Адвокатские байки

Народный избранник

Рассказ был опубликован в журнале "Аврора" в 2012 году.

В кабинет адвоката Вихровой вошел низкорослый, грузный, неопрятно одетый мужчина. Его красное небритое лицо выражало испуг, он нервно сел на стул для посетителей и произнёс:

— Я Петренко Иван Палыч. Я вам звоныл учёра вечером.

— Вы меня "несказанно порадовали" вечерним звонком. Я работаю до пяти вечера и прошу Вас не звонить по вечерам после работы, — с сарказмом в голосе сказала Вихрова.

—Звиняйте, звиняйте. Мени голова дав ваш тэлехвон, — Петренко пытался казаться галантным.

— Кто-кто?! — засмеялась Вихрова.

— Ну, голова администрации Меловского сельского совета, — пояснил посетитель.

"Боже, к такому чудиле еще привыкнуть надо", — подумала, усмехаясь про себя, Вихрова.

— Вы инспектору Петренко не родственник?

— Ни, боже упаси. Вин тико мий однохвамилэць.

— Я Вас внимательно слушаю, — сказала она.

— Ну, дык вот. Учёра я йихав с жинкой до дому от снохи, вже тэмно було, и в мэнэ вризався пацан Свинаренчихи на мотопёде.

— Уточняйте сразу: парень живой? — осведомилась адвокат.

— Да, шоб вин сдох! И батько ёго алкаш, и маты ёго алкашка шоб сдохлы, — начал плеваться Петренко.

— На место ДТП ГИБДД выезжало? —продолжала опрос Вихрова.

— Да, шоб воны уси провалылыся. Воны кажуть, шо я должен був уступыть ему. Вин ихав без свету, без каски, я его не бачив. Стал свертать к дому, вин откуда-сь навернулся на мэне, шоб воны погорылы уси окаянни, — возмущался Петренко.

— Кто выезжал на место, знаете конкретно?

— Да, Дурындин, якось старший лейтенант, "черный плащ" и наш участковый Убожко.

"Господи, что ж за страна такая, что даже участковые в ней убожки", — снова про себя вздохнула Вихрова, а в слух сказала:

— Дурындин и ваш тезка Петренко — "черный плащ" очень грамотные сотрудники отдела. Думаю, что схему нарисовали правильно, — без юмора в голосе сказала Вихрова.

— Пожалуйста, сэрденько мое, зробы шо-нэбудь, поможи. Воны просют трыста тысяч, откуда у мэнэ таки гроши, — просительно заглянул в глаза адвокату посетитель, разводя руками в стороны, как бы демонстрируя, что денег таких у него для потерпевших нет.

"Да, пожалуй, будь у тебя триста тысяч, ты был бы мне более приятен", — хмыкнула про себя Вихрова.

— Дело уголовное возбудили, — продолжал причитать толстяк, — а вдруг мэнэ посодют, як же будут уси мои — жинка хвора, маты хвора, дочь тильке после операциы.

— Так, сначала гроб, а потом плакальщики. — сурово сказала Вихрова. — Подписываем договор, будем работать.

***

— Привет, друг Маленко. — радостно пожала руку молодому следователю Вихрова.

— Господи, чему Вы радуетесь? Гляньте что у меня — три ДТП, две поножовщины, ОПГ по поросятам. — начал канючить следователь.

— Взгляни с оптимизмом. По двум поножовщинам сляпаешь пару протоколов и передашь в следственный комитет. ОПГ по поросятам у тебя сами они заберут, у них там дел нет, а надбавку за сложность и напряжённость всем хочется получить. Останется у тебя в сухом остатке два ДТП.

— И один из них — Петренко? — догадался следователь.

— Петренко. — утвердительно кивнула Вихрова. — Расскажи мне сказку, чтобы присказка интересная, а конец — счастливый.

— Я на место не выезжал, там был "Чёрный плащ". Посмотрите схему.

Вихрова стала изучать схему. "Н-да..., подумала она, — местность не освещена, холм какой- то, после холма поворот на грунтовку. Дома стоят метрах в ста от дороги, кругом луг. Если пацан ехал без света, то его и впрямь можно было не увидеть".

— Поведай мне, друг Маленко, что рассказывают потерпевшие.

— Пацан Свинаренко говорит, что ехал в сумерках на своём мопеде, фары у него якобы горели. Он ехал навстречу Петренко. Самого Петренко он не видел, так как выезжал из-за пригорка. Петренко поворачивал налево со своей полосы движения, и пацан врезался ему вбок, от удара мопед перевернулся в воздухе, а сам пацан перелетел через автомобиль и упал на обочине. — добросовестно рассказал Маленко.

— Какие у него повреждения? — осведомилась Вихрова.

— Сломаны два ребра, сотрясение мозга, два открытых перелома голени. Тяжкий вред. Сейчас все открытые переломы образуют тяжкий вред по опасности в момент причинения. Через месяц он будет уже ходить, скакать на дискотеках, а Петренко будет сидеть в местах не столь отдалённых. — подчеркнул Маленко.

— Почему ты так уверен, что Петренко будет сидеть? Его вина не так уж и очевидна. Я считаю, что необходимо провести ситуационную экспертизу обстоятельств ДТП и квалифицированный осмотр мопеда. — начала деловито перечислять Валентина Александровна.

— Я ничего проводить не буду, — неожиданно озлобился Маленко. У меня мать в этой ср.. Меловке живёт, меня там съедят люди. Представь — пацан с переломами, а Петренко гуляет на свободе. — Маленко помолчал и добавил. — Я всех участников аварии передопрошу, проведу очную ставку, экспертизу по телесным повреждениям и пульну дело в суд. Там сами разбирайтесь. — Маленко отвернулся к стене.

— Есть у тебя друг, сказала мне гадалка, только он не друг тебе, а собака. — вздохнула Вихрова и добавила. — Я все ходатайства подам, ты мне везде пооткажешь, я обжалую прокурору, он мне тоже откажет, а в суде мы проведём все экспертизы.

— Вот и ладно, — обрадовался Маленко.

— Есть только одна просьба — не отдавай потерпевшим мопед до суда и заклей скотчем место, где у него передняя фара. — попросила Вихрова.

— Это ещё зачем? — подозрительно осведомился Маленко.

— Потом сюрприз будет. — ответила ему адвокат.

***

Тучный Петренко отдувался, сидя у окна, то помахивая сомнительной чистоты платком перед лицом, то вытирая тем же платком лицо и шею. Запах пота в кабинете приобрёл недопустимую концентрацию.

— Як же це так? — сокрушался он. — Идэ ж ця грёбаная справедлывость. Простого работягу, чоловика нидэ, нидэ не слухають. Тилько прокурорив та подлючих ментив.

Вихрова печатала очередную обещанную следователю Маленко жалобу. Она строго посмотрела поверх очков и сказала:

—Иван Палыч! Вы мне мешаете. Посидите тихо, а ещё лучше — пойдите покурите.

—Та простить мнэ, — залепетал Петренко. — Я мабуть тут тришки посыдю? — также заискивающе пролепетал он.

Вихрова отвернулась и стала снова печатать. Её постоянно отвлекали телефонные звонки, дребезжал факсовый аппарат, дверь конторы то открывалась, то закрывалась, впуская и выпуская незваных посетителей. Когда ушёл очередной посетитель, цель которого была "Только спросить, когда вы освободитесь", Вихрова закатила глаза и сказала: "Когда ж я сдохну!"

— Ни, ни, ни, сэрденько! Ни боже мий. Я усих проситэлэй повбываю. Робы, робы по-тришки. — сказал Петренко и вышел "в оборону" за дверь кабинета.

Наконец-то жалоба была дописана. Вихрова позвала Петренко и попросила:

— Отнесите сегодня в прокуратуру эту жалобу. На Вашем экземпляре должны поставить штамп со входящим номером. Проследите, иначе Вашу жалобу просто-напросто выбросят. — пояснила Вихрова удивлённому и качающему головой Петренко. — От жалобы вряд ли будет толк, это как в песне "Пишите нам пишите, а мы прочтём, прочтём". Тем не менее, свою позицию по делу о невиновности в ДТП мы должны отстаивать. Да! И не забудьте свою характеристику с места работы. И чтоб положительная была.

— Я ж пэнсионер, не роблю нидэ. — растерянно сказал Петренко.

— Ну из сельсовета возьмите. Пусть ваш "голова" Вам напишет хорошую характеристику.

***

Десятое судебное заседание по данному делу не добавляло сторонам оптимизма. Петренко всё время причитал "Покы ж мэнэ тягать будут! Шо ж цэ роблють с чоловиком". Тем не менее, уже удалось установить, что мопед потерпевшего потерял переднюю фару ещё в боях на Курской дуге, как образно выразился специалист после его осмотра. Иными словами, фара на мопеде в момент ДТП отсутствовала. В крови мальчика обнаружили изрядную долю алкоголя. После оглашения результатов повторной экспертизы в суде законные представители потерпешего выглядели крайне недовольными. В довершении всего адвокат настаивала на допросе всех понятых и сотрудников ОГИБДД, участвовавших при осмотре места происшествия.

Не увидев особого подвоха, судья Макаров, которому порядком надоело это затянувшееся дело, удовлетворил ходатайство защиты о вызове в суд Дурындина, Петренко, Убожко и понятых Кобзева и Покусаеву. В тот день явились в суд только понятые, которых решено было допросить.

— Покусаева Арина Александровна, пятого апреля одна тыща восемьдесят первого года рождения. Проживаю в селе Гвазда Бутурлиновского района, — торжественно сообщила о себе полноватая блондинка и, расписавшись в подписке свидетеля, продолжила. — Я жила у бабушки в селе Меловка в гостях. Ко мне приехал участковый и пригласил меня быть понятой. Почему меня? А никто не хотел идти понятым, а мне стало интересно, чё там за труп.

— Так…

— Но там никакого трупа не было, — разочарованно продолжила Покусаева, — там был Петренко.

— Какой именно Петренко, он же не один житель в селе с такой фамилией?

— Вот тот, — блондинка махнула рукой в сторону скамьи подсудимых, — а ещё были какие-то милиционеры и мальчик. Он лежал на обочине и громко кричал. Он кричал, что ему больно, ругался матюками. Потом его на "скорой помощи" увезли. Он так ругался, когда его заносили в машину, кричал, чтобы мопед забрали родители, и всё такое. Его родители тоже кричали матюками. И Петренко тоже кричал матюками. Дурындин на всех тоже кричал матюками.

— Пожалуйста, расскажите о составлении схемы места происшествия, — попросила адвокат Вихрова.

— А? Чё за схема? — удивлённо замотала головой понятая.

— Сотрудники милиции при Вас чертили схему? Делали на дороге измерения? — настаивала Вихрова.

— А! Чёй-то делали, я не вникала особо, — беспечно ответила понятая и подарила прокурору очаровательнейшую улыбку.

— Спасибо за чрезвычайно ценные показания. А какое время суток было? — улыбнулась ей Вихрова.

— Был вечер, но сколько времени я не помню, — задумалась Покусаева, — я посмотрела ток-шоу "Где же правда?", значит, около восьми, типа того.

— А по-вашему, темно было или ещё светло? — поинтересовалась Вихрова.

— Ну, если десять копеек уронить, то не найдёшь, — убеждённо заявила понятая.

По залу прокатился смешок. Судья жестом остановил неуместное веселье.

— Люда, приглашай следующего свидетеля, — распорядился он секретарю.

— Кобзев Александр Ильич. Тринадцатого сентября одна тысяча девятьсот шестьдесят третьего года рождения. Проживаю в селе Меловка, по улице Ленина, 7. Работаю дояром. Да вы ж знаете меня, Ваша честь, Вы ж меня с женой пять лет назад же ж разводили, — радостно, словно увидел старого друга, сообщил Кобзев.

— Распишитесь за то, что предупреждены об ответственности за дачу ложных показаний и за отказ от дачи показаний, — поморщился судья Макаров.

— Ну, шо я могу рассказать. Я ходил в магазин за пивом, то есть за молоком. Шёл домой, смотрю: участковый Убожко едет на мотоцикле. Остановился он и сказал: "Пойдём, будешь понятым". У меня, понятно, планы на вечер, то да се. Ну, ладно, пошёл, в смысле сел в коляску мотоцикла и поехал. Приехали к повороту, где была авария. Пацана уже не было. Это я на месте-то узнал, что наш Петренко сбил сына Свинаренко. Там уже и Свинаренко приехал, весь бухой, и Свинаренчиха его, в смысле Любовь Тихоновна. Ну, я стал в сторонке и смотрю. Дурындин дорогу мерил, а Петренко протокол писал. В смысле Яков Егорович Петренко, а не тот Петренко, шо рядом стоял, шо пацана Свинаренчихи сбил. Блин... —понятой совсем растерялся.

— Всё понятно, — подбодрила Вихрова, — скажите, темно было или ещё светло. И ещё поясните, какая там местность на том участке дороги. Есть ли повороты, холмы?

— Ага! — обрадовался понятой, — Уже темно было, коров уже пригнали. Стало быть, полдевятого я пришел. А местность там обыкновенная.

Понятой пожал плечами и огляделся точно в поисках подсказок. Но все молчали.

— То горка, а то пригорок. Ярок недалеко, поворот налево в проулок. Свет не горит никогда, фонарь для красоты стоит.

— Спасибо за показания.

Судья обвёл глазами зал и произнёс: "Перерыв в судебном заседании до завтра. До пятнадцати тридцати". После чего он вышел в коридор. Остальные участники процесса и зрители также потянулись к выходу. Вихрову на лестнице догнала секретарь Людочка и шепнула: "Зайдите к Георгию Валентиновичу".

Когда Вихрова зашла в кабинет Макарова, он сидел в вертящемся кресле и злобно крутился из стороны в сторону.

— Вот что мне скажите! — прогремел он. — Вы всех убожек вызывать собираетесь? Что Вы хотите доказать?

Вихрова попробовала ответить, но Макаров остановил ее жестом и продолжил, уже сбавив тон. — Можно всю Меловку допросить, но всё равно ваш Петренко ехал на машине и сбил ребенка. Видел он его или нет, вообще значения не имеет. Плохо видишь — сиди дома.

— А если там такой участок дороги, что мальчика невозможно увидеть? Если Петренко не мог избежать столкновения? — настаивала Вихрова.

— Не выдумывайте Вы, ради бога, Петренко по этой дороге каждый день ездит, знает её как свои пять пальцев. Должен предвидеть, что ... — возмущенно заявил Макаров, но Вихрова его перебила.

— Ну да, как всевидящее око он должен предвидеть, что Свинаренко поедет на мопеде и вывернется из-за пригорка! — закончила она.

— Ну, что тебе нужно? Экспертизу я проводить не буду, не проси. — сказал Макаров. — Нет на то оснований.

— Я хочу провести судебный эксперимент на видимость участка дороги. — упрямо сказала Вихрова.

Макаров долго бушевал, он начал кричать о том, что всем адвокатам только дай волю, они из процесса клоунаду сделают. Он упоминал всех Генрихов Падв и прочих "падл", которые не дают спокойно работать и что-то "выжучивают" в деле, отрабатывая громадные гонорары. Вихрова его спокойно слушала. Она даже села за стол сбоку и стала кивать, подтверждая очередное обвинение в свой адрес. Потом Макаров утих. Он взгромоздился в кресло, как петух на насест, и закурил. Затянувшись, он сквозь зубы сказал: "Ладно, будет тебе осмотр. Пожалеешь ещё".

Вихрова выскочила из кабинета и чуть не кубарем скатилась по лестнице. "Наконец-то в деле будет какой-то перелом", — думала она.

***

Через три дня весь судебный состав в сопровождении сотрудников милиции Петренко и Дурындина выехали в село.

— Жители встречали их пирогами да блинами, да сушёными грибами, — шутил в дороге прокурор. Вихровой же было не весело.

— Едем посмотреть утром видимость дороги, которая была вечером, — возмущалась она.

— Вы что предлагаете нам дождаться вечера? Мы же всё на работе. Вечер — это святое, вечер надо дома проводить, с семьёй.— уверял прокурор.

— Да там и так будет всё ясно, сказал специалист-автотехник Зубков. — Я таблички видимости изготовил. Нам пришло новое инструктивное письмо о том, как проводить такие судебно-следственные эксперименты. Ночная видимость нам не понадобится, есть таблицы поправок, разные коэффициенты. Получим исходные данные и применим к ним коэффициенты. Будет всё нормально.

— Макаров тоже неоднократно "переписывает" уголовно-процессуальный кодекс для вынесения того приговора, который он задумал. — упрямо заявила Вихрова.

— Опасные вещи говорите, — осклабился прокурор.

— Только не надо притворяться. Всем нам прекрасно известно, что такой осмотр, который мы будем сейчас проводить, совершенно не соответствует закону. И никакими коэффициентами это не изменить. — заявила Вихрова.

— А вы подайте жалобу, — издевательски произнёс прокурор. — А ещё лучше — отзовите ходатайство о производстве осмотра. Раз вы с ним не согласны, то зачем в нём участвовать?

— Нет, уж "шоу маст го он". — ответила с той же издёвкой Вихрова.

Когда все вылезли из остановившегося УАЗИка, то Макаров и его секретарь уже были на месте. Приехавшие ранее гаишники установили на дороге "шестёрку" так, как было зафиксировано схемой ДТП при первичном осмотре. Понятые и подсудимый Петренко топтались рядом с автомобилем. Парень на костылях в сопровождении матери и отца с недовольным видом стояли поодаль и злобно посматривали на Вихрову. Один из гаишников распорядился усадить подсудимого на пассажирское сиденье "шестёрки", а понятого — за руль автомобиля. Второй понятой скрылся за поворотом дороги, его задача была выйти из-за холма, держа в руках табличку, покрытую черно-белыми полосами. Вихрова, наблюдавшая за всем происходящим, скрывала бессильную ярость. Сдерживая эмоции, она подошла к Макарову.

— Как вы считаете, высота мальчика, сидящего на мопеде сответствует росту взрослого мужчины, выходящего из-за поворота дороги? — осведомилась она.

Макаров не удостоил адвоката ответом, лишь взглянул снисходительно в её сторону. После того, как было измерено расстояние, с которого водитель заметил табличку в руках понятого, вышедшего из-за поворота, секретарь Люда начала заполнять протокол. Все присутствовавшие расслабились и бродили по округе. К Макарову подошёл инспектор Петренко, которого народ наградил прозвищем "Черный плащ" и сказал судье в полголоса:

— Я протокол не подпишу. Это незаконно.

Макаров затоптал окурок и ответил с открытой угрозой в голосе:

— Никуда вы не денетесь, подпишите всё, что нужно.

— Я работаю не первый год, мне скоро на пенсию по выслуге. — ответил ему Петренко. — Я вас не боюсь и подписывать ничего не буду.

— Я вынесу в адрес ГИБДД частное определение. — предупредил его Макаров и добавил тихо. — Подписывай, давай, и не гавкай.

Инспектор Петренко с невозмутимым видом отошёл в сторону. Макаров был взбешён, и окружающие заметили перемену настроения у судьи. Эксперт-автотехник стал шушукаться с инспектором Дурындиным, а затем с прокурором. Инспектор Петренко демонстративно подошёл к Вихровой, которая искоса наблюдала за развивающимся конфликтом. Он также молча стал рядом с ней. Желая прервать развитие театральной ситуации, Макаров всё взвесил и громко заявил:

— Спасибо всем присутствующим. Завтра с 9 до 10 утра все участники судебно-следственного эксперимента должны явиться в суд для подписания протокола. По техническим причинам протокол будет изготовлен по приезде в здание суда. Всем спасибо, все свободны.

***

— Валентиночка Александровночка! Сэрдэнько моё, шож робыться! Шо ж за судьбына така. Шо ж за коррупцыя! — причитал Петренко Иван Павлович.

Вихрова молча грызла авторучку, набрасывая тезисы речи для участия в прениях.

— Усё! Конэць! — чуть не в голос повторял Петренко. Поодаль, возле зала заседаний шепталась семья Свинаренко, торжествующе поглядывая на Вихрову и Петренко.

Явилась секретарь и пригласила в зал заседаний. Вихрова разложила на столе папки, достала чистые листы бумаги. Её изнутри разрывало негодование. Самое обидное было в том, что сегодня должно состояться последнее судебное заседание. Ей не удалось добиться главного — её ходатайство о производстве ситуационной экспертизы было дважды отклонено судом, осмотр местности ничего не дал кроме того, что и так было известно — неровный рельеф окрестностей дороги мог создавать препятствия в обзоре участка дороги. Этого было мало, явно мало. Петренко сокрушённо мотал головой из стороны в сторону. Вихрову терзала догадка о том, что она не только не помогла ему, но и навредила. Если бы он признал свою вину, заплатил потерпевшим хотя бы небольшую сумму, и нанял другого адвоката — более сговорчивого, более "удобного", менее конфликтного, то дали бы Петренко условный срок. Теперь же приговор может быть весьма жёстким. Чего же она добилась в итоге? Настроила против Петренко судью и прокурора, потерпевшие бушуют, заявили иск на полмиллиона рублей ущерба. Мучимая этими терзаниями Вихрова спросила Петренко: "Иван Палыч, Вы характеристику принесли? Дайте мне сюда". Петренко засуетился, стал хлопать по карманам засаленного пиджака, вытащил сложенную вчетверо бумагу и, шмыгая носом, протянул ее Вихровой. Вихрова машинально пробежала её глазами.

— Вот это характеристика! Вас убить мало! — с возмущением в голосе прошептала она Петренко.

— Чого цэ? — испуганно спросил Петренко, наклонившись к ней и обдавая её волнами запахов пота и страха. Но Вихрова ничего ему не ответила, так как в зал заседаний вошёл судья и начался процесс.

Петренко вглядывался в лицо Вихровой и не мог понять, что происходит, чем вызвана такая перемена в её поведении. Лицо адвоката выражало торжество и волнение. Вихрова просто дрожала от нетерпения, то брала в руки характеристику, то снова клала перед собой.

— Есть ли у сторон ходатайства или дополнения перед окончанием слушания по существу? — осведомился судья, его голос был нарочито скучающим.

— Да, Ваша честь! — Вихрова встала и пояснила. — Прошу приобщить к материалам дела характеристику подсудимого, данную ему Главой Меловского сельского поселения. Она подписана и скреплена печатью, к сожалению её копии для других участников по делу у меня не имеется. — Вихрова передала через секретаря характеристику судье.

— Тэк-с! Что мы можем тут почерпнуть, — Макаров поправил очки. — Тэк-с! Характеристика дана Петренко Ивану Павловичу двенадцатого декабря одна тысяча девятьсот пятьдесят третьего года рождения, депутату Меловского сельского совета данного созыва... — Судья прервал чтение и посмотрел в сторону Вихровой через очки, а затем в сторону прокурора поверх очков. Затем он кашлянул и добавил: — Прокурор не желает ознакомиться с данным любопытным документом?

Прокурора охватило волнение, которое передалось зрителям в зале судебного заседания. "У него на лице отразилось, что это начало конца", — рассказывала за ужином Вихрова эту историю мужу.

Прокурор, беспомощно улыбаясь, бегло прочитал характеристику и попросил объявить перерыв. Во время перерыва Макаров пружинисто расхаживал по своему кабинету, а прокурор просительно сидел на стуле для посетителей, нервно теребя папку с бумагами.

— Надо жахнуть по стопке, — сказал после паузы прокурор.

— Я тебе щас жахну, — взвился Макаров. — Как ты мог проглядеть, что этот Петренко — депутат! Всё дело коту под хвост, с самого его возбуждения и до последнего протокола. Теперь этого Петренко либо оправдывать, либо дело прекращать.

— Ну, может после прекращения дела можно снова как-то дело возбудить, добиться согласия области, снова провести следственные действия, — торопливо рассуждал прокурор.

— Это чистейший бред. — с нажимом сказал Макаров. — И за этот бред я нести ответственность не собираюсь. Завтра тут будут все проверки области. Я не могу выносить приговора. Я возвращу дело прокуратуре, делайте что хотите с Петренко и этой Вихровой. Проспали дело вы, — Макаров ткнул пальцем прямо в нос прокурору, — Вы и разбирайтесь.

Прокурор, понурив голову, вышел из кабинета. Макаров подошёл к окну, оно выходило во внутренний двор суда. Вид из него был прекраснейший — за это Макаров и любил своей кабинет. Высокий холм на горизонте, густые яблони во дворе, чистый солнечный свет через их листья. "Молодец, девка, уела меня, — невесело отметил про себя Макаров. — Ну, ничего, у нас тут дело Жихарева на подходе. Я тебе наподдам, мало не покажется".

***

— Клавдия моя, сэрдэнько! — заливался пьяными слезами Петренко. Клавдия обнимала мужа, гладила его порядком поредевшую шевелюру и приговаривала — Ну, все, все, все.

— Якы ж воны уси гады, щоб посказылись, бисово отродье. Хотилы чоловика ни за що в тюрьму отправить. Вороны погани, уси гроши люблять, усим гроши дай. Нияк слухать облаката не хотилы. А вона — дай ей боженька усего, шо у тэбе е, и ще тришки, тилько одной справкой, одной бумажкой все зробыла. Тилько дала мою характеристику, воны и опрокынулысь.

— Да, не зря про нее говорят, что она лучший адвокат. Это ж надо — одной бумажкой дело загубить. А простому человеку правды в суде не найти. — с уверенностью заключила Клавдия.

Буль-буль

Вихрова неудобно лежала на диване. Сильная боль в затылке пульсировала и не давала покоя. Вихрова вспомнила анекдот про кота, который орал, но не мог встать с собственного хвоста из-за лени. Было не смешно. Тут раздался пронзительный телефонный звонок. Вихрова даже не вздрогнула и вставать явно не собиралась.

— Мам! Телефон твой звонит, — крикнул Андрей.

— Вытащи, он в куртке,— простонала Вихрова.

—Андрей кубарем скатился с лестницы и порылся в карманах.

—Мам, нет его в куртке — снова крикнул сын.

Вихрова со злобным ворчанием слезла с дивана и достала телефон из карманчика пиджака.

—Слушаю, — рявкнула она невидимому собеседнику.

—А можно у вас спросить?

—А можно, — ответила Вихрова.

—А вы завтра в офисе будете?

—А не буду, завтра я в Воронеже, в областном суде.

—А послезавтра?

—А послезавтра я занята в Бутурлиновском районном суде с 10 часов.

—Ой, а че мне делать?

—Позвоните послезавтра с обеда.

—А вы возьметесь за мое дело?

Откуда я знаю, — взорвалась Вихрова. — Это как у доктора спрашивать — вы меня вылечите, или я помру?

—Ой, а че мне делать?

—Жду от вас звонка послезавтра после обеда, — сказала Вихрова и положила трубку.

Андрей подошёл к матери и обнял её сзади за шею, напевая: «Корабль уродов, где твой штурвал и снасть...».

—Брысь, башка болит, — сказала Вихрова сыну и пошла в спальню, где можно было лечь поудобнее.

Через полчаса Андрей заглянул к ней:

—Мам! Там к тебе какой-то мужик приехал, говорит срочно.

С оханьем и проклятьями Вихрова стала сдирать с себя халат, натягивать свитер и джинсы. Выйдя во двор дома, Вихрова увидела у калитки сутулого парня. В руках у него был завёрнутый в газету ощипанный толстый гусь.

—Здрастье, я из Мамона, это вам. — заулыбался он, протягивая гуся, синие ноги которого жалобно свешивались из-под газеты, — Это я вам звонил. Я прям не знаю, че мне делать-то. Вот я к Вам и приехал.

Вихрова предложила незваному гостю войти в дом и повела его в кухню. Гусь обречённо шмякнулся на стол.

—Рассказывайте, — потребовала Вихрова.

—Жихарев меня звать. Короче, я совершил ДТП, въехал на машине в пруд. Двое выплыли, а двое — утонули, буль-буль.

—Медленно, по порядку, — потребовала Вихрова. Из рассказа мамоновского гостя она узнала, что уголовное дело не только возбуждено, но и уже закончено следствие, а само дело направлено в суд.

—Кто был у вас адвокатом? — спросила Вихрова.

—Абросимова, из Павловска. Очень хорошая тётка, так за меня воевала, так воевала!

—Что ж дальше не воюет? — усмехнулась Вихрова.

—Дак, денег много просит, а у меня нет. Жена беременная, и вообще. — зашмыгал носом парень, взывая, видимо, к сочувствию.

Вихрова не стала ничего уточнять и сказала твёрдо:

— У меня есть одно важное правило. Я никогда не беру дел после других адвокатов. Они напортят, а я потом виновата. Извините, у меня работы много. До свиданья.

—Ой, а че же мне делать? — просительно начал канючить парень.

—Ничем не могу помочь, — устало ответила Вихрова.

Парень деловито подхватил гуся за ноги, сдёрнул его со стола и направился к выходу. На пороге посетитель оглянулся на Вихрову и покачал головой, словно укоряя адвоката за несговорчивость, затем вышел на улицу.

Вихрова усмехнулась спасению гуся, вернулась в спальню и завалилась в тяжёлый сон.

Наутро в офис ей позвонила Абросимова и попросила «подхватить клиента», так как у неё, дескать, много работы, и она должна уехать на две недели в Москву. Вихрова выслушала Абросимову без особых эмоций и пояснила, что рада бы помочь, да сама по горло занята. Казалось, что инцидент был исчерпан. Но от назойливого дела не так-то просто было отвязаться. Вечером у дверей офиса Вихрова увидела делегацию из пяти человек. Вчерашний парень с девушкой и три тётки неопределённого возраста, но уже без гуся топтались на пороге.

—Напрасно меня ждёте, — буркнула Вихрова, с явным неудовольствием. — Я вечером приём не веду. Рабочий день окончен.

— Так вы ж приехали, — напористо сказала тётка.

—Да мы быстро, только спросим и всё. — подтвердил парень и стал неумолимо придвигаться к Вихровой.

—Ну, заходите, — сквозь зубы процедила Вихрова.

В офисе все чинно расселись перед столом адвоката.

—Зря вы не хотите моё дело взять. Оно, честно, выигрышное. Я вину ваще не признавал, и на меня у ментов ничего нет, — нагло заявил парень.

Вихрова поняла, что просто так посетители не уйдут, и вспомнила совет бывалого адвоката: «Никогда не отказывай людям. Если не хочешь работать, то заломи такой гонорар, который они не смогут заплатить. Если не заплатят, то тебя ещё сильнее уважать будут, всем расскажут, что ты — дорогой адвокат. А если заплатят, то и работать не так противно».

—Хорошо, — сказала Вихрова. — За всю работу по делу я возьму пятьдесят тысяч рублей.

—Блин, ну это ж дорого, — вступила в разговор девушка.

—Почему же дорого? — осведомилась Вихрова. — Что имеется? А имеются два трупа, потерпевшие — в ярости. Ваша вина подтверждается доказательствами, иначе дело бы не направили в суд. Адвокат ваш позорно сбежал с половины дороги. Вот так. — Вихрова хлопнула по столу рукой, показывая тем, что торг не уместен.

—Хорошо. — неожиданно произнесла одна из тёток. И хотя поднялся гул недовольных товарок рядом с ней, она достала из-за пазухи шерстяной бабий платок, в котором была завернута стопка тысячных и отсчитала Вихровой от пачки. Судя по остатку, Вихрова запросила маловато.

—Но чтоб с гарантией, — настаивала тётка.

—Если бы я давала гарантии, то летала бы на личном самолёте и жила в Малибу, — ответила ей Вихрова. — А гусь где? — весело спросила она у парня.

—Съел, — виновато ответил он, — в смысле пропил.

—Ах ты! — тетка отвесила парню подзатыльник и принялась его распекать.

***

—Приветсвую вас, Аршинов, и в вашем лице весь доблестный отдел милиции, — Вихрова улыбнулась и села возле следователя. Следователь сидел спиной к адвокату, уткнувшись в монитор компьютера, одним пальцем нажимая на клавиатуре букву за буквой.

—Здрастье, зачем пожаловали? — не оборачиваясь, спросил он Вихрову.

—Дело Жихарева хочу почитать. Вы же его не направляли прокурору ещё?

—Не отправлял. Я дело ещё причёсывать буду.

—С ним уже стороны ознакомились, а вы там что-то причёсывать собрались.— возмутилась Вихрова.

Следователь повернулся к Вихровой и сказал раздельно:

—Дело не дам. Не готово. Идите и жалуйтесь.

Вихрова поднялась и молча вышла из кабинета.

***

Валя работала в офисе не одна. Но ее коллега, чьим мнением она очень дорожила, не часто радовал своим присутствием.

—Слушай, Ганечкин, — обратилась Вихрова к нему, с неудовольствием глядя засаленный пиджак, — мне удалось наконец-то дело Жихарева почитать. Так вот, в материале имеется заключение судебно-технической экспертизы о том, что причина съезда автомобиля в пруд — неисправность тормозной системы, заклинивание суппорта левого переднего колеса.

— И? — хмыкнул Ганечкин, носивший кличку "Инженерномыслящий" за обстоятельность в рассуждениях и оригинальность подходов к проблеме.

— Написано, что другие факторы, кроме неисправности левого переднего колеса не могли влиять на съезд автомобиля в пруд.

—Ну и что, — резонно возразил Ганечкин, — если у Жихарева был неисправный автомобиль, то его чинить надо было, а не на пруд ездить.

—Так-то оно так, но эксперт опять же пишет, что причиной неисправности тормозной системы был заводской брак, который нельзя было обнаружить в процессе обычной эксплуатации автомобиля.

—Не может быть! — изумился Ганечкин. — В таком случае вина Жихарева попросту отсутствует.

—Да! — вставила Вихрова.

—Но дело уже находится в суде, не так ли?

Вихрова лишь кивнула в ответ.

—Что же написали в обвинительном заключении, как сформулировали вину Жихарева? — допытывался Ганечкин.

—По версии следствия гражданин водитель зацепил обочину, автомобиль занесло. И он съехал в пруд. В результате двое пассажиров утонули.

— Как-так, утонули? — снова изумился Ганечкин.

—Представь себе, до смерти. Они не смогли вылезти из автомобиля, были пьяные, так и захлебнулись водой на заднем сидении. А водитель и пассажир, что ехал на переднем сидении, вылезли и выплыли, так как были трезвые.

—Значит и причина смерти пассажиров — не травмы, полученные в ДТП, а …

—Буль-буль. — мрачно вставила Вихрова.

—Ну, это цинично, — поморщился Ганечкин.

—Это не я сказала, а сам Жихарев — развела руками Вихрова.

Ганечкин сел на стол, достал из кармана пиджака недоеденный рогалик и стал задумчиво жевать.

—Да, Жихарев, похоже, не виноват... Слушай, я поражаюсь твоей способности — знать ответ и задавать при этом вопрос. — с набитым ртом заявил Ганечкин.

—Я просто хочу знать, к правильным выводам я пришла, или нет.

—А судья кто? — поинтересовался Ганечкин.

—Угадай с трёх раз.

—Макаров! — утвердительно заявил Ганечкин.

—В точку. У меня такое ощущение, что все мои дела отныне будет рассматривать Макаров. А после дела Петренко, пожалуй, он будет искать случая отыграться на мне.

—Ну, зачем так плохо о человеке говорить, — примирительно ответил Ганечкин, — дай ему сначала нагадить. А вдруг он случайно порядочный?

—Разве что чудо, — без тени сомнения сказала Вихрова.

***

Утро было тихое и ясное. Ранняя весна редко выдаёт приятные и тихие минуты. Некрепкая ледовая корочка с хрустом ломалась под каблуками, наружу выплескивалась серую мутную воду. Хоть прогуливаться было скользко, но воздух радовал свежестью. В офис даже нос совать не хотелось. Вихрова всегда сожалела о том, что нет у неё ни минуты времени на саму жизнь. Есть время на все — на корабль уродов с кормчими и пассажирами, на ночные бденья над кипами бумаг, нет только времени для себя и своих детей.

Она иногда размышляла: «Что меня сделало такой? Погоня за карьерой, жажда денег? Нет, нет и нет! Есть и репутация, есть и деньги. Нет только желания тратить эти деньги, развлечь себя чем-то, порадовать. Есть гонка человека-кентавра, когда сам скачешь во весь опор и сам же себя погоняешь. Остановишься — смерть».

—Мам, у тебя хорошее настроение? — спросил Андрей, выглядывая из-за чашки с молоком.

—Почему ты спрашиваешь, сынок? — улыбнулась Валя и погладила по голове сына .

—Ну... Что-то мне кажется, что ты злая. Или грустная.

—Так не бывает, чтобы злая и грустная одновременно, — потрепала за чуб Вихрова своего сына.

—У тебя уже давно не было хорошего настроения. — уныло допивая молоко, сказал Андрей. — Раньше, когда я ходил в садик, ты приходила за мной вечером с улыбкой. А губы и ногти у тебя были красным-красным накрашены. Ты такая красивая была...

—Ах, ты... — Вихрова шуточно замахнулась на Андрея ладонью.

—Ну, была и есть. Красивая-прекрасивая. — со смехом поправился Андрей.

Вихрова стала сосредоточенно мыть посуду, скопившуюся ещё с ужина. Что она могла ответить сыну? Банально звучит, но детям нужна любовь, а не наши проблемы, и деньгами любовь не заменить. Вихрова обрадовалась неожиданно возникшей идее и повернулась к сыну с улыбкой:

—Слушай, а давай в июне вдвоём поедем куда-нибудь на недельку.

—А папу, что ли, дома оставим? — усомнился сын.

—Пусть работает, — усмехнулась Вихрова, но потом добавила уже серьёзно. — Мы отпуск просто не сможем вместе взять. Я же свою нагрузку на лето не знаю, папину тоже.

—Мам, а давай сейчас поедем! — попросил сын.

—Ну, это плохая идея. У тебя школа и всё такое, у меня — суды. — убеждённо сказала Вихрова.— Только чур дикарями. Чтобы трудности, веселье и все такое. Чтобы запомнилось надолго. Палатки там, кэмпинги, что-то интересное.

—Ладно, — обрадовался Андрей, но глянул в окно и скуксился, — к тебе мужик приехал. Тот самый, что гуся зажилил.

***

— Знаешь, у Чапека есть целая подборка юмористических рассказов о различных судебных процессах, — сказала Вихрова Ганечкину. — Если бы бедный чех жил в наше время, он не написал бы ни строчки. Никакого чувства юмора не хватит, чтобы высидеть любой наш процесс.

—Что, приговор уже вынесли? — поинтересовался Ганечкин.

—Больно ты скор. — усмехнулась Вихрова. — Ещё не раз соберёмся. Представь, оглашаем результаты экспертизы, но ни у прокурора, ни у суда нет никаких вопросов. Выводы экспертов полностью игнорируются. Такое ощущение, что слушают только потерпевшую сторону. Прокурор у родителей погибших спрашивает: «А как машина ехала? Быстро или медленно?» Хочется мне тоже спросить: «А они там были, родители этих мальчиков? И что значит «ехала быстро или медленно»? Ехала «Вж-ж-ж» или «Вжик»?

—Что ты кипятишься, — спросил Ганечкин. — Прокурор функционирует, суд функционирует, а ты деньгу заколачиваешь.

—Хорошо ещё, что парень не содержится под стражей. Потерпевшие заявили ходатайство об изменении меры пресечения, так как, по их мнению, Жихарев находится на свободе незаконно.

—А суд? — поинтересовался Ганечкин.

— Суд отложил рассмотрение ходатайства до окончания исследования доказательств. Мы не успели допросить только понятых, бывших при осмотре места происшествия. В удовлетворении ходатайства о вызове эксперта-автотехника суд отказал. Так что приговор не за горами.

Вихрова замолчала, устало присев в кресло. Ганечкин стал заваривать чай. У Инженерномыслящего был скверный вкус, чай покупал себе всегда с сильным запахом табака. Уму не постижимо, как он только пил такую бурду.

—Ты какой приговор ожидаешь? — отхлебнув из чашки, спросил Ганечкин.

—Конечно, обвинительный. — сказала Вихрова.

—Слушай, а сходи ты к Макарову, может быть он недопонимает ситуацию, может, в дело не вчитался. Сходи, обсуди с ним.

—Я думаю, что это бесполезно. — вздохнула Вихрова. — Знаешь, я начинаю себе напоминать мешок вздохов. То «Ох», то «Ах», вечно уставшая, вечно унылая. Надо в отпуск, надо! — энергично закончила она.

—Сходи к Макарову. — убеждённо повторил Ганечкин.

***

Кабинет Макарова в районном суде имел странную конфигурацию. Раньше, до капитального ремонта здания, это была маленькая и узкая комнатка. Потом её соединили с соседним помещением, сломав перегородку. Кабинет приобрёл г-образную форму. В образовавшемся закоулке этого кабинета не было окна, зато там стояли сейф, стол с чайным прибором и шкаф, где Макаров держал спиртное. Запираясь у себя, судья пропивал свою судьбу. Сначала он делал это с приятелями, навещавшими его в конце рабочего дня. Потом, когда пьянство стало явным, собутыльники перестали навещать его, и Макаров баловался спиртным в одиночку.

У него всегда в кабинете пахло коньяком и прелыми листьями, никакое проветривание не помогало избавиться от неловкого запаха.

Вот уже неделю Вихрова не могла попасть к Макарову на приём. Днём он председательствовал в процессах, был занят, а после обеда — запирался в кабинете и "работал с документами". О пристрастии судьи к бутылке уже даже не судачили. Привыкли.

Упорно, неумолимо изо дня в день Вихрова стучала в дверь кабинета судьи.

Однажды совершенно случайно она буквально увидела Макарова, направлявшегося «к себе» из канцелярии. Валентина подскочила и поддержала под локоть до боли ненавистного ей человека. Елейно улыбаясь ему, Вихрова втиснулась в полуоткрытую дверь кабинета Макарова вместе с ним. Хозяина кабинета штормило, к тому же он явно был не расположен к беседе. Посиневший нос Макарова был также уныл, как и заляпанный пиджак.

Макаров с одышкой плюхнулся в кресло и сказал с неудовольствием: «Ну, что там у тебя, давай, только быстро».

—Я, собственно, по делу Жихарева. Хочу обратить Ваше внимание на схему ДТП и на заключение эксперта, — начала тихим и ласковым голосом Вихрова.

—Так! — икнул судья. — Схему я смотрел, заключение читал. Это заключение писал эксперт Ярбуганов. Я его знаю, старую собаку.

— Он опытный, — вставила Вихрова.

Судья исподлобья смотрел на Вихрову и жестом заставил её замолчать. Собравшись с духом, он проговорил скороговоркой:

—Я посмотрел, удивился, проверил, усомнился, перепроверил, отложил, вернулся, изучил, отверг.

Макаров хитро смотрел на Вихрову, ожидая реакции. Реакция поступила незамедлительно:

—Напрасно, невнимательно, поспешно, предвзято, необоснованно. — отчеканила Вихрова.

Макаров довольно захохотал, его круглый животик колыхался. Видно, что словесная перепалка доставила судье истинное удовольствие. Посмеявшись, он сказал совершенно трезво и серьезно.

—Шутки в сторону. Я считаю, что экспертиза куплена. Просто так ни один эксперт не напишет, что водитель не виноват. Я столько лет знаю Ярбуганова, он бесплатно задницу от стула не оторвёт.

Вихрова поняла, что спорить с Макаровым бесполезно и страшно злилась на себя за то, что пришла сюда толочь воду в ступе.

—Ну, ты не переживай, — успокоил ее Макаров. — Я его сажать не собираюсь. Дам ему три года условно на три года испытательного срока. И любой облсуд «засилит» мне такой приговор. А ты пиши потом в жалобах про необоснованно и незаконно. Это ты любишь.

—Ну, хоть на том спасибо. — произнесла Вихрова и покинула кабинет судьи.

***

— Как я не люблю ездить с клиентом в областной суд! — злилась Вихрова, укладывая вещи в дорожную сумку. — Туда едешь — они талдычат «Ой, что же будет! Ой, что же будет!» Оттуда едешь — «Ой, как хорошо, ой как хорошо!» либо «Вот, гады! Вот, гады!» И так три часа туда — три часа обратно. Объяснить людям, что я уже не выдерживаю такого словесного штурма — не получается. Принимают как обиду.

—Хорошо, что хоть не обвиняют адвоката. — успокоил Вихрову муж.

—Это как получится. В глаза, конечно, многие стесняются сказать. Но в душе кое-кто думает: "Адвокат недоработала, деньги зря ей уплачены"

Вихрова нервничала, то вытаскивая из портфеля пухлый том адвокатского дела, то запихивая его обратно. Ожидалось заседание кассационной инстанции по её жалобе. Как того и следовало ожидать, Макаров три недели назад вынес обвинительный приговор Жихареву. Но слово своё не сдержал — провозгласил приговор в набитом битком зале, чётко и раздельно произнеся — к двум годам реального лишения свободы с отбыванием наказания в колонии-поселении. Беременная, лохматая и некрасивая жена Жихарева грузно осела на скамейку, тихо завыла. Люди зашумели. Родители потерпевших стали шумно переговариваться, были слышны одобрительные возгласы. Жихарев растерянно оглядывался. К нему подошёл судебный пристав, надел наручники и увёл в конвойное помещение. Спецмашина приехала за Жихаревым только через полчаса. У Вихровой сильно разболелась голова.

А ведь перед судебным заседанием адвокат специально выскакивала на улицу посмотреть, не прибыла ли к зданию серая зековозка. Но во дворе суда было пусто. Секретарь Людочка шёпотом сказала Вихровой, что судья не давал поручений о вызове конвоя. Потому-то приговор Вихрова слушала спокойно, уверенная, что ничего страшного для Жихарева не произойдёт. Слова о «реальном» лишении свободы прозвучали громом. Теперь адвоката просто распирала злость. Она понимала, что игра продолжается, то вся затея Макарова была только в том, чтобы посмеяться над ней. Очень хотелось по-бабьи расцарапать ему жирное лицо и содрать с переносицы бериевские очки в бесцветной оправе.

Готовясь к выступлению в кассации, повторяя речь, приготовленную к завтрашнему выступлению, Вихрова просто мечтала отменить жестокий и неправосудный приговор. Здесь было уже дело не только в борьбе за справедливость, не только желание спасти репутацию адвоката, но и по-человечески поквитаться с Макаровым.

Однако тяжёлая поездка в областной суд не дала ничего. Дело сняли с кассационного рассмотрения без объяснения причин. Вихровой еле удалось узнать, дело привезли в кассацию только в одном томе. А где второй том - никто и не знал. Прождав три часа заседания в областном суде, выслушав причитания родственников Жихарева, Вихрова была готова идти домой пешком, все двести пятьдесят километров.

Шел сильный дождь, машина ныряла в потоки грязи от встречных грузовиков, дворники бешено работали. Вихрова сидела на заднем сиденьи, скорчившись в неудобной позе. Жена Жихарева без умолку подвывала, причитая о своём бабьем горе, о сыночке, который родится без папы. Толстая и дурно пахнущая мамаша Жихарева скорбно молчала и высказала претензию адвокату только по приезду: «Скоко мы ещё будем кататься туда-сюда? Нами, вообще-то, деньги уплочены. А энти деньги я вот энтим горбом зарабатывала». Вихрова устало ей ответила: «Я с Вас денег за кассационное рассмотрение не взяла, оплатите по результату. Работу я свою делаю так, как я умею. Делаю, что могу».

—Значит, мало делаете! — злобно высказалась толстуха, а жена Жихарева завыла ещё громче.

Приехав в К…, Вихрова на следующий же день пошла к Макарову с твёрдым намерением поругаться раз и навсегда. «На тропу войны встала», — с невесёлой усмешкой сообщила она Ганечкину. Макаров не принял Вихрову, сославшись на занятость. В канцелярии суда на неё смотрели с удивлением и недоумением, но развели руками. Где был пропавший том уголовного дела, они якобы не знали.

В пятницу Вихрова пришла на работу и сразу же взяла Инженерномыслящего в оборот:

—Ганечкин! Ты мне должен помочь, — безапелляционным тоном сообщила она коллеге.

—Я должен налоги горячо любимому государству, вроде бы всё,— попытался отшутиться он.

—Слушай сюда! Мы с тобой работаем вместе сто лет. За это время образовались неоплатные долги. — продолжала настаивать Вихрова.

—Могу отдать натурой, — широко улыбнулся коллега

—Милостыню прибереги, — отмахнулась с улыбкой Вихрова. — Ты должен, понимаешь, просто обязан пойти со мной к Макарову. — видя удивление Ганечкина Вихрова продолжила. — Я его боюсь. А ты — мой старший товарищ, и всё такое.

Ганечкин ничего не понял, но исполнение просьбы не выглядело сложным. Тем более, что Макаров мог налить стопку. Пятница для суда была благодатным времечком: судьи дел не рассматривали, «отписывая» приговоры и решения. Некоторые откровенно бездельничали, болтаясь из кабинета в кабинет, делясь новостями и обсуждая текущие дела.

Макаров восседал в своеё г-образной берлоге, он уже успел «заправиться» горячительным и пребывал в злобном расположении духа. Только что был разорван на мелкие клочья протокол судебного заседания, принесенного Людочкой на подпись. Людочка плакала в канцелярии, перепечатывая текс и искренне не понимала, где закралась ошибка. Ведь все Людочка выполняла исключительно по инструкции, но Макаров с остервением разодрал бумагу и буркнул: "Вечно ты ошибок насажаешь". Людочка причитала себе под нос: «Уволюсь, уволюсь».

Появление адвокатов секретаря не порадовало. Она шмыгнула носом: «Георгий Валентинович заняты». Ганичкин ей улыбнулся и ответил: «А мы быстро». Войдя в кабинет, они застали судьюв его излюбленной позе. Он крутился в кресле, отталкиваясь от края стола руками. Его лицо выражало мрачное раздумье. Вихрова вспомнила о рассказанном ей Людочкой конфузе, как Макаров однажды так грохнулся в присутствии и злорадно пожелала ему повторить "подвиг".

Георгий Валентинович искоса взглянул на вошедших и без приветствия заявил: «Пришла Вихрова и сопровождавшие ее ответственные лица».

—Георгий Валентинович, я к Вам по делу, — решила не обращать внимания на него Вихрова.

—Валюша, ну какие могут быть дела..., — поморщился Макаров. — я вот планирую уйти на больничный, поехать потом в санаторий. Голова болит всё время, давление давит, — поморщился Макаров, потирая лысеющий затылок.

—Георгий Валентинович! Дело Жихарева вчера сняли с кассационного рассмотрения. — упорно продолжала Вихрова.

—Ну, — озлобился резко Макаров и перестал крутиться на стуле.

—Наша канцелярия отправила в областной суд только второй том дела. — упорно нажимала на каждое слово Вихрова.

—Что, по-твоему, я первый том под жопой держу? — ехидно поинтересовался Макаров.

У Вихровой пропал дар речи. Пока она хватала ртом воздух, Ганечкин с любезной улыбкой наклонился к столу Макарова и проникновенным голосом произнёс:

—Георгий! Отдай дело! Хватит играть, это плохо кончится.

Макаров неожиданно захихикал, слёз с кресла, открыл сейф, покопался и извлёк "потерянный том". Эта пачка ровной сшитой канцелярской бумаги решала судьбу Жихарева.

— Ну, подавись, — продолжая хихикать, Макаров снова сел в кресло и продолжил вертеться.

Вихрова переглянулась с Ганечкиным. Всё было без слов ясно. Макарову нужно было не в санаторий, а в клинику. Картина психоза была налицо.

Вслух, конечно, никто ничего не сказал, а "потерянный том" Вихрова отнесла в канцелярию, чтобы его быстрее отправили в кассацию. Ничему не удивляясь, заведующая канцелярией принялась составлять сопроводительное письмо и упаковывать злополучный том дела.

Ганечкин оставался в кабинете Макарова, и вышел оттуда только через час, пыхча и икая.

— Вон, сколько я терплю, Валентина, ради нашей дружбы. Сидел и слушал Макарова, какая ты кровопийца. Все нервы ему вытрепала.

— А, так это я ему нервы вытрепала? — изумилась Вихрова, — извини, не заметила.

—Знаешь, Валюша, — продолжал пьяно хихикать Макаров, — ты только на десять процентов юрист, а на семьдесят — баба!

Вихрова села за руль, потому что Ганечкина штормило. Ехали в офис молча, но наконец она разродилась репликой:

—Знаешь, Иося, какой вопрос меня мучает?

—Как Макаров может работать в таком состоянии?

—Нет, это как раз меня не удивляет. Я себе думаю: если во мне десять процентов от юриста, а семьдесят — от бабы, то остальные двадцать — это что?

—Это, Валюш, лишние килограммы, — заржал Ганечкин.

—Гад ты, — убеждённо сообщила ему Вихрова.

***

Вторая кассация состоялась уже в мае. Вихрова разглядывала из окна витрины магазинов, мимо которых она проезжала в такси. Всюду были выставлены манекены в ярких костюмах, всюду пестрели краски весны. «Надо бы себе что-нибудь прикупить после процесса, — подумала Вихрова, —что-то не дорогое, но стильное. Лишь бы не в горох и только не в полоску. Надоело выглядеть как наволочка на матрасе». Но потом приятные мысли уступили место тревожным.

Вихрова спрашивала свою интуицию, что случится сегодня, чем сердце успокоится. Но подсказка не родилась.

В здании областного суда Вихрова бывала достаточно часто, но не полюбила эти ампирные колонны, лепнину на потолке. Всё было пропитано флюидами страха и дрожи. Фланировавшие по коридорам сотрудники вели себя как небожители и свысока смотрели на всех. Адвокаты в их понимании были швалью, с которой и здороваться не стоило. На прокурорских они смотрели не так надменно, но без пиитета. Простых людей не замечали вовсе.

Возле зала заседаний стояли скамейки, на которых теснились унылая жена Жихарева и злобно посматривающая вокруг себя мать подсудимого. Адвокат подошла к ним и сухо поздоровалась. Они ответили ей сквозь зубы. Вихрова подавила желание развернуться и уйти на все четыре стороны. Она устроилась у подоконника и стала ждать вызова пристава. Неожиданно её окликнула грузная Половцева — прокурор, обычно курировавшая уголовные дела, поступавшие из К...ого суда на рассмотрение в кассацию.

—Вихрова! Валентина Александровна! А ну, иди-ка сюда! — с властной улыбкой позвала она адвоката.

—Здравствуйте, Марианна Анатольевна! — улыбнулась ей Вихрова.

Подойдя к Половцевой адвокат заметила щуплого мужчину в прокурорской форме. За грузной фигурой Половцевой его и заметно не было.

—Знакомься, Валентина Александровна, это наш новый сотрудник Миронов Александр Михайлович, — кивнула Половцева и, предупреждая возникший вопрос, добавила — я не случайно вас знакомлю. Вот, пусть наш новый сотрудник поучится, как в провинции адвокаты работают. У наших, воронежских, особенно учиться нечему.

Половцева хитро подмигнула Вихровой. Валя скромно опустила глаза. А Половцева уже несколько тише продолжила.

— Что с Макаровым происходит, знаешь? — поинтересовалась она у Вихровой.

—Бог его знает. Болеет вроде, — уклончиво сообщила ей Вихрова, не переставая удивляться откровенности обычно чопорной Половцевой.

—Болеет или шалеет, — хмыкнула Половцева. — Я его недавно встретила в "Тенистом". Дожили! Судья ку-ку!

Прокурор выразительно покрутила пальцем у виска.

— Ездила с проверкой в психоневрологическое отделение и встретила там нашего товарища, который нам и не товарищ. Говорит всем, что лежит в санатории. Бодр и весел. —

—Вы считаете, что к делу Жихарева это имеет какое-то отношение?

—Вряд ли, вряд ли, — с сомнением в голосе сказала прокурор. — Как общий фон только.

Вихрова почувствовала неукротимую злобу и отчаяние. Замкнутость судебной системы, её непоколебимость, порождённая круговой порукой, оставшейся со времён советской власти, становилась просто невыносимой. Бессилие, которое испытывает любой человек перед неумолимым маховиком судебной системы, описать трудно. Хотелось кричать, топать ногами. Фактически Вихрова это всё и делала, только безмолвно. От того так и болела голова, отсюда и постоянный стресс, надрыв, и состояние надвигающеся депрессии. Сжав зубы, Валентина продолжала смотреть на Половцеву, понимая, что уж от неё, апологета системы, вообще ничего человеческого ждать не приходится. Но неожиданно для Вихровой Половцева вполголоса произнесла:

—Знаете, а в этот раз я вашу жалобу поддержу. Есть рациональное зерно в этих вот доводах, — Половцева помахала перед носом Вихровой папкой. — Небольшое, но есть. Надо дать этому пацану шанс.

Не дожидаясь ответа от Вихровой, Половцева, царственно кивнув Миронову, удалилась.

К Вихровой подскочила мать Жихарева, которая, видимо, слышала краем уха обрывки чужого разговора.

—Ну, чё она сказала, а? — допытывалась Жихарева.— Чё, Макаров наш чокнулся?

Вихрова сухо кивнула и попросила:

—Тише, не шумите, сцен не надо. Это вам не «Час суда». Ждите вызова.

Жихарева, уминая лапищами сумочку, прижимая ее к животу, отправилась к зарёванной невестке, ободрённая, с приподнятым настроением.

— Приглашаются по делу Жихарева по жалобе на приговор К...ого районного суда, — занудным тоном произнёс судебный пристав.

Вихрова зашла в зал, за ней засеменила беременная жена Жихарева и его мать. В зале уже сидела Половцева, Миронов, судебная тройка. Вихрова поздоровалась и заняла своё место. В этом зале несколько лет назад она держала экзамен на мирового судью и провалилась. Вместе с ней провалился прокурор соседнего района и начальник юридического отдела крупной фирмы. По мнению коллегии, эти претенденты были недостаточно подготовлены. С тех пор сам вид этого зала вызывал у Вихровой дрожь в подреберье и тошноту. На сей раз позыв тошноты ей пришлось подавить, предательски дрожащими руками она раскладывала бумаги перед собой. Председательствующий тройки начал доклад дела. Жихарев не был доставлен в суд, использовалась конференц-связь. На большом мониторе Жихарев выглядел жалким тюремным шнырём. «Как быстро адаптируется к среде человек», — мелькнуло в голове у Вихровой.

— Слово предоставляется защите, — обратился к ней Председательствующий судебной тройки.

—Уважаемая судебная коллегия. Я поддерживаю доводы жалобы. Прошу отменить приговор К..ого районного суда в связи с допущенными нарушениями.

—Я не стану Вас прерывать, уважаемая коллега, — противным, начётническим тоном остановил её Ппредседательствующий. — Но, остановитесь на главном, доводы жалобы коллегией изучены.

—Благодарю, — сухо продолжила адвокат. — Считаю, что в имеющемся заключении эксперта от 10.02.06 г. при ответе на вопрос № 8 эксперт указал, что другие факторы, кроме неисправности левого переднего колеса не могли влиять на съезд автомобиля в пруд. При этом суд приходит к выводу о том, что съезд автомобиля в пруд имел причину – превышение скорости и выезд на обочину автомобиля под управлением Жихарева. Это противоречие не подкреплено другими доказательствами. Кроме того, эксперт высказался о невозможности определить скорость движения автомобиля под управлением Жихарева, отвечая на вопрос № 7 и № 13, но суд этот вывод эксперта не учёл и указал, что съезд автомобиля в пруд произошёл вследствие неправильно избранной скорости движения.

—Что-то ещё? — спросил с явным неудовольствием председательствующий.

—Да, если позволите. — Вихрова набрала воздуха в грудь и добавила. Защита считает, что последствия ДТП не зависят от действий водителя Жихарева. Смерть пассажиров Овчарова и Пескова, согласно заключениям экспертиз, проведённых 20.07.2004 г. – 27.07.2004 г. наступила в результате утопления в воде, осложнившемся развитием асфиксии. При этом каких-либо телесных повреждений, характерных для травмы в салоне автомобиля экспертом не обнаружено. Овчаров был в тяжёлой степени алкогольного опьянения, а Песков — в средней степени алкогольного опьянения. Таким образом, смерть указанных лиц не находится в прямой причинно-следственной связи с произошедшим ДТП.

—Ваши доводы мы обсудим. Заслушаем мнение государственного обвинителя.

—Уважаемая коллегия. Изучив доводы жалобы, сторона государственного обвинения находит их убедительными и требующими детального изучения. В кассационной инстанции разбор доказательств не является эффективным. Следовательно, я прошу судебную коллегию отменить приговор суда и направить дело на новое рассмотрение в районный суд в ином составе суда.

—Обсудим Ваши доводы. — Председательствующий обернулся к монитору и спросил. — Подсудимый, что желаете сказать суду?

—Со стороны колонок послышалось шипение и булькание. Жихарев что-то говорил, но его совершенно не было слышно. Судебная тройка с улыбками переглянулась. Председательствующий спросил судебного пристава:

— Ну, так и будет продолжаться целый день — то буль- буль, то шыр-пыр?

Пристав пожал плечами и сослался на неисправность связи по вине следственного изолятора. Тройка, наклонив головы, пошепталась, и Председательствующий обратился с улыбкой к адвокату:

—Уважаемая коллега! Если мы запишем в протоколе, что подсудимый поддержал доводы жалобы, вы будете возражать?

—Нет, Ваша честь, — также с улыбкой произнесла Вихрова.

—А это жена Жихарева? — указывая кивком головы на сидящую рядом с адвокатом пузатую Жихареву, спросила одна из судей тройки.

—Да, Ваша честь, — подтвердила Вихрова.

Суд остаётся на совещание.

Все вышли в коридор. Мать Жихарева оглаживала руками сумочку и удовлетворённо кивала, словно уже знала, какую судьбу уготовили её сыну. Когда Председательствующий тройки оглашал определение суда об отмене приговора, Вихрову поразило выражение лиц у судей. Они стояли с таким брезгливыми физиономиями, словно наблюдали перед собой копошащуюся кучку слизней. После приговора Вихрова подошла к Половцевой и спросила: — А почему Жихарева из-под стражи не освободили, приговор-то отменён.

—Ну, это в компетенции районного суда. Вы же в жалобе вопрос об изменении меры пресечения не ставили. — насмешливо сказала ей Половцева.

—Конечно, не ставила. Я ставила вопрос об отмене приговора. — протестовала Вихрова.

—Вот вы и получили отмену приговора, — дружелюбно похлопала её по плечу Половцева.

Вихрова направилась к выходу, бормоча под нос присказку про страну дураков. Её догнала мать Жихарева.

—Слушайте, а чё моего сына-то не выпустили. — допытывалась она.

Вихрова остановилась и с металлом в голосе отчеканила:

—Выпустят, но в районном суде. Через месяц.

—Ой, чей-то вы не дорабатываете всё время, — злобно продолжила мамаша.

Вихрова, не особенно удивившись, сказала ей:

—В России отменяются три процента приговоров, а оправдывается один процент осуждённых. Вы, мадам, — неблагодарный и бессовестный человек. Вы должны Богу молиться на меня и на прокурора Воронежского. Езжайте в свой Мамон и ждите повестки. Будете меня упрекать, я вам быстро покажу, где раки зимуют.

Досадуя на свой срыв, Вихрова прыгнула в такси и направилась снимать стресс в ближайший магазин.

***

Жихарева доставили в К…ский суд через полтора месяца. Всё это время подсудимый находился под стражей. Вопреки своей привычке, нарушая этику адвоката, Вихрова с ним ни разу не встретилась. Да и сам Жихарев не вызвал её через дежурную часть. Адвокат и подзащитный встретились в суде. В зал заседания Вихрова прошмыгнула перед судьёй Талолиной. В руках у Вихровой уже было подготовлено ходатайство об изменении меры пресечения. После вступительной части судья спросила о наличии ходатайств. Прокурор Сбитнев молчал, опустив голову, разглядывая царапины на столе. Вихрова поднялась и зачитала ходатайство. Талолина без особого энтузиазма поинтересовалась о наличии возражений. Возражения были у стороны потерпевших. Мать Овчарова разразилась гневной тирадой по поводу коррупции в судебной системе. Её представитель — лощёный и холеный адвокат из Воронежа — Дмитрий Гендерс, сколотивший себе капитал на политических процессах, неизвестно каким ветром принесённый в богом забытый К…, поддержал Овчарову. Блестя дорогой оправой очков, он направлял указующий перст в сторону «клетки», в которой сидел Жихарев. В отношении Вихровой Гендерс также не удержался, заявив об антигуманном поведении адвоката, унижающей потерпевшую сторону. Талолина была вынуждена прервать его патетическое выступление предупреждением вызвать пристава. Но Гендерс неумолимо клеймил правосудие, называя его «левосудием», громыхал цитатами из плохих книжечек про развитие судебной системы, не сказав ничего по существу ходатайства.

Талолина удалилась в совещательную комнату, а через полчаса Жихарев был освобождён. Он сразу же бросился к Вихровой, лепеча ей благодарности, принося ей извинения за непутёвую мамашу. Вихрова выдавила из себя дежурную улыбку и направилась к автомобилю. На улице курил Ганечкин.

—Валёк, у тебя закончилось слушание? — поинтересовался он.

—На сегодня да. Будем вызывать экспертов, снова свидетелей заслушивать.

—Вот дела! Я-то думал, что прокурор от обвинения откажется. — удивился Ганечкин.

— Такой большой ты, Ганечкин, толстый, а всё в чудо веришь — стала насмехаться Вихрова.

—Прикинь, Валек, а Макаров вышел на работу. Я его сегодня видел на втором этаже. Волок к себе пачку дел в кабинет, так ещё любезно со мной поздоровался. — сказал, затягиваясь сигареткой Иося.

—Чтоб он провалился! Господи, прости мою душу грешную, — злобно ответила Вихрова и стуча каблуками, пошла к автобусной остановке.

По пути её догнали на автомобиле Жихаревы и предложили подвести к конторе. Вихрова наблюдала за тем, как Жихарев тискал заплаканную жену, а его мать размазывала кулаком слёзы по лицу. В контору они зашли все вместе. Мать Жихарева достала из сумочки кошелёк и положила на стол Вихровой две тысячные купюры.

—Вы не думайте, это не взятка. Это как бы простая благодарность. — заметив насмешливый взгляд адвоката, — Жихарева поспешно добавила — у нас больше ничего нет. Корова не доится совсем. Хрюшек мы ещё не резали.

—Спасибо, — сказала Вихрова.

—Скажите, а зачем будут вызывать экспертов? — отвлёкся от обжимания супруги Жихарев.

Потому что после отмены приговора слушание дела начинается сначала. Судья Талолина исследует дело как бы «с нуля».

—Дык там всё ж уже понятно, — стала возмущаться мамаша. — Сына моего выпустили, чего ещё там слушать?

—Чало-мочало, начинай сначала, — вставил Жихарев.

—Дорогая Жихарева, — обратилась к мамаше адвокат, — будет ещё несколько судебных заседаний, а потом будет постановка нового приговора. Возможно, всё затянется на несколько месяцев.

—Ой, а мне рожать скоро, — запричитала молодая Жихарева.

—Рожайте на здоровье, — успокоила её адвокат. — Вы видели, что Овчарова наняла себе адвоката. Он будет добиваться осуждения Жихарева. Будет настаивать на реальном лишении свободы. Всё не так уж и очевидно.

Завывая по очереди, Жихаревы покинули кабинет Вихровой.

***

Прошёл ещё месяц. В томительном ожидании развязки Жихарева вновь и вновь вчитывалась в заключение эксперта, повторяла показания Ярбуганова, которые он наконец-то дал в одном из судебных заседаний, и всё недоумевала, почему же прокурор, видя очевидную невиновность Жихарева, настаивал на обвинении. Перед прениями сторон она завела по локоток Сбитнева в пустой зал заседаний и настойчиво спросила:

—Геннадий, сколько ещё ты будешь упорствовать? Половцева — твой непосредственный начальник. И она категорично сказала, что вины Жихарева нет.

—Валентина Александровна, — высвобождая свой локоть из цепких пальцев Вихровой, — обратился ей Сбитнев. — Я ничего не решаю. Не знаю, что Вам говорила Половцева. Мне она этого не говорила. Я все материалы отправил ей — и протоколы судебного заседания, и ваше ходатайство. Все решения принимают там, — он многозначительно пальцем ткнул в потолок.

—И когда же они «там» решат?

—Сейчас буду звонить.

Вихрова, досадуя, вышла в коридор. «Буду звонить, буду звонить! Позвоночники хреновы», — ругалась про себя она. Адвокат стала ждать процесса рядом с Жихаревыми. Мимо неё в кабинет судьи прошмыгнула секретарь Тололиной, а следом зашли Сбитнев и Гендерс. Мамаша Жихарева стала многозначительно кивать в сторону кабинета Тололиной и приговаривать: «Вот вам и справедливость. Вас-то туда даже не позвали. Шуры-муры там, а всё без нас. Упакуют моего сыночка опять, как пить дать, упакуют». Затем она стала толкать Вихрову в спину, повторяя: «Идите к ним, спросите у них». Вихрова отмахнулась от них: «Нельзя, в кабинет судьи входят только по вызову. Ждите, вызовут».

Однако в кабинет Вихрову никто не вызвал. Мимо неё прошествовал Макаров, даже не удостоив адвоката кивком. Она зашел к Тололиной, но довольно быстро покинул кабинет и направился бродить по этажу, заглядывая то к секретарям, то в канцелярию, поясняя всем, что ищет дырокол. Вихрова сопровождала его перемещения по этажу злобным взглядом. Вскоре всех участников процесса пригласили в зал суда.

Судья Талолина вела процесс спокойно, внешне она напоминала манекен, её лицо не выражало никаких эмоций. Это был очень сдержанный и неприветливый человек. Но при всём этом Вихровой казалось, что Талолину наполняет глубоко подавляемое раздражение. Судья всегда прятала глаза за затемнёнными толстыми стёклами очков, кудреватая чёлка свисала низко на лоб. Полные губы были высокомерно очерчены и наглухо захлопнуты. Прежде чем сказать что-то, Талолина начинала двигаться, поправляя складки на мантии, одёргивая рукава либо поправляя оправу очков. Вихровой казалось, что включался какой-то нелепый механизм.

Всякий раз находясь с этой судьей в одном процессе Вихрова чувствовала, как Талолина подавляет всех вокруг себя. За её холодной отчуждённостью от людей в зале стояло осознание своего превосходства над другими. Правота её мнения, выраженного в приговоре, была всегда проста и не нуждалась в излишних дополнительных обоснованиях и доводах. Вихрова, тем не менее, любила участвовать в её процессах, потому что знала неподкупность Талолиной. Как любил говорить Ганечкин: «А если наша Талолина посадила кого, то только от чистого сердца.

Начались судебные прения.

Прокурор, которому предоставили слово, как-то суетливо, словно извиняясь, заявил об отказе от государственного обвинения, мотивируя отказ отсутствием в действиях подсудимого состава преступления. Адвокат Гендерс разразился тирадой про жестокосердость закона и пообещал подать кассационную жалобу, если просьба прокурора будет удовлетворена судом. Вихрова выступила просто, сказав лишь, что наконец-то голос разума был услышан.

Разумеется, Талолина вынесла судебное постановление, в котором разъяснила, что дело в отношении Жихарева прекращено, в гражданском иске потерпевших на сумму два миллиона рублей отказано, а сам Жихарев имеет право на реабилитацию.

Через два месяца Вихрова получила письмо от матери Жихарева, в котором та сообщала о рождении внука. Малыша назвали Валентином. Вихрова прокомментировала Ганечкину это послание: «Нам денег не надо, вы нас увековечьте, пожалуйста, в бронзе или мраморе». Макаров проработал ещё полгода и был отправлен в почётную отставку, сохранив все привилегии действующего судьи. Часто встречаясь с коллегами в неформальной обстановке, он сетовал на свою судьбу и на плохое здоровье. Получив толику ложного сочувствия, Макаров теперь часто возвращался в свой «санаторий», только уже не таясь.

Старушка-веселушка

Вихрова пребывала в благостном настроении, что случалось крайне редко. Перед отпуском ей удалось распихать все суды «на потом», то есть перенести судебные заседания на другие даты, ведь вся семья собиралась в отпуск. «Эскейп из родных мест», — как любила называть его Вихрова. Но ее мечты прервал телефонный звонок.

— Адвокатская контора. Вихрова слушает. - недовольным голосом сообщила невидимому собеседнику Валя.

— Привет, Валюша! Помоги мне пожалуйста, — дружелюбно попросила соседка, — моя домработница влипла в историю.

— Привет, Марина. Тебя наконец-то обокрали? — ехидно поинтересовалась Вихрова.

— Рано радуешься, язва! — засмеялась Марина. — Нет, тут другое дело. В общем, прими ее, она завтра придет к тебе.

—Нет, Марина, никак не могу, я уезжаю в Железноводск. — радостно сообщила Вихрова.

— А что же нам де-е-елать? - разочарованно протянула Марина.

— Нет, блин, мне в отпуск теперь не ехать, по-твоему! — рассердилась Валя.

—Что ты, что ты! — заспешила Марина. — Езжай, мы подождем. Но тут уголовное дело. — В голосе Марины слышалась надежда, а вдруг Валя отложит свой отдых.

— О, это песня долгая, пождет до моего возвращения, — с сарказмом в голосе сообщила Валя и повесила трубку.

Уголовное дело не подождало приезда адвоката, и пока Валя была в отпуске, провели целых два судебных заседания у мирового судьи. Ах, эти дела частного обвинения! Такие дела Валя не любила. Без прокурора, без дознания… Потерпевшая сторона вела дело самостоятельно, представляя доказательства вины противной стороны. Тягомотина, а не процесс: бесконечная череда «незаинтересованных свидетелей», эксперты, участковые… Потерпевшие гордо демонстрировали свои синяки и ссадины. Боролись обычно с супружеской неверностью, пьянством и … за межевые знаки.

Судьи выглядели жестокими и бесчувственными, они с легкостью выносились обвинительные приговоры обоим сторонам, если те не хотели мириться. Итогом таких дел было два приговора, где оба драчуна получали штрафы.

Дело знакомой домработницы было типичным. Престарелая потерпевшая Мыскова обвиняла молодую соседку Лебедеву в жестоком нападении. Они воевали за межу.

Первым делом Вихрова встретилась с Лебедевой. Алла Дмитриевна Лебедева оказалась весьма привлекательной, медлительной и томной особой. Представить ее с палкой в руке, скачущей возле соседского забора, да еще наносящей удары ветерану труда Мысковой было трудно.

— Как старушка может так бессовестно лгать? — качала головой Лебедева.

— Откуда же у нее три царапины на плече? — ответила вопросом на вопрос Вихрова, заполняя бланк договора с новым клиентом.

Лебедева протяжно вздохнула.

Вихрова направилась читать материалы дела.

Застать в послеобеденное время мирового судью Калинина было очень сложно. Магазин продовольственных товаров, который принадлежал его жене, отнимал уйму времени. Да вот летом еще пасека не давала спокойно жить. Опять же, юбилеи, дни рождения, крестины, похороны, поминки и прочие праздники. Как везде успеть? Приходилось отодвигать нудную работу, поэтому дела то у Калинина рассматривались месяцами. Правда, на судью никто не жаловался. Жители справедливо считали: сам живешь, дай и другим пожить.

Бойкая секретарь Надя Мухина, пользуясь отсутствием судьи, торопливо рассказывала адвокату «по секрету»:

— Представляете, Валентина Александровна, потерпевшей восемьдесят два года, а она в суд пешком чешет через весь город. Щечки блестят как яблочки румяные. Старушка-веселушка!

— Дай нам Бог такого могучего здоровья и неуемной жажды жизни, — усмехнулась Вихрова, листая дело.

— Лебедеву прямо жалко! Не верю я, что она бабусю избила. Интеллигентная такая тетечка. — доверительно сообщила Надя.

Вихрова предпочла помолчать, потому что в адвокатской жизни своей встречалась с разными случаями и привыкла на внешность людей не полагаться.

***

Через неделю рассмотрение дела с непримиримыми сторонами продолжилось, но уже с участием свидетелей. Одного из них, Смирнова Юру, Вихрова знала давно. Он работал геодезистом в межевой организации ООО «Координация». Вихрова в глаза и за глаза называла ее ООО «Комбинация». Моисеенко - руководителя этой организации это сильно раздражало, и он неоднократно заявлял Вихровой, что будет с ней судиться, так как такие неуместные, а главное — несмешные шутки порочат деловую репутацию фирмы.

— Я буду взыскивать с Вас моральный вред! — грозился Моисеенко.

— Игорь Петрович! Вред не может быть моральным. Вред — аморален! — поправляла его Вихрова, чем заводила Моисеенко в логический тупик.

Несмотря на нелюбовь Вихровой к ООО «Комбинация», она испытывала симпатию к шустрому Юре Смирнову. Вихрова в коридоре здания суда отозвала его в сторону и спросила, понизив голос: «Видел, как Лебедева бабку била?» Юра Смирнов, изображая неразоблаченного шпиона, отрицательно помотал головой. Тут к ним неожиданно с воплями: «Сговариваются, гады!» подскочила рьяная бабуся. Она стала размахивать кулачонками перед носом Вихровой и угрожающим голосом визгливо кричать: «Я все судье расскажу, как вы шушукались!» Вихрова измерила ее надменным взглядом и процедила: «Если будете так вопить, я пристава приглашу и на вас протокол составят». Бабка немедленно утихла и отошла, но продолжала бормотать что-то негодующее себе под нос. Секретарь пригласила участников процесса в зал заседаний.

Мировой судья Калинин был испитой и худощавый мужчина. В его ментовском прошлом неясным пятном было высшее юридическое образование, приведшего его в кресло вершителя правосудия. Судебный процесс он вел по наитию, приговоры выносил по внутреннему убеждению. Внешне он напоминал индюка, как своей важной внешностью, так и гнусавым, размеренным тоном речи.

— Ой, товарищ судья, что тут рассказывать! Кинулась на меня энта Лебедева, как какая-то зверюга. Прям палкой мне машет вот так перед носом, — бабка для убедительности помотала кулаком перед носом. — Думала я, что она меня жизни лишит, змея! Я как упаду, как упаду, прямо всю ногу об колоду расшибла. Дак, я уж все рассказала на прошлом заседании.

— Откуда у вас ссадины на плече, если вы ногу расшибли? — уточнил судья.

—Дак, как же! Энта вражина махала палкой и как долбанула меня! Вот и царапины.

— Сядьте, не кричите, — поморщился Калинин и обратился к Лебедевой: — Вину признаете? Мириться не собираетесь?

— Нет, — томно произнесла Лебедева, моргая длинными ресницами, — я соседку и пальцем не трогала, только подтвердить это я никак не могу. Нет у меня очевидцев.

—Надя, зови свидетелей, по одному, — судья придвинул к себе клавиатуру и начал что-то настукивать.

«Болванку приговора пишет», - с неудовольствием подумала Вихрова.

Первой вызвали соседку Колесникову, толстая тетка, руки и ноги которой покрывали синие вздувшиеся вены, с пыхтением вытирала ладонями пот с лица, а затем теми же ладонями терла свои бока в засаленном трикотажном платье.

— Ваша честь! Мыскова — всю жизнь проработала почтальоном, женщина она порядочная. Троих детей в люди вывела. Сын, правда, у нее, неудачный, судимый-пересудимый сто раз.

— Ближе к делу, — прервал ее судья. — Что вам известно о событиях двадцатого июня этого года.

— А ничего мне особо не известно, — огорошила присутствующих Колесникова.— Мыскова ко мне прибежала вечером, плачет, что Лебедева ее побила палкой. Вроде как Лебедева перегнулась через забор и палкой сильно махала, хотела по голове Мысковой попасть. Но Мыскова угнулась. Рукой загородилась, вот руку-то ей и повредила Лебедева.

—Царапины вы видели? — поинтересовалась Вихрова.

—Да ничего я не видела, я еле Мыскову успокоила. Накапала ей корвалолу, у нее сердце слабое, — жалостливо пояснила свидетель. — Конечно, с такими гадюками рядом жить...

В зал пригласили свидетеля Губарева, фельдшера на «Скорой помощи». Никаких побоев у бабушки он не нашел и в больницу ее не отвез. Мыскова неожиданно окрысилась.

— Вот, медики, гляньте на них! Помирать будешь, а им все равно. Вишь морды какие нажрали на взятках! За кажный укол по пятьдесят рублей берут. А в хате натопчут! Никогда бачулы не сымают. Прут прям в красную хату. А потом мой полы за йими, а то не знаешь, у каких туберкулезников они были...

Судья призвал ее к порядку, она села, поправляя складочки на юбке.

В зал наконец пригласили Смирнова, он был частым участником в межевых спорах, но до уголовных дел не доходило.

— Я работаю в ООО «Координация». Двадцатого июня я с напарником Мишей Козловым пришел межевать участок Мысковой по адресу Кирова семнадцать. Поставили аппаратуру, пошли звать соседку Лебедеву, чтобы уточнить, где будет проходить граница. Мы в дом к ней не достучались, а в окно видно — телевизор работает. Короче, Лебедева согласовывать границу не пришла. Стали мы в машину аппаратуру укладывать, слышим — крик. Голосит Мыскова, это я сразу понял. Кричит: «Убивают!» Мы с Козловым кинулись назад. Смотрим, лежит бабка на земле и вопит, что есть силы. Миша у нее спрашивает, что случилось, а она ему: «Лебедева убивает». И охает бабка так натурально! Я оглянулся вокруг, а никакой Лебедевой и нет, — Юра развел руками.

— Где же Лебедева обнаружилась? — задала вопрос адвокат.

— Да нигде, мы постояли-постояли, помогли Мысковой подняться, усадили на скамейку. Мыскова сказала, что Лебедева ударила ее палкой через забор. Я очень удивился, потому что забор у них высотой около трех метров. Этакая Великая Китайская стена. Думаю: какого же роста эта Лебедева? Дядя Степа-милиционер что ли?

— Ваша честь, — обратилась Вихрова к задумавшемуся судье, — могу я задать вопрос потерпевшей?

— Разумеется.

— Поясните, а вы видели, что именно Лебедева ударила вас?

Мыскова поджала губы, выпятив вперед подбородок. Ее морщинистое лицо выражало крайнее недовольство. Пожевав губами, она сказала:

— Конечно, Лебедева, кто ж еще. Может, хахаль её какой помогал.

— Вы лицо или фигуру Лебедевой видели через забор? — теряя терпение, спросил судья.

— Нет, не видела, — наклонившись вперед для пущей убедительности, прошамкала старушенция и торжественно села на место.— Хватит тут! Я буду на пересуд подавать. Все тут куплено-закуплено.

—Мыскова! — строго сказал судья, — Я делаю вам замечание. Не допускаются в суде неуважительные высказывания в адрес судьи и участников процесса.

Свидетелей отпустили. Судья сидел в раздумье. По его лицу Вихрова видела, как ему не хотелось выносить оправдательный приговор!

— Ваша честь! — у меня имеется ходатайство о вызове и допросе свидетеля Козлова Михаила Андреевича — геодезиста ООО «Координация». Он также как и Смирнов являлся непосредственным очевидцем происходившего.

—Тады и уличкомшу нашу надо вызвать — Захаренко Александру Петровну, — взвилась с места потерпевшая. — Меня вся улица знает, я женщина порядочная! А Лебедева от мужа гуляла, и он ее бросил! И кады водопровод проводили она канаву рыть не ходила.

— Что может показать суду Захаренко А.П.? — спросил судья, сверкнув очками в сторону Мысковой.

— Чаво показать? А таво показать, какие у меня раны были, и как Лебедева хвалилась ей, что никто ее не посадит, что она с адвокатом всех позакупила и судей, и прокуроров.

Судья, скрипнув недовольно стулом, постановил отложить слушание по делу. На выходе из здания Мыскова вцепилась в рукав Вихровой и стала кричать:

— Земелька моя во дворе — кровная! Я губернатору! У меня племянник в милиции работает!

— В передачу «Человек и закон» напишите, а еще лучше — в «Спортлото»!

В среду утром Вихрова возле кабинета судьи Калинина встретила потерпевшую уже в сопровождении адвоката Богданова. «В ход пошла тяжелая артиллерия», — подумала Вихрова.

— Как настроеньице, Валентина Не-знаю-как-вас-по-батюшке? — ерничала старушка.

Вихрова смерила ее спокойным взглядом и ничего не ответила.

— Гребуете с бабушкой пообщаться?

Богданов стоял рядом, кривя губы в неприятной улыбке, но свою клиентку не останавливал. Валентина Александровна знала, что на таких старушек-веселушек действует только молчание собеседника.

— Всё! Я тоже аблаката наняла. Лебедевой подарочек, — крутя шеей дразнилась бабуля, завидев оппонентку в конце коридора.

Украдкой сморкаясь и шмыгая носом, вытирая покрасневшие глаза, Лебедева подошла к своему адвокату.

— Ну, что у нас сегодня? - спросила она тихим голосом.

— Успокойтесь, Алла Дмитриевна, - заверила ее Вихрова. - Думаю, что сегодня будет вынесен приговор.

— А какой приговор? - тихо спросила Лебедева.

Вихровой очень хотелось сказать, что если бы она знала приговоры наперед, то летала бы на личном самолете и жила бы в Майми, но Богданов ее опередил:

— Знал бы прикуп, жил бы в Сочи.

Процесс начался. Миша Козлов в целом повторял рассказ своего коллеги Смирнова. Это было скучно, и Вихрова решила позабавиться.

— Поясните, уважаемый свидетель, давно ли вы знаете потерпевшую Мыскову, как можете ее охарактеризовать.

—Я протестую, Ваша честь, — вскочил Богданов, — этот вопрос не относится к делу. В уголовном деле изучается личность подсудимого, а не потерпевшего.

—Обоснуйте вопрос о личности потерпевшего, — обратился судья к Вихровой.

—Вопрос мной задан не праздный. В материалах дела имеется иск о возмещении морального вреда на сумму пятьсот тысяч рублей. Степень нравственных и физических страданий зависит напрямую от личности потерпевшей стороны, от ее качеств и субъективного восприятия ситуации.

—Свидетель, отвечайте, — распорядился судья.

—Мыскову Дарью Филипповну я знаю три года. Она дважды обращалась в нашу межевую организацию с заявлением о проведении межевания. В первый раз она обратилась к нам, но отказалась оплатить услуги. Я произвел геосъемку местности, мне показали, где сохранились межевые знаки. Я все зафиксировал по фактическому порядку землепользования. Мыскова оказалась недовольна и отказалась платить. Во второй раз мы взяли с нее предоплату, но и тут Мыскова поскандалила, отказалась подписать согласование границы. Мыскова подавала на нас несколько жалоб, что якобы мы ее землю приписали соседям, в том числе и Лебедевой. В общем, проблемный клиент. Один раз пришла в контору к нам и демонстративно упала в обморок в кабинете Моисеенко. Игорь Тимофеевич вызвал «скорую помощь», но Мыскова быстро пришла в себя и ушла домой еще до приезда «скорой помощи».

Этого возмутительного по своей безжалостности заявления об инсценировке обморока Мыскова стерпеть не могла. Она немедленно вскочила и, потрясая кулачками, завизжала:

— Ах ты, брехун проклятый! У меня сердце больное, я еле хожу. Это вам каждый подтвердит. Я чуть что — в обморок падаю! Могу и теперича упасть! Я и тебя, и вашего Моисеенко косоглазого засужу. Вы у меня узнаете, как честных людей обманывать.

Судья призвал к порядку Мыскову и допрос свидетеля продолжился. Теперь цель Вихровой была достигнута. Бабуля окончательно превратилась из «Старушки-веселушки» в Бабу-Ягу.

— Поясните суду, знаете ли вы подсудимую?

— Лебедеву я знаю давно. Она работала в детском саду воспитателем, куда я водил свою дочь. Я знаю, что она очень тихая и спокойная. Больше ничего о ней сказать не могу.

— А двадцатого июня видели ее?

— Я со вторым геодезистом заходил в ее двор и стучал в дверь дома, а потом и в окно. Но нам никто не открыл.

После допроса Козлова судья кратко и не по существу допросил свидетеля - уличкома Захаренко, которая опоздала к началу процесса. Перед судом предстала такая же старушка-веселушка, сухонькая, полная жизни, с горящими глазами. Казалось, она схватит красный стяг и начнет скандировать: «Слава Ильичу». Уличком ничего толком пояснить не могла, но утверждала, что что Мыскова — женщина честная и порядочная, вся рука у нее в ссадинах была из-за вероломного нападения Лебедевой. Правда, сама свидетель ничего не видела.

— А кто ж мог еще злоумыслить и учинить? — допытывалась Захаренко. — Только Лебедева! Конечно, Калибердин еще с Мысковой не ладил, но Калибердин не мог напасть на Мыскову, потому что он — инвалид, на инвалидной коляске ездит. Он ноги по пьянке отморозил.

Вихрова видела, что у Калинина уже от напряжения мозги вскипают. Надо, надо было заканчивать процесс. Вихрова, нарушая все мыслимые и немыслимые правила, заявила судье после допроса Захаренко:

— Ваша честь, наша сторона готова к прениям. Новых доказательств не имеем, ходатайств также не имеем.

Калинин попыхтел, раздумывая над предложением адвоката, и согласился.

****

— Я президенту напишу! — визжала в коридоре Мыскова после оглашения оправдательного приговора.

— Не отвлекайте руководителя государства от важных дел, — издевательски заявила ей Вихрова. — А вот мы напишем заявление о взыскании с вас судебных издержек.

— Как? Как? — закудахтала Мыскова, бросаясь на остолбеневшую от неожиданной удачи Лебедеву.

— Вам адвокат расскажет! А затем … — Вихрова сделала эффектную паузу, — мы взыщем компенсацию морального вреда, причиненного незаконным привлечением к уголовном ответственности.

Богданов отозвал Вихрову в сторону и начал ее уговаривать решить дело «как-нибудь так». Вихрова наотрез отказалась, цинично заявив, что у ветерана труда есть пенсия, из которой она и возместит всё затраченное ее клиентке — официально безработной Лебедевой.

Эх, раз, да еще раз...

Валя Вихрова в детстве, как большинство советских детей, ходила в детский сад. В ее группе был мальчик Леша, фамилию которого она не могла выговорить — Скрипников. Для ребенка такая фамилия — труднопреодолимое препятствие. И Валя называла его «Кипкака». Прозвище прочно пристало к Леше. Все в детском саду его иначе и не называли. Кипкака был ничем не примечательным человечком, но именно он подал Вале пример воплощения детской мечты во взрослую жизнь. Дело было так. Однажды в детский сад пришел незнакомый мужчина, он представился Петром Ивановичем из Дома пионеров и пригласил детей на выставку авиамоделей. Валя и Кипкака вместе с другими детьми были на этой выставке, рассматривали деревянные и бумажные модели незнакомых и загадочных летательных аппаратов. Вале эта выставка уже тогда показалась апофеозом бесполезности, прекрасным гимном труду и несбыточной мечте, хотя она и не могла так сформулировать. Однако не все с ней согласились бы. Скрипников Леша вырос и стал работать на Воронежском авиазаводе.

Однажды спустя много лет, когда Валя уже совсем забыла о своем старом приятеле, она встретила Лешу в книжном магазине. Высокий и широкоплечий мужчина бросился к ней на встречу и закричал басом: «Валя, привет! Узнаешь меня? Я — Кипкака». Валя несколько ошалела от неожиданности, потом расхохоталась и сказала: «Да, Леша! Я тебя помню». Высокий мужчина энергично и весело затряс головой.

Их милая «беседа ни о чем» закончилась весьма традиционно. Скрипников посерьезнел, узнав, что Валя работает адвокатом, взял ее визитку, сказав, что его знакомому нужна помощь адвоката. На том и расстались. К сожалению, Валя привыкла к тому, что ее профессия вызывает больше интереса, чем сама Валя.

Не прошло и трех дней, как знакомый Кипкаки обратился к ней за помощью. Это был постаревший руководитель кружка авиамоделирования — Молодухин Петр Иванович. Пенсионер Молодухин, отдававший все свое время чужим детям и беззаветному, бессмысленному искусству, не смог вырастить достойным человеком единственного сына Сергея. И признавал это, как ни странно. Сын его был законченным наркоманом, который уже успел попасть в поле зрения органов наркоконтроля, а совсем недавно он был заключен судом под стражу. Валя подписала с Петром Ивановичем соглашение о защите Молодухина и пошла навестить Сергея в ИВС.

Этот рано постаревший мужчина был покрыт татуировками с ног до головы, потому что несколько лет назад Сергей просто «сидел в синей зоне». И наколки на его пестром теле ничего особенного не значили. Это была просто дань красоте в ее узком понимании.

Интереса этот тип для Вали как для адвоката не представлял. За ним числилось три эпизода сбыта маковой соломки, причем всё было заснято на скрытую видеокамеру. Наказание светило суровое, а шансов помочь не было. И хотя каждый адвокат был знаком с мнением Европейского суда по правам человека, категорично осуждавшего провокацию сбыта наркотиков.. Как говорится: «Мы в России, детка, как ещё поймать этих наркоторговцев?»

Как все «сидельцы» Сергей был осведомлен не только о существовании ЕСПЧ, но и о гуманных решениях этой инстанции и сразу же стал настаивать на том, что все три эпизода преступлений являются «ментовской провокацией». «Деваться некуда», — подумала Вихрова. Она вернулась в кабинет после свидания с подследственным и сразу же принялась составлять жалобу на незаконность заключения под стражу ее клиента.

Неутомимый коллега Валентины, Иося Ганечкин, консультировал за стеной разводящегося трудящегося и мешал Вихровой работать. Ганечкин просто не мог говорить тихо. Видимо он считал, что незачем шептать, если бог отмерил тебе такой мощный голос, который приятно резонирует в обширном теле. Валя закрыла дверь в смежную комнату и постаралась сосредоточиться, но это было трудно сделать. До ушей все же долетал навязчивый диалог.

— А если я ее материнства лишу? — спрашивал посетитель.

— Не материнства, а родительских прав, — уточнял Ганечкин.

— Ну, если я ее лишу. Что эта лишенка будет делать?

— Поплачет, да и успокоится. Будет вам алименты платить. Но тогда вы должны будете жить с ребенком, воспитывать его, учить и лечить.

— Ни фига себе, а оно мне надо? — рассуждал посетитель.

—Сами решайте, — резонно подсказывал адвокат.

— А если она меня лишит? — допытывался посетитель.

— Если вас лишат родительских прав, то с ребенком видеться вам не дадут, воспитывать его вы не сможете, но алименты платить вы будете.

—Это не справедливо, — возмутился посетитель.

—Но зато так указывает закон, — с нажимом произнес Ганечкин.

— А если это вообще не мой ребенок? Он на армяна похож. Вылитый Мкртыч, — Вы можете оспорить отцовство. Но учтите, проводится генетическая экспертиза, которую оплачиваете вы, как истец. Стоит она не менее тридцати тысяч, — радостно сообщил Ганечкин.

—Ох, ни фига себе! — удивился посетитель. — Это мне не выгодно.

Вихрова не выдержала и зашла в кабинет Ганечкина.

— Уважаемый Иосиф Борисович! У вас слишком шумно. Вы мешаете мне работать. — строго сказала она.

Ганечкин закивал, но когда она закрыла дверь, тона он не сбавил, его посетитель также эмоций не сдерживал. Вихрова еще долго слушала «ох ни фига себе!», «с каждым хахалем домой приходила», «хата на мамке оформлена», «эта лярва туда не прописана» и тому подобное. В конце концов Валя также прониклась убеждением, что все женщины — стервы, а мужчины — жертвы феминизма и разврата. Но, дождавшись ухода посетителя, Валя решила поругаться с Ганечкиным.

—Иося, ты мне надоел! Орешь в своем кабинете как иерихонская труба.

—Заметь, я в своем кабинете ору, не в твоем, — примирительно сказал Иося.

—Да, но слышно тебя в моем, — возмущалась Валя.

—Это стены тонкие, это такой звуковой эффект, — оправдывался Иося.

—Я из конторы съеду, с тобой работать нельзя, — стала угрожать Валя.

—Никуда ты не съедешь! — Иося подошел к Вале и фамильярно похлопал ее по плечу. — Мы с тобой как Гога и Магога, как Инь и Янь, как Чип и Дейл, как Ильф и Петров, как Мамин и Сибиряк, как Маркс и Энгельс.

—Отстань, сгинь, — простив его, отмахнулась Валя и вернулась допечатывать жалобу.

—Как Моцарт и Сальери, — крикнул из кабинета Ганечкин.

***

Валя забирала Андрея из детского сада. Шли пешком, не спеша, наслаждаясь шлепаньем по лужам и свежим ветерком. По дороге сын задавал слишком много вопросов, которые Валя пропускала мимо ушей. Но когда начались философские вопросы о любви к людям не ответить сыну она не могла.

—Мама, а если ты Инюшкиной улыбнулась, это означает, что ты ее любишь?

— Нет, конечно. Почему я должна любить соседку?

—Значит, ты любишь только своих? — допытывался Андрей.

—Выходит, так.

—Нет, мама, надо всех любить! — горячо запротестовал сын.

—Сынок, не могу я всех любить. Вот Петрович — наш сосед, алкоголик и дебошир. За что мне его любить? — насмешливо сказала Валя

— Вот если бы Петровича кто-то любил, он бы не был дебоширом, — убежденно произнес сын.

—Не факт, сынок. Вот я сейчас защищаю одного человека. Его-то как раз родители любили, а вырос он паразитом. Стал принимать наркотики, потом стал их продавать. Теперь он будет сидеть в тюрьме, а его родители тратят свои последние копейки, чтобы хоть как-то ему помочь.

Сын внимательно слушал и кивал, соглашаясь с Валей.

—Мама, а тебе его жалко?

—Жалко, — соврала Валя.

Это хорошо, — обрадовался сын, — А я думал, что ты только за деньги работаешь.

Вале стало невыносимо стыдно. Она решила, что если даже шестилетнему ребенку все так очевидно, то надо что-то менять в себе.

***

Защищая Молодухина, Валя тратила много времени и сил, так как следственные действия были неоправданно многочисленны. Проводились изнурительные обыски, в которых она следила, чтобы Молодухину ничего лишнего не подбросили, осмотры, очные ставки и допросы. Когда дело докатилось до суда, оно обросло тремя внушительными томами. Хорошо, что эпизодов не прибавилось. Одно ей показалась странным — из дела даже исчезли явки с повинной, в которых Молодухин сознавался еще в трех эпизодах распространения наркотиков. Эпизодов у Молодухина и так было достаточно, поэтому Валя не придала факту исчезновения документов особого значения.

Молодухин продолжал наивно верить во влияние ЕСПЧ на мнение российских судов, но когда его осудили к пяти годам лишения свободы, он разочаровался. Однако, жалобу на приговор не подал. Вихрова ее написала, машинально, автоматически, по обыкновению, но Молодухин попросил ее жалобу отозвать, чтобы в областном суде ему не добавили срока как нераскаявшемуся преступнику.

Прошло полгода и о Молодухине Валя забыла бы, если бы не Кипкака, который снова появился как черт из табакерки. Он позвонил по телефону и попросил Валю разобраться, почему дело Молодухина до сих пор не окончено и почему Молодухин все еще не уехал отбывать в колонию свое наказание, а до сих пор находится в изоляторе временного содержания.

Удивленная Вихрова пришла в здание районного отдела милиции и напрямую обратилась к своему старому приятелю Попрыгаеву — начальнику криминальной милиции. Другой способ получить информацию был слишком длинным и малоэффективным. Попрыгаев страшно не любил, когда Валя прибегала к его помощи вот так напрямую, используя свою с ним дружбу. Валю этот метод тоже очень коробил, но она отшучивалась, говоря «Зачем же связи, если ими не пользоваться?»

—Ну, не знаю, что там случилось с твоим нариком, раньше его дело вел наркокомитет. Теперь же уголовное дело из трех эпизодов совсем другое, ведет его наш отдел. Спроси у Банных, он им занимается. Учти, Молодухин написал явки с повинной по этим эпизодам, и давно написал. Самое главное — твой Молодухин находится под подпиской о невыезде, но я тебе этого не говорил.

Ошарашенная сообщением о подписке о невыезде и о трех явках с повинной, подавляя пакостное чувство собственной вины, Валя направилась прямиком к следователю Банных.

Этот следователь был долговязым хлюпиком, задерганным начальством и запуганным женой. Форма висела на нем косо и криво, он сильно сутулился и стеснялся своего роста. Только оставаясь наедине с делом в кабинете Банных преображался. Уже не пугливый взгляд неудачника скользил по страницам уголовного дела, а орлиный взор пронизывал насквозь протоколы, выискивая противоречия и путаницу в доказательствах. Именно в такой орлиной ипостаси застала его Вихрова.

—Что? Кто? К кому? — грозно спросил ее Банных.

—Я. Адвокат Вихрова, я защищала Молодухина Сергея по трем эпизодам двести двадцать восьмой прим части третьей.

— Вижу, что Вихрова. Причем тут я? Защищали его, ну и на здоровье. Сейчас-то вы его не защищаете, какие ко мне вопросы? — осведомился Банных.

— Какое дело в отношении Молодухина Вы расследуете? — напрямую спросила Валя.

— Вас это совершенно не касается. У него есть адвокат Скоробогатова, с ней я и буду разговаривать, но не с вами, — отбрил ее Банных.

Валя спокойно восприняла эту информацию. «С паршивой овцы хоть шерсти клок», — подумала она про себя, зная где искать дальше.

Выйдя из здания отдела, она позвонила адвокату Скоробогатовой. Эта вечно юная женщина была как всегда приветлива и жизнерадостна. Она сообщила Вихровой, что может с ней встретиться в любое другое время, а сейчас она находится на детском утреннике и не может пообщаться.

Вихрова встретилась с ней через три часа. Скоробогатова умела скрывала неприязнь к Вихровой. Естественно, звонок коллеги она восприняла как прямую угрозу своим интересам. Клиент могу уплыть к другому адвокату. Скоробогатова весьма уклончиво сказала Вихровой, что неожиданно вскрылись и расследуются три новых эпизода сбыта Молодухиным маковой соломки в особо крупном размере. Именно поэтому Молодухина не отправляют в колонию. А занимается им не наркокомитет, как в предыдущем деле, а местный отдел поилци.

Вихрова поблагодарила Скоробогатову и, покинув ее, сразу же сделала звонок Кипкаке. Она рассказала приятелю все, что ей стало известно. Естественно, Валя предусмотрительно промолчала про явки с повинной, исчезнувшие когда-то из уголовного дела.

—Чем все это грозит Молодухину? — взволнованно спросил Леша, оправившись от удивления.

—Думаю, что ему это грозит назначением наказания по совокупности приговоров, то есть как ранее судимому рецидивисту. Наказание будет суровым... Своего рода, судебная ошибка. Я знаю, что такое бывает.

—Как же избежать этого? — наивно осведомился Леша.

—Не задавай глупых вопросов. — с досадой в голосе ответила ему Вихрова. — У него есть адвокат — Скоробогатова Оксана Валерьевна. Пообщайся с ней, она обладает всей полнотой информации.

—Может быть, Молодухины снова к тебе обратятся, думаю, что так будет лучше, — Леша приготовился упрашивать Вихрову.

—Слушай, Леша, — ласковым голосом сказала ему Вихрова, — почему же они сразу не обратились? Почему такой риск? Они знали прекрасно, что я добилась их сыну мягкого приговора, он был доволен. Однако, когда возникло второе дело, они даже не попытались меня найти. Если речь об оплате, то это вопрос решаемый. Я не крохобор. К тому же на Скоробогатову денег они нашли.

—Да Ксения Прокофьевна, мать Молодухина, говорит, что уже немало отнесла этой Скоробогатовой.

— Ясно. Но ты, Леша, должен понимать, что я никому в помощи не отказываю, но и дел после других адвокатов я не беру.

—Валя, ну не обижайся, они просто не поняли, что все так серьезно, — упрашивал Вихрову Скрипников.

— Извини, у меня работы много, Леша, — сказала раздосадованная Вихрова и повесила трубку.

Через час, когда Валя вышла из конторы, ей на пороге встретился Молодухин Петр Иванович, за которым еле поспевала жена.

—А мы к вам, — с извиняющейся улыбкой произнес Молодухин. Валя вздохнула, изобразила на лице вежливое внимание и вернулась в кабинет. Ганечкин опять громко разговаривал с посетителем, поэтому дверь в его кабинет пришлось плотно закрыть.

—Что вы нам скажете? — спросила Молодухина, отдышавшись.

—По поводу уголовного дела мне мало что известно. Известно, что его ведет следователь Банных, а вашего сына защищает Скоробогатова.

—А вот Леше Скрипникову вы говорили.... — начал было Молодухин.

—Послушайте, наши с вами взаимоотношения по поводу защиты Сергея уже закончились. — жестко начала Валентина. — У вас есть новый защитник, вы сами сделали свой выбор, обращайтесь к ней. Заодно и спросите, почему находящийся в местах лишения свободы Молодухин числится под подпиской о невыезде.

—Боже! — в один голос вскричали родители.

—У меня нет времени, я тороплюсь, — сухо закончила Валентина и, пристав со стула, показала, что разговор закончен. В ответ родители по очереди начали что-то лепепать. Вкратце все сводилось к тому, что Скоробогатову им навязал следователь, сказал, что она — хороший адвокат, что поможет скосить срок Сереже. Что Молодухины раскаиваются в том, что не обратились вновь к Вихровой. Вихрова слушала их без эмоций. Она слушала такие россказни не впервые. Поэтому она не прерывала Молодухину, а просто ждала, когда иссякнет поток ее жалоб и причитаний.

—Что будет теперь? — устало спросила Молодухина, не видя утешений со стороны Валентины.

— Прошедшие под стражей полгода ему не зачтут в отбытый срок по второму приговору. И наказание назначат по совокупности приговоров, то есть существенно увеличат срок вашему сыну.

Неожиданно для всех Петр Иванович упал на пол как подкошенный. Валя растерялась и села зачем—то за стол. Жена Молодухина беззвучно заголосила. Сильный грохот падающего на пол тела заставил Ганечкина и его шустрого посетителя выскочить из соседнего кабинета к Вихровой.

—Ты жива? — взволнованно спросил Иося Валентину. Та испуганно и удивленно показала рукой в сторону лежавшего без движения Петра Ивановича. Иося стал поднимать и взгромождать обвисшее в его руках тело посиневшего Молодухина. Жена Петра Ивановича обрела голос и голосила в ползвука. Не растерявшийся посетитель уже вызвал скорую помощь.

Прибывшая быстро на их вызов фельдшер сказала коротко: «Скорее всего, инфаркт». Молодухина погрузили в автомобиль и увезли в больницу. Жена поехала с ним. Посетитель, обрадовавшись случаю, поспешил в свою деревню, рассказать про только что виденный им инцидент. Злобная и расстроенная Вихрова сидела в кресле, а возле нее кудахтал Ганечкин.

—Валя, Валя! Не кори себя, ты тут ни при чем. Это с каждым может быть. Молодухин Сергей сам виноват, отца в могилу загоняет. Я же Петра Ивановича сто лет знаю, он в Доме пионеров работал, хороший мужик, непьющий. А этот Сергей — ну сявка настоящая. Еще в детстве начал из ларьков сигареты воровать...

Валя, понимая, что Иося по доброте душевной хочет ее успокоить, останавливать его не пыталась. Кивала только и молчала угрюмо. Так и не успокоившись, она вызвала такси и уехала домой.

На следующий день с утра к ней в контору приехала Молодухина. Валя боялась встречи с ней. Она боялась упреков в жестокости, боялась взяться за дело и боялась не взяться за него. Она испытывала противоречивые чувства, а чтобы их не выдать, говорила с Ксенией Прокофьевной очень холодно и отстранённо. Молодухина сказала, что мужу уже лучше. Она принесла деньги и стала предлагать их Вале.

—Пожалуйста, помогите Сереже. У меня он — единственный сын, и простите меня, что я вам не доверяла.

Валя сухо кивнула, перебарывая брезгливость, заполнила договор и взяла деньги у Молодухиной. Когда Ксения Прокофьевна ушла, Валя сказала улыбающемуся Ганечкину, который считал инцидент закончившимся очень хорошо:

—Это деньги — кровавые! Брать их не надо было! И не ржи, как дурак! Это не смешно.

—Бесплатно ты же работать не будешь. Авгиевы конюшни разгребать. Всякая работа денег стоит. А Молодухин в обморок упал не от того, что ты гонорар заломила, — резонно заметил Ганечкин.

—Какой ты циник! — с неудовольствием сказала Вихрова.

—Я хочу тебя в чувство привести. — Ганечкин наивно хлопал глазами. — Мне процент положен за сеанс психотерапии.

Ганечкин ловко вытащил тысячную купюру из ящика стола и в ответ на ее удивленный взгляд добавил: — Кофе пойду куплю, конфет и печенье. Для выработки гормона радости.

С тем Ганечкин ушел, напевая «Не бывает гадости без радости». Вихрова продолжала угрюмо размышлять над перспективами дела, черкая в блокноте. Ее размышления свелись к тому, что с Банных что--—либо обсуждать бесполезно, даже вредно. Прокурор поддержит точку зрения органа следствия независимо от правоты этого органа. Адвокат Скоробогатова — не союзник, скорее отойдет в сторону, либо займет агрессивную позицию, защищая себя от последствий допущенной ошибки. Свою ошибку признавать толку мало. Надо нанести удар внезапно и в одну точку. Этой точкой является суд. Всю артиллерию надо бросить на судью, который будет рассматривать дело. Спасая себя от неправосудного приговора, судья спасет и Молодухина. И поедет Молодухин себе в колонию, его там заждались.

В итоге расчет оказался правильным.

***

Дело было назначено судье Саликову Николаю Александровичу. Он был не очень опытным судьей с весьма небольшим стажем работы. Но Вихровой с ним было легко работать, так как он боялся ее просто до зубной боли. Саликов еще вчера работал в полиции и все никак не мог поверить своему счастью — резкому скачку карьеры. Однако, он подозревал случайность этого скачка и все оглядывался по сторонам, догадывается ли об этом кто-то еще. Догадывались все. Вихрова знала точно цену этому назначению в судьи. К тому же она была жалобщица и сутяжница. Саликов давно понял, что к ее мнению безопаснее было прислушаться, чем игнорировать его.

Однако, дело Молодухина не вызывало у Саликова никаких трудностей. Очередное наркоманское дело. Вину обвиняемый признает, раскаивается, просит строго не наказывать. Но Саликова точил червь сомнений — по поводу появления в деле Вихровой, и он ждал, когда она его посетит. Вихрова пришла незамедлительно после того, как она получила повестку о назначении судебного слушания.

Валя поздоровалась и сразу сообщила, что хочет до процесса поговорить по делу Молодухина, хоть это законом и не приветствуется.

— Понимаю, понимаю, — покачал головой Саликов, явно не понимая о чем будет вести речь Вихрова, но желая выглядеть сведущим и мудрым.

«Ни черта ты не понимаешь,» — злорадно подумала Вихрова, но вслух сказала:

— Тут есть одна проблема в деле — Молодухину повестка направлена по месту жительства. Он у нас под подпиской о невыезде.

— А куда же его извещать? — удивился Саликов.

— По всей видимости, в колонию. Он осужден полгода назад к лишению свободы, — медленно произнесла Вихрова, наслаждаясь произведенным эффектом, — Да вы не ищите, в деле приговора нет.

Судья Саликов начал лихорадочно листать дело. «Действительно, проблема», — подумал в ужасе он, но спросил спокойно:

—Ну, мы его как-нибудь вызовем.

—Да я, собственно говоря не против вызова, только придется объяснить руководству колонии, а заодно и председателю нашего суда, почему Молодухин полгода просидел в изоляторе временного содержания и в колонию не был отправлен. — Вихрова явно наслаждалась.

—Да, да... — рассеянно повторил Саликов.

—Придется также уточнить, почему канцелярия нашего суда не проследила за отправкой осужденного в колонию после вступления приговора в законную силу.

—Да. Это тоже м-м-м... упущение. — окончательно расстроился Саликов.

—Вызывают особый интерес явки с повинной, написанные в период следствия по первому делу и появившиеся во втором уголовном деле с опозданием на полгода. Как могло получиться, что дело искусственно разделено на два и поручено двум разным следственным органам. — Валя продолжала чеканить.

— Так…. — начал багроветь, а затем синеть Саликов.

— Да! И самое интересное, нужно выявить основания для применения к нему меры пресечения в виде подписки о невыезде. Может быть, стоит заменить ее в суде заключением под стражу? Но я даже не представляю себе, как. Эти художества вряд ли одобрят в суде апелляционной инстанции, — окончательно добила Саликова Вихрова.

Саликов мысленно застонал. Вид у него был нездоровый. Голова пухла от вопросов, на которые ответ придется давать ему. Вихрова называла такое состояние «Я хочу домой, к маме». Адвокат, упиваясь произведенным эффектом, поднялась и сказала на прощанье:

—Лично я не знаю, как из этого найти законный выход. В то же время, какие бы ошибки не допускало следствие и канцелярия суда, у нас есть прокурор района, который должен был выявить нахождение осужденного не в местах лишения свободы, а в ИВС. — продолжила Вихрова. Лицо Саликова просветлело. — Прокурор допустил непростительный промах. Человек полгода просидел в ИВС, личное дело его неизвестно где болталось, а прокурор должен каждую неделю осужденных и подследственных проверять. — рассуждала как бы сама с собой Вихрова. А лицо Саликова тем временем прояснялось и постепенно утрачивало синий оттенок.

—В общем, Валентина Александровна, вы затронули очень важный вопрос. Вот прокурору я его и адресую. — Саликов страшно обрадовался, что ему помогли найти крайнего в очереди за оплеухами. Вихрова попрощалась и вышла из кабинета.

***

В день судебного заседания правдами-неправдами Молодухина доставили в суд. Перед заседанием адвокат подошла к государственному обвинителю — заместителю прокурора района Маклакову, который приехал в суд принять огонь на себя.

—Здравствуйте, у меня к вам есть вопрос, если позволите, — обратилась к Маклакову Валя.

—У меня тоже к вам есть вопрос. Давайте, я свой сначала задам. — с неудовольствием процедил Маклаков.

—Да.

—Если мы добавим вашему Молодухину пару месяцев к наказанию по предыдущему приговору, вы будете жаловаться?

— Нет. Закрою глаза на то, что он допрашивался якобы в кабинете следователя, а не в колонии. И на друге нарушения…

Судебное рассмотрение уголовного дела было на удивление быстрым. Ганечкин называл такие судебные процессы: «Пять минут позора — и ты дома». После провозглашения приговора у Молодухина развязался язык.

—Валентина Александровна! Спасибо Вам! Спасибо, что вы еще раз меня защищали! Вы — мировая тетка! — выкрикивал он, вытянув шею как гусак. Конвойные уводили Молодухина, улыбаясь. Маклаков спешно удалялся. Лицо Саликова было довольным. Вихрова грустно улыбалась.

—Эх раз, да еще раз! Еще много-много раз, — про себя пробормотала Вихрова.

2002 г.

(Кстати, сейчас в УПК РФ эта проблема решается просто, так что актуальность рассказа нулевая, просто история...)

Потомственный вор

Вихрова Валентина Александровна находилась в мрачном настроении. Придя в офис к восьми утра, она сообщила своему коллеге Ганечкину, что у неё болит голова, что работы - вагон, что из-за постоянной пасмурной погоды и недосыпания у нее развивается депрессия. Хуже всего было то, что ей стало нравиться жаловаться, и она ждала сочувстия. Но Ганечкин был не из тех, кому знакома эмпатия, и он сразу же заныл о своей жене, уехавшей в Самару погостить, а дома шаром покати пожрать нечего, и об об какой-то гвоздь порвались его единственные приличные джинсы, а Ганечкину к трем часам ехать в Нехаевский район на следственные. Тем самым он хотел показать, что проблемы есть не только у Вихровой, но подбодрить её как-то не вышло. Валя сжала губы скобкой и сказала, что проблемы у Иоси — временные, а у нее — системообразующие. Такого слова «системообразующие» Ганечкин явно не знал. Он сконфузился и принялся заваривать кофе.

Валентина решила почитать судебную практику по спорам о порядке воспитания детей, потому что назавтра у нее был запланирован скандальный судебный процесс. Совершенно некстати зазвонил телефон. Вихрова взяла трубку. Это был Попрыгаев. Кум, друг и просто хорший мужик. Но в этот раз голос звучал неискренне и официально

— Здравствуйте! Валентина Александровна, Вас беспокоит начальник следственного отдела К.. РОВД.

— Миша, что-то случилось? — встревожилась Вихрова.

— Требуется ваша помощь, Валентина Александровна, — продолжал строгим тоном Попрыгаев, — К нам из Воронежа этапировали подследственного, он сейчас в моём кабинете. Отказывается работать с другими адвокатами. Просит, чтобы вас пригласили.

Валентина поняла, что у начальника следствия в кабинете тьма народу и официальный тон вызван именно этим.

— Разумеется, я приду.

Валентина сунула в карман адвокатское удостоверение, отрезала из ордерной книжки ордер, взяла блокнот и ручку.

— Я в отдел, — крикнула она в приоткрытую дверь Ганечкина. Тот в ответ что-то пробурчал, склонившись над кружкой. Из кабинета доносился букет утренних запахов свежезаваренного асфальта, дешёвого мужского одеколона и ванильных вафель.

В отделе МВД Вихрову долго и придирчиво рассматривал дежурный милиционер. Всякий раз на посту её встречали разные пареньки, в лицо которых Вихрова запомнить никак не могла, как и они её. Иногда дежурный даже просил предъявить сумочку к досмотру. Устав объяснять, что адвокатов не досматривают, Вихрова просто перестала брать сумочку с собой и носила в руках веер мелких вещей. Сегодняшний дежурный был неотличим от предыдущих: бритый затылок, редкая чёлочка до бровей и оттопыренные уши. Его худая цыплячья шея сиротливо торчала из-под широкого ворота форменного кителя. Казалось, плечи сгибаются от тяжести по-бутафорски выглядящего автомата.

Ожидая, что со второго этажа за ней спустятся, Вихрова скучала. Она стояла неестественно прямо, ни к чему не прислоняясь и не прикасаясь руками. Ещё с детства она полагала, что в милиции всё пропитано палочками Коха и испражнениями. Годы работы не переубедили её.е в этом. Всякий раз, возвращаясь из отдела в офис, она мыла руки, брезгливо оттирая их мочалкой. Наконец за Вихровой спустился оперуполномоченный, который выразительно прошипел в адрес постового: «Ну Вихрову-то можно пропускать!». На это ему постовой ответил: «Служба у меня такая!»

Валентина поднялась в кабинет Попрыгаева. В сизом сигаретном дыму сидели угрюмые конвойные, охранявшие какого-то шибздика, и сам сутулый шибздик, притулившийся на краешке стула. Тучный Попрыгаев расхаживал по кабинету.

— Снова здрасьте! — обратился к ней Попрыгаев и кивнул в сторону шибздика.— Вот, сидит, изображает из себя казанскую сироту.

Валентина без приглашения устроилась на стуле напротив парня в наручниках. Тот хмуро смотрел в пол.

— Это господин Лопатников. Возглавил местных гопников и бомбил квартиры предпринимателей. Наконец-то поймали. — гордо сообщил Попрыгаев. Лопатников исподлобья посмотрел в его сторону, а потом бросил косой взгляд на Вихрову.

— А это — адвокат Вихрова Валентина Александровна, — продолжал представлять их друг другу Попрыгаев. — Ты настаивал на её приглашении, вот она, перед тобой.

— Ты мне не тычь, — процедил шибздик, — я тебе не Хрен Кузьмич.

— Ишь, ты! — Попрыгаев наклонил свой внушительный корпус к шибздику и навис над ним, упирая ладони в согнутые колени, — Фольклорист, кончай умничать. У меня тут не Воронеж. Где я тебе напасусь адвокатов? У нас их всего десять человек. И все работают по твоему делу.

Обращаясь к Вихровой Попрыгаев добавил:

— Извините, Валентина Александровна! Как бы вам сказать... Платить вам этот господин не будет. У него мышь в кармане дыру прогрызла. Придется порабортать по назначению, — Попрыгаев поднял ладонь вверх, предупреждая возмущение Вихровой, — мы вас и так в графики обязательной работы по назначению не включали в этом году.

Но Вихрова не стала сопротивляться, покорно кивнула и сказала: — Понимаю. Ничего страшного, поработаем. Предлагаю для начала обеспечить мне беседу с Лопатниковым наедине. Без конвоя и без вас. Это не надолго. Освободите мне, пожалуйста, десятую камеру.

— Да ладно, Валентина Александровна, — обрадовался Попрыгаев. — Я вам свой кабинет ненадолго освобожу.

Он приказал конвойным удалиться за дверь и сам вышел. Вихрова рассматривала шибздика без особого интереса. Её утреннее плохое настроение стало ещё мрачнее. Попрыгаев втягивал Валентину во многомесячное следствие, это было понятно. Оплата была копеечной, а головной боли на целый вагон анальгина. Потому Вихрова, решила не миндальничать ни с кумом-ментом, ни с подзащитным, а по-свойски попить чайку в кабинете Миши. Распоряжаясь, как у себя дома, она включила электрический чайник, вытащила из тумбочки чистую чашку, печенье и разложила его на чистом листе А4. Шибздик с интересом наблюдал за ней, ясно понимая, что в кабинете Попрыгаева от Вихровой ничего не спрятано.

— Ты чё, маруха его, што ли? — ехидно поинтересовался шибздик.

— Типа того.

— Ну, не ожидал от тебя такого, батя мой говорил, что ты — нормальная. А сама спишь с ментом, — укорил её шибздик.

— Скажи мне лучше, откуда обо мне инфа. — спросила шибздика Вихрова.

— А твой батя когда-то моего батю защищал, династия, — сообщили ей шибздик.

— Значит, ты — потомственный вор? — уточнила Вихрова, прихлебывая чай.

—Ну, да, только я без специализации, — смущенно ответил ей Лопатников.

—Ничего, успеешь еще, вся жизнь впереди. — успокоила его адвокат. — И фамилия у тебя для вора подходящая — на блатной музыке «лопатник» значит кошелек.

Шибздик засмеялся, обнажая свои гнилые зубы. Ему было на вид лет не больше двадцати — двадцати двух. Хлипкий, юркий, вертлявый. Голова сплюснута сверху, уши лопушками. Настоящий Горлум.

— В доверие мне втираетесь, — кривля смеялся Лопатников, — не выйдет. Я в полной несознанке и ментовскому адвокату ничего не скажу.

— Да и не надо, — равнодушно сказала Вихрова. — На фиг ты кому нужен. Скажи только, есть ли у тебя какие-то жалобы, вот и все.

— Да все нормуль, — Лопатников разочаровнно отвернулся к окну, помолчал, а потом сказал сквозь зубы. — Вот, я жопой чуял, не хотел местного адвоката. Все вы с ментами повязаны. Вот, я бате поверил зря, выходит.

— Еще не поздно отказаться от моих услуг, —резонно сказала Вихрова.

—Ага! — озлобился Лопатников, — опять меня по этапам будут кидать. Я уже по всей области поколесил.

Вихрова ему протянула печенье.

—На, слопай печеник, — сказала она.

— Лопатников без благодарности стал хрустеть и шмыгать носом.

В кабинет вернулся Попрыгаев и конвойные.

—Ну, что наладили контакт? — поинтересовался он.

— Он просто душка, — сообщила Попрыгаеву Вихрова и, уточнив, когда планируется очередное следственное действие с ее подзащитным, оставила ордер на участие в деле и царственно удалилась.

Через два дня, сидя в кабинете следователя, Вихрова ожидала первого допроса. Она рассматривала своего подзащитного как клопа на предметном столике микроскопа. Лопатников был весьма колоритным типом вора. Такие встречаются в уголовной прозе, а в реальной жизни вымерли как мамонты еще в доисторическую эпоху. Он скитался по колониям с раннего детства, набил руку на квартирных кражах, ловко пролезая туда, где и мышь не поместится. Специализация у него уже была, просто он скромничал, старался казаться более безобидным: форточник И даже в эпоху пластиковых окон, его профессия оставалась актуальной. При этом Лопатников Коля чтил воровской кодекс, то есть ни дня не работал «на дядю», не совершал насильственных преступлений, пытался быть благородным по отношению к своим подельникам. Свои воровские принципы Лопатников Коля сразу же изложил Вихровой перед первым же допросом.

— Я никогда не сотрудничаю со следствием. Своих не сдаю. Боли я не боюсь, пусть бьют хоть убьют. Чужих дел на себя брать не буду. — Лопатников закинул ногу на ногу и начал курить, не спросив у Вихровой разрешения.

— Мне, Коля, все равно. — ответила ему Вихрова. — Я с тобой цацкаться не буду. Хочешь молчать — молчи, хочешь кричать — кричи.

— Вот и ладушки, испекла бабка оладушки. Пригласила есть, а негде сесть. — прихохотнул Лопатников.

— Обиды не страшась, не требуя венца, хвалу и клевету приемли равнодушно, и не оспаривай глупца, - процитировала ему адвокат. — Это тоже мои принципы. Так что будем знакомы.

— Круто, принципыв стихах. Надо запомнить. Пушкин небось, — задумчиво сказал шибздик.

— Угадал, — улыбнулась Вихрова.

— А я других не знаю. В школе у нас только Пушкин был и Толстой. А Толстой был беспоповец, то есть нехристь, — также задумчиво сообщил щибздик.

Следователь Храмых придвинул к себе бланк протокола и начал писать от руки. Вихрова возмутилась, что протокол допроса не печатается, на что Храмых ей пожаловался на отсутствие заправки в картридже.

— Лопатников Николай Николаевич, ты подозреваешься в совершении десяти краж из домовладений по следующим адресам … — Храмых уныло стал перечислять даты краж и фамилии потерпевших. — Ну, рассказывай, признаешь ли ты вину и так далее.

— Прошу прощения, Дмитрий Павлович! Обвинение Лопатникову еще не предъявляли. Так что признавать пока нечего. — вмешалась Вихрова.

Храмых поморщился. Он не любил Вихрову и терпел ее присутствие только из осознанной необходимости. Все другие адвокаты были заняты, защищая подельников Лопатникова. Так что деваться Храмых было некуда от кумы Попрыгаева.

— Так, Лопатников, поясни мне тогда, участвовал ли ты в кражах и раскаиваешься ли ты. — занудно продолжил Храмых.

— Да, раскаиваюсь, — паясничал шибздик, — что мало взял, да не тому продал.

— Ты, давай, не наглей, — начал его воспитывать Храмых. — Давай, по порядку все излагай. Где ты познакомился с Дрыкиным Олегом Петровичем по кличке Клещ, как приехал в К… и где жил.

— Не для тебя, червя, я, роза, расцветала, — глумливо пропел Лопатников.

Предваряя ответный взрыв злобы Храмых, Вихрова сказала:

— Дмитрий Павлович, запишите так: «Показания по существу подозрений я давать отказываюсь, пользуюсь статьей пятьдесят первой Конституции Эр Эф».

Храмых быстро заполнил протокол, все участники расписались и Лопатникова увели конвойные. Вихрова собралась уходить, а Храмых ей сказал вдогонку:

— Зря вы так с ним цацкаетесь. Эти твари дома подчистую обворовали, даже памперсы детские украли у одной разведенной мамаши. Крупу и то крали из кухонь. Как термиты. Видели ли бы вы потерпевших, они в ужасе.

—Вихрова, не отреагировав на слова Храмых, попрощалась и пошла в свою контору. Возле офиса ее ждала молодящаяся дамочка лет тридцати. По ее виду было сразу опытным взглядом видно: из «этих». Сапоги-ботфорты, короткая красная курточка из кожзама, волосы собраны в хвост на затылке, прядки над лбом выкрашены в цвет фуксии.

— Я Аля Краснова, — представилась она Вихровой. — Как там Коля Малой?

— В смысле Лопатников? — уточнила Вихрова, — А вы ему кто?

— Я его девушка, — замялась Краснова. — Что ему светит, много?

— Думаю, что дела его плохи. Наверное, друзья его и сдали. — сообщила сквозь зубы Вихрова, отпирая дверь.

Когда они вошли в офис, Краснова стала показушно плакать, вытирая слезы специально припасенным платком. Вихрова не обращала на нее внимания, разбирая папки на столе, сортируя бумаги. Часть бумаг она рвала в клочья, выплескивая дневную агрессию. Когда дамочке плакать надоело, корзина для бумаг уже наполнилась.

— Я к вам по делу пришла, — сообщила Краснова. — Я прошу, чтобы меня допустили общественным защитником к Коле. Я знаю, что по закону это можно.

— Послушайте, Краснова, — проникновенно произнесла Вихрова. — Если вы надеетесь, что Вам будут давать с ним свидания без ограничений наедине, то ничего у Вас не выйдет. Максимум, что будет возможно — участие в следственных действиях в моем присутствии. И свидания опять же в моем присутствии.

Краснова попыталась протестовать, но Вихрова сослалась на отсутствие времени и ловко выставила дамочку за дверь. Ганечкин прихихикивал, наблюдая за комедией, которую разыгрывала посетительница.

— Иося, у нас все бланки закончились, — роясь в столе, сообщила Вихрова своему коллеге.

— Ага! — радостно подхватил он. И без зазрения совести добавил, — Это я растратил. Представь, какой последний запрос я посылал. Чуть со смеху не помер. Пришла час назад ко мне на прием бабуся, такая лет девяносто. После мужа наследство принимает. Детей у нее нет. И зачем ей, я думаю, это наследств? А бабуся настаивает. Выясняю, что в браке с дедом она не состояла, но можно установить факт иждивения.

— Ну, и чего тут особенного? _ сердито спросила Вихрова, укладывая в портфель работу на дом.

— Документов у бабки нет, свидетельство о смерти дедуси ей не выдают. Ну, думаю, надо запрос послать для получения копии свидетельства о рождении деда. Спрашиваю бабусю, как деда звали. А она мне: «Салыхвон». Какой тебе, бабка, Салыхвон?! Начинаю перебирать — Симеон, Селиван, Стефан. Она твердит — «Ни, Салыхвон».

— Может Соломон? — поинтересовалась Вихрова.

— Нет! Потом я догадался позвонить главе Дубровинской сельской администрации. И тот мне сказал, что деда звали Ксенофонт.

— Вот черт! — восхитилась Вихрова и даже села в кресло.

— Что там у тебя с Лопатниковым? — без логичного перехода на другую тему начал допытываться Иося.

— Дружба, переходящая не то в любовь, не то в ненависть. — пояснила Вихрова.

— Я Дрыкина защищаю. Он смотрящим был по нашему району. Шесть краж с Лопатниковым совершил. Уже предъявлено обвинение. А все краденое заграбастал и даже не поделился с твоим Колей.

— Может на общак все пошло? — предположила Вихрова.

— Бог его знает. Только валит он все на Лопатникова. — Ганечкин присел на краешек стола Вихровой и доверительно сказал. — Мне ребята из конвоя рассказывали, что в камере у Дрыкина «крыса» сидит и постукивает ментам. А Клещ будто не знает и как на духу все выкладывает.

— Перевелись воры настоящие, — посетовала притворно Вихрова. — Уже олигофренов в смотрящие назначают.

На следующий день Вихрова пришла в камеру к Лопатникову. Коля был в нетерпении, когда конвойные ввели его в десятую камеру, он даже шел как-то с прискоком. Еле дождавшись, когда конвой вышел, Коля, поблескивая глазами, поинтересовался:

— Аля у вас была?

— Лопатников, — строго сказала Вихрова. — Я — адвокат, а не сводня. Я не собираюсь сидеть в камере, отвернувшись к стене, пока вы справляете с ней естественные половые надобности.

— Зачем же так грубо? — осклабился шибздик.

— Лучше поругаться один раз, чем ругаться каждый раз. Это мой принцип, но уже в прозе. — немного мягче сказала Валентина.

— Это правильно. От своих принципов отступать нельзя. Уважаю. У меня есть к Вам просьба. Принесите мне, пожалуйста, псалтирь.

— Хорошо. — Валентина, пыталась не показывать удивление.

— Я его читать буду, а то в камере скучно.

— Может еще что-то почитать, повеселее? Могу детектив принести.

— Это бы хорошо, только книжку я вам не верну, — сразу же поспешил обрадовать ее Коля.

— Лишь бы в сердце. — поморщилась Вихрова, представляя, как бы она принесла домой прочитанные в камере книжки.

— И еще, вот что. Если батя мой к Вам приедет, примите его. Он, конечно, в розыске, а вы ментам не сообщайте о нем.

Вихрова вышла из отдела на свежий воздух. Месяц май был в разгаре. Утренний холодок сменился дневной жарой. Все цвело одновременно — и вишни, и яблони, и черемуха, чего не было раньше на памяти Валентины. Природа торопилась взять свое, словно впереди была у нее слишком длинная старость. Лопатников сидел в душной камере, пил густой чай, курил и дышал смрадом человеческих тел. Ежедневная прогулка в милицейском огороженном дворике давала лёгким, скукоженным от сиденья в скрюченном состоянии тела, только запах свежей олифы, которой красили в отделе панели и лестницы. А еще в нос бил запах сгоревшего бензина заправленных милицейских уазиков. За стенами была настоящая весна, с живыми запахами будущих плодов и ягод, с обещанием неверной, но яркой любви и неожиданных встреч,

Вихрова свернула к рынку, подошла к лотку, на котором были разложены подержанные книги. Купила Евангелие с Псалтырем под одной обложкой, Акунина «Статский советник», чтобы отдать книги через дежурную часть в камеру.

По дороге домой она позвонила сыну в детский санаторий. Андрюшка бессовестно пропускал последние дни четвертой учебной четверти, занимаясь на тренажерах и распластываясь на массажном столе.

— Андрюша, тебя домой забрать на выходные? — поинтересовалась она.

— Не, тут так весело! Мама, тут нереально красивые девочки! — выпалил ей двенадцатилетний оболтус. Засмеявшись, мать ответила:

— Велик и могуч русский язык. Знаешь ли ты, что «нереально красивые девочки» и «реально красивые девочки» означает одно и то же.

На следующий день проводилась очная ставка между Дрыкиным и Лопатниковым. Адвокаты из одной конторы одновременно отправились в отдел милиции. У Вихровой было хорошее настроение, рядом смедведепододным Ганечкиным располневшая Вихрова смотрелась Дюймовочкой.

Иося, у тебя такая тень могущественная, что мне за тобой не жарко топать, — сделала комплимент коллеге Вихрова.

— Знаешь, а ведь я нерегулярно и малокаллорийно питаюсь. Галюня еще в Самаре, я доел все запасы домашних консервов. Вместо того, чтобы ржать надо мной, организовала бы шефскую помощь в доставке щей-борщей и вабще, — начал канючить Ганечкин.

— Ты мне лучше скажи, зачем сейчас будут очную ставку проводить. Лопатников ведь не дает показаний. А очная ставка проводится при наличии противоречий в показаниях участников следствия. — перевела разговор на серьезную тему Валя.

— Думаю, как фактор давления на Лопатникова. Он увидит, как подельник его валит, язык-то и развяжется. Он-то полон юношеской романтики, верит своим друзьям. Сломается, будет давать показания.

В кабинете Храмых в присутствии конвойных уже сидели Дрыкин и Лопатников. При виде адвокатов они оживились и стали переглядываться. Храмых разъяснил порядок проведения очной ставки и предупредил, что подозреваемые должны вести себя вежливо, иначе он примет к ним меры. В ответ на это Лопатников задрал трико как можно выше, и на его худых ляжках Вихрова увидела несколько свежих багровых шрамов.

— Не пугай, я пуганый, — уведомил шибздик следователя.

— Коля, откуда эти шрамы? — потребовала объяснений Вихрова. В ответ и Дрыкин и Лопатников заухмылялись.

— Это я был в четвертой оперчасти ГУВД, меня там пытали, хотели дубинкой резиновой изнасиловать, — уже без ухмылок, обыденным тоном сказал Лопатников, — а я не дался — схватил со стола нож для резки бумаги и полоснул себя несколько раз. Кровищи было... — Лопатников даже зажмурился от удовольствия показать, что его голыми руками не возьмешь.

Следователь скучающим голосом сообщил:

— Врет он все. Была проверка, факты не подтвердились.

— Че ты знаешь? Ну, че ты знаешь? - взвился Лопатников, — не подтвердились! Конечно, кто же вора станет слушать в ментовской стране. Пока вся страна отмечает день милиции как народный праздник, нас, воров, будут убивать. — у Лопатникова перехватило дыхание и он взвизгнул: — вы тоже передохнете. На хитрую жопу найдется хрущ с винтом.

Конечно, очная ставка была сорвана. Следователь не мог успокоиться сам и успокоить подследственных, Лопатникова и Дрыкина увел конвой. Вихрова вернулась в свой кабинет и стала писать заявление в прокуратуру для повторной проверки факта истязания подследственного Лопатникова. Ганечкин, страдавший одышкой, пыхтел за соседним столом, возмущаясь и негодуя. После обеда очную ставку продолжил уже сам Попрыгаев. Подследственные вели себя спокойно. Вихрова сообщила Лопатникову, что отнесла жалобу в прокуратуру. Лопатников безразлично кивнул.

— Ну, рассказывай, Дрыкин, где и как ты познакомился с Лопатниковым, — начал очную ставку Попрыгаев.

— Батя у Лопатникова был смотрящим по Эртилю. В знак уважения я организовал Малому освобождение из зоны. Он на детской зоне чалился. Малого я раньше не знал. Когда его привезли в Бутурлиновку, то он жил у моей тетки. Ни в чем таком не был замечен. Потом он мне сказал по телефону, что будет отдавать долги, потому что батя его с нами не расплатился. Я пригласил другана в свою компанию. Он был там на вторых ролях, ничего толком не знал и не умел. Я даже удивился, мать с отцом такие в уважухе... а сын? Сразу видно, никто не воспитывал, — пояснил Дрыкин.

— Чего не умел-то? — поинтересовался Попрыгаев.

— Ну, не умел воровать. Чуйка зато у него была хорошая. Всегда знал, у кого и где взять можно. Наблюдательный был, — словно восхищался Дрыкин.

— Лопатников, подтверждаешь показания Дрыкина? — спросил Попрыгаев.

Не, врет он все. Я его вообще не знаю, мы с ним в оперчасти познакомились. Ссученный он... Мы, Лопатниковы, с такими не мараемся. — презрительно процедил шибздик. А Дрыкин укоризненно покачал головой.

— С кем же ты, Коля, тогда воровал в Калаче? — не унимался Попрыгаев.

— А ни с кем! Я сюда вообще не приезжал. У меня алиби. Я жил в Подколодновке у Красновых. Можете спросить, жил я у них все лето, а также половину сентября. Меня вся деревня видела.

— Спросим, — кивнул Попрыгаев и продолжил допрос Дрыкина.

Дрыкин уныло и заученно повторял истории краж из квартир и домов. Он перечислял, кто был наводчиком, кто стоял на стреме, что брали, куда сбывали. И везде самым главным выступал неумеха Лопатников, который, видно поднаторел в воровском деле.

— Ты еще расскажи, падла, как ты у ветерана орден попятил! — вдруг возмутился Лопатников.

— Ну-ка, ну-ка... - засмеялся Попрыгаев, а Вихрова закрыла глаза рукой. Похоже Лопатников решил изменить сценарий очной ставки, не ставя ее в известность.

— Да! Этот дебил, — делая ударение на первый слог «де», продолжал Лопатников, — спер орден у ветерана. Влез к нему в дом, а воровать у деда нечего. Этот дебил и попятил пиджак с орденом, не мог орден от пиджака открутить.

— Спасибо, Коля, — продолжал смеяться Попрыгаев, — эту информацию мы проверим. Я, кажется, знаю, кто потерпевший. Крутских его фамилия. Это дело в «висунах» у нас.

— Коля, так ты знаешь Дрыкина или нет? — толкая под столом ногой Лопатникова, спросила Вихрова.

— Не, не знаю. Вернее раньше не знал. — глумился Лопатников. - Это он мне рассказал про орден, когда нас по этапу везли. А раньше я эту падлу вообще не знал.

Дрыкин сидел, насупившись. Его выставили посмешищем, и он мучительно соображал, как отомстить дружку. Попрыгаев быстро печатал протокол. Переведя дух, он обратился с вопросом к Лопатникову.

— Дрыкин указывает, что участвовал с тобой вместе и с Холодковым в трех кражах в селе Заброды. Две кражи у пенсионерок, а одна — у предпринимательницы Казюриной. Кроме того, еще указывает на твое соучастие в кражах с Дрыкиным, Бессменных и Голубевым в Калаче. Что можешь по данному поводу пояснить. - Попрыгаев изобразил вежливое внимание.

— Не, это все брешет Дрыкин. Оговаривает меня. Ему моя лялька нравится, а она его отшила. Вот он на меня волну и гонит. Чтоб я у бабушек воровал — да не может такого быть. Я у богатых только воровал. У предпринимателей. Спекулянты они, вот кто. Они вон какие цены на товары дуют, не подступишься. Джинсы путевые — три косаря. Это ж сдохнуть можно! И вообще воровство — это своего рода перераспределение денег из их кармана в мой. — обстоятельно пояснял Лопатников.

— Ну, а в селе ты был в этом? — спросил Попрыгаев.

— Не, в селе Заброды я никогда не был. Че там делать? — наивно хлопая глазами врал и не краснел Лопатников.

Очная ставка закончилась. Подписывая протокол, Лопатников попросил адвоката зайти к нему на свидание в самое ближайшее время. Вихрова сказала Ганечкину, что тот никудышний предсказатель, а Лопатников оказался покрепче, чем о нем думали.

Вскоре Вихрова уже сидела в камере с Лопатниковым.

— Коля, давай быстро и по существу.

Лопатников был задумчив и, казалось, смущен.

— Сколько мне дадут лет? — поинтересовался он у Вихровой.

— Сколько заслужил. А ты думал тебе премия положенав размере должностного оклада ответственного работника? — также вопросом на вопрос ответила Вихрова.

— Я вам конкретно говорю, сколько мне дадут? — настаивал Лопатников.

— Не могу сказать, я даже объем обвинения не знаю. Ты пока подозреваемый.

— Я вам дам один номерок телефона. Вы туда позвоните, скажете, что от меня, назовете сумму. Когда деньги придут, эту сумму ополовиньте. И вы будете в шоколаде, и судья. — доверительно сообщил ей Лопатников.

— Вот что, роза, — помня, как назвал себя Лопатников следователю, сказал ему Вихрова. — Во-первых, я такой ерундой заниматься не собираюсь. Во-вторых, если бы у твоих друзей были деньги, то ты бы тут не сидел.

— Вы меня очень разочаровали, — дерзко посмотрел Лопатников ей в глаза.

— А ты меня. Я-то думала, что ты умнее. — Вихрова поднялась и сообщила, что свидание окончено.

***

На семейной вечеринке Попрыгаев подсел к Вале и, дружески дыша в лицо винными парами, спросил:

— Тебе Лопатников деньги предлагал?

— Предлагал, — спокойно ответила ему Валя.

— Денег у него нет. Смотри, не подставляйся. — предупредил ее Попрыгаев.

— Глупое подозрение. Ты меня знаешь. А все же интересно, как это денег нет, если папа — смотрящий по Эртилю, — улыбнулась Валя.

— В бегах старик Лопатников, только освободился, так сразу же с грабежом и загремел. Самому деньги нужнее. А Малому даже передачек никто не носит. Бабка у него умерла, мы говорить Коле не стали об этом. Так что Малому даже выходить некуда из колонии.

— Погоди ты выходить, еще не скоро, — Вихрова кормила щекастого крестника окрошкой, а тот вертел головой и разбрызгивал вокруг себя в радиусе трех метров квас вперемешку с овощами. — Попрыгаев, отвали. Ты — как лесник. В лесу о бабах, с бабами — о лесе. Хорош про работу. Дай с детёнышем пообщаться.

— Я ж не просто так, — скорчил умильную рожицу своему ребенку Попрыгаев. — Я ж с умыслом. У нас на Лопатникова кроме показаний Дрыкина ничего нет. Следов Коля не оставлял, возле квартир или домов его никто не видел. На вещах нет его отпечатков пальцев. Остальные подельники показаний Дрыкина не подтверждают.

— Спасибо, Миша, — удивилась Вихрова, — но почему ты мне все это рассказываешь?

— Да жалко этого дурака. Представь, просидел всю жизнь. Сначала с мамашей, в интернате при зоне. Затем уже и сам. Он другой жизни не знает и не представляет.

Вихрова на следующий день пришла в камеру на свидание к Лопатникову. Он только что получил письмо от своей «ляльки» и пребывал в приподнятом настроении. Вихрова не стала лезть за словом в дальний карман и спросила напрямик:

— Коля! Скажи мне, пожалуйста, ты участвовал в кражах в Калачеевском районе? В тех кражах, которые расследуются нашим РОВД.

— Ну, да, участвовал, — также спокойно и прямо ответил ей Лопатников. — А вам-то зачем?

— Во всех кражах? — уточнила Вихрова, не отвечая на вопрос шибздика.

— Во всех, только к деду за орденом я не лазил. — сказал Лопатников.

— Почему же подельники тебя не сдают? — поинтересовалась Вихрова.

— Потом что они не дебилы, — сказал Лопатников с ударением на первый слог и лениво потянулся Лопатников. — А я ничего не признаю, потому что мне свой воровской статус повысить надо. Я уже в малолетнюю зону не попаду, а в другую зону мне, потомственному вору, идти с тремя кражами стыдно.

— Так ты не участвовал в кражах? — снова спросила Вихрова, — врешь что ли?

— Ну, было три раза, — вспылилшибздик.

— Ты понимаешь, что тебя могут на шесть или семь лет лишить свободы? — сердито осведомилась адвокат, — сейчас вменят ОПГ и что?

— Берешь на понт, что-то много намеряла, — с сомнением в голосе произнес шибздик и откинувшись на спинку стула закурил.

— Вот, что, роза, — строго произнесла Вихрова, — ты посиди и подумай до завтра, сколько тебе краж для статуса нужно. Если не надумаешь, я попрошу, чтобы тебя на психиатрическую экспертизу направили. Вот там и будешь свой статус повышать. Среди дебилов, — Вихрова особенно произнесла последнее слово, с ударением на «де».

— Вот, блин, стерва! — с восхищением произнес шибздик. Но Вихрова вышла из камеры, сделав вид, что не услышала его.

После этого разговора Лопатников стал давать подробные показания относительно шести краж. Его пояснения совпадали с пояснениями Дрыкина и Голубева. Следствие подходило к концу. Понимая, что без внушения Вихровой тут не обошлось, следователь указал в качестве смягчающих вину обстоятельств активное способствование раскрытию преступления, явку с повинной по двум эпизодам. Остальные эпизоды краж, которые Лопатников не признавал как совершенные им с участием Дрыкина и его компании, в вину следствие вменять не стало. Участь шибздика была не такой печальной, как казалась прежде. В очередное посещение камеры Лопатников поблагодарил адвоката за принесенные книжки.

— Чумовой детектив! — восхищенно покачал головой Лопатников.

— А ты знаешь, что по ней еще и фильм сняли. С Михалковым и Меньшиковым в главных ролях.

— Не, я не смотрел. Я же сидел, — удрученно сообщил шибздик.

— А, ну сиди тогда дальше, вся жизнь мимо пройдет, как товарный поезд мимо бабки с пирожками. — жестко припечатала Вихрова.

— Не, я передумал. Отсижу — уеду на Север. Никто там меня не знает. Начну жизнь с нуля. — убежденно сказал Коля.

— Свежо предание, да верится с трудом, — подытожила Вихрова.

Лопатникову вынесли обвинительный приговор, его направили на четыре и с половиной года отбывать наказание в колонию общего режима. Вихрова написала дежурную жалобу-слезницу, которая почему-то «сыграла» в пользу осужденного, и ему изменили режим на колонию-поселение. Лопатников нелегально звонил ей из зоны, регулярно поздравляя с праздниками. Больше никак отблагодарить ее он не мог. А Вихрова часто цитировала его присказки, среди которой любимой была: «У меня по краже алиби, я в этот день на грабеже был».

Циклоп

Адвокат Вихрова купила в контору себе новый стул. Прежний стул сломался под Ганечкиным, который по-хозяйски вкручивал лампочку, взгромоздившись на хрупкую конструкцию.

— Вреда от тебя больше, Ганечкин, чем пользы.

Вихрова растирала спину незадачливому коллеге, слушая вместо благодарности его оханья с матерком.

— Не, для меня пользы очень даже много. И физкультурой позанимался, а теперь вот на случайный секс попал, —порадовался Ганечкин.

Вихрова хлопнула его изо всех сил между лопаток, засмеялась и вышла вымыть руки. Новый стул был конечно, далек от совершенства. Конструктивная идея в нем, конечно, была, но она осталась нереализованной. На вид сооружение было приземисто и неказисто, сиденью не подарили даже тоненькой жалкой подушечки. Но он был новым, в чем и заключалось его несомненное преимущество перед его добротным предшественником.

— Про твою жадность можно слагать легенды, — неодобрительно покачал головой Иося, рассматривая покупку.

— Лучше былины. —парировала Вихрова. — Зато этот ломать не жалко.

— А куда ты собираешься в такую рань, — глядя на часы, показывавшие восемь утра, спросил ее коллега.

— Да, попросили знакомые позащищать одного гоблина в следственном комитете, — нехотя ответила Вихрова.

— А что, в следственном комитете новый сотрудник? — попытался пошутить Ганечкин.

— Очень смешно. — недовольно процедила Вихрова.

— А че ты такая недовольная? — спросил Ганечкин.

— Дело вонючее. Гоблин убил своего соседа. Денег там нет, вот моя жадность головушку-то и подняла надо мной, — объяснила Вихрова.

— Я тебе куплю чебурек, — примирительно сказал Иося, — и хотя это не самое романтичное предложение, лучшего тебе сегодня не светит.

Гоблин, которого собиралась защищать Вихрова, на самом деле был персонажем не кельтских, а древнегреческих мифов, поскольку носил кличку Циклоп. Кличку ему дали давно, когда в одной из драк левый глаз его повредили так сильно, что тот заплыл кровью, и пару лет Циклоп устрашал всех своим изуродованным лицом. Потом гематома сама собой рассосалась, а кличка осталась как приклеенная. Мало кто помнил, что его звали Пантюхин Алексей. Циклоп был личностью колоритной. О себе он говорил гордо: «Жизнь я прожил непростую». Носило его по колониям и тюрьмам как осенний листок. Он менял города, он менял имена. Зная о том, что его будет защищать Валентина Александровна, он на встречу к адвокату не пришел, а сразу заявился к следователю.

Следственный комитет располагался в здании ПТУ № 3, отхватив добрую половину этого популярного в прошлом веке учебного заведения. Факт нахождения следственного комитета в здании, где «Помогали Тупым Учиться с третьего раза» поначалу вызывал у адвокатов усмешки. Потом все привыкли. Но к низкому профессионализму следователей привыкнуть было сложнее. Это были вчерашние студенты, явно приехавшие начать карьеру в этом захолустном городишке, чтобы долго там не задерживаться, а рванутьна повышение. Большинству это удавалось. В среднем следователь держался на своем месте год, потом его сменял другой. Вихрова была старше их всех лет на десять-пятнадцать и презрительно называла их за глаза «кровавыми мальчиками». Работать с ними было трудно, потому что Вихрову эти кровавые мальчики не знали, о ее репутации наслышаны не были, приходилось каждую мелочь преодолевать с трудом. Авторитетов они не признавали, и потому к советам не прислушивались.

На пороге следственного комитета Вихрова увидела Пантюхина. Его лицо было готово для увековечивания на стенде «Их разыскивает полиция». В руках Циклопа была потрепанная спортивная сумка.

— Что это за баул?— после приветствия спросила Вихрова.

—Дак ведь посадят же. - спокойно пояснил ей Пантюхин. —Я сразу же и собрался. Мне передачки носить некому. Мать лежит уже два года, чемер ее разбил.

—Кто-кто разбил? — удивленно переспросила Вихрова.

— Ну, этот... — Пантюхин задумался и улыбнулся двузубо, — короче, кондрашка хватила.

—Давайте к делу. — коротко начала Валентина. — Вину признаешь? Свидетели были?

— Да... Как я его убил, прямо не понимаю. Я его особо и не бил. Дал раза два по морде. Не знаю, почему помер кореш-то мой... — медлительно начал рассказ Пантюхин. — Вину признаю вроде, мне бы срок поменьше. Я знаю, что вы можете договориться. Вас уважают.

— Ладно, Пантюхин, пойдем, — покачала головой Вихрова.

В кабинете их ждал следователь Меремьянин. Вихрова участвовала однажды в деле, которое он расследовал. Меремьянин показался ей тогда очень высокомерным типом. Вихрова искренне недоумевала, как можно носить белоснежные рубашки на такой грязной работе. Постоянные выезды на место происшествия, обыски, посещение изоляторов временного содержания обычно изменяли белоснежность на сероватость. Только не у этого франта. Однако, при этой франтоватости весьма молодой человек имел весьма немолодой и поживший вид. Меремьянин предложил «присесть» и нудным голосом стал разъяснять причину вызова.

—Очевидно, вы уже догадались, так скажем, зачем я вас всех вызвал. Я так думаю, что это у нас адвокат пришла, так скажем. Документики у вас проверяем, ордер и удостоверение предъявляем. Пантыкин, представьте свой паспорт, так скажем, на обозрение.

Пантюхин сидел, тупо глядя перед собой, не шевелясь. Вихрова поправила следователя:

—Это не Пантыкин, а Пантюхин. Паспорта у него нет, есть справка об освобождении из мест лишения свободы.

—Непорядок, когда паспорта нет. Так скажем, это нарушение. Как мы можем проверить, что он Пантыкин, а, к примеру, не Медведев Дмитрий Анатольевич? Каждого ведь я тут не знаю, да если бы и знал, так скажем, как в дело-то вложить моё знание. С другой стороны, — продолжал рассуждать следователь, — справка есть, так скажем, у Патныкина. Это тоже характеризующий личность документ. Но не полный, так скажем, не все сведения о Пантыкине в ней есть. Например, когда паспорт ему выдан, в справке-то не указано. А у меня в протоколе есть графа «паспорт выдан», как я ее заполнять буду, так скажем, расскажите мне, Пантыкин.

—Не убивал его я... — буквально простонал Циклоп.

—Это следствие будет разбираться, так скажем, у нас ошибок не бывает. Наши ошибки суд исправляет и нам потом, так скажем, нехорошо. У нас высокий показатель выявления и раскрываемости …. Вот. Мы свои ошибки еще на их стадии стараемся ликвидировать.

Вихрова искренне пожалела, что не взяла диктофона. Если бы Ганечкин услышал монолог Меремьянина, то он бы ржал и колыхался, и хватило бы счастья коллеге на неделю. Меремьянин тем временем стал звонить в уголовно-исполнительную инспекцию.

—Алло! Геннадий Викторович Печенкин? Следственный комитет вас беспокоит, Меремьянин. Скажите мне данные на Пантыкина.... У него справка об освобождении, а паспорт, так скажем, отсутствует. Как нет Пантыкина? А кто есть? Пантюхин А Нэ и Пантелеев ВэВэ и кто еще? Пантыкина ГэДэ?, — следователь, закрыв трубку ладонью, на полном серьезе спросил у Циклопа, — А кто такая Пантыкина Гэ Дэ?

Циклоп в ответ хлюпнул носом, показывая, что не знает такую даму. Следователь положил трубку.

Вихрова поправила очки на носу привычным жестом и обратилась к следователю проникновенным голосом, каким обычно она разговаривала с посетителями, чья дееспособность у нее вызывала сомнение:

—Андрей Анатольевич! Это не Пантыкин, а Пантюхин.

Следователь недоуменно посмотрел на нее, затем стал листать папку-скоросшиватель, изучая в ней какие-то листки. Обрадовавшись находке, он хмыкнул.

—Да, вижу, что не Патныкин. Пентюхин! Вот, его явка с повинной, пишет в ней — Пентюхин.

—Пан-тю-хин, — снова поправила его Вихрова.

—Ну и почерк, - возмутился следователь, —вы что, подозреваемый, в школе не учились?

Циклоп удрученно молчал. Следователь набрал телефонный номер.

—Алло! Геннадий Викторович Печенкин? Следственный комитет вас беспокоит, Меремьянин. Повторно, так скажем. Так что, есть у вас Пантюхин? А Нэ? Освободился два года назад? Справка об освобождении есть? Спасибо.

Повернувшись к очумевшему Циклопу следователь, весьма довольный собой, произнес?

— Установили мы вашу, так скажем, личность. Еще запрос официальный подготовим, так скажем. Чтобы комар хобота не подточил.— следователь переложил папки на столе и продолжил.— Будем допрос вести, все официально, так скажем, под протокол.

Циклоп вышел из оцепенения. Теперь он был удручен, опечален и шмыгал носом. Следователь весьма подробно выяснил у него, года тот родился, где работал, учился, уточнил судимости (потратил не это дело около четверти часа), а потом перешел к допросу.

—Вы у нас, так скажем, подозреваемый, и подозреваетесь вы в том, что в семнадцать часов тридцать минут шестого июня этого года вы совершили убийство без отягчающих, так скажем, обстоятельств гражданина Цыпко Виктора Матвеевича. Что можете сказать по существу подозрений.

Циклоп стал медленно и монотонно рассказывать об обстоятельствах того, как он не убивал Цыпко, а только два раза дал ему по морде. Вихрова медленно кивала головой, борясь со сном. Следователь бойко печатал протокол допроса. Как ни странно, после того, как Циклоп дал показания, следователь у него ничего не уточнил и ничего не переспросил. Все участники допроса подписали протокол, а затем Вихрова и Циклоп покинули кабинет.

Выйдя на улицу, Циклоп нервно закурил и стал засыпать вопросами Вихрову, почему его не арестовали, почему следователь ничего у него дополнительно не выяснял, а Вихрова по своему обыкновению обстоятельно отвечала ему. Возвратившись в контору, она почувствовала себя окончательно разбитой и измученной. За столом она положила руки перед собой, наклонила к ним голову. Это была удобная поза. И в ней можно было подремать, но тут позвонил следователь Меремьянин и сказал, что назавтра у него запланирован дополнительный допрос подозреваемого и очная ставка со свидетелем Алексаниным, на что Вихрова пробурчала о своем согласии.

На следующий день Пантюхин снова ждал ее у здания следственного комитета с тем же баулом. Вихрова поинтересовалась у него:

—А кто такой свидетель Алексанин? Это не тот ли Алексанин, с которым вы вечером выпивали шестого июня?

—Да, это Пудовый. А че такое?

— У вас с ним противоречия в показаниях, сегодня будет очная ставка. — пояснила Вихрова.

—А...— протянул Пантюхин.—Че это Пудовый брешет что ли? Вроде не брехливый был...

—Вот следователь и выяснять будет, кто из вас брешет,— усмехнулась Вихрова и, кивая на баул, спросила, — Опять приготовился?

—Я как шнырь на стрёме, — поддакнул ей Циклоп. —Если завтра война, если завтра в поход.

На дополнительном допросе следователь выяснял, непонятные для Вихровой малозначительные и несущественные детали. Особенно долго Меремьянин выяснял, кто же присутствовал вечером за столом, где выпивали жертва и убийца.

—Ну, Пантюхов, — снова путая фамилию подозреваемого, допытывался следователь, — рассказывай, да не ври, кто с тобой за столом сидел. С кем ты выпивал, так скажем. У меня тут всё записано. — Следователь хлопал по папке ладонью.

—Да не вру я, - оправдывался Пантюхин, - там я был, Пудовый, Цыпко, Владик Самойлов и его жена Наташка. Наташка не пила, она беременная. А все остальные пили.

—Как это ты не врешь?! — усмехнулся следователь. Вихрова такую усмешку называла «усмешка Ильича», то есть усмешка человека мудрого, проницательного, заранее распознающего неправду собеседника. — Алексанин вот говорит, что никакой Наташки там не было. Зачем ты сюда ее вплетаешь? Алиби себе создать хочешь, так скажем?

—Да как не было?! —возмущенный Циклоп даже привстал со стула для убедительности. —Сидела она за столом. Возле окна сидела и всю драку потом видела. Да вы мужа ее спросите!

—Спросим, спросим, — закивал следователь, — так, была Наташка или ее не было? Может тебе спьяну показалось?

—Уважаемый Андрей Анатольевич! — высказала протест Вихрова. — Я расцениваю ваши повторяющиеся вопросы как попытку давления на моего подзащитного, прошу мое замечание занести в протокол.

Следователь укоризненно закачал головой и решил заканчивать допрос. После того, как все расписались, он вызвал из коридора свидетеля Алексанина для очной ставки. Алексанин был высоким, крупным мужчиной, с седой косматой головой, добродушным морщинистым лицом. Его крупный пористый нос спелой сливой украшал простонародное лицо и выдавал любителя спиртного и табака. Алексанин хохотнул, видя сгорбившегося Циклопа у стола следователя, и ободряюще похлопал товарища по спине. Но следователь счел этот жест не только фамильярным, но и опасным для следствия. Меремьянин немедленно сделал замечание обоим и резко посуровел. Разъяснив порядок проведения очной ставки присмиревшим участникам, следователь начал допрос с Алексанина.

—Вы настаиваете на своих показаниях, которые вы давали ранее при допросе в качестве свидетеля?

— Да, я все правильно рассказал, все, как было. Чего тут выдумывать, — искренне удивился Алексанин.

—Повторите для других участников очной ставки, кто вечером шестого июня этого года распивал спиртное в доме покойного Цыпко, — сурово сверкая оправой очков, спросил следователь.

—Когда я пришел к Цыпко, то он еще покойным не был, — весело начал Алексанин. — Он выглядел вполне здоровым, даже довольным. На столе была закуска и стояла початая бутылка водки и полторашка пива. Я сел у двери, потому что выпивать не собирался, а пришел за газетой. Я хотел почитать в ней...— Алексанин замялся.

—Что почитать? — уточнил следователь.

—Можно я не буду говорить? — умоляюще спросил Алексанин.

Следователь махнул рукой и предложил продолжить показания.

—Ага... Потом пришел Циклоп, и Цыпко стал с ним выпивать. А потом из соседней комнаты вышел Владик и его жена и тоже сели у стола. Владик выпивал, а Наташка села возле окна и ругалась на нас, что мы накурили. Она якобы была беременная. Рыбец с икрой. — ухмыльнулся Алексанин.

—Стоп! — возмутился следователь. — Вы на прошлом допросе про Наташку ничего не говорили. Никакой Наташки там не было.

Алексанин стал горячо убеждать следователя в обратном. Тот упирался. Вихрова расстроилась, потому что предвидела последствия этого эпизода. Следователь обвинит ее подзащитного в том, что тот подучил свидетеля говорить неправду, что может быть основанием для заключения Пантюхина под стражу.

— Вы же подписывали протокол, — совал под нос гиганту Алексанину малорослый Меремьянин стопку листов как доказательство очевидного вранья.

—Дайте, я посмотрю! — взревел Алексанин. Когда следователь сунул ему протокол допроса, тот быстро пробежал его глазами и с торжествующим видом закричал, — Вот, читайте, есть тут про Наташку!

Вихрова отобрала протокол и стала читать строчки, отчеркнутые ногтем Алексанина: «За столом сидели я, Цыпко, а потом пришел Самойлов Владислав со своей матрешкой» Адвокат сделала паузу и посмотрела на непонимающего ее следователя.

— Алексанин, - спросила она ласково, — Матрешка — это кто?

— Ну, как кто? По фене не ботаешь? Рыбец с икрой. Ну, жена беременная, — радостно пояснил Алексанин.

Циклоп заржал, а Вихрова прикрыла рот ладошкой и положила протокол на стол.

—Смешно! — злобно прокомментировал Меремьянин и принялся допечатывать протокол очной ставки.

—Не расстраивайтесь, Андрей Анатольевич! — мстительно сказала Вихрова. — Цель очной ставки — устранение противоречий в показаниях участников следствия. Вот вы ее и устранили.

***

Через несколько дней Пантюхин и Вихрова снова были у следователя. Они должны были ознакомиться с заключением судебно-медицинской экспертизы трупа Цыпко. Следователь был занят, и им пришлось ждать в коридоре. Пантюхин держал в руках свой баул, прижимая его к худому животу. Вихрова сочувственно посмотрела на подзащитного. Он походил на постаревшего кенгуру. Вихрова искренне недоумевала, почему этот человек до сих пор не под стражей. Но заикнуться об этом означало нарушить хрупкое равновесие глупости и ума в природе. Желая нарушить молчание, Вихрова лениво поинтересовалась:

—А что, Алексанин такой заядлый читатель? Газетки читал у Цыпко?

—Тут целая история. —задумчиво ответил Циклоп. — Алексанин про свою внучку везде читает. Как статья где выйдет про нее, так он и читает. Вот Цыпко выписывал «Комсомольскую правду», так в ней интервью с внучкой Алексанина.

—Что ж за внучка такая? — заинтересовалась Вихрова.

—Известная актриса Ольга Борисова.

Вихрова засмеялась и замахала руками:

—Не смеши меня, дружок. Вот выдумал!

— Да я не выдумываю! — Циклоп для убедительности даже перекрестился, — Я их фотографию совместную видел, мне Пудовый показывал. Пудовый внучку через интернет нашел. Когда она уже знаменитая стала, Пудовый ей написал, она его к себе один раз пригласила. Встретила чин-чинарем. Потом почему-то не приглашала.

— Странно, почему же, — с сарказмом сказала Вихрова.

—Да, зачем он ей. Старый тюремный шнырь. Всю жизнь на зоне провел. Пять лет только как живет на свободе. Шесть ходок. Все грабежи да разбои. Вот приехал в К…, чтобы старость на родине встретить.

—Представляю, как бы журналисты всколыхнулись, узнав такой факт из биографии Борисовой,— улыбнулась Вихрова.

— Вот Пудовый и не стал с ней больше встречаться. Не хочет повредить ей. А я даже в библиотеку хожу, читаю там газетки. Если про Ольгу Борисову что-то прочитаю, то сразу же ксерокопию делаю и Пудовому отдаю. Я ж ему друг.

—А почему у него кличка такая? — спросила Вихрова.

—На зоне дали. Он молодой был, а кулаки — пудовые. Любил почем зря ими орудовать.

— Алексей, а ты мне не скажешь, кто Цыпко убил?— неожиданно спросила Вихрова.

—Не, не скажу, — мотнул головой Циклоп. — Эта тайна со мной умрет, — торжественно пообещал он.

— Тайну всегда кто-то раскроет. А ты сядешь за чужое. А вот остальные свидетели тоже врут? Болтают же они о тебе, — допытывалась Вихрова.

—А они ничего не видели, все же по домам разошлись после драки. А я ночью приходил к Цыпко, и все-все видел. — таинственно сказал Циклоп.

Интересную беседу прервал Меремьянин, пригласив в кабинет Валю и ее подзащитного. Он сразу же передал им заключение эксперта на десяти листах для изучения. Вихрова углубилась в чтение. Натыкаясь на интересное для себя, она периодически делала выписки. Следователь смотрел на нее с неудовольствием.

—Валентина Александровна! Вы сейчас ознакомитесь, а я потом предъявлю Пантюхову обвинение, допросимся и по домам.

Вихрова кивнула, продолжая чтение. Пантюхин общипывал листья у герани на подоконнике, по комнате распространялся резкий пряный запах.

—Андрей Анатольевич? — спросила вдруг Вихрова. — Вы для себя определили, отчего Цыпко умер? Эксперт Кравченко пишет, что смерть наступила в результате острой сердечной недостаточности, возникшей и развившейся вследствие болевого шока. При этом пишет, что в области головы Цыпко имеются многочисленные гематомы и ссадины. Но сочетанной травмы головы опять же нет.

—Что вам тут не понятно? — неожиданно озлился Меремьянин.

—Не понятна взаимосвязь телесных повреждений со смертью, — настаивала Вихрова.

— Знаете, Валентина Александровна, если пожилого человека долго бить по голове, то он от этого может и умереть, — не скрывая сарказма,сообщил следователь.

—Несомненно,— одарила собеседника улыбкой адвокат.— Но я подам ходатайство для постановки дополнительных вопросов перед экспертом. Вы же, когда назначали экспертизу, нам такой возможности не дали.

Следователь предвидел такую претензию Вихровой и молча показал ей протокол ознакомления подозреваемого с постановлением о назначении экспертизы.

—Видите, у него был защитник Скоробогатова. Никаких ходатайств от них не поступало.

—Вопросы у нас могли возникнуть как до назначения экспертизы, так и после. Считаю, что еще не поздно устранять все сомнения. — настойчиво пояснила Вихрова и стала писать ходатайство. На некоторое время в кабинете воцарилась тишина, прерываемая шмыганьем носа Циклопа.

Следователь прочитал ходатайство и сообщил с неудовольствием, что ответит на него в течение трех дней и попрощался с участниками процесса.

***

Через две недели следствие было закончено. Никаких дополнительных экспертиз следователь не назначил, он допросил в качестве обвиняемого Пантюхина и Вихрова прочитала все материалы дела. После работы она шла домой, рядом шагал бодрый коллега Ганечкин, который задумал купить батарейки к часам. Дело шло к вечеру, ларьки и магазины закрывались. Ганечкин проходил мимо вывесок и читал их вслух.

—Мир метизов. Мир обуви. Мир ковров.

—Не надоело? — устало спросила Вихрова.

В ответ Ганечкин громогласно запел:

—Среди миров, в мерцании светил, одной звезды я повторяю имя... Не потому, чтоб я ее любил, а потому, что я томлюсь с другими.

Прохожие оглядывались и улыбались. Вихрова поморщилась и сказала:

—Если что, то я с тобой не знакома. Смотри, люди тебя душевнобольным считают. Женщины косятся.

—Наконец-то женщины начнут меня замечать. — захохотал Ганечкин, а Вихрова покачала укоризненно головой, — смотри, «Мир часов». Тебе туда. Пока.

Вихрова свернула в переулок и короткой дорогой пошла домой. Она любила прогуляться пешком после работы. Если бы не изнуряющая жара, то прогулка принесла ей больше удовольствия. По дороге ее догнал Ганечкин словами «И снова здравствуйте».

—Иося, чего тебе? — устало спросила Вихрова и остановилась.

—Забыл тебе сказать. Я слышал сегодня в суде, что дело Циклопа будет рассматривать судья Пахомов. Страшно удивлялся, что этот гоблин до сих пор не под стражей. — запыхавшимся голосом сообщил Ганечкин.

—Это все? - Вихрова повернула домой и бросила через плечо. — Мог бы и не догонять меня.

— Нет, не все. — снабдил свое пояснение довольным хохотком Ганечкин. — Пахомов всерьез задумался над экспертизой трупа. Он мое мнение спрашивал, я сказал, что солидарен с тобой. Причинно-следственные связи над миром не оставят власть.

— Ганечкин! Ты бы снискал себе славу великого адвоката, если бы не был великим читателем, — улыбнулась ему Вихрова.

— «Спасибом» не отделаешься. Не упусти свой шанс с экспертизой, добивайся. Если судья задумался, это хорошо.

—Все равно спасибо, — Вихрова помахала на прощанье рукой Ганечкину.

***

К предстоящему процессу Валя готовилась серьезно. Она прочитала кипу специальной литературы и написала мотивированное ходатайство о назначении дополнительной экспертизы. На первом же заседании были допрошены свидетели, которые подтвердили, что Пантюхин нанес два удара «по морде» Цыпко. Валентина заявила ходатайство о назначении экспертизы, а Пахомов с легкостью его удовлетворил. После процесса, подождав приличное время, чтобы зрители и участники процесса покинули здание, Вихрова заглянула к судье. Тот по обыкновению после процесса позволял себе выпить чашку кофе. Аромат в кабинете был располагающим к нерабочей беседе. Начали с обсуждения модного карикатуриста ***, который прогремел на всю страну тем, что карикатуры на первых лиц государства были удалены с открытой выставки. Посетовав на то, что демократия сегодня выглядит весьма недемократично высокие переговаривающиеся стороны пришли к мнению, что вступительная часть беседы удалась.

—Спасибо, Роман Михайлович, что удовлетворили ходатайство о назначении повторной экспертизы, — без перехода к новой теме, как и всегда любила делать, сказала Вихрова.

—Я этого Пантюхина помню давно. Я еще в прокуратуре работал, поддерживал обвинение по одному делу, по обвинению в серии грабежей. Там была группа лиц, среди которых, кстати, и Алексанин. Так Алексанин всю вину на себя взял, молодых подельников, можно сказать, прикрыл собой. Тогда суд дал Алексанину восемь лет, а этому Пантюхину полтора года всего. Колоритный тип этот Пантюхин. Я по работе был обязан тогда проверять, как содержатся под стражей подследственные, нет ли жалоб. Прихожу к нему в ИВС. Смотрю — кипу бумаг исписал Пантюхин. Спрашиваю у него, что пишешь. Стихи, говорит, пишу, но не получаются. Мол, то рифму придумать не могу, то строка не складывается.

—Бог ты мой,— вставила удивленная Вихрова.

—Да! Читает мне свой стих. Я его даже запомнил: «Погубил охотник девушку-березку». Я ему говорю, какой, мол, охотник. «Лесничий» напиши. Пантюхин обрадовался, и пошло у него все как по маслу.

—Любовь воспевал, — хмыкнула Вихрова.

—Да... А теперь этот Петрарка друга завалил кулаками. Читала в характеристике, что владеет приемами рукопашного боя?

—Читала, — задумчиво сказала Вихрова. У нее из головы не выходило, что Алексанин в свое время «прикрыл» собой Пантюхина.

—Странно, что он до сих пор не под стражей. —продолжал Пахомов.

—Согласитесь, не мне же с таким ходатайством выходить. — усмехнулась Вихрова.

—Да. Помельчали нынче следователи. Я читал протокол очной ставки и обхохотался. Ну и Меремьянин! В трех соснах заблудился. С таким контингентом работает, а даже блатной фени не знает. Посмешище, — безжалостно припечатал Пахомов.

—А сколько апломба! — подхватила Вихрова.

—Когда я работал в прокуратуре, то у нас был штат три человека — прокурор, я — помощник и следователь. А теперь двенадцать человек в прокуратуре работает и восемь — в следственном комитете.

—И одного Циклопа раскрутить не могут на признание,— вторила ему Вихрова.

—Не знаю, какими будут выводы областного бюро СМЭ, но чует мое сердце, то помучаюсь я с приговором, - неожиданно заключил Пахомов, прощаясь с Вихровой.

***

Через месяц Вихровой позвонил заместитель прокурора района Маклаков. Это был очень грамотный, но лишенный всяких принципов человек. Весьма молодой, амбициозный, он шагал по карьерной лестнице семимильными шагами и в двадцать шесть лет уже занимал такой высокий пост. Маклаков попросил Валентину зайти для нетелефонного разговора. В кабинете заместителя прокурора было весьма уютно и аккуратно.

Посетители кабинета Вихровой обращали внимание на завалы бумаг на столе и полках и сочувствовали занятости адвоката. Посетители кабинета Ганечкина вытирали стул и стол от следов липких пирожков и раскапывали себе дорогу между папок и пустых бутылок из-под кваса.

В кабинете Маклакова висели стандартные портреты Президента страны, генерального прокурора и картина «Стожок». Эта картина «Стожок» принадлежала кисти местного художника Бабичева, который знал о популярности сюжета про «нивы сжаты, рощи голы» и охотно рисовал вариации этого стожка на осеннем поле. В каждом кабинете уважающего себя чиновника в К.. висел «Стожок» У Вихровой «Стожок» даже обосновался прихожей дома. Была лишь разница на картине в доме Вихровой стожок был притрушен снегом. На картине в кабинете Маклакова стожок застыл памятником у растаявшей дорожной колеи. Рассмотрев картину, Бабичева Вихрова убедилась в неизменности таланта живописца.

Маклаков начал без предисловий.

—Вы ознакомилась с заключением областного бюро СМЭ по делу Пантюхина? — осведомился он.

—Пока нет, — честно сказала Вихрова.

—Хм... — недовольно протянул Маклаков.

—Я всю неделю как раб на плантации была в Арбитражном суде. Как-то упустила из виду нашего Циклопа.

—Если кратко, то заключение тройки специалистов, —подчеркнул про тройку специалистов Маклаков, —сводится к отсутствию причинно-следственной связи между нанесенными ударами по голове и острой сердечной недостаточностью.

—Иными словами, болевого шока умерший испытать не мог? — спросила Валя.

—Да.— кратко ответил ей Маклаков.

—Время его пришло умереть, он и умер? — хмыкнула Валя.

—Была выявлена сильная степень алкогольного опьянения, но об этом как-то вскользь сказано.

— Так зачем вы меня вызвали? — спросила Валя.

—Надо что-то делать с Пантюхиным, — с нажимом сказал Маклаков.

—Оправдывать! — ответила весело Валя.

—Вам - то это зачем. Вы его бесплатно защищаете, по назначению. — поинтересовался Маклаков.

— Из любви к юриспруденции, — снова улыбнулась Валя.

— Причем тут юриспруденция? Пусть признает вину, дадим мы ему года четыре, отсидит и всем спасибо скажет. Он и так уж сидеть настроился, чемодан собрал.

— Думаю, он придет в восторг. — серьезно ответила Валя.

—Зря вы шутите. Он судим дважды. Один раз за грабежи, а во второй раз за групповое изнасилование. Он опасен для общества. Такие должны жить на зоне. Он туда и рвется. А вы ему своей честностью мешаете, — почти со злостью сказал Маклаков.

—Мне надо все обдумать и почитать экспертизу, — вежливо сказала Вихрова и попрощалась.

Сначала Вихрова сбегала в суд, а потом вернулась в контору и начала нервно щелкать ноготками по по клавишам ноутбука, пытаясь успокоиться и собраться с мыслями. Она ждала Ганечкина, ей нужен был слушатель. Жующий Иося вошел в кабинет и швырнул портфель в кресло.

—Лучший способ преодолеть искушение — поддаться ему, — приговаривал Ганечкин, вытирая сальный подбородок. — Иду себе, смотрю Гудков навстречу чешет. Это ж его производство пирожков закрыл суд по иску Роспотребнадзора. Пожаловался мне, денег дал. Прямо на улице. Нормально так дал. Я ему жалобу буду писать. Там не решение, а беззаконие сплошное.

— Денег или чебуреков? — уточнила Валя.

—Не глумись. Чебурек я просто так слопал, потому что не обедал. Я вообще нерегулярно и плохо питаюсь, —начал канючить Иося.

—Я с тобой поговорить хотела, посоветоваться.

—Пожалиться? — понимающе кивнул Ганечкин.

—Да, у меня сегодня был неприятный разговор с Маклаковым по поводу дела Пантюхина.

— А впереди ждет неприятный разговор с судьей Пахомовым, — поддакнул ей Ганечкин.

—Молодец, знаешь как друга утешить, — возмутилась Валя. - Экспертиза показала, что Пантюхин не убивал Цыпко.

—Так уж прямо и написали? — засмеялся Ганечкин.

—Если быть точным, то Цыпко умер от острой сердечной недостаточности. А нанесенные удары в область головы квалифицируются как не причинившие вреда здоровью, — подытожила Валя.

— Вот что я тебе скажу, Валя. Ничего я тебе не скажу. Советов ты все равно слушать не станешь. Сделаешь самое глупое и необдуманное, причем во вред себе. Станешь в позу и будешь кричать, что клиент — это твой навеки крест. Что ты в поисках правды, и неважно, платит он или нет, ты обязана ему помочь. Срочно пишите оправдательный приговор, а то объявлю голодовку. Поэтому я пошел свою жалобу писать, — засмеялся Иося.

***

Всю следующую неделю Валя пыталась встретиться с Пантюхиным. На звонки он не отвечал, дома его не было. Соседка сказала загадочно: «Запил». Когда Валентина пришла в суд, то Пантюхин не явился к назначенному времени.

—Заключить под стражу его, — мстительно сказал Маклаков, который прибыл лично поддерживать государственное обвинение.

Вихрова задумчиво промолчала. Пахомов побарабанил по столу пальцами и сказал: «Найдем сейчас мы этого блудного сына». Вихрова проявила тактичность и с позволения Пахомова вышла в коридор. Через полчаса стало известно, что Пантюхин спит пьяный в доме своего приятеля Алексанина. Услужливый участковый в скором времени приехал в здание суда. Вихрова услышала из коридора обрывок разговора между ним и Маклаковым о том, что Пантюхина в суд доставить можно, но бесполезно. Откладывать же заседание суда было бессмысленно. Маклаков отличался оригинальностью мышления и предложил Пантюхина «реанимировать», поставив ему капельницу в неврологическом отделении больницы. Суд перенесли на «после обеда». Около шестнадцати часов порядком уставшая от ожидания Вихрова прибыла в здание суда.

Пантюхин сидел на скамейке в коридоре под присмотром пристава. Его лицо ничего не выражало, глаза остекленели. Зато рядом на полу лежал извечный баул. Валентина подошла к Пантюхину и спросила:

—Как вы себя чувствуете?

—Да, — ответил ей Пантюхин.

Вспылив, Валентина Александровна двинулась прямиком в кабинет Пахомова. Там Пахомов и Маклаков пили кофе. Немного умерив эмоции, Вихрова спросила:

—Как мы будем процесс проводить с ним, Пантюхин же невменяемый.

Пахомов пожевал губами и, не спеша, ответил вопросом на вопрос:

—Вы будете подавать жалобу, если мы переквалифицируем его действия на 109 УК РФ?

—Причинение смерти по неосторожности? - осведомилась Вихрова.

—Да.

—А какое наказание? — снова спросила она.

—Два года условно с испытательным сроком на два года. — ответил за судью Маклаков и выжидающе посмотрел на нее.

—Это максимум, чем ему можно помочь, — вздохнул Пахомов.

Вихрова почувствовала жар. Ее не нужно было убеждать. Она прекрасно знала, что в этой стране бывает только один процент оправдательных приговоров. Циклоп вряд ли мог попасть в число счастливчиков. Она молчала, потому что воспринимала свое будущее согласие как совершение предательства, но и свой отказ от предложенной сделки она также воспринимала как вред для Пантюхина. Оставаласьуязвленная гордость адвоката. А и черт бы с ней.

—Если Пантюхин не будет жаловаться, то я не подам жалобу.

— Он, конечно, циклоп, но не дурак. — улыбнулся ей прокурор.

После провозглашения приговора Пантюхин растерялся. Он, разумеется, ничего не понял. Почему конвой не вызвали, почему секретарь просит его выйти в коридор и закрывает зал заседаний. Он радостно оглядывался по сторонам, словно пытаясь привлечь и других людей порадоваться его счастью. Только его друг Алексанин по-прежнему был рядом, обнимал его и приговаривал:

—Молодец! Держись! Вот так!

Пантюхин отыскал глазами адвоката. Его насторожило, что адвокат не радуется своей такой очевидной победе и не поздравляет его, хотя Пантюхин на свободе и это главное. Вихрова подошла к Пантюхину и сказала:

—Вы довольны приговором?

—Это просто … Не знаю.... чудо такое... — промямлил, дыша перегаром Пантюхин.

—Подпишите заявление, что не имеете претензий к работе адвоката и не настаиваете на подаче кассационной жалобы, — сухо сказала Вихрова. Пантюхин, радостно улыбаясь, качаясь из стороны в сторону, дрожащими руками подписал документ.

***

Ганечкин был любитель пива, сушеной рыбы, сабантуев и глупых шуток. Он решил отпраздновать победу Вихровой как свою. Когда Валя пришла в контору, он уже ждал ее. На его рабочем столе была разложена мятая газетка, стояли пластиковые стаканчики, пластиковые же тарелочки с корейскими салатами, блестела соленой чешуей связка рыбешек средних размеров. Три бутылки пива красными пробками венчали натюрморт.

«Странно, почему три бутылки»,— машинально отметила про себя Вихрова.

— Налейте, налейте полнее бокалы, — загрохотал при ее появлении Ганечкин.

—Спасибо, Иося, — отмахнулась Валя.

— Так! Я вижу, что ты не слишком довольна. Я уже знаю, что твоему гоблину дали два на два. Что ты переживаешь?! —искренне удивился Ганечкин.

—У меня чувство такое, как будто надо мной кто-то надругался, — устало сказал Валя и, налив себе пива, плюхнулась в кресло.

—Сама ты над собой надругалась, когда решила адвокатом стать. — резонно заметил Ганечкин и присоседился выпивать. — У нас двадцать лет как перестали за сараями расстреливать людей, а ты тут страдаешь из-за какой-то ерунды. Этот Пантюхин на тебя всю жизнь молиться будет, что его не посадили, вот увидишь, и своим друзьям будет о тебе как о явлении Богородицы рассказывать.

— Все я понимаю, но мне противно, —сказала Валя.

— Не нравится — не ешь, - сказал Ганечкин и отправил в свою неопрятную пасть ложку салата.

***

Прошло несколько лет. Однажды вечером Валя возвращалась с сыном из магазина. Ее догнал лысый высокий мужчина.

—Вы меня не помните? — смущенно спросил он.

Валя присмотрелась и с трудом узнала Циклопа.

—Помню, вы — Пантюхин Алексей. —улыбнулась ему она. Андрей Вихров с удивлением смотрел на мужчину, походившего на типичного уголовника из ментовского сериала. Пантюхин сбивчиво стал рассказывать, как он благодарен Вихровой за то, что она его спасла. Он говорил, что женился, устроился на кирпичный завод и купил козу. При этом Пантюхин сильно волновался, теребил рубашку и смущенно заглядывал в лицо Вихровой. Спиртным от него не пахло.

—Я хочу вас только об одном спросить, — сказал он почти шепотом, — почему меня не посадили тогда?

— Исключительно благодаря моим связям и обаянию, — без тени улыбки сказала Вихрова.

— А вы знаете, кто Цыпко убил? Догадались? — спросил также шепотом Пантюхин, а когда Валя отрицательно покачала головой, добавил, —Алексанин. Я вечером пришел к Цыпко, а он с Пудовым выпивали. А Цыпко назвал его внучку шлюхой из телека. Алексанин просто озверел, он схватил, блин, его за грудки, а потом влил в глотку насильно две бутылки водки. Вот так. Цыпко захрипел, а потом упал на пол. Вот так. Я не стал Пудового выдавать. Гад был Цыпко. У самого детей нет, да и внуков тоже. Где ему знать, каково такое слушать про родных. Так ему и надо. Вот нечего на других было гадости говорить!

Когда Вихрова распрощалась с Пантюхиным, Андрей спросил ее:

—Кто это был? Я ничего не понял.

— Да и не надо тебе, — ответила ему Валя.