Принцесса Кентская

Агнесса Сорель – повелительница красоты

Глава 1

Закладка:

Принцесса Кентская

Исторический роман

Her Royal Highness Princess Michael of Kent

Agnes Sorel Mistress Of Beauty

Моей дочери Элле, которая унаследовала красоту, элегантность и ум Агнессы Сорель

Королева четырех королевств мертва.

Слабые лучи солнца, пробивающиеся сквозь оконное стекло, ложатся на лицо Иоланды Арагонской, герцогини Анжуйской, королевы Сицилии, чей катафалк выставлен в часовне величественного собора в шато Анжер, главном из ее суверенных владений. Катафалк открыт, чтобы все желающие могли подойти и отдать ей последние почести. Снаружи идет снег – он мягко и тихо ложится на землю, устилая ее белым чистым покрывалом. А ведь до сегодняшнего дня, до 24 ноября 1442 года от Рождества Христова, зима не особенно торопилась в эту часть северо-западной Франции.

Так и не успевший повидать мать перед ее смертью, Рене, ее второй сын и наследник, стоит на коленях у катафалка, до самого пола задрапированного черным бархатом с идущей вниз и наискосок лентой, на которой вышит королевский герб Анжу. Наконец-то сын, которого она обожала, может не скрывать свою скорбь и чувство вины за то, что причинил ей так много боли. «Не дай мне умереть, не увидев твоего лица хотя бы еще раз!» – просила она его, когда обнимала на прощание. Это было единственное, чего она хотела – просто увидеть его еще один, последний раз. С разрывающимся от горя сердцем он вспоминает мольбу, застывшую в ее глубоких синих глазах, которые теперь закрылись навеки.

Агнесса Сорель, красивая двадцатилетняя фрейлина из свиты Изабеллы Лотарингской, жены Рене, входит в часовню. Заметив, что хозяин плачет, стоя на коленях, девушка прячется в углу, стараясь держаться в тени. Его мать, с головы до ног укутанная в белоснежный шелковый саван, так спокойно лежит на катафалке, держа в сложенных на груди руках четки, словно безмятежно спит. Она выглядит сейчас такой же прекрасной, какой с самого детства помнил ее сын: ее всегда отличали достоинство и сила духа, а еще нежность, тепло, чуткость и надежность.

Поднимаясь с колен, Рене бросает взгляд в сторону Агнессы. Вытерев глаза, он дает ей знак следовать за ним, выходя из часовни.

– С возвращением, сир, – произносит она, опуская глаза и приседая в реверансе.

– Присядь рядом со мной, дитя, – велит он. – Расскажи мне о последних днях моей матери. Я уехал в Неаполь год назад – а ты оставалась при ней, я знаю.

Девушка идет за ним, немного отступив назад, и садится на скамью под окном, явно чувствуя неловкость, что сидит в его присутствии.

– Итак, что она говорила обо мне, когда услышала, что я в Марселе? – спрашивает он почти грубо, терзаемый чувством вины. Рене всегда считал Агнессу Сорель самой благовоспитанной из всех фрейлин своей жены, а теперь может убедиться, что она расцвела и стала еще и настоящей красавицей.

Агнесса, которая в обществе хозяина-герцога чувствует себя явно неловко, решает утаить правду.

– Сир, она испытала огромное облегчение, когда узнала, что вы благополучно прибыли в Марсель, – говорит она мягко, не отрывая взгляда от сложенных на коленях ладоней.

– Моя дорогая Агнесса, я знаю тебя большую часть твоей жизни. И хочу, чтобы ты сказала мне то, что не скажут другие. Насколько сильно она была расстроена, что я не приехал сразу? Что она сказала, когда узнала, что я лишился трона – после всех тех жертв, на которые она пошла ради меня? Возмущалась ли она, что я так долго не еду? Что я остановился в Пизе, чтобы посмотреть Флоренцию? Расстраивалась она или сердилась, что я поставил свою любовь к искусству выше нее? О, я должен был приехать сразу, должен был.

С рвущимся на части сердцем Рене Анжуйский встает, отворачивается и прячет от Агнессы взгляд. В Неаполе и суд, и жители королевства считали его лучшим из правителей: он был добр, прислушивался к их нуждам, он был по-настоящему мужественным героем и при этом прост в общении и не заносчив. А теперь эти преданные ему люди терпят ужасные притеснения со стороны их нынешнего властителя, Альфонсо д'Арагона – его вероломного кузена, который силой и обманом захватил власть.

Но сейчас все мысли Рене только о почившей матери. И Агнесса спешит его хоть немного утешить:

– Сир, поверьте, вам незачем так казниться. Ваша мать все понимала и вздохнула с облегчением, когда узнала, что вы прибыли в порт Марселя. Она сказала мне: «Слава Богу, он в безопасности. Теперь вы можете вернуться в Лотарингию». И отправила меня обратно в Нанси, чтобы помочь с приготовлениями к вашему приезду. Сир, клянусь – так и было.

– Да потому что она верила, что я примчусь в Анжу сразу же! – Рене горестно заламывает руки, лицо его перекашивается от боли, а полы его черного плаща взлетают вверх, словно крылья какой-то огромной птицы.

Изабелла Лотарингская, правящая королева Сицилии, забрала детей, свиту и их многочисленных питомцев и по настоянию Рене вывезла их на корабле из обреченного Неаполя в Марсель. Едва причалив к берегу, часть пассажиров судна отправилась на север в Анжу, во владения Иоланды, в шато Сомюр, в то время как двое детей Изабеллы – подросток Жан, их старший, будущий наследник Лотарингии, и Маргарита, младшая, оставались во Франции с бабушкой. Иоланда с распростертыми объятиями встретила свою невестку, остальных внуков и свиту и никому не показывала того, что на самом деле единственным ее желанием было увидеть своего сына хотя бы еще раз перед смертью, которая, как она чувствовала, была уже очень близка.

И вот наконец он здесь – но ее уже нет в живых.

Агнесса видит в его покрасневших от слез и усталости глазах муки вины и неизбывную боль потери. Она смотрит на все прибывающих в зал новых гостей, но почти не видит их, погрузившись в свои мысли. Заметив в толпе королеву Изабеллу, она подходит к своей госпоже.

– Ты видела его? – спрашивает взволнованно королева, и Агнесса сразу понимает, что речь идет о Рене, ее муже. Приседая в реверансе, она кивает. – Ну, и как он? Убит горем? Винит себя? – Едва задав вопрос, Изабелла сама на него отвечает: – Конечно, винит! – и торопливо стягивает с себя плащ.

– Агнесса, дорогая, возьми мой плащ – здесь жарко от всех этих людей и свечей, но он понадобится мне снова, когда мы выйдем на улицу. Мои волосы в порядке? – спрашивает она нервно и щиплет себя за щеки, чтобы избавиться от бледности.

Как она его любит…

– Присматривай за гостями, пожалуйста, и вели подать подогретого вина для всех – они замерзли, особенно те, кто только что пришел. И не отходи от меня далеко, прошу тебя!

Она очень нервничает, эта бедная женщина – ее вот-вот ждет встреча с мужем, пусть и при таких печальных обстоятельствах.

Рене замолкает, как только видит, что Изабелла входит в Большой зал, стены которого украшены знаменитыми дворцовыми гобеленами – их торжественные красные и синие оттенки создают великолепный фон для высокой и стройной молодой королевы Сицилии. Платье на ней того же цвета, что и ее прекрасные волосы – цвета зрелой пшеницы. Оно мягко облегает ее тело и спускается до самого пола. На шее у нее несколько нитей жемчуга Иоланды, а через одно плечо небрежно переброшен шарф из тонкой шерсти цвета бургунди.

Рене, высокий и крупный, в несколько шагов преодолевает расстояние между ними и порывисто заключает в объятия свою обожаемую жену, а на лице его появляется выражение безграничного облегчения и радости, смешанных с болью и скорбью. Они видели друг друга в последний раз несколько месяцев назад, в Марселе, куда он прибыл из Неаполя, но она вынуждена была через несколько дней уехать и вернуться в Лотарингию. Обнимая Изабеллу, Рене чувствует, как огромный камень падает с его сердца и на душе становится легче – и он готов держать ее в своих объятиях вечно. Его приезд сюда означает, что сбылось то, чего они больше всего боялись, когда она покидала Неаполь: с мечтой о том, что они смогут вместе управлять своим итальянским раем, покончено. Их казна пуста, и возможно, им никогда больше даже не представится случай свергнуть Альфонсо. А значит – им предстоит строить свое новое будущее здесь, во Франции.

Агнесса, которая всегда читает все по лицу своей хозяйки, видит ее радость – и ее печаль тоже. Всем, кто покинул Неаполь, пришлось нелегко, но для Изабеллы это испытание было труднее всего – потому что она знала, сколь многим пожертвовала ее свекровь ради своего сына, разорив себя и свою семью во имя цели, в которую никогда не верила. Так много воспоминаний оставалось в прошлом… из десяти детей Изабеллы шестеро были похоронены в Неаполе – вот еще одна причина ее глубокой печали.

Все больше членов семьи собирается, чтобы почтить память скончавшейся матери Рене Анжуйского, суверена Прованса, бывшего титулованного короля Сицилии, Неаполя и Иерусалима. Все подходят к нему с объятиями, все грустно улыбаются и что-то негромко говорят ему, склонив головы. Они с Изабеллой стоят плечом к плечу в Большом Зале Анжера, а яркие гобелены на стенах создают контраст с преимущественно черными одеяниями пришедших.

Закладка:

Агнесса неотступно следует за своей госпожой, при этом не упуская из виду ни малейшей детали, внимательно следя за выражением лиц присутствующих заботясь о гостях. Она шепотом отдает приказы прислуге и обменивается тихими приветствиями с гостями из Сомюра и их слугами. Многих она знает по прошлым дням, проведенным с королевой-матерью в Анжере и других владениях семьи Анжу.

– О, леди Агнесса, вы не представляете, как королева Иоланда скучала по вам, когда вы вернулись в Лотарингию, – говорит ей один из них.

– Так жаль, что она отослала вас – как было бы прекрасно, если бы вы оставались с ней до самого приезда герцога, – говорит другой. – Она бы, возможно, и не умерла, если бы вы оставались с нею.

Это чушь. Как они суеверны!

Но Агнесса вежливо улыбается и кивает, незаметно направляя в правильное русло беседу, следя, чтобы слуги удовлетворяли все нужды гостей, и при этом не выпускает из виду Изабеллу ни на секунду.

Они с ней приехали за день до этого, проделав нелегкий путь из Нанси со всей свитой и множеством личных слуг. Поскольку никто из семьи Анжу в последнее время в Анжере не проживал, требовалось очень много усилий, чтобы подготовить замок к встрече гостей. Анжер был центральным поместьем в Анжу, в замке было много слуг, и он в целом был всегда готов к приему гостей, но к их приезду все равно нужно было избавиться от пыли в комнатах, растопить очаги, расставить цветы – в это время года вместо цветов ставили ветки с золотыми осенними листьями. Блюда со сладостями и сухофруктами выстроились в ряд на буфетах, кубки стояли в линию, а в кухне томились галлоны подогретого вина для все прибывающих гостей, которым необходимо было подкрепиться после долгого и утомительного пути.

– Агнесса, милая, проследи, прошу тебя, чтобы гостей расселили в правильные комнаты. Ты понимаешь, что я имею в виду! – с многозначительным взглядом сказала ей Изабелла. И она понимала. Агнесса лично следила, чтобы все наставления ее хозяйки были выполнены неукоснительно. Чтобы мокрая одежда была высушена, обувь вычищена, чтобы гости могли занять свои комнаты и отдохнуть там, прежде чем спуститься в Большой зал для приемов. Чтобы ярко горел огонь в каминах у каждой из стен, завешенной знаменитыми гобеленами. Агнесса очень хорошо помнит свой первый визит в Анжер, когда королева Иоланда рассказывала ей, что эти гобелены перешли в наследство от старого короля Карла V ее обожаемому мужу, герцогу Людовику II Анжуйскому; что они представляют собой самую древнюю серию гобеленов, когда-либо созданных во Франции, что создал их художник из Брюгге как напоминание об Апокалипсисе. И сегодня, в этот скорбный день, их пылающие цвета – красный, желтый и кобальтово-синий – резко контрастируют с серым небом и грустными лицами собравшихся.

Изабелла оставляет Агнессу у входа в Большой зал встречать гостей, а сама идет общаться с теми, кто уже прибыл. Среди тех, кто входит в зал, – Карл, граф Мэна, самый младший из детей Иоланды, двадцативосьмилетний красавец. Он узнает фрейлину своей матери и тепло приветствует ее:

– Моя дорогая Агнесса, ты еще больше похорошела! И твое присутствие было очень важным для моей матери в ее последние дни – все семейство Анжу благодарно тебе за это, – и он элегантно целует ей руку. Довольно неожиданно для принца крови – и это заставляет Агнессу вспыхнуть.

Как и Рене, Карл одет в соответствующее черное платье – королевский траурный протокол позволяет добавить к черному костюму только жемчужную или бриллиантовую булавку. Братья обнимаются, в глазах у обоих стоят слезы. Потом они окидывают друг друга изучающими взглядами, и Рене замечает, что за прошедшие с их последней встречи четыре года брат его сильно изменился.

– Почему же я не приехал сюда сразу, как только высадился в Марселе? Почему не подумал, что она может просто не дожить до моего приезда?! – с тоской произносит Рене. Карл только едва заметно качает головой, а Рене продолжает: – Мне так тяжело… сердце рвется на части. Я так стыдился своего поражения в Провансе – так стыдился, что не осмелился предстать перед ней. Ты понимаешь меня, мой дорогой брат? – И они снова обнимаются, содрогаясь от рыданий. – Она годами отдавала мне все, что у нее было, лишая тебя и наших сестер всего, ради того чтобы моя армия могла противостоять нашему кузену, этому узурпатору Альфонсо Арагонскому – как же я ненавижу его! Но даже этих ее колоссальных усилий оказалось недостаточно… – Карл продолжает хранить молчание, позволяя Рене выплеснуть рвущиеся наружу гнев и отчаяние. – Мы оба с тобой знаем, что она никогда не верила в то, что сама называла «химерой королевства Сицилии», в ту фантазию, которая перешла к нам от нашего отца и брата Людовика и которая убила их обоих. И несмотря на это, она не только позволила мне уехать – она сама оплатила мое путешествие. Она знала, что не сможет помешать мне в моем желании самому управлять принадлежащим мне по закону королевством. Скажи, что ты понимаешь меня! – молит он.

Агнесса видит, как Карл опять едва заметно качает головой.

Что же он может сказать – теперь, когда уже все равно ничего не исправить? Теперь он может только поддерживать Рене.

– Успокойся, мой дорогой брат. Она знала, что тебе ничего не угрожает – и этого было довольно. Мать написала мне – и твоей сестре Марии, – когда получила весточку о твоем прибытии в Марсель. Иоланду переполняли радость и облегчение по поводу твоего благополучного спасения, и на самом деле она так и ожидала, что ты задержишься на юге. Да, это правда. Так что перестань казниться, умоляю тебя! Никого из нас не было рядом с ней в момент кончины. Мы все постоянно связывались с ней, посылали с гонцами письма каждый день – и все были уверены, что с ней все хорошо. Ты должен утешать себя тем, что теперь она встретилась с папой на небесах.

Слез больше нет. Оба брата понимают, что эти слова Карла были сказаны, чтобы облегчить их общую боль от потери. Агнесса часто слышала в Неаполе, как король Рене говорит с гордостью и любовью: «Мой младший брат Карл всегда был умнее меня – его ждет отличное будущее при дворе короля Франции». И она думает, что ее хозяин был совершенно прав.

Глава 2

Но времени на воспоминания о Неаполе и той жизни, которая была раньше, нет. Те, кто приплыл во Францию вместе с молодой королевой Сицилии, понимают это, как и те, кто прибыл год спустя вместе с королем Рене. Это их новая жизнь, новая действительность – и сейчас здесь, в Анжере, Рене и Изабель должны занять свои места герцога и герцогини Анжуйских и принять с честью множество гостей, прибывших, чтобы почтить память его матери.

Услышав, что приехал отец, младшие дети Рене и Изабеллы, Людовик и маленькая Иоланда, которых Рене не видел целый год, врываются в Большой зал – и слезы радости текут по их лицам.

Дети вежливо здороваются с многочисленными родственниками и друзьями семьи, которые говорят вполголоса в знак уважения к их почившей бабушке, лежащей в часовне за соседней дверью. Подумать только – всего чуть меньше года назад они прибыли сюда, в Анжу, и были так счастливы с нею в Сомюре, болтая и играя с ее бесчисленными собаками.

Затем, к вящему удовольствию родителей, в Большой зал входит Маргарита, которая не была здесь уже пять лет. Ей сейчас двенадцать, она высокая и красивая и прибыла в Нанси за день до своей матери. Она сразу узнает в толпе знакомое лицо Агнессы – и бросается к ней через весь зал.

– Все хорошо, моя дорогая, – шепчет Агнесса. – Иди, поздоровайся со своим отцом и постарайся не плакать, чтобы его не расстраивать.

Маргарита еще раз обнимает Агнессу, прежде чем направиться к отцу, которого не видела больше четырех лет. Он порывисто заключает свою дорогую дочь в объятия, не в силах справиться с эмоциями. Словам придется подождать.

«Как странно встретиться снова вот так, – думает Агнесса, – благодаря смерти той, которую оба любили».

Первенец короля Рене, его сын и наследник, Жан Калабрийский, не сразу узнает своего отца. И войдя в Большой зал, тоже бросается к Агнессасе, фрейлине своей матери.

– Как приятно видеть вас, прекрасная Агнесса! Бабушка так дорожила вашей компанией. Каждый раз, когда я приезжал ее навестить в последний год, она говорила мне об этом.

И он обнимает Агнессу.

Как же выросли и изменились эти дети за столь короткий срок! Рене не может отвести глаз от повзрослевшего Жана, который стал копией Людовика, его любимого старшего брата. Высокий, светловолосый, голубоглазый и потрясающе красивый, Людовик III – еще одна жертва семейной «королевской химеры» Анжу. Как много раз Иоланда жаловалась Агнессе на то, что эта химера своей железной рукой отобрала у нее мужа и двух сыновей!

Жан, обладающий блестящим умом, в свои семнадцать лет заставил родителей гордиться тем, как он управляет в их отсутствие Лотарингией.

– О, сын мой! – восклицает Рене, так же страстно и крепко обнимая сына, как до этого обнимал жену и младшую дочь. – Я слышал о твоей работе много хорошего – и только хорошее! Не думай, что с моим возвращением ты получишь свободу – ты по-прежнему будешь нужен мне! – Он с гордостью улыбается: – Управляя Анжу, Лотарингией и Провансом, я буду настаивать на том, чтобы ты продолжал делать то, что делаешь сейчас.

Закладка:

Он снова обнимает сына – и его глаза снова наполняются слезами радости.

– Папа, дорогой папа, вас так долго не было! – Жан с нежностью прижимается к плечу отца. Какой он стал высокий! Хотя все-таки не такой высокий, как отец, и не такой статный. – Папа, вы ведь знаете, да? Что я навещал бабушку довольно часто – каждый раз, когда приезжал в Анжу по вашим делам. Знаете, даже когда мы с ней обсуждали достаточно серьезные проблемы или сталкивались с настоящими сложностями – она всегда находила какое-нибудь слово утешения или анекдот, чтобы сделать разговор легче и приятнее. – Он делает паузу, задумываясь, потом поднимает глаза на отца: – Я так ею восхищался!

– Я знаю, мальчик мой, – говорит Рене и гладит сына по голове.

– И я уверен, вы знаете, что она всегда поддерживала вашу борьбу с кузеном Арагонским. Нашей задачей было найти возможность послать вам еще людей, денег и помощь… – Они снова обнимаются. – Я любил ее, папа, и ее мудрость очень помогала мне в ваше с мамой отсутствие.

– Да, да, знаю, мой мальчик, знаю… – снова повторяет Рене. – И все же, несмотря на все жертвы с ее стороны я не смог… не смог… добиться успеха, – он отворачивается, прячась от все понимающего пристального взгляда сына – такого же, как у его бабушки.

Агнесса, приближенная к этой семье, не хочет мешать им в их горе – но разделяет его в полной мере.

Затем фрейлина спешит ко входу и замирает там в глубоком реверансе, чтобы встретить королеву Франции, прибывшую вместе с сыном, дофином Людовиком. Королева Мария – нежно любимая старшая сестра Рене, и они обнимаются тоже: еще одна теплая встреча близких родственников после долгих лет разлуки, хотя в течение этих лет они не прерывали общения и регулярно писали друг другу. Марию нельзя назвать красивой, но у нее очаровательная улыбка и бездна обаяния, что гораздо важнее красоты, а ее мудрость, доброта и разносторонность вызывают восхищение. Она понимает горе Рене как никто другой.

Осторожно и аккуратно Агнесса снимает с плеч королевы Марии черный дорожный плащ – и ее приятно удивляет, что та награждает ее благодарной улыбкой и приветствием.

– Вы ведь Агнесса Сорель? – спрашивает она доброжелательно.

Агнесса кивает и наклоняет голову.

– Да, моя мать часто писала мне о вас и о той радости, которой вы наполнили ее последний год. Я благодарю вас за это от всей души и надеюсь узнать вас поближе, когда наш двор присоединится к Лотарингии.

Это их первая встреча. За год, который Агнесса провела в Сомюре, Мария ни разу не покидала Бурж, оставаясь рядом с королем, которому была нужна, но Иоланда так часто говорила о своей дочери, что Агнессе кажется, будто она ее хорошо знает. Лицо у нее вытянутое и узкое, глаза маленькие, а нос чересчур длинен, но ее живость, любезность и очарование ее искренней улыбки сразу вызывают симпатию.

– Мария, моя дорогая сестра! – Рене раскрывает ей объятия. – Ты единственная, кто может себе представить, как глубоко ранит меня смерть матери!

– Мой дорогой, дорогой Рене, не только мы с тобой и наш брат Карл скорбим об этой тяжелейшей утрате – мой муж Людовик тоже. Как ты знаешь, она была единственной, к кому он прислушивался, единственной женщиной, которой он готов был повиноваться – с самого нашего общего детства и всегда. Единственной, чью мудрость он признавал. На чью мудрость он может рассчитывать теперь? – спрашивает она печально. – Никто из нас не может похвастаться такой любовью и доверием нашего короля, я – точно не могу, хотя я его жена и королева, но с ней все было совсем по-другому. Никто из нас не может, как она, руководить им и не давать ему утонуть в безумствах и излишествах. – И тут Агнесса, с огромным удивлением, слышит, как Мария говорит Рене тихо и печально: – И, к сожалению, ближайшее окружение короля до сих пор оставляет желать лучшего, там по-прежнему присутствуют люди совсем не его круга, как ты знаешь.

– Я думаю, что мои позиции по отношению к королю тоже ослабнут теперь, когда мамы больше нет, – говорит он сестре задумчиво. – Потому что мы с тобой оба видели, как беззаветно он любил нашу мать – гораздо больше, чем свою собственную. А без нее он наверняка станет меньше заботиться о нас, несмотря на наше общее детство и близкие отношения.

– Как я жалею, что мы с Людовиком не смогли навестить ее в Сомюре за этот год, – вздыхает Мария. – Хотя мама в последнее время не бывала при дворе, ты знаешь, какое влияние она него имела, и он всегда советовался с ней, посылал ей письма и ждал ее ответа с нетерпением. – Рене выглядит слегка удивленным, но она продолжает: – Дражайший мой брат, впрочем, у тебя достаточно было собственных проблем и переживаний, и я не хочу озадачивать тебя, – и королева Франции, его дорогая сестра, слегка вздохнув, опускает глаза.

Агнесса в курсе большинства проблем Марии из обрывочных комментариев и признаний королевы Иоланды. В возрасте десяти лет Карл, тогда третий в очереди на французский трон, переехал в Анжер, обручившись с восьмилетней Марией. Они были друзьями всю свою жизнь, но Агнесса знает, что между ними никогда не существовало той пылкой страстной любви, которую испытывали друг к другу родители Марии или Рене с Изабеллой.

Рене качает головой:

– Да, это правда. Смерть нашей матери знаменует конец определенной эры для нас, ее детей. Мы, даже будучи уже взрослыми, всегда подчинялись ей, разве не так? Как сможем мы – и, что еще важнее, как сможет наш король! – обойтись теперь без этого мудрого руководства?

Хотя Агнесса старается держаться на шаг позади своей хозяйки, она, тем не менее, слышит каждое слово – раз она пользовалась таким безграничным доверием их матери, дети тоже не считают нужным соблюдать в своих речах осторожность.

– Рене, ты мой дорогой брат, – говорит Мария твердо и берет его руки в свои, – и ты должен выслушать мой совет – чего, к сожалению, никогда не сделает мой муж: он заявляет, что мое предназначение – рожать детей, а не давать советы! Я выносила и родила ему одиннадцать детей – и похоронила большинство из них. Но сейчас я настаиваю: выслушай меня. Ты должен держаться за свою жену Изабеллу – она обладает такой же силой, как и наша матушка, и мудростью, которую я заметила в ней еще даже до того, как она уехала в Неаполь, где взрослела и набиралась опыта. Мне удалось узнать ее поближе по множеству писем – и я уверена: она будет направлять тебя и во всем помогать тебе.

Они снова нежно и трогательно обнимаются. Как печальна королева Мария! С самого начала Рене понимал, что брак его сестры с их загадочным кузеном королем Карлом VII будет нелегким – так же как ее отношения с их сыном, дофином Людовиком. И королева Иоланда беспокоилась об этом, она признавалась Агнессе, что считает внука довольно неприятным и испорченным, и часто горевала, что у него не было братьев, чтобы вразумить его еще в детстве.

Во время приема Агнесса внимательно следит за Изабеллой и ее семьей, не отходя ни на шаг от хозяйки и предугадывая малейшее ее желание. Она следит, чтобы гостям вовремя подавали тарелки с домашними свежими печеньями и подливали подогретого вина, помогает с детьми, если ее просят, смотрит, чтобы свечи грели ярко, и вообще старается удовлетворить все потребности гостей.

Вдруг она чувствует на себе чей-то пристальный взгляд – нет, даже больше: кто-то разглядывает ее – и весьма бесцеремонно. Обернувшись, она, к своему удивлению, понимает, что это дофин не сводит с нее глаз – почти наглых, темных и бесстрастных, похожих на глаза змия-искусителя. Она не уверена, что он знает ее, но видит, как он шепчет что-то одному из придворных своего дяди, кивая в ее сторону. И, таким образом выяснив ее статус, усмехается: она просто какая-то демуазель, невинная девица, а возможно – потенциальная жертва. Все это она с легкостью читает в его взгляде.

Но Агнесса знает о нем больше, чем он может себе представить.

Стоя на шаг позади своей госпожи, она видит, как он идет к ним.

Со слегка небрежным поклоном он обращается к ней:

– Демуазель Агнесса Сорель, если не ошибаюсь?

Она приседает, опустив глаза.

– Да, милорд. Что вам угодно? – отвечает она, как того требует ее положение при дворе.

Он смеется – такой смех она слышала, когда рыбаки на улицах Неаполя смеялись вслед уличным девкам.

– Что мне угодно? Что мне угодно, вы спрашиваете? Что ж, это мы увидим, моя милая леди из Лотарингии. Я дам вам знать, очень скоро вы получите от меня весточку, – с этими словами она разворачивается и уходит, все еще посмеиваясь себе под нос.

Закладка:

Он смеется – такой смех она слышала, когда рыбаки на улицах Неаполя смеялись вслед уличным девкам.

Изабелла видит, как дрожит Агнесса, и приходит ей на помощь, взяв за руку:

– Агнесса, милая, поздороваемся же с одним из любимцев Иоланды, которого она вырастила и который стал прекрасным другом для моего мужа. Граф Жан де Дюнуа – наверняка она говорила вас о нем, правда ведь?

В Большой зал входит Жан де Дюнуа, друг детства Рене, его кузен, о котором он много говорил в Неаполе, друг, которым Рене настолько восхищался, что даже назвал своего старшего сына в его честь. Незаконнорожденный сын принца Людовика VII Орлеанского, Жан приехал в поместье королевы Иоланды и под ее опеку в раннем детстве, после убийства его отца. Принц Людовик и его жена Валентина были членами семьи и друзьями Иоланды, которая часто рассказывала Агнессе, что очень любила Жана и ценила его выдающиеся качества. Он быстро стал лучшим другом для старшего сына Иоланды Людовика, а затем и Рене и незаметно, но ощутимо влиял на обоих и направлял их в правильное русло, не выходя при этом за рамки своего положения. Иоланду восхищало, что он никогда не сетовал и не сердился по поводу своего происхождения, а просто был усерден в занятиях, всегда старался достигать поставленных целей и при этом обладал хорошим чувством юмора и пребывал по большей части в добром расположении духа. Он был прирожденным лидером, хотя и очень осторожным и рассудительным, и Иоланда всегда была спокойна, когда ее сыновья находились в его обществе, даже если он уезжали кататься на лошадях или охотились в лесах.

– Мой дорогой кузен! – На лице Рене расплывается счастливая улыбка при виде Жана, он обнимает его как старого доброго друга. – Я знал, что ты придешь, и я по-настоящему рад! С самого нашего детства ты давал нашей матери множество поводов гордиться тобой. Ты знаешь, ее письма ко мне в Неаполь полны рассказами о твоих военных успехах и твоей деятельности в интересах короля. Она знала, что может доверять тебе, и мы с Людовиком тоже. И я знаю, как часто ты помогал ей, как много делал для нее, иногда публично, иногда – тайно… – Они обмениваются понимающими взглядами.

Иоланда рассказывала Агнессе, что в интересах короля ей не раз приходилось идти на интриги и сложные многоходовые комбинации, в основном благородные, но случалось, что и не совсем. Но всегда они совершались во имя королевства, как повторяла Иоланда, и их великой цели, ради которой она не остановилась бы ни перед чем. Дюнуа знал множество секретов Иоланды, и Агнесса понимала, что лорд Рене справедливо уверен, что эти секреты умрут вместе с ним.

С выражением сочувствия на лице Жан обнимает своего кузена, и Агнесса слышит, как он говорит:

– Мой лучший и самый старый друг, я очень сочувствую тебе и разделяю, поверь, твою скорбь по поводу кончины твоей выдающейся матери, которой я искренне восхищался и которую любил, как если бы она была моей собственной.

– Я знаю, мой дорогой Жан. Добро пожаловать, и спасибо тебе за то, что поддерживаешь меня в этот скорбный день. А теперь – пойди к ней в соседний зал. Посмотри, как мирно она спит, и помолись за ее душу.

Молчаливое взаимопонимание между ними, не требующее множества слов, тронуло Агнессу, а их глубокая взаимная привязанность и доверие друг к другу произвели на нее сильное впечатление.

Когда Жан Дюнуа вернулся из часовни, он утирал слезы. Подняв голову, он сказал Рене, пытаясь утешить его, а может быть – и самого себя:

– Наше общее детство кажется таким далеким, правда? Ежедневные уроки под присмотром твоей матушки; наши веселые игры в детской, когда надо было спать, особенно когда твой отец переодевался в огра и пугал нас, помнишь? Наши драки с деревенскими мальчишками… прогулки на лошадях, охота в лесу… Какое же это было чудесное время! Когда ты уехал в Бар, к дядюшке, я всякий раз с нетерпением ждал поездки к тебе туда, а потом в Лотарингии, перед твой женитьбой, помнишь, как мы карабкались по горам, охотясь на серн? Какими невинными были мы!

Жан кладет руку на плечо Рене, и оба идут в угол зала.

– Рене, друг мой… я хочу, чтобы ты кое-что знал. Я теперь неплохо разбираюсь в человеческой природе и могу самостоятельно существовать в этом мире – и все благодаря твоей матери. Именно она научила меня гордиться тем, что я – последний из Орлеанского рода Франции, несмотря на свое незаконное происхождение. Когда моего отца убил наш коварный кузен в Бургундии, она написала моему кровному брату, новому герцогу Орлеанскому, которого так и держали в Тауэре с момента его пленения в битве при Азенкуре, и потребовала, чтобы меня привезли в королевский дом Анжу и учили меня в соответствии с моим положением и происхождением. Всем, что у меня есть сегодня, я обязан ей – в том числе своими близкими отношениями с нашим кузеном-королем, который, как и я, был ее протеже, – и он улыбается, погружаясь глубоко в свои воспоминания и не убирая руки с плеча Рене.

Объявляют о прибытии графа Артура де Ришмона – еще одного помощника и союзника почившей великой королевы. Карл VII отвлекся от своих важных дел в Нормандии, чтобы прибыть сюда и отдать последние почести своей наставнице и покровительнице, который был обязан нынешним высоким положением.

Агнесса смотрит на Изабеллу, которая подает ей знак оставаться на месте. Де Ришмону, выдающемуся коннетаблю Франции, главнокомандующему вооруженными силами, двадцать семь лет назад в смертельной битве при Азенкуре страшно изуродовали лицо. Иоланда не раз рассказывала Агнессе, как непросто ей было заставить короля не обращать внимания на жуткие шрамы де Ришмона, а заглянуть в душу де Ришмона и там разглядеть его подлинную сущность. Еще одна сложная задача, которую она с блеском выполнила – особенно если учесть, с каким отвращением Карл VII всегда относился ко всякого рода уродствам и физическим недостаткам.

– Артур, добро пожаловать! Как же мы рады вас видеть! Проходите, дорогой друг, проходите в часовню, где покоится ваша самая верная и преданная союзница.

Агнесса смотрит, как Рене ведет де Ришмона к катафалку матери. Да, шрамы коннетабля действительно выглядят ужасно, они придают ему такой устрашающий вид, что иной человек на его месте предпочел бы скрыть их под маской. Но королева Иоланда добилась его присутствия при дворе – и это было заслуженно, учитывая его выдающиеся военные способности и преданность. Если бы старая королева не предупредила Агнессу о его шрамах – возможно, девушка не смогла бы не отвести глаз при виде его лица и выдержать его взгляд.

Кто-то из гостей заходит в часовню, кто-то выходит из нее. Четыре рыцаря в доспехах стоят по сторонам открытого гроба, склонив головы. Перед каждым из них – высокий, тяжелый бронзовый подсвечник со свечами, которые наполняют комнату нерезким слабым светом. Других источников света в зале нет, пол застелен травой, от которой идет едва уловимый приятный аромат. Де Ришмон перед катафалком опускается на одно колено, склоняет голову, кладет руку на сердце в знак своего молчаливого уважения и скорби.

Гости прибывают и прибывают. Рене и Изабелла обмениваются парой слов с каждым из них. Агнесса все так же следует за Изабеллой на шаг позади, и наблюдает за всем, готовая исполнить любое ее указание. Она вспоминает, как королева Иоланда рассказывала, что ее обожаемый супруг учил ее правильно понимать свои обязанности и исполнять их, потому что она королева и должна посвятить всю свою жизнь королю и стране. Только однажды она позволила себе возразить ему в чем-то, касающегося воспитания детей, и он наградил ее таким взглядом, что она немедленно замолчала и опустила глаза. И с тех пор она всегда и во всем с ним соглашалась и поддерживала во всем, независимо от собственных убеждений или сомнений. Это был весьма поучительный урок.

В толпе вновь прибывших Агнесса замечает знакомое лицо – она помнит его по временам, проведенным при дворе в Неаполе, где он бывал частым гостем. Это еще один протеже королевы Иоланды, Жак Кер, друг и спаситель Изабеллы и Рене. «Это крупнейший магнат в Бурже, король среди купцов, если можно так выразиться, – так говорил о нем Рене в Неаполе. – И несмотря на свое скромное происхождение, достоин самого глубокого уважения!»

Именно Жак Кер рекомендовал Рене остановиться во Флоренции по пути из Неаполя, чтобы встретиться с Козимо ди Медичи, который продемонстрировал ему всю красоту и славу своего города. И теперь Рене может с полным основанием сказать, что этот купец является его другом.

– Жак, как чудесно, что сегодня вы приехали к нам в Анжер! Я у вас в неоплатном долгу за то, что вы помогли нам бежать из Неаполя на ваших кораблях! – Рене говорит громко, через весь зал, чтобы все слышали и аплодировали купцу. – Я с самого детства знал, как высоко моя мать вас ценила и как всегда рекомендовала вас королю. – Жак Кер низко кланяется, а когда поднимает голову – Рене удостаивает его объятия, что король редко проделывает в отношении простолюдина. Но этот человек очень много сделал для королевской семьи. Затем Рене произносит чуть тише: – Когда-нибудь я найду способ отблагодарить вас, дорогой Жак, за то, что вы послали за нами свои суда. А особенно – за Изабеллу и ее свиту. И за себя самого. Когда я наконец взошел на борт, ваш капитан рассказал мне, что ваши быстрые галеоны, вооруженные до зубов, несколько недель болтались в Неаполитанском заливе, притворяясь торговыми судами и будучи готовыми к любому повороту событий. Я понятия не имел об этом. Но вы были мудрее и предусмотрели, что нам придется бежать.

Закладка:

Агнесса видит, как Жак Кер едва уловимо кивает, глядя Рене в глаза. Этот купец всего на десять или двенадцать лет старше ее хозяина, которому тридцать шесть, но отношения между ними такие, что больше напоминают отца и сына. Есть ли что-нибудь на свете, чего не знает этот мудрец? Часто в Неаполе Агнесса вместе с другими фрейлинами, как зачарованная, слушала его рассказы о путешествиях в Ливан и на Ближний Восток, куда он ездил в поисках новых товаров для своих заказчиков – тонких ценителей экзотики – и для гурманов королевского двора Франции.

– Я обязан своим успехом Ее Величеству, вашей матери, – говорит Жак, глядя прямо в глаза Рене. – Поэтому я хочу, чтобы вы знали: нет ничего, что я бы не сделал и чем не рискнул бы ради нее и ее семьи. Вы, сир, были прекрасным правителем на итальянском полуострове, – это он произносит с искренним сочувствием. – Как вам, должно быть, известно, я навещал королеву Иоланду в Сомюре за два года до ее смерти – приезжал, чтобы обсудить судьбу вашей дочери Маргариты. – Рене выглядит ошарашенным. – Конечно, откуда вы могли об этом знать? Вы были заняты противостоянием с Альфонсо Арагонским. Я же был вызван вашей августейшей матушкой, потому что послы юного императора Священной Римской империи желали встретиться с ней и обсудить возможный союз с леди Маргаритой.

– Я понятия об этом не имел! – восклицает Рене взволнованно.

– О да, королева Иоланда просила меня подготовить ее к встрече с императором должным образом. Можете себе представить, с каким удовольствием и энтузиазмом ваша благородная матушка и я подбирали для нее золотую парчу и горностаевые меха. Она выглядела бы императрицей до кончиков ногтей! Потом ваша матушка написала мне, что послы были очень впечатлены. Но получилось так, что наш король Карл счел, что его собственная дочь может быть более подходящей кандидатурой для Франции.

Рене смотрит на купца безучастно, а потом понимает, что у его матери не было оснований говорить ему об этом и беспокоить его, слишком все было зыбко в тот момент. Она слишком хорошо его знала.

– Когда же леди Маргарита вернулась с королевой Изабеллой и ее свитой в Лотарингию, ваша августейшая матушка написала мне с просьбой собрать гардероб для демуазель Агнессы Сорель, которая оставалась с ней, ибо имеющийся у нее в наличии гардероб подходил скорее для более теплого климата Неаполя, нежели чем для здешних широт. Поверьте, монсеньор, для меня было огромной честью вернуться год назад в Сомюр и снова встретиться с королевой Иоландой. Она часто расспрашивала меня о деталях моих поездок к вам в Неаполь – как она любила слушать о вашей жизни там! И для меня было несказанным удовольствием составить гардероб для столь очаровательной и прекрасной демуазель, каковой является леди Агнесса, с которой я имел честь познакомиться в Неаполе. И ведь именно ей королева Изабелла поручила заботиться о том гепарде, которого я для нее привез!

– Мой дорогой Жак, вы всегда были любимцем всех женщин при дворе в Италии, это я слышал часто. – Агнесса видит, как при этих словах Рене одаривает купца мимолетной улыбкой – первой с тех пор, как он приехал домой. Да, Жак Кер действительно всегда был любим – благодаря его историям и его превосходным товарам, перед которыми королева Изабелла не могла устоять.

– Позволю себе заметить, сир, что я наблюдал за леди Агнессой несколько лет во время моих частых визитов в Неаполь; больше того – я видел, как расцветала в ее компании ваша уважаемая матушка…

Жак не знает, что она может его слышать, а Агнесса заливается румянцем. Он замолкает, Рене берет его под руку и отводит в сторону от толпы, оставив Агнессу пылать от этого комплимента. Но она все равно слышит голос Рене, который говорит слишком громко:

– Жак, мой дорогой друг… скажите мне правду – существует ли хоть малейший шанс на то, что я смогу вернуть себе мое прекрасное итальянское королевство, мой райский сад?

Жак Кер делает паузу и задумывается, прежде чем ответить. Точно так же он делал во время своих частых визитов в Неаполь.

– Сир, как вам известно, ваш враг и кузен Альфонсо Арагонский пользуется поддержкой папы римского, казна которого неисчерпаема. К сожалению, этого нельзя сказать ни о вашей матушке, ни о папах в Авиньоне, которые зависят от короля Франции и обязаны ему хлебом насущным. В течение многих лет по просьбе вашей матери я продавал все что мог. От наследства вашего отца почти ничего не осталось, за исключением ваших ветшающих замков и владений в Провансе и Анжу. Ваши земли в Мэне и Гиени захвачены врагом. Очень много золота было потрачено, а также пущены в ход великолепные драгоценности, которые оставили вам ваш отец и другие предки. – Глядя на лицо Рене, исказившееся от горя и вины, Жак Кер добавляет с оптимизмом и уверенностью: – И все же, сир, не забывайте, что ваши соляные копи в Провансе по-прежнему самый крупный экспортер в Марселе, а торговые суда, в том числе мои, неплохо платят вам за стоянку в вашем порту. И потом – есть ведь доход от ваших имений в Провансе и Анжу. Поверьте, еще совсем не все потеряно.

– Дорогой мой Жак, вы всегда умеете утешить, но, увы, моей прекрасной мечте о том, чтобы жить в Неаполе с моей восхитительной женой, не суждено сбыться – она испарилась. Мы никогда не вернемся туда, – и Рене протяжно и жалобно вздыхает. – У нас больше нет денег, которые необходимы, чтобы противостоять Альфонсо, и я понимаю, что король нам не поможет – даже если бы и мог: у него хватает сложностей на границах с Англией. Брак моей матери – единственной живой наследницы короля Арагонского – с отцом, Людовиком II Анжуйским, был устроен их родителями ради одной-единственной великой цели – и закончилось все войной между двумя королевскими Домами. И в результате не осталось ничего: прошлая жизнь, наш рай и наше будущее – все пропало.

Рене обводит печальным взором свой некогда могущественный Анжер, пришедший в упадок от времени и запущенности, и только теперь Агнесса замечает, как постарел за последний год ее хозяин: война в Неаполе и позор поражения не прошли для него даром. Краем глаза она видит, что Жак Кер смотрит на нее, и тут он вырастает прямо перед ней.

– Миледи Агнесса, – приветствует он ее с легким поклоном, – для меня большое удовольствие видеть ваш нежный образ снова. – Агнесса улыбается. Она привыкла к лести и обычно игнорирует ее – но его комплименты всегда искренни. – Я хотел бы, чтобы вы знали, что мне было очень приятно составлять для вас гардероб по просьбе королевы. Я надеюсь, что наши пути еще когда-нибудь пересекутся – может быть, в Лотарингии, – добавляет он с любезной улыбкой. Еще один легкий поклон – и он уходит быстрее, чем она успевает произнести хоть слово в ответ.

Ни король, ни друг Рене Пьер де Бризе, еще один доверенный протеже королевы Иоланды, не могут приехать на похороны.

– Но, – говорит Изабелла Агнессе, – оба прислали мне теплые сердечные письма с соболезнованиями, а король особенно настаивал, чтобы мы украсили церковь цветами. И прислал цветы.

Агнесса читает надпись на венке: «Моей обожаемой bonne mère[1], с глубоким почтением, восхищением и благодарностью – от зятя Карла». Она знает историю о том, как Карл де Понтье – как звался тогда король, приехал жить в семью старой королевы, и как этот неловкий, дикий мальчик учился доверять свой bonne mère, и как она стала ему матерью. Для Агнессы было шоком узнать, что его родная мать объявила собственного сына незаконнорожденным и хотела по договору 1420 года передать французскую корону английскому королю, что немало способствовало поражению французской армии при Азенкуре. Но у королевы Иоланды везде были свои шпионы, и она рассказывала Агнессе: «Она ведь солгала относительно его происхождения, ты представляешь? Я всегда знала в глубине души, что он – последний сын короля, а потом эту правду все-таки раскопали для меня мои агенты. Королева Изабелла сделала свое фальшивое заявление только для того, чтобы привести к власти герцога Бургундии в обмен на его защиту и поддержку. Ее жизнь была просто жалкой».

Агнесса часто вспоминает интересные беседы с королевой-матерью и особенно утверждение последней, что очень полезно и важно для честной молодой девушки иметь высокого покровителя.

– Знание – сила, моя дорогая, никогда не забывай об этом, и за спиной даже самого сильного и могущественного мужчины всегда стоит мудрая и проницательная женщина.

После службы в церкви и торжественных проводов гроба к кладбищу Сент-Морис в Анжере жизненный путь королевы Иоланды заканчивается в могиле неподалеку от ее мужа, ее обожаемого Людовика II Анжуйского, как она и просила в своем завещании. Двадцать пять лет эта могила с массивным надгробием ждала ее.

«Мы снова вместе», – вот что написал Рене на карточке, которую положил на надгробие вместе с единственной осенней лилией. Те беседы, которые вела Агнесса с королевой Иоландой в течение последнего года, не оставляют у нее сомнений относительно того, как сильно эти двое любили друг друга. Рене всем всегда говорил, что брал с них пример, еще с раннего юношества, учился у них тому, как сохранять и беречь страстную и неугасимую любовь в собственном браке. И ведь именно его мать выбрала для него его «несравненную Изабеллу из Лотарингии».

Закладка:

Глава 3

После панихиды по Иоланде члены семьи и близкие возвращаются в замок, чтобы пообщаться и провести некоторое время вместе. Война с Англией продолжается и набирает обороты, и члены семьи понимают, что их следующая встреча может состояться не скоро или не состояться вовсе.

Граф Жан де Дюнуа, обходительный и любезный, каким и описывала его королева Иоланда, присоединяется к Агнессе. Они садятся рядом в некотором отдалении от остальных, и он спрашивает ее о том, как получилось, что именно она провела последний год рядом с этой великой женщиной, которую он считал своей матерью.

– Да, мне самой до сих пор это удивительно и странно. Это честь, которую я никогда не забуду и всегда буду очень ценить.

– Не расскажете мне? Я так любопытен, простите.

– Милорд, когда мы высадились в Марселе, я провела некоторое время в Сомюре с королевой Изабеллой и ее свитой. Как вам известно, младшей дочери Изабеллы, Маргарите, было всего пять лет, когда мы уехали из Неаполя, и она оставалась со своей бабушкой. Естественно, наша леди Изабелла мечтала вновь увидеть свою дочь и свою свекровь.

– О да, конечно, могу себе представить, – кивает он, побуждая ее продолжать.

– Однажды мы сидели и вышивали, а две королевы стали обсуждать возвращение леди Маргариты с ее матерью и свитой в Лотарингию. Мы слышали, как королева-мать сказала с грустью в голосе: – Моя дорогая Изабелла, как ты знаешь, я очень привязана к вашей Маргарите. Мне будет тяжело расставаться с ней. Она составляет радость и удовольствие моей жизни последние шесть лет, и я верю, что ей тоже нравится проводить время со мной. Я хочу, чтобы ты знала, что я занимаюсь с ней так же, как занималась со своими собственными детьми, с любовью и заботой, чтобы она могла составить достойную партию любому королю или дворянину. Я помню, какой гордой выглядела при этих словах леди Изабелла – и гордость ее была оправданна, потому что это была чистая правда.

– Не могу не согласиться. Леди Маргарита действительно настоящая принцесса, – соглашается Жан.

– Затем королева Иоланда вздохнула и сказала королеве Изабелле дрогнувшим голосом: «Какими грустными и пустыми станут мои дни без ее звонкого легкого смеха, ее игры на арфе, ее шуток и веселой болтовни о пустяках!» Королева Изабелла взволнованно ответила: «Я понимаю, моя дражайшая мадам, но я уверена, что вы понимаете, почему я хочу забрать ее с собой». Королева Иоланда поспешно подхватила: «Ну конечно, конечно, моя дорогая!» – и опустила полные слез глаза на свое вышивание.

Бедная Изабелла не знала, что делать, и почти задыхалась: «Моя любимая мадам, скажите мне, как я могу облегчить вам эту потерю! Вы так много сделали для нас, взяв Маргариту к себе, там помогали нашему старшему, Жану. Может быть, вы поедете в Нанси с нами? Но нет, вы не сможете оставить свой прекрасный дом, и потом, я знаю, вы все еще ждете своего обожаемого Рене, как и мы все. Так как я могу помочь вам, есть ли какой-нибудь способ?»

Хотя мы сидели чуть в отдалении, подальше от камина, мы слышали каждое слово, и конечно, нам было любопытно, что будет дальше. Я не думала, что королева Иоланда поедет с нами в Лотарингию, но ее грусть была так искренна…

– О, расскажите же мне все! – взволнованно просит Жан.

– Тогда королева Иоланда сказала, как бы размышляя вслух: «Дражайшая моя дочь, я тут подумала… – (потом, уже узнав свою хозяйку поближе, Агнесса будет понимать, что такое начало фразы у Иоланды всегда означает, что она что-то задумала!) – нет ли возможности оставить мне одну из ваших девушек, чтобы составить мне компанию? Чтобы она читала мне, играла на арфе, ездила бы со мной на конные прогулки или просто гуляла со мной в саду? Возможно, в отсутствии Рене вы можете позволить себе чуть сократить двор и оставить одну из них хотя бы до его возвращения? Меня ждет очень тревожное время».

Агнесса замолкает, погрузившись в воспоминания.

– Можете себе представить, как мы все обратились в слух, каждая из нас надеялась, что выберут именно ее. Хотя каждая из нас хотела вернуться домой, но все же остаться с нею было для любой из нас великой честью. Потом королева-мать добавила, мельком взглянув на мою хозяйку Изабеллу: «Я так люблю общество молодых, вы же знаете!»

«Что ж, конечно, дорогая мадам, – услышали мы ответ Изабеллы, – с удовольствием». Мы все затаили дыхание, глядя в пол и притворяясь, что заняты вышиванием.

«Моя дорогая, в своих письмах вы часто упоминали об одной или двух фрейлинах, которые, я думаю, могли бы составить мне идеальную компанию…»

В этот момент, я думаю, мы все готовы были упасть в обморок.

Жан Дюнуа понимающе улыбается.

«И кто же это, дорогая матушка, вы помните какое-нибудь имя?» – спросила Изабелла. «Что ж… да, среди них было одно имя, которое меня особенно заинтересовало. Я бы никогда не осмелилась просить вас оставить у меня вашу главную фрейлину – но та, которая меня интересует, самая младшая и, я уверена, самая скромная. Возможно, она не так уж вам и нужна. Кажется, ее зовут Агнесса Сорель».

Лорд Жан, услышав свое имя, я действительно чуть не потеряла сознание!

Его красивое лицо озаряется подбадривающей улыбкой, которая побуждает ее продолжать свой рассказ.

«Может быть, вы сможете оставить ее на время? Я слышала, как она неплохо пела, подыгрывая себе на арфе. И она могла бы рассказывать мне о вашей жизни в Неаполе с Рене и детьми. Я уверена, что это могло бы скрасить мне дни ожидания моего сына – я бы представляла себе, какой была ваша жизнь, которую я, к сожалению, не могла с вами разделить».

– Ага, – говорит Жан. – Значит, вот как вам выпала эта чрезвычайная честь провести рядом с великой королевой ее последний год.

Агнессе его улыбка кажется даже чересчур понимающей, но потом, вспомнив, что своим положением он обязан именно королеве Иоланде, она думает, что, возможно, он и правда понимает больше, чем она может себе представить.

– О, поверьте, милорд, я очень хорошо понимаю, какую честь оказала мне своим выбором сиятельнаякоролева четырех королевств. Я старалась впитывать все, о чем она говорила, особенно то, что касалось тонкостей искусства быть придворной дамой короля Рене в Лотарингии. А главное – она научила меня правильно понимать мои обязанности по отношению к королю и стране.

Глядя на красоту Агнессы Сорель, Жан Дюнуа не может не думать, что именно имела в виду королева Иоланда. Он хорошо знает, как работал ее изощренный ум: она никогда ничего не делала и не говорила без причины. Разве не она научила его маневрировать и выживать в том змеином гнезде, который представлял собой королевский двор во Франции? Он смотрит на эту удивительно прекрасную юную девушку – такую невинную и скромную и представляет себе, какие опасности поджидают ее там, при дворе. Он уверен только в одном: нужно внимательно приглядывать за ней, когда она уедет из Лотарингии с королем, и постараться защитить ее от тех, кто захочет воспользоваться ее чистотой и невинностью – а таких будет немало, уж он-то знает… Королева Иоланда явно имела на нее какие-то особенные планы – и в этом он тоже уверен.

– Да, моя дорогая Агнесса, важность служения королю и стране – это главное, чему она учила всех нас, своих детей и племянников. Я имел честь оказаться среди них – и никогда не забуду то, что повторялось как молитва: «Главная твоя обязанность – служить королю и стране!» – Как вы, должно быть, знаете, король Рене один из моих самых близких и дорогих друзей – мы познакомились, когда ему было три года, и с тех пор связаны прочными узами дружбы на всю жизнь. Именно поэтому, я уверен, мы с вами будем встречаться часто, и я с нетерпением этого жду.

Закладка:

С этими лестными словами граф Жан де Дюнуа вежливо и доброжелательно улыбается и, поклонившись, уходит.

Агнесса знает, что всегда нравилась королю Рене. Он говорил другим при дворе, что она честная, скромная и обладает естественной красотой. Когда ей повторили его слова, Агнесса начала смущенно смеяться – она знала, что он любит насмешки, но потом королева Изабелла объяснила ей, что не надо ни слишком гордиться, ни стыдиться того, что дал тебе Господь:

– Агнесса, моя дорогая, не надо стыдиться своей привлекательности, как не надо и возноситься ею. Просто прими этот Божий дар и дари радость другим людям так же щедро, как Бог одарил тебя. Твое лицо – совершенный овал, кожа у тебя белая, как мрамор, а в глазах у тебя всегда такое выражение, как будто ты вот-вот засмеешься, и поэтому рядом с тобой очень приятно находиться. – Видя смущение девушки, она добавила: – Милое дитя, поверь мне, я не льщу тебе – очень важно знать не только свои недостатки, но и свои достоинства. Ты должна использовать свою красоту на благо Господу, королю и стране – именно этому, я уверена, тебя учила королева Иоланда.

Это была правда – королева Иоланда именно этому учила Агнессу, и Агнесса это помнила.

Король Рене добавляет:

– Да, и мне нужно нарисовать тебя, как я рисовал всех своих придворных в Неаполе. Рисование было там одним из моих самых любимых занятий. Труднее всего было рисовать детей, играющих с нашим ручным гепардом – Витессой. Какой она всегда была терпеливой! И откуда Жак Кер мог знать, что у нее такой нежный характер? Хотя он ведь знает все, так ведь? – и Рене слегка усмехается. – Моя мать сделала очень правильный выбор, оставив тебя в качестве своей последней компаньонки. Ты всегда выделялась среди наших девушек: ты лучше всех читала, лучше всех пела за игрой на арфе… да, ты лучше всех училась и всегда была самой очаровательной среди молодых придворных дам. Я говорю это не для того, чтобы польстить тебе, моя дорогая. Ты знаешь – подобное не в моих привычках. Я говорю чистую правду. И я уверен, что моя мать научила тебя всему, чему только можно было научить и что может пригодиться тебе в будущем; ее опыт и знания, которые она передала тебе, обязательно помогут тебе – и при дворе, и просто в общении с людьми. Скажи же мне: была ли ты расстроена, что не можешь вернуться в Нанси вместе со своими подругами?

– Нет, милорд, честное слово – не была. Я бы с радостью и гордостью исполнила любое пожелание Изабеллы. Когда я взглянула на вашу августейшую матушку, чтобы увидеть ее реакцию, она протянула мне руку и сказала своим волшебным голосом: «Вы останетесь со мной, правда ведь, Агнесса, моя дорогая? Мне будет очень приятно гулять с вами в моих садах рука об руку и слушать ваши рассказы о том, как жил мой сын в Неаполе. Как бы я мечтала навестить его там – но теперь уже слишком поздно. Вы должны будете заполнить все то пустоты, которые есть между строчек писем, полученных мною, и описать каждую, даже самую маленькую деталь вашей повседневной жизни. Иногда, когда погода позволит, мы с вами будем неторопливо ездить верхом по лугам, а вечерами вы будете читать мне, или петь, или играть на арфе. Вы ведь сможете делать все это ради старой леди?» – спросила она меня, непритязательную девицу, демуазель, глядя на меня своими необыкновенными синими глазами и держа меня за руку.

Сир, она была просто неотразима. Она меня – меня, простую девушку из Турени, родом из совсем не знатной семьи, без будущего! – спрашивала, готова ли я принять ее предложение, которое было бы честью для любого! Поверьте, я была глубоко тронута и благодарна ей за этот выбор и поклялась самой себе, что сделаю все возможное, чтобы каждая минута в моем обществе доставляла ей удовольствие.

На следующий день миледи Изабелла уехала в Лотарингию со своей свитой, а я осталась в обществе вашей потрясающей августейшей матери.

– Когда ты будешь готова – я бы хотел, чтобы ты рассказала мне обо всех ваших беседах, я хочу знать, о чем она думала, что ее беспокоило, хочу знать все-все, что волновало ее в ее последний год и чему она учила тебя, дорогая Агнесса, я уверен, что ты понимаешь.

Агнесса кивает головой. Как же он страдает!

– Сир, я вполне готова рассказать вам об этом уже сейчас. Ваша благородная матушка объяснила мне мою роль. Она говорила мне, что, будучи одной из фрейлин королевы Изабеллы, я должна научиться помогать ей, как бы глядя на двор и придворных со стороны и наблюдая за их действиями и взаимоотношениями. «Я заметила, что ты обладаешь острым умом и твои наблюдения действительно могут стать необыкновенно полезными для моего сына и невестки, – сказала она. И потом повторяла довольно часто: – Самое важное в жизни – долг. Долг не только перед твоими непосредственными хозяевами в Лотарингии, но и перед королем Франции и своей страной». Каждый вечер, приходя в свою комнату, я записывала то, что она мне говорила, так что я очень хорошо помню все ее мудрые речи. – Рене вздыхает и ждет продолжения. – Как-то она сказала: «Ты должна научиться понимать амбиции, которые движут придворными, мужчинами и женщинами. Амбиции, – говорила она, – это путь к превосходству, но они допустимы только в том случае, если в их основе лежит благородная цель, а не чье-то личное возвышение». Я никогда не забуду этого ее урока, сир. По тому, как она это сказала, я поняла, что для меня очень важно понять смысл этого ее высказывания и запомнить его. В тот вечер я записала это слово в слово – и никогда не забуду.

Агнесса замолчала, боясь утомить хозяина своей болтовней. Но он сказал:

– Продолжай же, моя дорогая, прошу – наш разговор помогает мне справиться с собственной совестью.

– Королева-мать часто говорила о скромности и все время повторяла: «Никогда не забывай, что мы все равны в глазах Бога, даже если он решает возвысить кого-то над другими. Всегда будь в первую очередь готова с радостью служить своему королю, чего бы он ни потребовал от тебя. Это лучшее призвание и лучшее предназначение».

Рене, явно взволнованный, кладет свою руку поверх ее руки:

– Моя дорогая Агнесса, точно такие же уроки она давала мне и моим братьям и сестрам и нашим кузенам! Этому научил ее наш дорогой отец – потому что при дворе ее отца в Арагоне все было по-другому. Поначалу она была не совсем согласна с отцом – но ему удалось изменить ее мнение и она подчинилась. Моя мать бескорыстно и самоотверженно отдала свою жизнь, свою удачу и своих детей в распоряжение королю. Она всегда говорила нам: «Я горжусь тем, что в моих жилах течет кровь Валуа по линии матери, и, выйдя замуж во Франции, я искренне радуюсь тому, что французский язык у меня в крови».

В этот момент к ним подходит королева Изабелла.

– Ах, Изабелла! Иди, посиди с нами. Агнесса рассказывает мне о том времени, которое она провела с моей матерью в Сомюре.

Чувствуя себя чуть более расслабленно в обществе леди Изабеллы, Агнесса охотно продолжает:

– Большую часть времени я просто сидела, вышивая и слушая, как королева-мать Иоланда поясняет мне нюансы жизни при королевском дворе. «Видишь ли, моя дорогая, – так она часто начинала, – король несет огромную ответственность: он играет главенствующую роль в стране, его решения абсолютны, ибо он есть закон. Это нелегкая ноша для любого человека, даже для великого человека, и помощь и советы мудрых и опытных людей, людей, которым он может доверять, близких к нему людей, ему необходимы. Она сделала многозначительную паузу, но я понимала, конечно, что она имеет в виду совсем не меня: я ведь никогда не имела возможность говорить с королем Франции или тем более влиять на него, и я всякий раз сомневалась, надо ли мне что-то сказать в этот момент или просто молча слушать. В результате я выбрала второй вариант. Много лет я помогаю королю разобраться, кто из мужчин и женщин достоин внимания и кому можно доверять. Я знаю его очень давно – еще мальчиком он жил у нас… – Я помню, как она повернулась и улыбнулась мне, когда мы медленно прогуливались по нашей любимой тропинке недалеко от замка. Иногда мне казалось, что она разговаривает не столько со мной, сколько с самой собой. – За это время король стал лучше разбираться в людях, и теперь вокруг него есть несколько выдающихся персон, к которым мне удалось привлечь его внимание».

И затем она рассказывала мне о тех, кого привела к королю, об их выдающихся качествах: о вашем брате, сир, принце Карле Анжуйском, и о Пьере де Бризе, верном подданном вашего покойного отца… об Этьене Шевалье, «таком преданном и щедром»… об Антуане де Кабанесе, великом капитане, который присягнул покойному королю и королю Карлу, когда тот был еще дофином… «Есть и другие, на кого он может рассчитывать, – сказала она мне. – Такие как Андре де Вилликье и Гильом Гуфье. – Конечно, купец Жак Кер тоже был назван среди них. А потом она продолжила: – Видишь ли, моя дорогая, у меня было время, чтобы понять, как работает твой ум – и я вижу, что ты сможешь запомнить все то, что я рассказываю тебе об этих видных придворных, и оценить каждого из них». И на самом деле она описала мне всех этих людей так подробно и хорошо, что сейчас мне кажется, будто я давно знакома со многими из них.

Закладка:

Сир, ваша сестра, королева Мария, была одной из излюбленных тем для разговора, так же как история восхождения на трон нашего короля, его многочисленные страдания и попытки вашей матери помочь ему. И во всех наших бесчисленных беседах она всегда возвращалась к одной и той же теме: что самой главной задачей для преданного патриота, особенно если он входит в ближний круг монарха, является служить королю и стране верой и правдой, как сделала она, прибыв во Францию.

«Когда ты будешь в Лотарингии с моим сыном и его женой, – говорила она мне, – вам часто придется бывать при дворе короля Карла, и там-то ты и сможешь как следует исполнить свое предназначение: помогая моему сыну и его жене развлекать короля своим пением и игрой на арфе, например. И будь внимательной и благосклонной к тому, что этот скромный монарх будет рассказывать тебе, если захочет».

Вы, наверно, понимаете, сир и мадам, что подобные вещи меня удивляли, и я часто думала, уж не путает ли она меня со своей дочерью. Простите меня – все-таки возраст у нее был уже солидный. «Конечно, – добавляла она, – он не станет изливать душу постороннему человеку, но благодаря моей дорогой Изабелле я уверена, он проникнется теплом и доверием к такой чистой и невинной душе, как у тебя, и, возможно, захочет открыться. Ему это нужно. Я знаю».

Сир и мадам, когда она говорила так – а она это делала довольно часто! – признаюсь, я чувствовала себя неловко, потому что очень хорошо понимаю, насколько это невозможно – чтобы король хотя бы вообще заметил меня, не говоря уже о том, чтобы захотеть беседовать со мной наедине и делиться со мной своими сокровенными мыслями!

Агнесса замечает, что Изабелла и Рене украдкой обмениваются взглядами во время этого ее отступления. Наверно, они так же, как и она, смущены тем, что королева Иоланда говорила в таком духе о короле. Агнессе кажется, что Изабелла теперь слушает ее даже как будто с большим вниманием, чем Рене, как будто пытается услышать что-то важное, что подтвердит какие-то ее догадки.

– Мадам, сир, я никогда не забуду наставление, которое она дала мне одним из последних: «Агнесса, всегда будь честна сама с собой и верна тому, чему учила тебя в детстве сестра Мария, которая прислала тебя в Лотарингию. Не забывай то, чему ты научилась, исполняя свои обязанности на службе у Королевы Изабеллы. Если ты будешь этому следовать – ты никогда не повторишь путь матери нашего короля, королевы Изабо. Она была изначально хорошей женщиной, которая превратилась в старую ведьму вследствие разочарований, страха и слабости характера».

Агнесса замолкает. Рене и Изабелла тоже молчат, и девушка опасается, что зашла слишком далеко в своем повествовании.

Раздается стук в дверь, означающий, что еда подана, и Агнесса вынуждена оставить своих хозяев.

– Спасибо, моя дорогая, – кивает ей Изабелла. – Мы потом еще поговорим. У нас будет время послушать твои воспоминания на пути домой в Лотарингию.

Следующий день проходит в суете и заботах, вызванных отъездом большинства гостей и их слуг, и только вечером Изабелла приглашает к себе Агнессу. Когда фрейлина входит, Изабелла говорит с самой теплой улыбкой:

– Выпей с нами глоток вина, дорогая Агнесса, и дай нам насладиться еще твоими воспоминаниями. Так утешительно слушать и понимать, какой счастливой ты делала королеву Иоланду в наше отсутствие.

Когда слуги выходят и все детали предстоящего путешествия обсуждены, Рене наполняет кубок Агнессы и дает ей знак продолжить рассказ о разговорах с его матерью.

– Должна признать, милорд, что некоторые вещи, которые говорила мне королева Иоланда, меня более чем смущали и удивляли, – говорит она почти шепотом.

– Какие же, например, моя дорогая? – спрашивает Изабелла очень мягко.

– Ну… – Агнесса слегка вздыхает. – Как она спланировала… хотя нет, изобрела, да, именно изобрела хитроумный способ заставить французских вельмож… – Она делает паузу. – Заставить их исполнять их долг. Их долг перед собственным королем, а не перед английским самозванцем, – добавляет она с нажимом.

– И ты знаешь, что именно она сделала? – спрашивает Изабелла как бы безразлично, отводя взгляд.

– Ну… да – Агнесса запинается. – Она… она сказала, что для королевства очень важно было… что у нее были умные юные женщины из Анжу… которых ей рекомендовали… и они приехали в Анжер ей помочь.

– И как же эти молодые женщины могли ей помочь? – спрашивает Изабелла, внимательно изучая кольца на своих пальцах.

Агнесса вспыхивает, но понимает, что должна ответить.

Она старательно подбирает слова.

– Я понимаю, мадам, сир, что она дала им… научила… неотразимым аргументам… как убеждать тех вельмож и влиять на них… тех, кто склонялся на сторону Англии. Она отправляла этих женщин в дома этих колеблющихся дворян, чтобы они… чтобы они выслушали аргументы этих юных прекрасных женщин и… чтобы эти аргументы убедили их поменять позицию. – Теперь она говорит гораздо быстрее: – Ее целью было, чтобы эти вельможи еще раз поклялись в верности своему собственному королю – а не английскому узурпатору.

Следует неловкая пауза, затем Изабелла произносит своим самым ласковым тоном:

– Дорогая моя девочка, а она сказала тебе, чего именно она ждала от этих юных женщин, когда отправляла их ко дворам этих знатных вельмож? Говорила ли она, какие именно обязанности у них были и как именно они должны были достичь успеха в решении их такой нелегкой задачи?

Агнесса делает глубокий вдох. Королеве Изабелле заранее известен ее ответ.

– Мадам, насколько я понимаю, она внушила им, что их единственным предназначением в жизни является служить королю и стране. – Агнесса делает паузу, страшно смущенная. – И в итоге… – медленно продолжает она, – они… были готовы… исполнить любые желания и приказы своих покровителей. – Лицо у нее становится совершенно красным, и она поворачивается к Рене, все еще колеблясь, а потом говорит с отчаянной решимостью: – Сир, ваша августейшая матушка заверила меня, что она взяла на себя всю финансовую ответственность… за каждого ребенка, который родился у этих прекрасных молодых женщин из Анжу…

– Она тебе об этом говорила?! – Рене широко раскрытыми глазами смотрит на свою жену. Изабелла жестом успокаивает его, кладя свою ладонь на его руку.

– Продолжай же, дорогое дитя, – говорит она мягко. – Это очень важно и очень полезно и для нас, и для твоего короля.

– Милорд, миледи, откровенно говоря, у меня было стойкое ощущение, что и меня готовят к чему-то, но я и сейчас до конца не уверена в этом. То, что она считает меня подходящей для какого-то ее задания, я поняла сразу, уже в первую свою неделю пребывания в Сомюре, но и сегодня я не имею понятия, какого именно. – Она знает, что говорит слишком быстро, и смущается еще сильнее. – Она поведала мне трагическую историю Жанны Д’Арк и ее жертвы – и это произвело на меня сильнейшее впечатление, но мне никогда не казалось, что она готовит меня к тому, чтобы я стала мученицей и умерла во имя какой-то высокой цели.

– Нет-нет, девочка моя, – прерывает ее торопливо Изабелла. – Успокойся, и не надо бояться. Королева Иоланда никогда не думала ни о чем подобном!

Медленно, но уверенно Агнесса продолжает:

– С каждым днем мое восхищение ею все возрастало, и в то же время все мои инстинкты говорили мне, что она готовит меня для какой-то важной миссии. Мысленно я поклялась, что исполню любой ее приказ, что бы она мне ни велела сделать, потому что с самого первого дня я понимала, что передо мной великая женщина, служить которой – огромная честь для меня. – Она останавливается, чувствуя на себе их внимательные взгляды. – Сир, все то время, что я провела с вашей матерью в Сюморе, я знала, что она живет ожиданием новостей из Неаполя. Другие женщины из ее свиты говорили мне, что она продала свои драгоценности, золотой обеденный сервиз, даже кое-какие земли… все, что могла… чтобы послать вам деньги, но что, в конце концов этого все-таки оказалось недостаточно, как вы и сами знаете…

Они молча едят, а потом, когда садятся к очагу, Агнесса опускается на маленький стул и ласково гладит одну из серых левреток, лежащих около огня, словно подушечки. Королева Иоланда вырастила этих крохотных охотничьих собачек и послала их в Неаполь своему сыну, и вот они вернулись обратно, приплыв на корабле вместе с Изабеллой и ее свитой.

Агнесса понимает, что Рене так и не услышал от нее того, что хотел услышать: как его мать приняла новости о его свержении. Словно читая ее мысли, он говорит:

– Продолжай же, дитя мое, расскажи нам все – и неважно, как сильно, по-твоему, то, что ты расскажешь, может ранить меня.

Она глубоко вздыхает и начинает:

– Новости о том, что король Альфонсо лично осадил Неаполь и взял его штурмом, пришла к нам на Рождество. Мы узнали, что город мужественно сопротивлялся и выдерживал осаду в течение последних семи месяцев. – Рене вздыхает. – Мы слышали, что вы, сир, сражались за город вместе со своими подданными до самого конца. – Он кивает, но она видит, что он страдает от унижения, пытается сдержаться, но потом дает ей знак продолжать. – Нам рассказали, что ваши собственные капитаны вынудили вас покинуть город, поэтому вас не захватили в плен и не могли требовать за вас выкуп. Эти новости привез нам гонец Жака Кера, которого послал вперед капитан одного из его кораблей.

Закладка:

Она глубоко вздыхает и начинает:

– Это правда, – шепчет Рене еле слышно. И снова машет рукой, чтобы она продолжала свой рассказ.

– Нам рассказали, что два ваших капитана провели вас в секретный подземный ход, который шел по крепостной стене и по которому вы спустились. Когда вы оказались внизу, вас приняли на борт корабля, посланного Жаком Кером. Пожалуйста, простите, если я упускаю или путаю какие-то детали. – Она взволнованно смотрит на Рене, но тот кивает, а глаза его наполняются слезами при воспоминании об этих событиях. – Когда королева Иоланда услышала, что Альфонсо Д’Арагон, ее родственник, велел стереть город с лица земли, чтобы наказать его жителей за сопротивление ему, она воскликнула: «Это, должно быть, разбило сердце моему дорогому сыну!» Она ведь знала о том, как поддерживали вас ваши подданные и солдаты, которые только вас хотели видеть своим повелителем…

И теперь уже глаза Агнессы застилают слезы при воспоминании о том дне, когда они со старой королевой рыдали друг у друга в объятиях, и она не может продолжать.

Рене отворачивается, чтобы скрыть свои переживания от обожаемой жены и Агнессы.

– Что вы делали потом? – спрашивает он сдавленным голосом, но за демуазель отвечает Изабелла:

– Я написала в Сюмор, что нахожусь в пути на юг в Марсель, что буду ждать там тебя в надежде, мой дорогой супруг, что ты вскоре прибудешь туда.

Агнесса улыбается Изабелле в знак благодарности за передышку:

– Я никогда не забуду те печальные слова, которые сказала королева Иоланда, узнав о вашем спасении: «Когда он уехал в Неаполь, в глубине души я знала, что его ждет участь отца и старшего брата – та же самая участь. Это королевство – кубок с ядом, и оно отравило весь дом Анжу. Я должна была их поддерживать, всех троих, это был мой долг – и я его выполнила. А теперь больше ничего не осталось». Мне захотелось обнять ее, утешить… но поверьте мне, я не осмелилась к ней приблизиться.

Агнесса видит, как ее хозяйка кусает нижнюю губу, чтобы не дать слезам пролиться, но фрейлина должна рассказать свою историю до конца: они хотели услышать все – и она должна рассказать им все.

– Наконец в июле королева Иоланда получила весточку от вас, мадам, из Марселя, что ваш дорогой супруг благополучно высадился на сушу, хотя, конечно, пал духом, что вполне объяснимо. Миледи Изабелла, я видела, какое воздействие оказало ваше письмо на королеву-мать – письмо, в котором говорилось, что дела требуют вашего скорейшего возвращения в Нанси и что ее обожаемый сын не имеет ни сил, ни желания сейчас ехать в Анжу, чтобы предстать перед ней немедленно. Я знаю, что она ждала вашего возвращения каждый день, сир, но должна также сказать, что признавала ваши действия в интересах Дома разумными и объяснимыми.

После паузы Рене отвечает на невысказанный вопрос, который звучит в мыслях у обеих его собеседниц – и у жены, и у демуазель:

– Она была права – она знала меня очень хорошо. Я был физически измотан, но, кроме того, мне было слишком стыдно предстать перед своей матерью: она никогда не предавала меня, она поддерживала пять военных походов моего отца, брата и меня самого; она принесла в жертву себя и родных ради того, чтобы ее муж и сыновья могли гоняться за миражом, за королевством, которое мы считали своим по праву. Мы все знали, что моя мать делала все что могла для нас – она отдавала нам все: свою энергию, ум, силу убеждения, даже фамильные драгоценности – все это она тратила на то, чтобы финансировать нашу глупую несбыточную мечту. А теперь все кончено. – Изабелла берет его за руку и прикладывает к своим губам в знак сочувствия. – От немыслимого состояния моего отца не осталось ничего. Все потрачено на Карла VII, на моего брата Людовика и на меня. Это настоящая причина того, почему я сомневался, покидая юг. Помню, как я думал: «Вот же он я – так почему бы мне не исследовать сначала свои владения в Провансе, прежде чем пасть на колени перед моей обожаемой матерью и умолять ее о прощении?»

И Рене никнет головой, его крупное тело содрогается в рыданиях.

– Сир, пожалуйста, успокойтесь, – осмеливается шепнуть Агнесса. – Все в окружении вашей матушки знали о том облегчении, которое она испытала, когда услышала о вашем прибытии в Марсель.

Но он скрещивает руки на груди, обхватив себя за локти, и начинает покачиваться из стороны в сторону, чуть прикрыв глаза, губы его кривятся от боли.

Медленно, с трудом, Изабелла заканчивает повествование.

– Вы должны знать… я виню себя в том, что королева Иоланда умерла в одиночестве. Я подумала так: раз Рене уже едет к ней – ты можешь вернуться ко мне и помочь подготовиться к его прибытию в Нанси. Как же я ошиблась! Ведь именно тогда она нуждалась в тебе больше всего. Как же я корю себя за это решение! Моя дорогая… ты была встревожена моим вызовом?

– Мадам, признаю – в тот момент я разрывалась пополам. С одной стороны я хотела оказаться поскорее с вами и своими подругами в Лотарингии, но в то же время мне предстояло покинуть свою дорогую наставницу, которой я уже была предана всей душой. Я понимала, что, покинув Сомюр, скорей всего больше уже никогда не увижу ее. Но ее драгоценный сын был уже на пути к ней, поэтому было бы правильно оставить ее наедине с ним.

– Как ты ей сообщила? – спрашивает ее опечаленный господин.

– Мы поужинали вдвоем и сидели у камина: несмотря на то что было лето – вечером ощутимо похолодало. Я держала в руках вышивку – и опустила ее на колени. Королева Иоланда посмотрела на меня, и я сказала: «Мадам, поскольку король Рене благополучно прибыл в Прованс и вскоре приедет к вам – королева Изабелла спрашивает, могу ли я вернуться к ней на службу в Лотарингию?»

Я не успела больше ничего сказать, как она жестом остановила меня и взяла за руку: «Я понимаю, понимаю, и раз уж он едет – будет правильно тебе вернуться в Нанси. Я уверена, что научила тебя всему, чему могла, чтобы ты дальше могла идти по тому пути, который тебе уготован. Я стара, и весь мой немалый жизненный опыт подсказывает мне, каким именно этот твой путь будет. Ты преуспеешь, в этом я уверена, потому что я читаю в твоей душе и твоем сердце. Прошу тебя – помни о том, что я часто повторяла тебе: всегда следуй своему сердцу, потому что оно чистое и честное и никогда тебя не подведет». Затем она сняла со своего маленького пальчика вот это кольцо с рубином, которое я теперь ношу всегда, и надела его на мне палец, сказав, что оно помогало ей, а теперь будет помогать мне. Поцеловав меня в висок, она улыбнулась своей особенной, легкой, чуть кривоватой улыбкой, встала – и ушла.

Сир и мадам, вот вам вся история моего пребывания рядом с этой незабываемой леди – вашей матушкой. В конце сентября, пробыв у нее почти год, с великим сожалением я уехала в Лотарингию.

Глава 4

В течение долгой и уединенной поездки в Нанси (компанию ей составляли только стражники, охранявшие ее) Агнесса развлекала себя воспоминаниями о том, как она только прибыла на службу к герцогине Изабелле из дома в Турени в районе Луары. Изабелла была с ней ласкова и прониклась к ней симпатией с самого начала, но вот остальные члены свиты никогда не упускали случая напомнить ей, что она менее родовитая, чем они, что она самая молодая, а значит, должна всегда помнить свое место.

Она стоически переносила все эти трудности, тем более что сама госпожа часто выделяла ее среди прочих. Когда Агнесса не читала ей или не музицировала на арфе, Изабелла часто играла с ее золотыми локонами и расчесывала их – она даже одевала фрейлину в свою собственную одежду, как куклу! Агнесса была такого же роста, как Изабелла, и такой же стройной – и им подходили одни и те же наряды. Никогда не уставала Изабелла учить Агнессу, как укладывать ее волосы: «У тебя хорошие руки, дитя мое, мне нравятся твои прикосновения, нежные, но в то же время твердые!» – говорила она с самой своей ласковой улыбкой.

Фрейлины Лотарингии учились у своей герцогини грациозности и изяществу движений, они учились говорить тихо и опускать глаза, когда разговаривают с мужчинами. «Это самое главное, – объясняла им госпожа. – Никогда не лезьте вперед, будьте всегда деликатными и в речах и в одежде». Но в то же время она все время говорила им, что они прекрасны. «Вы у меня на службе. И для меня дело чести научить вас быть настоящими леди и устроить каждой из вас блистательную партию – если сочту вас достойными этого!»

Закладка:

Какими же невинными были те золотые деньки в Нанси!

В 1431 их мирной жизни при дворе в Лотарингии пришел конец. Всем было известно, что старый герцог собирался завещать все свое наследство дочери, леди Изабелле, и ее мужу Рене. Когда же он умер – его завещание оспорил ее кузен. По совету королевы Иоланды лорд Рене вступил в борьбу с новоявленным наследником, но был захвачен в плен и передан другому родственнику, герцогу Филиппу Бургундскому, который заточил его в башню в своем шато около Дижона. Незадолго до этого старший брат Рене, Людовик III, умер в Неаполе, оставив Рене единственным наследником, и все же Филипп Бургундский долго отказывал королеве Иоланде в ее просьбе позволить ей выкупить своего сына. Уступив ее настойчивым просьбам, король Карл VII наконец положил конец этим распрям, провозгласив владельцами Лотарингии Изабеллу и Рене.

Пока ее муж томился в башне в Бургундии, приехавшие из Неаполя послы короновали Изабеллу и объявили ее королевой Сицилии в отсутствие Рене. Вынужденная управлять королевством до того момента, как он сможет к ней присоединиться, Изабелла тщательно готовилась к его возвращению, выбирая из своих фрейлин самых лучших для путешествия в их новое жилище в Неаполе. Услышав свое имя среди тех, кого назвали, Агнесса разволновалась, как никогда в жизни.

В Нанси начались суета и сборы – что взять с собой, что оставить. Изабелла очень любила певчих птиц, они всегда находились в ее покоях и услаждали ее слух своим пением, но скрепя сердце ей пришлось их оставить. Зато она взяла почти всех своих собак – кроме самых старых – и своего любимого питомца – гепарда Витессу, подарок от знаменитого купца Жака Кера. Среди девушек двора Агнесса одна не боялась Витессы и любила ее – и гепардиха отвечала ей взаимностью. К двум годам это грациозное животное лишилось когтей и уже не могло, как раньше, взбираться по деревьям в парке, но зубы-то у нее оставались и были весьма острыми! Кое-кто из девушек испытал их на себе – хотя гепардиха скорее играла, чем проявляла агрессию – и большинство из них предпочитали теперь держаться от нее на расстоянии. А вот Агнесса любила полежать на подушках рядом с Витессой около камина. Изабелле нравилось, что она может оставить свою демуазель наедине с гепардом и быть уверенной, что большая кошка будет под хорошим присмотром и что никто не станет дразнить ее и тыкать длинными палками, как делали некоторые из слуг, хотя она и ругала их за это.

– Агнесса, – сказала она однажды в присутствии всех своих слуг, – я хочу, чтобы ты докладывала мне обо всех, кто на твоих глазах обидит Витессу!

С тех пор девушку и гепарда оставили в покое. Когда они выходили на прогулку и шли охотиться, Витесса бежала рядом с Агнессой, у ее ног, и вскоре лошади и даже собаки привыкли к ее присутствию.

В начале 1435 года королева Изабелла с огромным обозом выдвинулась из Нанси к мощной крепости Шинон в долине Луары, куда должен был прибыть из Буржа король Карл VII со своей свитой. Ей нужно было его письменное и устное разрешение на ее миссию и благословение его тещи, королевы Иоланды, без которых она не могла отправиться представлять своего мужа в его итальянском королевстве.

Изабелла ехала на носилках, когда в одиночестве, когда в компании кого-то из девушек-фрейлин. Остальные девицы, которые много хихикали и болтали, скакали верхом. Их сопровождали дюжие солдаты – на случай нападения разбойников на дороге и множество придворных. Слуги следовали вместе с обозом. По пути случалось много забавного и запоминающегося. Хотя фрейлины не позволяли себе ничего лишнего – никакого флирта, никаких кокетливых взглядов в сторону молодых придворных, никаких вольностей, все же это не мешало некоторым, особенно тем, кто помоложе, чувствовать некое приятное возбуждение, как лошадкам, почуявшим свободу перед охотой.

Через десять дней они прибыли в укрепленный замок Шинон; его величественные каменные башни высились над рекой Вьенной, а высокие стены уходили далеко вдаль, куда хватало глаз. Оказавшись внутри, демуазель рассеялись по своим комнатам, чтобы умыться с дороги и чуть отдохнуть перед тем, как явиться в зал для аудиенций, где их госпожа, ныне официально провозглашенная королева Сицилии Изабелла, должна была быть представлена королю, королеве и двору. Старшая фрейлина проинструктировала их по поводу правил поведения и одежды:

– Это не праздничное событие. Ваша госпожа испрашивает благословения Ее Величества сицилийской королевы-матери. Так что вы должны одеться подобающе и держать глаза долу все время аудиенции.

– Как будто о похоронах речь идет, – сказала одна из фрейлин, чем почти заработала удар по уху, в то время как остальные ее товарки поспешно опустили головы, сдерживая смех.

Они вошли в Большой зал парами вслед за королевой Изабеллой. Агнесса, как обычно, замыкала шествие. Им велели избегать взглядов придворных – «Они будут смотреть на вас, чтобы заставить вас покраснеть и опозориться!» – и, что самое главное – «Ни в коем случае не встретиться взглядом с королем!»

Все так же парами они приседали в реверансе перед королевой Иоландой, все еще замечательно красивой, гордой леди, сидящей очень прямо на троне слева от короля, чуть позади, а затем – перед королем Карлом VII и королевой Марией. Сделав по три глубоких реверанса, как их учили, они вставали все с одной стороны, а к трону подходила следующая пара.

– Молю Господа, чтобы не наступить на подол! – призналась Агнесса другой фрейлине, с которой стояла в паре, ожидая своей очереди.

Но что-то было не так. Агнесса чувствовала множество взглядов направленных на себя, собравшиеся шепотом повторяли ее имя. Хотя она все еще ждала своей очереди присесть в реверансе перед монархом, она поняла, что почему-то стала объектом всеобщего внимания. Но почему? Что-то не так с ее платьем? Может быть, с декольте? Или с волосами? Или с головным убором? Когда же люди расступились, она увидела, что к ней идет король. Она посмотрела направо, налево – но нет, он шел именно к ней! Сердце ее забилось так быстро, что готово было выпрыгнуть из груди, когда она присела в самом глубоком реверансе, который только способна была сделать. Потом она почувствовала, что он бережно подхватил ее под локоть, помогая ей встать. Потом она часто думала, что было бы прекрасно, если бы его рука так и осталась на ее локте.

– Приветствую вас при моем дворе, демуазель Агнесса. Как я понимаю, вы самая юная из фрейлин вашей королевы, которые путешествуют вместе с ней в Неаполь.

Она что-то невнятно пробормотала, но когда подняла голову – почувствовала, как страх, сковавший ее, тает от взгляда короля и его ласковой улыбки. Она уже не могла бы вспомнить сейчас, что еще король сказал, так она была поражена тем, что он вообще обратил на нее внимание! Но хорошо помнит любезное выражение его лица и улыбку.

Как только позволили приличия, фрейлины протолкались сквозь толпу придворных и побежали по лестнице наверх, в свои комнаты, взволнованно переговариваясь.

– Наконец-то все закончилось. Как же наша королева красива и как она изящно двигается! – воскликнула одна из девушек.

– Ее реверанс трем монархам был таким плавным и глубже, чем у любой из нас, – подхватила другая. – Но почему она должна делать реверанс перед сицилийской королевой-матерью, если она сама теперь королева Сицилии?

– А почему все тебя жалеют – не потому ли, что ты такая юная и они думают, что ты нуждаешься в покровительстве?

Болтовня продолжалась до тех пор, пока девушки не уснули, совершенно утомившись.

На следующий день они выехали из Шинона в Марсель, стараясь как можно больше путешествовать по реке. На суше и на воде королева Изабелла часто вызывала Агнессу к себе; она страдала во время путешествия головными болями и хотела, чтобы девушка нежно массировала ей виски. Когда они останавливались отдохнуть, она просила Агнессу читать ей, говоря, что голос фрейлины действует на нее успокаивающе.

В Марселе королеву Изабеллу ждало много встреч. Ей нужно было пообщаться с торговцами и другими деловыми людьми, обсудить детали путешествия с капитанами, принять представителей города и представителей Прованса, суверенной территории, которая теперь принадлежала ее мужу. И хотя фрейлины сопровождали ее в этой поездке, они по большей части должны были находиться в своих комнатах во дворце, упаковывая и переупаковывая все новые покупки, которые делались для королевы и ее двора, и стараясь как-то унять свое возбуждение и волнение.

Глава 5

Только 18 октября 1435 года новая молодая королева Сицилии в сопровождении своей многочисленной свиты, везя с собой животных, мебель, гобелены и изысканные безделушки, отбыла наконец из Марселя в Неаполь через Геную. Они плыли на судах, предоставленных Жаком Кером, и их сопровождали несколько его галеонов для охраны.

Для Агнессы Сорель это путешествие стало самым сильным впечатлением за всю ее пока еще недолгую жизнь – ей очень нравилось стоять на скрипучей палубе парусного судна и стараться удержать равновесие, пока корабль боролся с волнами. Она внимательно разглядывала мачты и паруса, надутые воздухом, и ее глаза слезились от встречного ветра. Она видела дельфинов, которые, казалось, были полны решимости догнать и обогнать корабль, а некоторые из этих прекрасных животных просто, будто шутя, катались на гребне волны. Она пока не могла себе представить, как выглядит Неаполь, но ее переполняли радость и предвкушение чего-то прекрасного.

Закладка:

Глава 5

Лорд Рене, будучи узником тюрьмы герцога Бургундского, подписал документ, дающий королеве Изабелле право регентствовать в его новых владениях, и она везла с собой его печать. Хотя ее собственная свита была не такой большой, тем не менее подготовка к этой поездке была самая тщательная. Новая королева хорошо понимала, как важно произвести первое впечатление на подданных своего мужа.

Агнесса по-прежнему была очень взволнована оказанной ей честью сопровождать госпожу и написала своей горячо любимой тетушке Марии о том, что ей улыбнулась удача и как это изменило всю ее жизнь. Тетушка ответила ей наставлением: «Мое дорогое дитя, твое будущее теперь находится в твоих руках. Будь скромна и не позволяй своей природной веселости брать верх над разумом и сдержанностью. Сопровождать твою госпожу – это большая ответственность, и то, что выбрали именно тебя, свидетельствует, что до сих пор ты вела себя соответствующе. Храни себя в чистоте, молись о своих покровителях и во всем подчиняйся господам. Ты знаешь, что я желаю тебе только хорошего, дорогое дитя, и да хранит тебя Господь в этой чужой стране».

«Как же скучно выглядит мое будущее», – подумала тогда Агнесса, но оставила эти мысли при себе и жила мечтами о приключениях.

Вход в Неаполитанский залив произвел на всех огромное впечатление. Придворные дамы и кавалеры замерли, трепеща от открывшегося им вида. Агнесса, как и другие демуазель, смотрела вокруг широко раскрытыми глазами и поражалась бесчисленным маленьким лодочкам, снующим туда-сюда по лазоревой водной глади. Королевские галеоны приветствовались громкими радостными выкриками, жители бросали в воду цветы, пока судна швартовались к берегу. Затем множество рук подхватили их и понесли вниз, осторожно и бережно, и разместили их в выстроившихся в ряд колясках, запряженных мощными мулами. Вокруг вновь прибывших немедленно закружился водоворот из смуглых лиц, сверкающих ослепительно белыми улыбками, счастливо смеющихся и переполненных радостью в связи с их приездом.

После подъема по белой, почти отвесной скале внизу остались залив, порт, корабли, выкрашенные в белый цвет домики, увитые виноградом… Наконец свита королевы прибыла на место и была встречена вельможами, которые засуетились вокруг них. Довольно скоро все разместились. Девушки были в восторге от своих новых жилищ: огромные окна со ставнями открывали потрясающий вид на залив, постоянный легкий ветерок поднимал настроение и спасал от непривычной жары.

– Агнесса, о Агнесса, скорее беги посмотреть комнату, в которой я буду жить – о, правда, твоя комната такая же чудесная! – звала Мария де Бельвиль, ее лучшая подруга среди демуазель, выбегая на балкончик к Агнессе, любующейся заливом. – И у нас у каждой собственный балкончик, где можно сидеть, читать или болтать друг с дружкой наедине, – добавила она. – Я думаю, мы будем очень счастливы здесь!

С этими словами Мария схватила подругу за обе руки и они начали кружиться и кружились до тех пор, пока не упали со смехом на кровать.

«Да, – с ностальгией думала Агнесса во время долгого пути из Сомюра в Лотарингию, – как же все чудесно начиналось в Неаполе!»

В летние жаркие месяцы жизнь при дворе Неаполя была довольно вялой. Демуазель, одетые в светлые хлопковые или муслиновые платья, находили в саду беседку потенистее, лениво срывали виноградинки с лоз – там, где могли дотянуться и по очереди обмахивали друг дружку веерами. Чтобы сохранить белизну кожи, они носили длинные и широкие рукава. Во время пикников на берегу моря или за городом девушки надевали шляпы с широкими полями из тонкой соломы. Некоторые из них прорезали в шляпах дырки и просовывали в них пряди волос, чтобы таким образом сделать их светлее, при этом очень заботясь о том, чтобы лицо оставалось в тени и ни в коем случае не загорало. Агнессе повезло – ее волосы и так были достаточно светлыми, поэтому эта процедура была ей без надобности. И пока другие парились под солнцем в своих шляпах, обмахивая друг друга и отчаянно сражаясь с жарой, она спокойно лежала в теньке, мечтательно глядя сквозь плотный купол из листьев и веток на курящийся вдалеке белый дымок Везувия, такой же ленивый и безмятежный, как фрейлины из свиты королевы.

Неаполь и его окрестности, казалось, были всегда в цвету, даже зимой, и девушки часто рисовали акварели, изображающие увитые цветами и зеленью стены замка.

Вместе с королевой Изабеллой приехали и многие из ее собак, а вскоре местным жителям стало известно про любовь королевы к певчим птицам – и со всех сторон к замку стали приносить клетки с самыми разными птицами, присланными в подарок с наилучшими пожеланиями. Молодая самка гепарда Витесса, которая неподвижно сидела за спиной у хозяйки во время аудиенций, была предметом нескончаемого удивления местных жителей. Демуазель всегда хихикали, когда замечали потрясенный взгляд посетителя и то, как он испуганно взирал на хищное животное, когда гепардиха зевала или потягивалась, показывая свои большие острые зубы.

В Лотарингии ни дня не проходило при дворе без музыки, и эту традицию Изабелла продолжила и в Неаполе. Королевские музыканты играли в Большом зале королевского дворца, а местные артисты демонстрировали свои умения обращаться с обручами и мячами, чем поражали воображение придворных. Портних вызывали почти ежедневно, и те отрезы тканей, которые они показывали фрейлинам, были гораздо красивей виденных ими во Франции. Почти все самые красивые наряды Изабеллы родом из разных мест Италии, хотя что-то иногда привозили Жак Кер и другие торговцы, которые приезжали в Неаполь из Ливана или с Ближнего Востока по пути в Марсель.

В некоторые, особенно жаркие летние дни демуазель не выходили из своих комнат до самого вечера. Спасаясь от жары, девушки одевались только в тонкие хлопчатобумажные рубашки, то и дело брызгали на себя ледяную воду с ароматом розы, которую брали из глубокого колодца в саду, а окна их комнат были тщательно занавешены, чтобы солнце не нагревало помещение. Ежедневные занятия и религиозные чтения продолжались независимо от погоды. Кроме того, они учились все новым карточным играм, занимались рисованием, писали письма домой. Каждая из демуазель играла на каком-то музыкальном инструменте, а в маленьком собственном театре они разыгрывали небольшие пьески для леди Изабеллы и ее гостей.

Одним из самых желанных и популярных гостей был купец Жак Кер, на кораблях которого они прибыли в Неаполь. Когда он узнал от своих капитанов, какой благожелательный прием им устроили, он решился и сам предстать при дворе. Королева Изабелла приняла его очень любезно, памятуя о его многочисленных одолжениях, которые он делал для ее свекрови, королевы Иоланды. Он нашел двор роскошным, изысканным и очаровательным, единственное, кого ему не хватало – это короля.

Теперь купец останавливался в Неаполе всякий раз, когда проезжал мимо по своим торговым делам. Изабелла всегда принимала его хорошо, и вскоре он стал ей довольно близким другом, тем более что она помнила его доверительные отношения с Иоландой. Изабелла часто приглашала его, чтобы послушать интересные рассказы о путешествиях и приключениях, а компанию ей в этом составляли ее фрейлины.

Агнесса хорошо помнила каждый его визит, помнил, как он улыбался, глядя на нее, всегда находящейся в сопровождении Витессы. Он никогда не разговаривал с Агнессой, только кивал и улыбался, и Королева Изабелла говорила, что он счастлив, видя, что его подарок – гепардиха выглядит такой ухоженной и довольной. Витесса всегда узнавала его, а когда он гладил ее – мурлыкала так громко, что казалось, будто Везувий все-таки начал потихоньку извергаться.

Неаполь расположен в нижней части Итальянского полуострова, и хотя королева Изабелла ездила с инспекцией в другие города и крепости, на виноградники, в сады и поля, ее фрейлины обычно оставались дома. Юным незамужним девицам не подобало показывать свои невинные лица за пределами дворца.

Закладка:

Единственное, что им дозволялось – сопровождать свою госпожу во время конных прогулок, чтобы подышать свежим воздухом и поупражняться физически. Вокруг замка было много подходящих для этого мест, где можно было мчаться галопом по полям среди высокой травы и цветов – конечно, всегда в сопровождении королевской охраны. Как же они любили эти длинные конные прогулки, когда летняя жара спадала и наступала бархатная осень!

В ту эпоху подобные прогулки были одним из главных развлечений и удовольствий. А какие были великолепные лошади! Еще в раннем детстве, живя у своей тетушки Марии, Агнесса научилась ездить верхом. Лошадей, этих прекрасных животных, она совсем не боялась и хорошо понимала. В окрестностях Неаполя они посещали множество коневодческих хозяйств, где разводили породистых арабских и испанских скакунов, и Агнессе часто поручали испытывать их. Изабелла порой гнала свою лошадь так, что за ней поспевала только Агнесса, даже охрана оставалась далеко позади.

– Где ты научилась так хорошо ездить? – как-то спросила она у своей фрейлины. – У тебя очень хорошие руки, ты отлично управляешь лошадью, когда надо – отпускаешь, когда надо – придерживаешь. Я заметила, что ты совершенно не нервничаешь и не боишься лошадей.

Агнесса рассказала госпоже о своем детстве, о том, как лошади тетушки были ее лучшими друзьями – куда более верными и хорошими, чем ее братья и сестры. Агнесса всегда знала свое место и соблюдала субординацию, несмотря на то, что Изабелла явно выделяла ее среди других и все сильнее привязывалась к ней. Сама же Агнесса искренне восхищалась своей королевой, подражала ей и училась у нее всему, чему только могла, все то время, пока не было короля Рене.

Однажды они услышали, как слуги кричат, спеша к замку: «Он здесь! Он здесь!» – это в свое королевство прибыл король Рене. При дворе вот уже несколько недель знали, что он в пути, и спешно готовились к его прибытию. Он отсутствовал больше трех лет, и вот, наконец, тот день, которого так ждали и о котором так молились все, настал.

Это была огромная радость для всех – для королевы, для ее приближенных и друзей, для свиты… Изабелла выставила дозорных, чтобы те высматривали корабли короля, на мачтах которых должен был красоваться флаг Лотарингии: белое полотнище с огромным красным крестом. Он написал ей, обещая, что она узнает о его прибытии, как только он направится вниз вдоль берега из Генуи. Дозорные заметили его паруса еще неделю назад, и двор закружился в водовороте приготовлений к встрече.

Король Рене вошел в порт на большом галеоне в сопровождении маленьких весельных лодок, которые дал ему в пользование Жак Кер. Они плыли ровными рядами, а местные жители на лодках встречали их громкими приветствиями, благословениями и разбрасывали перед ними цветы, а королева Изабелла ждала его в порту. Весть об их трогательной встрече – он, преклонив колено, целует ей руку, а потом она бросается ему в объятия, – разнеслась по дворцу раньше, чем туда прибыли они сами.

Ни у кого не вызвало удивления, что именно королева Иоланда, сицилийская королева-мать, наконец вызволила его из плена герцога Бургундского, заплатив огромный выкуп за сына. Агнесса не очень хорошо разбиралась в то время во враждебных хитросплетениях между королевскими домами Анжу и Бургундии и думала, что герцог Филипп заточил Рене в тюрьму из зависти, что тот стал наследником. Но на самом деле герцог хотел отомстить за то, что старший сын Иоланды, Людовик III, в свое время отверг его младшую сестру Екатерину в качестве невесты, и несчастный Рене просто отдувался за вину брата. Все это произошло давно, но скандал в то время получился громким, и в результате один королевский род ополчился против другого и брат отвергнутой девицы никак не мог забыть об этом позоре.

Наконец спустя два года торговли было достигнуто соглашение. Помимо внушительного выкупа – этакая небольшая гора золота – Рене дал обещание, что его дочь Иоланда вступит в брак с сыном кузена Изабеллы, лорда Водемона, его похитителя и претендента на трон Лотарингии. В качестве приданого дочери Рене должен был отдать приличную долю своего герцогства. Водемон в конце концов все же добился если не всей Лотарингии целиком, то по крайней мере части ее.

Когда королевская чета прибыла в замок, фрейлины, выстроившись в линию, присели в глубоких реверансах, широкими улыбками приветствуя своего короля. Под одобрительные крики «Добро пожаловать домой в Неаполь, сир!» Изабелла провела его сквозь ряды придворных и впервые ввела Рене в их дворец. Томясь в заключении в башне в Бургундии, Рене научился говорить по-итальянски, чем приятно поразил местных слуг. В тот памятный день было много слез радости, которые проливали все.

При воспоминании об этом Агнесса поймала себя на том, что улыбается.

Король Рене был непревзойденным кавалером, галантным и очаровательным. Он был трубадуром, рассказчиком, всегда побеждал в турнирах, прекрасно рисовал. Он умел танцевать и хорошо пел. В общем – он прекрасно умел все то, что необходимо уметь настоящему аристократу. Кроме того, он был блистательным актером, способным копировать любую походку или манеру речи – не в насмешку, а только ради развлечения. А его смех! Он так смеялся, что, кажется, стены тряслись. Он не скрывал своего обожания по отношению к жене – и Агнесса каждый день молилась Марии Магдалине, своей святой, чтобы в ее жизнь однажды вошла такая же любовь. Весь двор разделял те радость и удовольствие, которые королевские супруги испытывали от общения друг с другом.

Первые дни король провел в небольшой поездке вместе с женой, во время которой знакомился со своими новыми владениями. Через неделю они вернулись, и Рене стал входить в курс дел и вникать в тонкости жизни своего королевства. Посетители стекались во дворец со всех сторон, чтобы сообщить, как идет торговля в гавани, каков урожай, в порядке ли домашний скот, есть ли древесина для строительства кораблей, отливается ли сталь и, самое главное, не угрожает ли что безопасности королевства. Но все эти важные дела не мешали ему наслаждаться жизнью в своем долгожданном раю. Он тоже часто ездил верхом, изучал местные обычаи и песни и любил встречать и развлекать очарованных им путешественников, прибывающих в Неаполь.

Глава 6

Двор в Неаполе отличался своим гостеприимством, но вообще-то король и королева стали жить более скромно по сравнению с Нанси. Пленение Рене и огромный выкуп трагически истощили ресурсы Анжу. И все же в течение целых следующих трех лет король Рене и королева Изабелла продолжали принимать гостей с присущей им роскошью и соответствующим королевским размахом, получая взамен информацию о делах в мире, особенно внимательно слушая новости из Франции. Но этот период был слишком счастливым и безмятежным, чтобы длиться долго. Средства короля Рене были до такой степени исчерпаны, что его двоюродный брат и по стечению обстоятельств враг Альфонсо Арагонский, пользующийся поддержкой и бесконечной казной Филиппа Бургундского, снова начал вынашивать планы захвата его королевства.

Несколькими годами ранее этот арагонский родственник королевы Иоланды был провозглашен Джованной II, королевой Неаполя, ее наследником. Но он успел разочаровать ее – и даже заключить ее в тюрьму, поэтому она изменила свою волю и завещала свое королевство снова Анжу, старшему сыну Иоланды, своему двоюродному брату Людовику III Анжуйскому, объявив его преемником. Когда Людовик умер, не оставив после себя наследников, Джованна назвала наследником его младшего брата Рене. В ярости Альфонсо самовольно вторгся в Сицилию и захватил ее, не оставляя намерений двигаться с оружием дальше, пока не достиг уже стен Неаполя и не вступил с ним в прямое противостояние.

Спустя шесть лет в Неаполе, весной 1441 года, король Рене собрал своих придворных и капитанов. Он ходил взад-вперед перед ними по внутреннему дворику своего дворца, и его опечаленное лицо лучше любых слов говорило о положении дел.

– Мои дорогие друзья… ибо я собрал сегодня здесь тех, кого считаю друзьями, неважно, происходят ли они родом из Лотарингии, Анжу или Неаполя. Как вы знаете, наш враг Альфонсо Арагонский уже долгое время пытается захватить наши территории. Мы – вы – сопротивлялись все это время мужественно и самоотверженно, но ситуация становится отчаянной. У меня больше не осталось средств, чтобы содержать себя и главное – чтобы поддерживать мою армию, которая защищает мое королевство от вторжения. Я не могу больше продолжать это делать – у меня ничего нет. Так же как я не могу просить вас рисковать ради меня и подвергать вас еще большей опасности, чем сейчас.

Конец ознакомительного фрагмента.

Закладка:

Конец ознакомительного фрагмента.

Примечания

Дорогой матушке(фр.).

Спасибо за чтение

Вернуться к книге