые

Дети солнца.

***

Руфе стало теплее. Родной дом приласкал её и утешил. Рано или поздно девушке придется выйти из него ни на час, ни на день, а навсегда. Она станет иногда приезжать в гости. Но желания уйти с места где хорошо, уютно, безопасно и вкусно кормят у Руфы совсем не было.

Чем чаще она выходила из дома, тем больше путалась. И чувствовала — что-то не так. А что не могла понять. Ей казалось, что все свои четырнадцать лет спала. Она стала испытывать новые чувства, которые невозможно описать.

У Руфы было всего две подруги. Но ей не хотелось их видеть. Она сожалела, что вовремя не нашла других. Когда им было плохо они приходили к ней, а когда Руфа нуждалась в помощи у них оказывались дела поважнее.

Оля дружила с Ирой и Руфой наедине. А при посторонних сторонилась своих давних подруг. Она училась в престижной школе. Носила дорогие вещи. Постоянно красовалась на вечеринках детей богатых родителей. Ее манила красивая жизнь. Уже в тринадцать лет она решила, что ей уже пора искать себе обеспеченного мужа.

— К тебе пришли. — сказал папа, постучав в дверь.

— Неужели Никита? — обрадовалась мысленно Руфа.

На пороге стояла Ира. Такая, какой была обычно. Знакомая, добрая девочка с соседнего дома. Она немного наклонила голову вниз и отступила назад.

— Я не злюсь на тебя, заходи, — показала рукой в дом Руфа.

— Нет, я ненадолго. Попрощаться.

— Как попрощаться?

— Родители все-таки развелись, и я с мамой поеду жить к бабушке. Так уж вышло, что все мы уезжаем.

— Кто все?

— Никита тоже уехал.

— А ты с ним виделась после того дня, — задала вопрос Руфа, надеясь, что подруга объяснится в своем поведении.

— Да. Мы гуляли с ним целый месяц. Он сомневался хочет ли переезжать, но мы поссорились. И вот. Я больше о нем не слышала.

— Ты больше ничего не хочешь мне сказать?

— Нет. Я вообще пришла спросить у твоих родителей немного денег. Мы вернем, как обустроимся на новом месте. Только спроси ты.

— Хорошо.

Руфа снова ошиблась. Это не было раскаянием. Это не было примирением. Она совсем не знала этого человека похожего внешне на свою подружку.

— А когда ты снова приедешь? — девушка вынесла ей деньги, о которых Ира попросила.

— Не знаю.

— Ты оставишь мне свой новый адрес? — Руфа стояла в дверях и в очередной раз не переставала удивляться ее наглости.

Ира быстро скрылась за воротами дома Руфы. Ветер гонял облака. Сад звучал отголосками ушедшего детства. Лицо девушки горело пламенем. Глаза наполнялись слезами. К горлу подступил ком. Все не так, как должно быть. Только Акусила по-прежнему любуется видом из окна:

Свет фонарей.

Растворит город

Одиночество пути.

В комнате Руфы громко заиграла музыка. В ней было все: злость, гнев, отчаяние, грусть. Девушка танцевала. Прыгала на кровати. Ритмично успевая под быстрый темп композиции. Устала. Села на кровать. И в музыке появилось умиротворение, легкость и терпкая сладость августовского вечера.

***

Ароматом спелой земляники пропитались ладони Руфы. Куст малины заманивал девушку насладиться его плодами. Побаловать себя. Повеселить. Лето закончится. Затихнет. Затухнет. Затаится. Спрячется.

Придет осень. Обернет землю в красочный хитиновый покров и предложит собрать букет разноцветных листьев. Собрать огненные бусы из красной рябины. Пройтись под недавно купленным зонтом в приталенном плаще по набережной.

Зима скроет все что было, заморозит, сотрет. И шепнет: «Скоро».

С весной прилетят птицы, распылятся тополя, побегут ручьи. По которым другие девочки запустят бумажные кораблики. Очень похожие, но другие. Ведь люди все разные. Но в общем похожие. А быть не такой другой рыжей странной это дар. Быть удивительной ювелирной редкой особенной.

А лето и снова лето. И листья все те же листья. Или не те? Они молодые свежие новые. Такие как были. Но не они. Шелестят. Шуршат. Смеются звонко. Плачут тихо. Громко. Похожие листья. А если приглядеться, то в каждом что-то свое особенное. Только в ком-то незаметно. А в ком-то так ярко, что не скроешь. А может потому что кому-то дано найти самому в себе особенность. А другому нет. Кому-то рано. А кому-то ближе к старости.

***

— Знаешь, Руфа. Милая Руфа! Сегодня в городе я видела Иру и того парня, что носил тебе незабудки. И мне кажется, что они никуда не уезжали. Ты не злись на них — они еще глупые.

— Я знаю, мама. Я поняла, что она никуда не уезжает. Я выросла с Ирой вместе и знаю, когда она меня обманывает.

— Знала?

— Конечно.

— А почему же ты не поговорила с ней

Руфа, глядя за окно:

Облака акации.

Полная чаша меда

Не вместит яда.

— Хорошо, что ты уже поняла это в четырнадцать.

***

Столько раз все было не так, как мечтала Руфа. Она выходила на прогулку в летнем платье — начинался ледяной град; надевала белый пуховик — мимо проезжающая машина обливала её целиком грязью; спешила — забывала самое важное и возвращалась обратно; доверяла — получала в ответ предательство.

Но у Руфы дома живет Акусила. И ей намного проще, чем другим девушкам. Она понимает, что никто не виноват — бесполезно кричать на пустоту. Знает, что все вокруг зависит от неё. И рано или поздно мозаика сложится ровно и гармонично. Нет такого мастера, что без опыта считается умельцем.

В доме Руфы ждут гостей. Девушка направилась в пекарню за свежим хлебом. Прогноз погоды передавал ливни и ветер. Руфа надела плащ и с собой захватила зонт. Но чистое безоблачное небо не предвещало дождя.

— Девушка! Девушка знаете на кого вы похожи? — спросил мимо проходящий пожилой мужчина с тростью.

— На кого?

— На человека, у которого все впереди. На того, кому все по плечу, если он сейчас улыбнется.

Руфа засияла. Она ощутила силу в себе, которая взялась из ниоткуда.

В магазине стоял крик. Малыш на руках своей мамы кричал, пуская пузыри изо рта.

— Что опять не так? Ну что ты? — подкидывала его на руках мама.

Руфа пристально посмотрела на него и улыбнулась. Малыш потянул к ней руки.

— Пойдешь на руки к тете? — удивилась мама.

Руфа спросив разрешения взяла мальчика на руки. Он прижался к ней и довольно обнял.

Пришедшие к ее родителям гости пересматривают фотографии, сделанные Руфой и не верят, что девушку этому никто не обучал. Вернувшись с пекарни, Руфа нарезает хлеб, ставит в духовку тесто для пирога.

— Руф, да у тебя талант.

— Вы про что?

— Про фотографии. Словно нарисованные картины. А цвета так подобраны… Ты фотографируешь кого-нибудь кроме Акусилы? Может уже начать фотографировать людей — мы не против стать моделями. — похвалил ее дядя Саша. — А готовишь то как!

Руфа немного смутилась. Молча села за стол и налила себе в стакан смородинового морса.

— Вот мне интересно может ли женщина своей заботой изменить этот мир? — обратился дядя Саша к Руфе. — навести наконец в нем порядок.

— Не знаю. Я убираюсь дома и мне этого хватает.

— А уже решила что-нибудь с выбором профессии? Ты у нас творческая натура — может в школу искусств походить?

— Я пока не определилась. С радостью бы стала ихтиолом, но у нас в городе нет даже океанариума. Врачом… — вздохнула Руфа, — нет, я точно не определилась.

***

— Я скоро пойду на танцы. Отпустите? — спросила Руфа маму.

— Моя девочка пойдет на танцы! Ну наконец-то!

— Только недолго. До одиннадцати чтобы была дома. Нет, до десяти. — пробурчал папа.

Руфа радостно вышла из-за стола и направилась в свою комнату.

— И так пойдешь на танцы? Надень хоть туфли. И что за пакет? Со сменкой?

— Ну да.

— Ты что, Руфа?

Девушка засмеялась поцеловала родителей. Помахала рукой гостям и убежала.

Долго за столом обсуждали детей. Дядя Саша не переставал восхищаться Руфой, которая по его мнению, «человек-дела», «человек-слова» и вообще большая редкость. Мама мечтала, чтобы Руфа наконец нашла верных добрых друзей, а может и любовь. Папа надеялся, что ей не понравится на танцах и она вернется пораньше.

— И все? Ты уже дома? — удивилась мама.

Руфы не было дома чуть больше часа. Вернулась она вся красная, уставшая и довольная.

— Так скоро? Что это за танцы такие?

— Эстрадная хореография.

— Понятно. — Рассмеялся папа. — а я и думаю куда ты с пакетом и в таком виде, а она на репетицию ходила.

— Там кстати есть две рыжие, как я — правда крашенные.

***

Новая весна разбудила ото сна ветви, разгоняя застоявшийся сок. Лиловые гроздья кружат голову. С ними стоит быть аккуратнее. Важно знать во всем меру. И видеть границу за которой удовольствие переходит в опасность. Густой, пропитанный сладостью и свежестью соцветий воздух, затягивает и обезоруживает. Но не всегда приятное несет пользу. Чаще наоборот.

В сиреневые косы Руфа вплетает незабудки. И думает, что пора изменить образ. За эту зиму девушка перекрасила свои волосы из рыжего в каштановый; из каштанового в тёмно-синий; из темно-синего перешла в голубой и перед цветением решила обновиться и выкрасила свои длинные косы в сиреневый. Тогда же поняла, как это сложно.

— Зачем ты это сделала? — мама Руфы еле сдерживала негодование.

— Тебе не нравится?

— Главное, чтобы тебе нравилось. Но ты срезала всю красоту, о которой другие могут лишь мечтать.

Перед зеркалом стоит девушка с сиреневыми волосами чуть выше плеч. В рваных светлых джинсах, украшенных булавками — видимо от сглаза. На ней чёрная обтягивающая футболка с размытым изображением чудовища. Она собирает в рюкзак вещи: сменную одежду, камеру, зарядное устройство, запасные аккумуляторы. Руфа уезжает в столицу. Девушка участвует в конкурсе современной фотографии. Она намерена победить. Ей движет идея роста во всех его проявлениях.

— Как приедете с папой — отзвонитесь.

— Хорошо.

Руфа смотрит в зеркало и видит совсем взрослого человека, всемогущего и всезнающего. Её волосы лиловые, а не сиреневые, как говорят вокруг. Обрезав свои длинные локоны, она обрела легкость и внутреннюю независимость от мнения окружающих. Руфа постоянно слышала о красоте своих длинных густых волос. Но это не главное. Она остается собой и без них. И чудовище на майке — совсем не чудовище. Это любимый исполнитель Руфы.

Скоро все узнают о ней. Обязательно. Её фотографии про магию, прорастающего сквозь асфальт цветка; про птицу, летящую в обратном направлении своей стаи. Про брошенного зимой щенка. Он научился вести себя в обществе и делать то, что нравится человеку. И его забрали в теплый дом. Человек подумал: «Это домашний пес. Такой маленький и дрессированный.» А щенок, выросший в крепкого пса, грустно смотрит в окно и ругает себя. За то, что стал не собой. За то, что ради жизни подстроился и танцует под хлопанье в ладоши. Теплый дом и еда — не самое главное, когда сам не в ладах с совестью. Фотографии девушки об Акусиле — не совсем рыбе, не совсем акуле, не совсем хладнокровной, не совсем немой. Снимки, несущие слияние и растворение со стихиями, с природой наводит каждого на что-то своё, неизведанное, скрытое глубоко внутри.

***

— Ты такая смешная, — засмеялся папа Руфы.

— Почему же? — удивилась та.

— На конкурсе много опытных фотографов, которые не один десяток лет участвуют и не выигрывают. А ты так уверена в себе.

— Что здесь смешного? Умеешь ты подбодрить! Спасибо! — Руфа побагровела и сложила руки перед собой.

— Я хочу, чтобы ты знала: «Мы тебя любим. И нам все-равно победишь ты или нет. Это не главное.»

— Ещё лучше.

Выставка фоторабот заняла три этажа центра современного искусства. Яркая выставка. Руфа не сомневалась в своей победе. Девушка внимательно вглядывалась в фотографии и не видела в них жизни, не находила никакого отклика. Сочла бессодержательной бутофорией. Розовые куклы, блестящие микрофоны, стразы, наряды…

— Здесь так пусто.

— Наоборот. Здесь всего много. Пластмассовая окрошка. — не согласился папа Руфы.

— Вот-вот. Пластмассовая окрошка.

— Твои фотографии явно выделяются из этого безобразия. Тебе какие работы больше нравятся?

— Я ожидала немного другого. Мы с тобой, похоже, ничего не понимаем в современном искусстве.

Руфа с папой сели на скамью и наблюдали толпы подростков, делающих селфи на фоне снимком из компьютерных игр. Все они казались одинаковыми. И это странно. Несмотря на разницу в телосложении, цвете волос и кожи, одежде.

— Они одинаковые, — вздохнула Руфа.

— По мне так очень даже разные.

— Приглядись к ним.

Подростки заходили толпой в первый зал. Сразу фотографировались с самой яркой подборкой. Потом долго смотрели на неё. И шли на второй этаж, не удостоив вниманием других претиндентов. Так повторялось снова и снова.

— Роботы, — грустно произнес папа Руфы. — Раз за разом одни и те же действия.

— Вот-вот, — поддержала девушка. — Они словно не настоящие.

— Их будто и нет совсем.

Верящие в свою уникальность, облаченные в самые модные тренды, с бритыми затылками, крашенными во всевозможные цвета бровями, черными губами, на вид совсем разные, а внутри одинаковые. Пустые. У всех была одна цель — сфотографироваться на фоне фотографий и выложить в социальные сети, чтобы показать свою причастность к современному искусству. Это модно.

***

— Объявляют победителя. — папа Руфы пошёл к трибуне.

— А судьи кто?

— Они.

— Судьи младше меня?

— Может и ровесники. — пожал плечами папа Руфы.

Девушка негодовала. Всё снова не так. Несерьёзно. Несправедливо. Фальшиво.

На трибуну поднялось три судьи. Девушка в готическом облаченье, девушка в пальто из плюшевых игрушек и парень с татуированным лицом. Они были юны и задорно шутили в микрофон. Потом сменили веселье на пафос и объявили трёх призеров.

— Как же ты был прав, папа, — шепнула девушка отцу, хихикая, — мне нужна такая победа.

Из всех претентов на победу Руфа была двадцать седьмой — последней. Девушка слышала шепот о том, что банальна, холодна и не понятна. Мимо в слезах и разочаровании проходили некоторые участники.

— Они и не понимают, как им повезло. Только представить, что это искусство!

— Мы с мамой уже не раз сталкивались с новыми тенденциями. Сначала их не признают, отторгают, а после они становятся представителями новых течений. Ты не руби с плеча. Присмотрись. Может чего не понимаешь?

— Здесь нечего понимать. Я бы хотела стать смотрителем маяка.

— Это ещё почему?

— Не хочу не в чём и не в ком разочаровываться. Будет всё зависеть только от меня.

— Такого не бывает, чтобы всё…

***

А где-то старый и седой смотритель маяка пьет залпом горьковатую хвойную настойку. Его суровый колючий взгляд похож на отточенный холодными водами острый камень. Он никогда не испытывал на прочность городских дорог, не расслаблялся в горячей ванне, не страдал от неразделенной любви. Смотритель маяка был увлечен своей стихией и не помнит другого дома. Должно быть и родился он здесь — в белой башне, зажигающей огонь спасения. Мужчина и не догадывается, что жить можно совсем иначе. Он не сравнивает себя с другими, не считает чужие деньги, не осуждает, не суетится. Смотритель добросовестно выполняет то, что должен.

Его воды беспокойны. Шторма, туманы, испарения ртути — свели не одного здешнего смотрителя маяка с ума. Но мужчине удается выстоять снова и снова. Чтобы справляться с почти невозможным он не останавливается. Ремонтирует, проверяет…перепроверяет… Не зная покоя, наш смотритель крепнет с каждым днем, покрываясь невидимым прочным панцирем.

А где-то на юге немного шалят зеленоватые волны. Другой смотритель маяка начинает волноваться вместе с ними. Его воды обычно совсем тихи и смиренны. С каждым днём мужчина южного маяка становится мягче, податливее, рыхлее. И совсем забывает, что значит противостояние, что значит борьба.

Юная Руфа, разочарованная в очередной раз, мечтает о размеренности и бегстве от людей. Девушка и не представляет, как это жить почти отшельником. Она представляет себя, смотрящей вдаль с маяка на гигантские волны и читающей книги под крики чаек. Полное одиночество.

— Чтобы стать смотрителем нужно разбираться в электрике и не иметь привычку тянуться к людям. Он не работает один. Кроме него есть электромеханик, инженер. Зависить придется. Мародеры браконьеры

— Да ладно, — задумалась Руфа.

— Это только кажется романтичным — это тяжелый физический труд. И никакого веселья. Я так думаю.

***

Руфа с папой подъезжают к городу. Возле дворца бракосочетания столпились радостные нарядные люди. Огромные облака разноцветных шаров привлекли внимание детей и птиц. Воробей? Проклюнул один шар. Атмосфера

— И как это вы решились. Почти всю жизнь вместе… Я не представляю, — с деловым видом выпалила Руфа, — она тебе еще не надоела?

— Ну как тебе сказать, — рассмеялся папа, — придирками иногда надоедает.

— Я никогда не выйду замуж.

— Все так говорят.

— Я не все. Я серьезно. Вот видишь, папа, лиловый шар. Точно-точно цвета моих волос. Он красивый?

— Красивый. Шар как шар.

— Люди любят красивое и легкое. Шар как шар. Он сейчас улетит высоко и останется в памяти шаром. Идеально таким, каким должен быть. А если его не отпустить сейчас? Что будет? — Рано или поздно он сдуется или даже лопнет. И останется в памяти непонятным ненужным клочком резины. Может лучше его не держать?

— С такими вопросами лучше к маме, — папа Руфы немного засомневался в себе, — кто захочет, тот удержит. Кто не захочет — отпустит. Это дело каждого. Согласись, что намного больше радости, когда шары все вместе?

— Но они не смогут быть вместе вечно. Что делать?

— Люди не шары, Руф. Но держать никого не нужно. В этом ты права. Не стоит привязываться. Но вот если с человеком хорошо, то ты будешь каждый раз ждать с ним встречи.

— С мамой хорошо?

— А тебе?

— Ну, конечно. С нашей мамой всегда хорошо.

Неровная дорога не даёт Руфе придаваться унынию и размышлениям о самом важном. О том, что вообще имеет цену, что пусто и как отыскать правильный путь. Именно свой. За окнами папиного авто девушка ловит глазами вонзающие в небо копья дождя. А раньше она и представить не могла, что такое возможно. Дождь по обыкновению падает вниз. Но издали, не ощущая руками падение капель все может казаться иначе. Руфа заметила, как мрачнеет небо от ударов ливня. Земля могла начать этот бой первой? Вполне возможно! Хмурое небо? Отчего не хмурая земля, провоцирующая его? Наверно кто-то хочет, чтобы мы думали именно так.

— Ромашки.

— Что, Руф?

— Ромашки. С ними хорошо.

— Наберем маме?

Папа Руфы остановил машину. В поле ветер трогательно ворошил белые лепестки. Мимо проезжали машины. Спешили люди. Дождь не унимался. Занудствовал. Ягоды придорожной земляники затаились, почуяв шаги. Спрятались под листья. Склонились к земле. Прижались. Небо разбавилось новыми красками. Белые разводы пролетающих самолетов разделили его на части. Тоньше стали облака. Их вуаль приоткрылась. Серо-голубой с приятными пудровыми разводами небосклон спокойно наблюдал за ромашковым полем.

— А может это не солнце согревает нас, а мы солнце?

— Это как?

— Отраженьем. Я вот, думаю — небо смотрит на желтые донца ромашек и также как мы радуется. Согревается. И это самое важное. Им же всё равно. Смотрят на них или нет — они цветут. Честные цветы.

— Теперь ты решила стать смотрителем ромашек? Ты уже определись, наконец.

— Я о том, что хочу быть человеком, которому всё равно. И цвести в любом месте.

***

В вазе стоят ромашки. Значит всё в порядке. Руфа мечтает снова отрастить волосы и вернуть свой естественный цвет волос. Девушка внимательно изучает свои хрупкие запястья. И увлекается идеей украшать их каждый день разными браслетами. Она вытаскивает из шкатулки разноцветное мулине, кожаную шнуровку, бусины, бисер. Раскладывает, выбирая подходящее сочетание цветов. Начинает плести новую идею.

Акусила делает равнодушный вид. Словно и не скучала по Руфе. Поглядывает на девушку. Шепчет:

Зерна белой звезды

В нужный день

Соберутся вместе.

***

Свежий летний дождь затихает. А сквозь зависающие мелкие капли прорастает радуга. Она так близко, кажется — протяни ладонь и поймаешь. Её свечение существует пока ты его видишь. Она настоящая. Она точно существует. Но удержать ее силой и только собственным желанием невозможно. Заставить светить и предсказать, когда появится радуга нельзя. Можно только верить в нее и знать, что она всегда появляется, когда не ждешь.

— Я совсем забыл, — держась за голову произнес парень. Растерянно он коснулся пряди своих горящих рыжих волос.

— Что ты забыл? — подняла вопросительно на него глаза Руфа.

— Цветы, — парню казалось это концом всего. Он знал, как для девушки они важны.

— Можешь сорвать те — Руфа показала на ромашки возле забора, — я отвернусь.

— Так можно? Может просто назовем ромашку в честь тебя и оставим в покое?

— Думаешь, она хочет спокойствия?

— А чего хочешь ты?

— Думаешь, я сама знаю? Хочу, чтобы никто не обманывал и не предавал. Чтобы везде было как дома. Хочу, чтобы хватало воли расти и не о чем не жалеть. А за окном хочу видеть лесное озеро и слышать пение птиц. И чтобы люди рядом были мои. Не те кому я в тягость или для их выгоды, а те которые просто мои. Просто так для души. И после встречи хорошо и мне и им. И все не по чем.

— Слишком взросло. Обычно отвечают — хочу мороженное, сахарную вату, плюшевого мишку…

— Думаешь слишком?

— Серьезно, да. Чурез чур честно.

— Откровенно.

— Конечно. Никому так больше не отвечай.

— Лучше врать?

— Не знаю… Но ты разговариваешь, как моя мама.

***

Руфа наблюдает за дождем и пьет ароматный какао. Все также читает новые книги и набирается из них опыта. Прогуливается и фотографирует прохожих в городе. Те берут у нее номер телефона, чтобы получить сделанные снимки. Так у Руфы появилось много знакомых, друзей. С девушками из танцевальной школы они встречаются часто. Танцуют на праздниках, на детских концертах, просто так на улице. Руфина собирает лишние вещи, прочитанные книги и относит их тем, кто не может себе их позволить. Если не удается выехать к озеру она не переживает.

Она залезает в ванну, наполненную собранными ароматными травами и слушает музыку. Руфа гладит мурлыкающую кошку, и они обе довольны. Иногда хочется побыть одной в тишине, и она остается. Бережет себя и заботится о своем теле. У нее в гардеробе все чаще появляются платья. Разные. Даже яркие.

Руфе нравится свое отражении в зеркале, свой голос. Она никогда не винит себя. Делает то что может и то что хочет. Не встречается с людьми после общения с которыми плохо. Ходит на встречи с добрыми. искренними и неравнодушными.

Ничего не от кого не ждет. У нее есть ровно столько сколько нужно.

Одним долгим задумчивым вечером Руфа не может отделаться от одной идеи. Она мешает девушке спать ночами. Тогда она сажает маленькое зернышко в глиняный горшок и ухаживает за ним. И решает не торопиться, а ждать пока появиться росток и дерево впервые зацветет. Это не произойдет за день, за месяц. Для этого нужно больше времени и терпения. А когда зацветет неизвестное ей растение, то обдуманное много раз решение придет само собой. Ясно и четко определит, что действительно важно.

Так новой весной Руфа, разговаривая со своей Акусилой заметила, как распускается нежный бутон. Девушка собрала в чемодан вещи: разные платья, туфли, украшения. Книги оставила в комнате. Все-равно они уже в ее голове. И сообщила родителям, что танцы — это хорошо, и занятия фотографией, и город их прекрасен, и дом родной самый светлый. Но она поняла, что хочет стать педагогом. Хочет обучать детей. Находить тех кому нужна помощь. И направлять их к себе. А для этого нужно становится самостоятельнее и сильнее. Девушка хочет переехать в другой город. Потому что там она подыскала для себя хорошее учебное заведение. Там много нового и интересного. В том городе самая благоприятная экологическая обстановка. В нём много парков, рек, озер, лесов. Руфа будет жить в комнате с другими студентками. Общежитие находится рядом с городским парком. А если ей что-то не понравится — она тысячу раз подумает. И если это не её, то вернется обратно. Или найдет силы и переборет себя, если примет вдруг лень за разочарование.

Руфа точно знает, чего хочет. Если ты не будешь знать, чего хочешь ты, то будешь делать то, чего хотят другие. Если сама не решишь, чем будешь заниматься, то кто-то обязательно решит за тебя. Важно полюбить маленькое дело, в котором начинаешь все больше преуспевать. И тогда оно превратится во что-то необъятное, ценное и необычное.

Тот рыжий парень, с которым Руфа ходит рядом, знает о ее переезде. Он понимает, что девушке нужен рост. Он тысячу раз подумал. И тысячу раз уверен, что хочет поехать в тот же город, чтобы оберегать девушку. И Акусила всегда будет с ней.

***

Руфа любуется на себя в зеркало, вплетая в волосы полевые цветы. Цветы которые с утра собрал за городом для нее тот, с которым она ходит рядом.

— К тебе пришли. — сказал папа.

— Прости меня, — сказала с порога Ира.

— За что?

— Ты знаешь за что.

— Мы столько лет не виделись. Я ничего такого не помню.

— Говорят, что ты уезжаешь. Город маленький. Все всё про друг друга знают. А я вдруг среди ночи вспомнила, что вела себя не честно к тебе. Даже не вспомнила — а поняла. Ну когда не стало моей мамы. Ты слышала об этом? Знаешь, когда я принесла от вас цветы и подарила ей, то она долго плакала. А потом её глаза засветились от радости. Мама стала другой. Она благодарила меня. Но это ты подсказала. Может быть перед отъездом прогуляемся и сходим к нашему озеру?

— У меня есть люди, с которыми я хожу на озеро. Совсем другое — настоящее. Они тоже настоящие. Я соболезную. Но не могу пойти. У меня сегодня важная встреча.

Девушки попрощались. Ира ушла. Руфа закрыла за ней дверь. Она не знала правильно ли поступила. Она должна была впустить в дом, напоить чаем, пожалеть и сходить с ней прогуляться. Но. Ей совсем этого не хотелось. Это было сложно. В голове звучало, что нужно, как полагается. Руфа совсем этого не хочет. Она выбрала не чужие желания, а свои. Руфа выбрала себя.

***

Весенняя кровь в березовой роще стекает в стеклянную банку. Если ты нужен тебя будут тревожить. Ты можешь проспать не зная, что летом песок под ногами бывает теплый. И никогда не понять почему ждут снега. Отчего рыдают в подушку и как разбивается сердце.

Не стать Акусилой оставаясь на одном месте в комнате. В своей маленьком аквариуме, не вырасти в большую акулу. Приходиться переживать себя. С тех пор как Руфа поверила, что Аку не гуппи — никто в этом даже не усомнился. Маленькая рыбка искренне верила в себя. В то, что она огромная сильная белая акула. Гуппи они, кстати, большие мечтатели. Сочиняют о себе всякое, а потом сбывается. Может быть поэтому в космосе даже, побывала первой из рыб именно гуппи.

***

Девочкам все интересно. Их новое радует очень. Они верят в людей и добро. В волшебство очень верят. Они видят его в узорах на окнах, что рисует мороз белыми красками. Каждая видит свое. И это свое — прекрасное. Волшебство живет в доме, где мечтают о чем-то светлом. Девочки любуются листопадом и танцуют в любое время. Удивляются облакам в лужах, стаям маленьких рыб в море. А больше всего они верят во взрослых. Потому что они всесильны.

А потом что-то меняется. Из своих окон пугливо выглядывают начинающие девушки. Их обволакивают вылезшие из глубин фантазий страхи с острыми длинными зубами. Девушки прячутся глубоко. Прижимаются ко дну. Неуверенно выглядывают из-за штор, похожих на водоросли. Словно рыбы в аквариуме. Там им кажется легко и безопасно. А в настоящей жизни все сложно, запутано и не всегда так, как им хочется. Скорее наоборот.

Девушки начинают иногда выходить из дома. Чувствуя временами, что им не хватает воды, бегут обратно. Кто-то надолго прячется в аквариуме, а кто-то, глотнув живительной силы снова борется. Девушки смотрят из своих окон и видят поля синих васильков, ромашек, подсолнухов; наслаждаются видом спокойных лесных озер и стремительных бурных рек. По чуть-чуть распутывают все новое и вбирают в себя самое ценное.

И однажды они соберут себя целиком. Каждый возьмет своё: букет незабудок, поцелуй в маковом поле, рябь воды от брошенной гальки в речку, первый укус молодой крапивы; любовь бабушки к следкам из шерсти; день, проведенный с отцом в рейсе; ощущение за спиной крыльев, которыми согревает мама. Помешают в себе мысли. Вытянут. Разглядят себя и полюбят.