Адептка вне закона, или Ректор, берегите нервы!

Пролог.

Закладка:

Адептка вне закона, или Ректор, берегите нервы!

​Я всегда любила играть по-крупному. Риск, обжигающий азарт, сладкая горечь адреналина на корне языка — всё это заставляло кровь вскипать, а моего внутреннего зверя восторженно бить хвостом, предвкушая охоту. Но сейчас ставки взлетели до немыслимых высот. На кону стояла не просто моя свобода — моя жизнь. И, кажется, я только что с оглушительным треском проиграла эту партию.

​Массивный стол из мореного дуба, заваленный стопками идеальных бумаг. Воздух в кабинете был тяжелым, пропитанным терпким запахом плотного дорогого пергамента, горьких кофейных зерен и чем-то еще... неуловимо морозным, колючим, пахнущим озоном перед снежной бурей. От этого аромата по коже маршировали колючие ледяные мурашки.

​Моя спина вжалась в резные панели тяжелой двустворчатой двери. Медная ручка больно впивалась в поясницу, но это лишь отрезвляло. Пути к отступлению не было. Замок щелкнул еще пять минут назад.

​— Вы понимаете, адептка, что ходите по очень тонкому льду? — голос ректора прозвучал обманчиво тихо, бархатистым баритоном скользя по стенам. Но в этой обволакивающей тишине таилась концентрированная угроза, способная снести выверенный карточный домик моей лжи за долю секунды.

​Он сделал шаг ко мне. Бесшумно, как истинный хищник. Высокий. Пугающе широкоплечий, подавляющий своими габаритами. Длинные серебряные пряди волос холодно блестели в пульсирующем свете магических настенных сфер, а пронизывающий взгляд серебристо-серых, цвета наточенной стали глаз, казалось, без наркоза препарировал мою душу, слой за слоем снимая фальшь.

​Я нервно сглотнула пересохшим горлом, но упрямо вздернула подбородок, отказываясь отводить взгляд.

​— Тонкий лед в Академии Огня, господин ректор? — я заставила губы растянуться в самую очаровательную, дерзкую и наглую улыбку, на которую только была способна в состоянии паники. — Мне казалось, на нашем факультете проблемы могут возникнуть исключительно с пожарной безопасностью.

​На его острых скулах дрогнули желваки. Литые мускулы под идеально скроенным черным камзолом, расшитым серебряными нитями, напряглись, на мгновение выдавая едва сдерживаемую ярость. Еще один скользящий шаг — и он оказался непозволительно, катастрофически близко. Жар, исходящий от его крупного мужского тела, парадоксальным образом контрастировал с его ледяной, подавляющей аурой, от которой стыла кровь.

​Мой внутренний зверь тревожно заворочался, выпустив фантомные когти. А затем, предатель пушистый, вдруг низко и довольно замурчал, поддаваясь этой первобытной, доминирующей мужской энергетике.Только не сейчас! Сидеть, я кому сказала!— мысленно рявкнула я своей второй сущности, загоняя ее в самые дальние уголки сознания. Если он хоть на секунду почует во мне незаконнорожденного перевертыша — я труп. Или, что в разы хуже, ценный подопытный кролик в сырых подвалах инквизиции.

​— Ваше сомнительное чувство юмора, адептка, когда-нибудь доведет вас не до отчисления, а до плахи, — его рука, затянутая в матовую черную кожу перчатки, с глухим стуком оперлась о дерево прямо возле моего левого уха, окончательно отрезая пути к побегу. Он склонился так низко, что я могла пересчитать его темные ресницы. Горячее дыхание с ароматом горького кофе обожгло мою щеку. — В ваших документах зияют дыры и несостыковки. Ваш магический резерв ведет себя крайне аномально. А ваш пульс... — он чуть склонил голову, прислушиваясь, — сейчас колотится о ребра так, словно вы скрываете как минимум государственную измену.

​— Я просто трепещу перед вашим гневом, магистр, — глазом не моргнув, солгала я, упрямо глядя в эти бездонные, безжалостные льдинки глаз.

​— Лжете. — Одно короткое, резкое слово хлестнуло по натянутым нервам, как удар инквизиторского кнута. — Вы меня не боитесь ни капли. Вы бросаете мне вызов каждым своим дерзким взглядом, каждым словом. И я выверну вас наизнанку, но выясню, кто вы такая на самом деле. Это лишь вопрос времени, маленькая лгунья.

​Его потемневший взгляд медленно скользнул от моих глаз к губам — тяжело, тягуче, словно против его собственной стальной воли. Зрачки ректора едва заметно расширились. В воздухе между нами повисло густое, почти осязаемое напряжение, от которого, казалось, потрескивали искры. Дышать стало катастрофически трудно, словно кто-то выкачал из кабинета весь кислород.

​— Ищите, господин ректор, — прошептала я, чувствуя, как от пьянящего коктейля страха и азарта сладко кружится голова. — Главное, в процессе этих увлекательных поисков... не потеряйте голову сами.

​Уголок его губ дрогнул, складываясь в холодную, по-настоящему хищную усмешку, не предвещающую ничего хорошего.

​Шах и мат отменяется. Игра только началась. И я не собиралась сдаваться без боя.

Глава 1. О пользе хорошего блефа и вреде серебряных ректоров

​Выйти из кабинета ректора с гордо поднятой головой, не выдав паники ни единым вздохом — выполнено.

​Тяжелая дубовая дверь захлопнулась за моей спиной с глухим, роковым стуком, отсекая меня от ледяного присутствия магистра. Едва сделав семь размеренных, подчеркнуто спокойных шагов по коридору, я завернула за ближайший угол, скрываясь из зоны видимости. Силы мгновенно покинули тело. Я практически рухнула спиной на прохладную, шершавую каменную стену и судорожно, со свистом выдохнула, пытаясь унять крупную дрожь в коленях. План-максимум по спасению собственной шкуры был перевыполнен с занесением в личное дело.

​— Твою же мышь через колено… — беззвучно прошептала я, накрывая ладонью грудную клетку.

​Сердце колотилось где-то в районе горла, словно пойманная птица, ломающая крылья о ребра.

— Рокси, девочка моя, ты только что станцевала танго на минном поле. И, кажется, пара снарядов уже взведена.

​Магистр Элиас Вернер. Главный ночной кошмар всей Академии Огня, самый молодой ректор в истории королевства и мужчина, чьи широкие, обтянутые дорогим сукном плечи могли, кажется, выдержать падение небосвода. Ну или, как минимум, весь колоссальный вес моего криминального таланта. Вблизи, на расстоянии вытянутой руки, он выглядел в сотни раз опаснее, чем на общих потоковых лекциях. Его серебряные волосы пахли настоящим ледяным ветром, горной хвоей и резким, колючим озоном. А этот взгляд… Знаете, бывают люди, которые смотрят на тебя и оценивают фасон платья. Этот гад смотрел и видел плотность моей костной ткани, микроскопические дефекты на фальшивой печати моих документов и, кажется, то самое черничное пирожное, которое я нагло стащила из столовой три часа назад.

​Внутренний зверь внутри меня — пушистая, упрямая и крайне азартная рысь — сыто потянулся в глубинах подсознания и выпустил полупрозрачные фантомные когти.

«А ректор-то хорош, — отозвалось в голове ленивое, вибрирующее мурчание. — Какой альфа… Мускулы — литой камень! Сила — чистая магия! Давай

Закладка:

​«Какая норка, дурында ты меховая?! Это он нас только что приволок в свою менторскую берлогу!»— мысленно огрызнулась я, отлепляясь от стены и заставляя ватные ноги двигаться в сторону женского общежития.

​Марго ждала меня, забаррикадировавшись на кровати. Она завернулась в бордовое форменное одеяло, как огромная гусеница, и нервно грызла ноготь на большом пальце. Стоило мне бесшумно проскользнуть в комнату, как кокон мгновенно развернулся, являя миру бледную, взлохмаченную и пахнущую корвалолом огненную магичку.

​— Живая! — истерично выдохнула она, бросаясь ко мне на шею так, что мы едва не повалились на пол. — Рокси, клянусь Пламенем, я уже собиралась вызывать боевую пожарную команду и штурмовать ректорат! Что произошло? Тебя пытали? Тебя не связали антимагическими цепями?

​— Не связали, — я сбросила узкие туфли, от которых уже гудели ступни, и устало рухнула на кровать, раскинув руки в стороны. — Но посадили на очень, очень короткий поводок.

​Когда я в красках пересказала подруге условия нашего «договора», Марго несколько минут просто молча моргала, пытаясь переварить информацию. А затем выдала историческую фразу, от которой мне захотелось взвыть:

​— Это не индивидуальные занятия, Рокси. Это... это приватные уроки дрессировки! Ты хоть понимаешь, к кому в пасть ты сунула голову? Он же высший менталист! Он сотрет твои психологические защиты, как кусок мела мокрой тряпкой, а потом... потом обратит в свою покорную рабыню! Или, что еще хуже, заставит сдавать итоговые экзамены экстернатом!

​Я не выдержала и истерически расхохоталась, зарываясь лицом в прохладную подушку. Марго в своем репертуаре — досрочные экзамены для нее были куда страшнее костров инквизиции. Но глубоко внутри, под слоем бравады, я понимала: подруга абсолютно права. Вернер начал крайне опасную, многоуровневую игру. Он не сдал меня властям вовсе не из-за внезапного приступа душевной доброты. Я для него — нерешенная загадка, магическая аномалия и... вызов. Вызов его хваленому, безупречному самоконтролю.

​И я сделаю абсолютно всё, чтобы этот ледяной контроль треснул по швам.

​Следующий день превратился в одну сплошную, изощренную пытку ожиданием. Время тянулось медленнее, чем густая сосновая смола по стволу дерева.

​На утренней лекции по артефакторике я, витая в облаках, умудрилась перепутать руну малого взрыва с руной глубокой заморозки, едва не лишив бровей соседа по парте. На обеде в шумной столовой я трижды поймала на себе пристальные, сальные взгляды старшекурсников — слухи о моем «фееричном выступлении» на полигоне и укороченном огненном хлысте уже вовсю гуляли по этажам академии.

​Но хуже всего было то, что сам ректор за весь бесконечный день ни разу не попался мне на глаза. Словно его и не существовало в природе, словно та жаркая, наэлектризованная полутемная атмосфера его кабинета мне просто привиделась в горячечном бреду.

​Но когда минутная стрелка башенных часов неумолимо подползла к 20:50, мой желудок сжался в тугой, холодный узел.

​Я критично, придирчиво осмотрела свое отражение в мутном зеркале общежития. На этот раз — никаких провокационных брюк в обтяжку и полупрозрачных шелковых блузок. Я надела стандартную бордовую форму, застегнутую на все до единой пуговицы, вплоть до ключиц. Ворчливый завхоз все-таки выдал мне новый плотный жилет, который сидел строго по академическому уставу, ни на миллиметр не подчеркивая фигуру. Волосы были безжалостно стянуты в тугой, скучный пучок.

​Хватит с него откровенных провокаций. Пусть думает, что я смирилась, приняла правила игры и пришла к нему забитой, покорной адепткой. Посмотрим, на сколько хватит его выдержки при виде этой «монашеской» добродетели.

​Ровно в девять вечера я трижды, с идеальным интервалом, ударила костяшками пальцев по массивному дубу ректорской двери.

​— Войдите, — раздался уже знакомый бархатистый, вибрирующий голос, от одного звука которого по спине моментально пробежал колючий холодок.

​Я толкнула тяжелую створку и переступила порог. Просторный кабинет встретил меня привычной полутьмой и острым, будоражащим рецепторы запахом морозного озона. Но Вернер сегодня не прятался за своим колоссальным столом.

​Он стоял прямо посреди комнаты, небрежно убрав руки за спину. На нем были простые, свободные черные брюки и расстегнутая на две пуговицы темная льняная рубашка. Без строгого камзола. Без обуви — в одних лишь плотных черных носках, что делало его монументальную, широкоплечую фигуру обманчиво домашней, расслабленной... и от этого еще более смертоносной.

​— Вы исключительно пунктуальны, адептка Рокс, — произнес он, медленно, с кошачьей грацией поворачиваясь ко мне.

​Его серебряные волосы сегодня не были стянуты шнурком — они свободно, мягкими тяжелыми прядями падали на широкие плечи. Холодный, сканирующий взгляд серых глаз скользнул по моей наглухо застегнутой, мешковатой форме, и я заметила, как на его чувственных губах мелькнула едва уловимая, снисходительно-ироничная усмешка.

— Оценил ваш новый, аскетичный образ. Решили поиграть в прилежную и послушную студентку?

​— Я всегда исключительно прилежна, господин ректор, — я скромно, трепетно опустила ресницы, сложив руки в замок на животе. — Полностью готова к усвоению теоретического материала. С чего начнем? С третьего тома учебника по структурированию стихийных потоков?

​Вернер сделал плавный шаг ко мне. Бесшумно. Как настоящий, матерый хищник, подкрадывающийся к жертве по мягкому мху.

​— Забудьте про учебники, Рокс. Мы здесь одни не для того, чтобы зубрить пыльные правила, которые вы все равно феноменально нарушаете, — он остановился ровно в одном шаге от меня, вторгаясь в личное пространство, и я снова кожей почувствовала, как воздух между нами начинает искрить от напряжения. — Сегодня мы проверим базовый уровень вашего доверия. И начнем мы сментального слияния.

​Он медленно поднял правую руку и плавно приблизил свои длинные, сильные пальцы к моему правому виску.

​— Я войду в твое сознание, рыська, — тихо, почти интимно прошептал он, без предупреждения переходя на запретное, будоражащее «ты». — А ты попробуешь не выпустить свои дикие когти. Если выдержишь три минуты — получишь зачет по сегодняшнему дню. Если сорвешься и попытаешься закрыться... что ж, я просто выпотрошу твой разум и узнаю все твои грязные, пушистые секреты.

​Моя внутренняя кошка испуганно зашипела, выгнув спину дугой, а я с ужасом поняла, что ледяной король решил ударить сразу из тяжелой артиллерии — прямо по моему самому слабому, незащищенному месту. По моей тайне.

​Ледяные подушечки его пальцев легли на мой висок, и меня мгновенно прошибло мощным, до звона в зубах, разрядом статического электричества. Внутренняя кошка утробно взвыла и попыталась забиться под воображаемый ментальный диван, накрыв голову лапами.

​— Закрой глаза, Рокс. И просто дыши, — тихо, гипнотически скомандовал Вернер.

​Я послушно опустила веки. Тьма перед

Закладка:

​Когда я с тихим стуком ввалилась в нашу комнату, Марго бдительно сидела над раскрытым фолиантом по высшему зельеварению. Впрочем, судя по её абсолютно стеклянному, невидящему взгляду, за последние два часа она не прочитала ни единой строчки.

​— Ну?! — она захлопнула тяжелую книгу с таким резким хлопком, что с верхней полки на пол со стуком свалился старый пожелтевший череп, служивший нам эксцентричной подставкой для карандашей. — Рассказывай немедленно! Он тебя пытал? Пытался вскрыть память ментальными иглами?

​— Пытался, — я с наслаждением рванула шнуровку, сбросила форменный жилет на стул и счастливо, раскинув руки, рухнула на свою кровать. — Но я оказала ему... скажем так, нетрадиционное психологическое сопротивление.

​После того как я во всех сочных подробностях описала подруге свою отчаянную тактику «ментального соблазнения», Марго медленно, словно у нее подкосились кости, сползла со стула прямо на ворсистый ковер.

​— Рокси... ты транслировала магистру-менталисту в голову детальные фантазии о его же кубиках пресса? И о рельефе его плеч? — потрясенно прошептала она, намертво прикрывая лицо ладонями. — О великое пламя, как мне теперь развидеть то, что я только что услышала... Тебя отчислят, Рокс! И не за незаконную магию перевертыша, а за открытые сексуальные домогательства к высшему академическому руководству!

​— Не отчислят, — довольно, сыто потянулась я всем телом, чувствуя, как внутри довольно мурлычет сытый зверь. — Ты бы только видела, как этот ледяной монарх вспыхнул. На скулах багровые пятна, дыхание как после марафона. Под этим безупречным вековым льдом бушует такой вулкан, Марго, что мало никому не покажется. Но главное — я уберегла свой секрет. Моя кошка осталась незамеченной. А завтра... завтра будет новый раунд.

​Засыпая под мерный стук дождя по стеклу, я раз за разом прокручивала в памяти его рваный, судорожный вздох и потемневший от желания взгляд серых глаз. Игра действительно становилась смертельно опасной, но отступать было уже не просто некуда — мне самой, до дрожи в ладонях, больше не хотелось пятиться назад.

​Следующее утро и день пролетели в каком-то полусонном тумане бесконечных, занудных лекций. Я ждала вечера с таким болезненным, лихорадочным нетерпением, что даже старый профессор по истории магии в конце пары прилюдно похвалил меня за «горящий взгляд и похвальную тягу к знаниям». Знал бы он, почтенный старец, к какому именно объекту в этой академии меня так непреодолимо тянет.

​Ровно в восемь вечера, когда я перелистывала конспект, прямо на мой деревянный стол со свистом спикировал маленький магический вестник — изящная огненная птичка, сотканная из оранжевых искр. Из её полуоткрытого клюва отчетливо пропищал низкий, вибрирующий голос Вернера:

​«Девять ноль-ноль. Тренировочный зал номер три, подвальный уровень. Форма одежды — спортивная».

​Пропев послание, птичка с тихим шипением рассыпалась горсткой невесомого серого пепла на мою тетрадь. Я озадаченно посмотрела на этот пепел, а затем — на свой скудный гардероб.

​Третий тренировочный зал славился среди студентов дурной репутацией. Именно там проводили свои самые жестокие, изнуряющие контактные тренировки боевые маги старших курсов. Руны подавления там работали на полную мощность: никакой стихийной магии, никаких заклинаний — только голая физическая сила, реакция и выносливость на пределе возможностей.

​Натянув облегающие черные лосины, выгодно подчеркивающие линию бедер, и простую, не сковывающую движений майку из плотного хлопка, я собрала тяжелые светлые волосы в высокий, тугой хвост на затылке. Осмотрев себя, я поняла, что отправляюсь то ли на изощренную казнь, то ли на самое странное свидание в своей жизни. Впрочем, граница между этими понятиями в случае с магистром Вернером стремительно стиралась.

​Подвальный уровень встретил меня глухой прохладой каменных сводов и специфическим, острым запахом старых тренировочных матов, сушеной полыни и железа. Огромный зал был тускло освещен — вдоль стен едва заметно мерцали накопительные артефакты, отбрасывая на выскобленный пол длинные, ломаные тени.

​Элиас уже был там.

​И если вчера я наивно полагала, что он чертовски сексуально выглядел в расстегнутой рубашке, то сейчас я поняла, как глубоко заблуждалась. На ректоре были только свободные темные спортивные штаны, низко сидящие на бедрах. Его колоссальный торс — широкий, с безупречным, литым рельефом мускулов, покрытых едва заметной глянцевой испариной, — был абсолютно обнажен. На бледной коже груди и правого бока четко выделялась россыпь старых, тонких боевых шрамов.

​Он методично, с какой-то медитативной жестокостью обматывал крупные кисти рук длинными эластичными бинтами черного цвета. Каждое его движение, каждый поворот корпуса лучились такой тяжелой, хищной, звериной грацией, что у меня перехватило дыхание.

​Моя внутренняя рысь внутри мгновенно подавилась слюной и мысленно потянулась вперед — заискивающе потереться мордой о его сильную лодыжку.

​— Закрой рот, Рокс, а то простудишься, — даже не поднимая глаз от своего занятия, ровным, бархатистым голосом произнес Вернер.

​Я судорожно моргнула, поспешно захлопнула рот, который, оказывается, и правда слегка приоткрылся от этого возмутительно великолепного зрелища, и уверенно шагнула на упругие маты.

​— Решили взять меня измором, магистр? Или надеетесь, что я упаду в обморок от вида вашего раздетого торса?

​— Я решил взять тебя под тотальный контроль, — он туго затянул узел на запястье, зафиксировав бинт, и наконец поднял на меня тяжелый взгляд.

​Сегодня в его глазах не было привычного льда — там плескался расплавленный, темный свинец и глухая, пугающая решимость.

— Вчера ты наглядно доказала, что твоя ментальная защита... нестандартна. Ты умеешь отвлекать внимание. Но истинная магия Огня — это не только игры разума. Это твое тело. Твой сосуд. Если тело слабое и нетренированное, собственный резерв рано или поздно просто сожжет тебя изнутри, превратив в горстку угля.

​Он плавно, бесшумно двинулся в мою сторону, сокращая расстояние.

​— Правило сегодняшнего вечера предельно простое. Никакой магии. Только чистый физический контакт, — его голос понизился на октаву, став интимно-хриплым. — Посмотрим, Рокс, сможешь ли ты смутить меня своими горячими фантазиями, когда я жестко прижму тебя лопатками к полу. Нападай.

​Я вызывающе фыркнула, принимая боевую стойку:

— Бить действующего ректора? Это ведь попахивает государственной изменой и каторгой.

​— Рокс, если ты меня за этот вечер хотя бы поцарапаешь, я лично выпишу тебе королевскую премию, — его губы изогнулись в опасной, многообещающей усмешке.

​«Ну ладно, ледяной король. Сам напросился», — злорадно подумала я.

​Я не стала

Закладка:

​Моя скорость была феноменальной, немыслимой для обычной хрупкой девушки. Но Вернер не был обычным. Он даже не сдвинулся с места, словно просчитал мою траекторию еще до начала движения. Его рука, обмотанная черным бинтом, метнулась вперед быстрее молнии, намертво перехватывая мое запястье. Короткий, мощный рывок на себя — и весь мир перед моими глазами с размаху крутанулся по безумной дуге.

​Я успела сгруппироваться прямо в воздухе — врожденная кошачья ловкость спасла от жесткого, переламывающего хребет падения. Я мягко, бесшумно спружинила на ноги, моментально разорвав дистанцию на несколько метров.

​Элиас медленно приподнял одну идеальную бровь, оценивая мой пируэт.

​— Какая поразительная, текучая пластика. И где же, интересно, провинциальные адептки учатся так профессионально приземляться на четыре конечности, словно дикие кошки?

​— Жизнь в провинции сурова, господин ректор, — тяжело дыша, огрызнулась я, чувствуя, как глубоко в груди просыпается дикий, пьянящий азарт настоящей охоты. — То от взбесившегося кабана уворачивайся, то от пьяного соседа с вилами. Привыкаешь крутиться.

​Следующие полчаса превратились в изматывающий, красивый и страшный танец двух хищников. Я извивалась, прыгала, скользила по матам, используя всю свою звериную прыгучесть. Вернер наступал — методично, тяжело, неумолимо, шаг за шагом загоняя меня в угол зала. Он не пытался наносить удары, он словно скрупулезно изучал анатомию каждого моего микродвижения.

​Его горячие ладони то и дело жестко перехватывали мои предплечья, скользили по влажной талии, блокировали выпады. От этих мимолетных тактильных контактов моя кожа горела так, словно к ней прикладывали раскаленные угли. Воздух в зале становился все плотнее, пропитываясь запахом нашей усталости, озона и моего собственного, глухого, неконтролируемого возбуждения.

​Наконец, выносливость перевертыша дала сбой — человеческое тело требовало отдыха. Запыхавшись, я совершила роковую ошибку: сделала слишком глубокий выпад вперед, на мгновение потеряла идеальное равновесие, и в ту же секунду Элиас хищно шагнул навстречу.

​Его нога ювелирно подбила мою лодыжку, и он всей своей тяжелой, литой массой обрушился сверху, увлекая нас обоих на упругие маты.

​Тяжелый удар выбил из моих легких последние остатки воздуха. Я оказалась намертво прижата к полу. Его мощные, жесткие бедра каменными тисками зафиксировали мои ноги, полностью лишая маневра. Одна его огромная ладонь перехватила оба моих запястья, впечатав их в мат над моей головой, а вторая рука легла на мою талию, практически прожигая кожу сквозь тонкую, промокшую от пота ткань майки.

​Моя грудь лихорадочно, высоко вздымалась, вплотную соприкасаясь с его горячим, влажным и тяжело вздымающимся обнаженным торсом. Лицо ректора оказалось в каких-то несчастных двух сантиметрах от моего. Я видела, как расширены его зрачки, оставив от серых глаз лишь тонкий ободок.

​— Попалась, — тихо, с торжествующей, опасной хрипотцой выдохнул он мне прямо в губы.

​И в этот момент внутри меня что-то с оглушительным треском сломалось. Дремавшие доселе дикие инстинкты взорвались первобытным хаосом. Паника зверя от того, что его повалили на лопатки и прижали к земле, мгновенно смешалась с сумасшедшим, порочным желанием полностью подчиниться этому невероятно сильному, доминантному альфе.

​Я не выдержала напряжения. Из моей горловины вырвался звук, который не имел ничего общего с человеческим стоном или криком — это было глубокое, утробное, вибрирующее рычание дикого зверя.

​Мои глаза на долю секунды полыхнули ярким, неестественным желто-янтарным огнем, а ногти на свободной левой руке, которую он не успел заблокировать, инстинктивно удлинились, превратившись в полупрозрачные, бритвенно-острые кошачьи когти. Я с силой впилась ими в его обнаженное правое плечо, разрывая кожу и оставляя три рваные, глубокие красные царапины.

​Вернер резко замер, окаменел.

​Его серые глаза шокированно расширились, когда он физически ощутил резкую вспышку боли и услышал этот вибрирующий звериный рык над самым ухом. Он медленно, словно не веря собственным рецепторам, опустил взгляд на свое плечо, где из трех полос мгновенно выступили крупные, рубиновые капли крови, а затем перевел потемневший взор на мои губы, которые все еще были приоткрыты в глухом хищном оскале.

​Тишина в подвальном зале стала абсолютной, звенящей. Было слышно лишь, как тяжело, в унисон стучат наши сердца.

​—Рысь...— едва слышно, по слогам, выдохнул ректор.

​В его голосе не было ожидаемого гнева или брезгливости. Там плескалось лишь шокирующее, темное, почти благоговейное осознание.

— Так вот... кто той ночью так резво бегал по моему лунному парку.

​Секунды вытягивались в бесконечную, тягучую вечность. Время вокруг нас застыло, превратившись в густую, липкую смолу, в которой мы оба увязли по самые уши. Мое безумное сердце колотилось о его грудную клетку с такой оглушительной силой, что мне казалось — наши ребра вот-вот с треском сломаются от этого ритма.

​«Дура! Какая же ты пушистая, безмозглая дура!»— мысленно завыла я, в панике глядя на три тонкие полоски крови, медленно струящиеся по его безупречному, бледному плечу.

​Когти уже послушно втянулись назад, вернув пальцам обычный девичий вид, но дело было сделано. Эти три улики кричали о моем преступлении громче любого министерского инквизитора.

​Элиас не шевелился, продолжая нависать надо мной всей своей монументальной массой. Он по-прежнему удерживал мои запястья над головой, но характер его хватки неуловимо изменился — пальцы больше не фиксировали меня мертвым, арестантским захватом. Они скорее... медленно, гипнотически поглаживали нежную кожу на внутренней стороне моих запястий.

​Его тяжелый взгляд переместился с раненого плеча обратно к моему лицу, задерживаясь на моих покусанных губах, на сузившихся зрачках, на прядях волос, выбившихся из хвоста.

​— Так это действительно была ты, — тихо, почти завороженно, с какой-то пугающей нежностью повторил он. В его низком голосе не было и капли той ярости, которую я так панически ждала. В нем звенело опасное, глубокое, торжествующее упоение охотника, который наконец-то, после долгих поисков, загнал в капкан самую редкую и неуловимую добычу в королевстве. — Перевертыш. Дикая кошка, умудрившаяся пробраться в самое сердце моего логова.

​— Отпустите меня, магистр... — едва слышно прошептала я. Мой голос предательски дрогнул, растеряв всю былую спесь. Хваленый азарт мгновенно испарился, уступая место голым, первобытным эмоциям.

​— Не отпущу, — Вернер склонился еще ниже, так что его рассыпанные серебряные волосы шелковой завесой упали на мое лицо, полностью отрезая нас от остального огромного зала. — Ты ведь прекрасно понимаешь,

Закладка:

​— Тогда почему... почему вы все еще не активировали свой сигнальный амулет на запястье? — я упрямо, из последних сил вздернула подбородок, хотя изнутри меня уже колотила крупная, неконтролируемая дрожь. Его обнаженное тело, прижатое к моему, излучало такой сумасшедший, первобытный жар, что у меня кружилась голова. — Чего же вы ждете, господин ректор? Зовите охрану! Сдайте меня!

​— Ты действительно хочешь, чтобы я их позвал? — его серые глаза потемнели до цвета грозового ночного неба.

​На его губах появилась медленная, порочная и невероятно притягательная усмешка.

— Нет, моя дорогая, строптивая адептка. Я слишком эгоистичен. Я не для того двое суток ломал голову над твоей восхитительной загадкой, чтобы теперь просто взять и отдать тебя какому-то министерскому чиновнику в серой мантии.

​Он медленно, плавно разжал хватку на моих запястьях. Но вместо того чтобы подняться и прекратить этот опасный контакт, он скользнул своей огромной ладонью выше — по моей обнаженной руке, к плечу, а затем его длинные пальцы мягко, с нажимом зарылись в мои волосы на затылке, слегка потянув пучок вверх и заставляя меня еще сильнее выгнуть шею навстречу его лицу.

​Второй рукой он небрежно коснулся тех самых свежих царапин на своем плече, размазывая подушечкой пальца теплую каплю крови, а затем перенес этот палец к моим губам, едва ощутимо, медленно очертив их контур. Я почувствовала на губах солоноватый, металлический вкус его крови.

​— Ты — моя личная, персональная аномалия, Рокси, — хрипло, почти интимно выдохнул он, впервые назвав меня уменьшительным именем. — И разбираться с тобой я отныне буду исключительно сам. Без привлечения инквизиции.

​Между нашими телами вспыхнуло такое мощное, концентрированное напряжение, что в полумраке вокруг матов материально заплясали крошечные серебряные и оранжевые искры. Наши магии — его ледяная, ментальная стихия и моя дикая, импульсивная звериная суть — с треском рвались навстречу друг другу, признавая полное, безоговорочное слияние.

​— И какова же... будет цена вашего молчания теперь? — выдохнула я прямо в его приоткрытые губы, чувствуя, как внутренний зверь внутри меня окончательно и с потрохами признает свое полное поражение перед этим мужчиной.

​Элиас смотрел на мои губы так, словно умирал от жажды посреди бескрайней пустыни. Его хваленый самоконтроль, его легендарная ледяная выдержка — всё это с треском рушилось прямо у меня на глазах. Мускулы его торса напряглись до звенящего предела.

​— Полное, безоговорочное подчинение, Рокси, — прошептал он, и его горячее дыхание опалило мою шею. — Ты будешь делать абсолютно всё, что я сочту нужным. На лекциях, на полигоне и... здесь, в этой комнате. Ты станешь моей личной тенью. А начну я это укрощение... пожалуй, с немедленной конфискации этого чертовски дерзкого взгляда.

​Он не стал больше ждать ни секунды. Его губы жестко, требовательно и невероятно горячо накрыли мои в глубоком, собственническом поцелуе, окончательно выбивая из моего ума последние крупицы здравого смысла.

Глава 7. Тайны, поджоги и эльфийские интриги

​Поцелуй Элиаса Вернера был подобен внезапному, сокрушительному сходу ледяной лавины — сносящий все ментальные защиты, оглушающий, первобытный и пугающе горячий. На какую-то шальную секунду мой разум просто капитулировал, полностью отключившись и уступив место чистым, незамутненным инстинктам. Внутренняя рысь утробно, удовлетворенно замурчала, признавая безоговорочную силу этого мужчины, а мои пальцы сами собой судорожно сжали его мощные, влажные плечи, упрямо притягивая его еще ближе к себе.

​Но уже в следующее мгновение в глубине сознания набатом забил яростный колокол врожденного упрямства.

​«Сдаться? Вот так просто? После всего, через что я прошла?!»— обожгла изнутри злая, отрезвляющая мысль.

​Этот сереброволосый диктатор наивно полагал, что поймал меня. Думал, что прижал к матам, пригрозил страшной инквизицией — и дикая кошка послушно подставит шею под его именной ошейник? Плохо же он знает истинных перевертышей. Мы можем признать сильнейшего альфу, но подчиняться ему без жестокого боя? Никогда. Он целенаправленно утягивал меня на свою территорию, диктуя жесткие правила и границы. Но это всё ещемояигра. И я заставлю его плясать под мою дудку, даже находясь на лопатках.

​Когда его поцелуй стал глубже, требовательнее, а тяжелая хватка на моих волосах на мгновение ослабла от нахлынувшей, ослепляющей страсти, я резко, кардинально сменила тактику.

​Вместо того чтобы продолжать тщетно вырываться, я ответила ему — жадно, сокрушительно, с коротким, острым укусом за нижнюю губу, заставив его глухо, удивленно застонать прямо мне в рот. А в следующий миг я резко, всем телом крутанула бедрами.

​Использовать инерцию и колоссальный вес превосходящего противника против него самого — базовый курс выживания в дикой тайге.

​Элиас, явно никак не ожидавший от «сломленной» добычи столь молниеносного маневра, на долю секунды потерял баланс массы. Этой ничтожной заминки мне хватило с лихвой. Я извернулась всем корпусом, словно гибкая змея, скользнула вбок, напрочь выскальзывая из-под его массивного тела, и, сделав техничный, быстрый кувырок назад через голову, пружинисто подскочила на ноги.

​Я стояла у самого края мягких матов, тяжело, рвано дыша, а моя грудная клетка ходила ходуном. Губы нещадно горели и наверняка припухли от его натиска, высокий хвост волос окончательно растрепался, а в глазах снова полыхал тот самый азартный, вызывающий огонек, который так неистово бесил и одновременно манил господина ректора.

​Вернер медленно, с кошачьей неторопливостью поднялся сначала на одно колено, а затем встал во весь свой монументальный рост. На его бледном правом плече всё еще отчетливо алели три свежие полоски от моих когтей, а на чувственных губах остался едва заметный влажный след моей помады. Он смотрел на меня в упор, и в его потемневшем взгляде сейчас дико смешались первобытная ярость хищника, упустившего верную добычу, и глубокое, неистовое восхищение.

​Напряжение в подвальном зале было настолько плотным, что его, казалось, можно было разливать по бутылкам и продавать на черном рынке в качестве взрывчатки.

​— Полное подчинение, говорите, господин ректор? — я дерзко, победно усмехнулась, пятясь к тяжелой двери и на ходу небрежно поправляя съехавшую лямку майки. — Боюсь, в вашей академии просто не хватит наручников для этой цели. Премного благодарна за тренировку. Анализ моих магических потоков... был поистине незабываемым.

​Резко повернувшись,

Закладка:

​В нашу комнату в общежитии я ворвалась подобно стихийному урагану, до полусмерти напугав несчастную Марго. Подруга как раз сосредоточенно пыталась с помощью магии Огня высушить свои свежепостиранные чулки, натянув их на деревянные плечики. От моего оглушительного появления её пальцы дрогнули, струйка пламени превратилась в направленный факел, и тонкие чулки вспыхнули ярким синим огнем, за секунду превратившись в невесомую горстку пепла.

​— Рокси! — трагически, со слезами на глазах вскрикнула огненная магичка, созерцая угли на полу. — Это были мои самые любимые! Французские, в мелкую сеточку! Стоп...

​Она осеклась, присмотревшись ко мне внимательнее, и её глаза округлились.

— О великое пламя, что у тебя с губами?! И почему ты выглядишь так, словно только что в одиночку ограбила королевскую сокровищницу, а за твоей спиной гонится вся личная гвардия Его Величества?

​— Потому что я её фактически ограбила, Марго, — я обессиленно упала на стул, лихорадочно обмахиваясь ладонью. На моих щеках всё еще горел неестественный, яркий румянец. — Он всё знает. Он окончательно понял, что я рысь-перевертыш.

​Марго без сил осела на край своей кровати, чудом не наступив на тлеющие остатки своего белья:

— Все. Нам конец. Суши сухари, Рокс. Куда бежим? Прямо сейчас собираем вещи? У меня есть тайная заначка в тридцать золотых дукатов, на два билета до ближайшего портового города точно хватит...

​— Никуда мы не побежим, — я решительно, со стуком опустила кулак на деревянную поверхность стола. — Он не сдаст меня властям. По крайней мере, пока. Он хочет использовать этот секрет, чтобы полностью сломать и подчинить меня. Сделать своей послушной «личной тенью». Устроил мне тут контактный бой без капли магии, прижал всем телом к полу, целовал так, что у меня чуть искры из глаз не посыпались...

​— Погоди, — Марго буквально задохнулась от возмущения, её глаза стали размером с чайные блюдца, и она резко подалась вперед. — Он тебя... целовал? Сам ректор? Тот самый Ледяной Волк, который за последние пять лет ни одну высокородную женщину к себе ближе чем на три уставных шага не подпускал?!

​— Да. И этот индюк искренне думал, что после этого я сразу подниму лапки кверху и замурчу от счастья. Но я сбежала. Прямо из-под него, укусив на прощание.

​Марго посмотрела на меня как на абсолютно умалишенную, но в глубине её карих глаз впервые промелькнуло искреннее, глубокое уважение:

— Рокси... ты играешь со смертью на раскаленных углях. Менталист такого колоссального уровня никогда не прощает уязвленного мужского самолюбия. Если ты свято веришь, что сейчас полностью контролируешь ситуацию, ты смертельно ошибаешься. Он просто дает тебе ложную, красивую иллюзию свободы, чтобы потом затянуть петлю на твоей шее еще туже.

​— Пусть только попробует, — я хищно, по-звериному прищурилась, чувствуя, как моя внутренняя кошка согласно выпускает воображаемые когти. — Завтра вечером у нас по расписанию грандиозный общеакадемический бал в честь начала триместра. Все будут в масках. И если господин Вернер думает, что намертво поймал меня на крючок... я устрою ему такую ночь, которую его хваленый, легендарный самоконтроль точно не переживет.

​Я решительно подошла к нашему старому платяному шкафу и уверенно вытащила с самой дальней, пыльной полки плоскую картонную коробку, которую тщательно прятала всё это время.

​В ней бережно, завернутое в тонкую папирусную бумагу, лежало платье, совершенно не подходящее для скромной, забитой провинциальной адептки. Оно было слишком смелым, дерзким, цвета глубокой спелой черники. Тончайший струящийся шелк, экстремально глубокий, целомудренно-опасный вырез на спине, доходящий почти до поясницы, и умопомрачительный разрез вдоль левой ноги, открывающийся до самого бедра при каждом шаге.

​Если ректор так жаждет поиграть в охотника и дикую добычу на своей территории — отлично. На официальном балу правила приличия свяжут его по рукам и ногам.

​Там, под прицелом сотен глаз, он не сможет бесцеремонно прижать меня к матам или ментально вскрыть мою голову у всех на виду. Ему волей-неволей придется примерить маску безупречного светского льва. А в изощренных светских интригах кошки, как известно, разбираются куда лучше прямолинейных волков.

​Марго созерцала этот струящийся черничный шелк с таким благоговейным, суеверным ужасом, словно я достала из коробки не вечерний наряд, а отрубленную голову верховного инквизитора.

​— Рокси, это не платье. Это официальное объявление тотальной войны, — выдохнула подруга, благоразумно отодвигаясь на безопасное расстояние, чтобы случайно не спалить мой единственный весомый козырь. — У него же сзади спины вообще нет! А разрез такой, что… О великое пламя, если ты в этом наряде хотя бы слегка наклонишься, наша академия в ту же секунду лишится ровно половины мужского преподавательского состава из-за массовых инфарктов.

​— Я не планирую наклоняться, Марго. Я планирую побеждать и танцевать, — я бережно повесила платье на плечики. — Огненный факультет традиционно одевается в кричащее красное, золотое или строгое черное. В этом сине-черничном великолепии я буду выделяться, как экзотическая ночная птица среди стаи ярких снегирей. И поверь мне, наш ледяной король это оценит по достоинству.

​Довершала мой контрабандный образ изящная, невесомая полумаска из тонкого черненого серебра ручной работы. Я намеренно выбрала именно ту, чей раскосый разрез глаз делал взгляд хищным, опасным — настоящая, изящная кошачья мордочка. Если Вернер так сильно хотел играть с дикой рысью, он получит ее во всей красе.

​Следующие сутки прошли в суматошной, сумасшедшей подготовке. Официальные занятия отменили сразу после обеда, и всё женское крыло общежития в один миг превратилось в один огромный, хаотично гудящий улей. В коридорах удушающе пахло лаком для волос, жжеными перьями (кто-то из первокурсниц пытался бытовой магией завить идеальные локоны и явно не рассчитал стихийных сил) и приторно-дорогими парфюмами.

​Когда мы с Марго наконец чинно спустились по мраморной лестнице в Главный бальный зал, я на секунду замерла на пороге, восхищенно выдохнув. Академия магии определенно умела пускать пыль в глаза высокопоставленным гостям.

​Огромное, величественное пространство было залито мягким, пульсирующим светом тысяч крошечных магических светильников, плавающих в воздухе прямо под высоким стеклянным куполом. В воздухе плавно кружили иллюзорные, абсолютно безопасные золотистые искры, мерцающей пыльцой оседая на обнаженных плечах дам, а невидимый глазу оркестр упоительно играл тягучий, волнующий сердце вальс.

​Все присутствующие были в масках. Но узнать нужных,

Закладка:

​Мой взгляд автоматически, подчиняясь хищному инстинкту, начал сканировать нарядную толпу, и внутренняя кошка безошибочно дернула виртуальным ухом, моментально уловив знакомую, морозную энергетику.

​Элиас Вернермонументально стоял у высоких белоснежных колонн, окруженный плотной стайкой высокопоставленных чиновников и, судя по характерным остроконечным ушам пары собеседников, эльфийских послов. Ректор был великолепен до полного неприличия. Темно-стальной парадный камзол с серебряным шитьем сидел на его атлетической фигуре как влитой, безупречно подчеркивая колоссальную ширину плеч. Лицо скрывала строгая серебряная полумаска, но его длинные серебряные волосы, тяжелым водопадом струящиеся по спине, выдавали его с головой. Он буквально источал осязаемую ауру абсолютной, подавляющей и леденящей власти.

​Я аккуратно поправила тонкую лямку платья, сделала глубокий, успокаивающий вдох и уверенно шагнула прямо в его поле зрения.

​Мой план был до банальности прост: грациозно пройти мимо, бросить один-единственный многозначительный взгляд и заставить его напрочь потерять нить важного разговора с послами. Я плавно скользнула вдоль колонн, чувствуя, как прохладный черничный шелк ласкает кожу ног. Высокий разрез при каждом моем шаге дразняще приоткрывал идеальную линию бедра, а полностью открытая спина ловила сквозняки огромного зала.

​Я принципиально даже не смотрела в его сторону, но затылком, каждой отдельной клеточкой кожи физически почувствовала тот самый микромомент, когда его сканирующий взгляд намертво зацепился за мою фигуру. Воздух между нами в ту же секунду натянулся и зазвенел, как перетянутая струна боевой арфы.

​Один из старшекурсников — высокий, статный парень с факультета артефакторики — вдруг решительно отделился от толпы и направился наперерез мне, явно намереваясь по всем правилам этикета пригласить прекрасную незнакомку на начавшийся танец. Я приготовилась дежурно, мило улыбнуться и согласиться, исключительно ради того, чтобы позлить ректора еще сильнее.

​Парень уже галантно протянул мне руку и открыл было рот, но внезапно резко побледнел, словно на полной скорости наткнулся на невидимую каменную стену.

​Температура вокруг нас двоих резко, скачкообразно упала сразу на несколько градусов. Из рта бедного артефактора от неожиданности едва не вырвался заметный белый пар. Он судорожно сглотнул, бросил дикий, панический взгляд куда-то мне за спину, пробормотал что-то невнятное про забытый в лаборатории артефакт и ретировался с такой феноменальной скоростью, будто за ним гналась стая адских гончих.

​Я не успела даже обернуться, как на мою обнаженную, беззащитную поясницу властно, по-хозяйски легла большая, обжигающе горячая мужская ладонь.

​— Вы самым бессовестным образом нарушаете негласный цветовой дресс-код вашего факультета, адептка Рокс, — низкий, бархатный, вибрирующий голос Вернера прозвучал у самого моего уха. Его горячее дыхание шевельнуло светлые локоны, которые я сегодня специально оставила распущенными.

​Я медленно, с достоинством повернулась к нему лицом, принципиально не сбрасывая его тяжелую руку со своей открытой спины. Близость его сильного тела в таком публичном, светском месте опьяняла куда сильнее столетнего эльфийского коньяка.

​— В правилах этого бала, господин ректор, черным по белому сказано лишь об обязательном наличии маски, — я дерзко посмотрела на него сквозь узкие прорези своей кошачьей полумаски, изогнув губы в опасной улыбке. — А моя маска, согласитесь, просто идеально соответствует моей... истинной природе. Не находите?

​Серые глаза за прорезями его серебряного забрала хищно вспыхнули. Он сделал едва заметный, микронный шаг вперед, бесцеремонно вторгаясь в мое личное пространство. Его большой палец медленно, почти гипнотически, с ощутимым нажимом погладил голую кожу на моей пояснице, отчего по моему позвоночнику моментально пробежали колючие мурашки размером с хорошего тропического скарабея.

​— Нахожу, — хрипло, с едва сдерживаемым рыком ответил Элиас. — Ты наконец-то надела изящный намордник, рыська. Но снова забыла спрятать свои дикие когти. К слову... ты так позорно сбежала с нашей вечерней тренировки.

​— Я не сбежала, Элиас. Я совершила грамотное тактическое отступление, — проворковала я, получая колоссальное удовольствие от того, как судорожно напряглась его волевая челюсть при звуке его собственного имени из моих губ. — И, как сами видите, мы снова на равных. Здесь находятся сотни высокопоставленных свидетелей. Вы не имеете права прижать меня к полу. Не можете силой вскрыть мне разум. Здесь, в этом зале, безраздельно действуют строгие правила светского этикета.

​В этот момент оркестр взял первые, тягучие аккорды нового танца — медленного, сложного танго, требующего безупречного, тесного контакта между партнерами.

​Ректор не стал больше тратить время на пустые споры. Он просто молниеносно перехватил мою правую руку, намертво сплетая свои длинные, сильные пальцы с моими, и, даже не думая спрашивать моего согласия, властным движением вывел меня в самый центр сияющего зала. Пёстрая толпа студентов и гостей испуганно расступалась перед ним в стороны, как вода перед острым носом тяжелого ледокола.

​— Этикет, значит? — опасная усмешка тронула его губы, и он резко, до хруста притянул меня к себе так близко, что наши тела соприкоснулись по всей линии.

​Моя грудь в тонком шелке оказалась намертво прижата к жесткому, расшитому серебром сукну его парадного камзола. Вторая его ладонь собственнически, медленно скользнула по моей полностью открытой спине, останавливаясь на той самой критической, опасной границе, где заканчивался глубокий вырез черничного платья.

​— Тогда давай сыграем по правилам этикета, моя непокорная аномалия. Посмотрим, как долго ты сможешь держать свое наглое лицо, когда я буду медленно сжигать тебя заживо прямо на глазах у всей академии.

Глава 8. Вальс на тонком льду, или Искры светского этикета

​Я с гордым вызовом вскинула голову, без колебаний принимая эту брошенную мне в лицо невидимую перчатку. В конце концов, я сама осознанно надела этот чертовски открытый, провокационный шелк и сама, по собственной воле, вышла на эту опасную ночную охоту. Отступать было слишком поздно, да и моя дикая натура жаждала реванша.

​— Сжигайте, Элиас, — одними губами прошептала я, бесстрашно глядя прямо в мерцающие за холодным серебром маски грозовые глаза. — Только смотрите сами... не превратитесь в пепел от этого пламени.

​Струны невидимых магических инструментов издали первый тягучий, вибрирующий звук, и ректор сделал уверенный, властный шаг мне навстречу.

​Танцевать с магистром Элиасом Вернером оказалось сродни отчаянной попытке оседлать бушующий ураган. Он вел партнера жестко, безапелляционно и с такой первобытной, хищной грацией, что мне не оставалось ничего иного, кроме как отключить человеческий разум и полностью довериться своим звериным, текучим рефлексам, чтобы не сбиться с бешеного ритма танго.

​Шаг. Резкий поворот. Скольжение по натертому паркету.

​Его широкая ладонь, лежащая на моей абсолютно обнаженной пояснице, была не просто обжигающе горячей — она буквально клеймила кожу.

Закладка:

​При каждом нашем резком, синхронном развороте тяжелый черничный шелк моей юбки с тихим шорохом взметал воздух, а высокий разрез открывал ногу до самого бедра, позволяя моей разгоряченной коже на короткие, дразнящие мгновения вплотную соприкасаться с плотной, дорогой тканью его парадных брюк.

​Нарядная толпа гостей вокруг нас словно растворилась в густом тумане. Люди инстинктивно расступились, образовав широкий, пустой круг, и я краем глаза видела лишь пестрые, смазанные пятна чужих платьев, мундиров и масок. Весь мой огромный мир внезапно сузился до ширины его идеальных плеч и будоражащего рецепторы запаха грозового озона, густо смешанного с терпким мужским парфюмом.

​— Идеальная королевская осанка, Рокс. И поистине поразительная, нечеловеческая гибкость, — его низкий, рокочущий голос интимно вибрировал прямо у моего уха, пока мы стремительно кружились в самом центре зала. — Но я кожей чувствую, как до предела напряжены твои мышцы. Ты, словно дикая кошка, готова сорваться в бегство в любую секунду. Всё еще боишься меня?

​— Исключительно опасаюсь за вашу безупречную репутацию, магистр, — я плавно, грациозно выгнулась назад, повинуясь сложному рисунку танца, и тут же была жестким рывком возвращена обратно, впечатавшись прямо в его твердую, широкую грудь. — Если вы продолжите поглаживать мою голую спину с таким... нескрываемым энтузиазмом, строгий попечительский совет решит, что у верховного ректора появились юные фаворитки.

​Его длинные пальцы на моей талии чуть сильнее сжались, впиваясь в кожу, и я тихо, прерывисто выдохнула, не в силах скрыть дрожь.

​— Пусть решают что им угодно, — холодно, с абсолютной властью в голосе отозвался Вернер, хотя в его потемневших зрачках плескалось отнюдь не ледяное равнодушие. — Я полноправный ректор этой академии. Моя репутация неприкосновенна. В отличие от твоей маленькой, пушистой тайны, за которую в столице стирают личность.

​Он резко сменил темп музыки, заставляя меня сделать серию быстрых, невероятно сложных перекрестных шагов. Наши тела двигались в идеальном, пугающе-хищном синхроне. Это был уже давно не светский танец — это было прямое, горячее продолжение нашего вчерашнего боя на пыльных матах. Только теперь главным оружием служили не жесткие физические захваты и подсечки, а темные взгляды, сбитое дыхание и та самая запретная близость, от которой невыносимо кружилась голова.

​Моя стихийная магия, щедро подогреваемая диким адреналином и тесной близостью сильнейшего мага империи, начала стремительно выходить из-под контроля. Золотисто-оранжевые искры неконтролируемо сорвались с моих напряженных пальцев, мерцающей россыпью ложась на темные плечи его камзола.

​В ответ, словно принимая вызов, мощная аура Вернера отозвалась плотным, холодным серебряным свечением. Две противоположные стихии — мой дикий, непредсказуемый звериный огонь и его контролируемый, смертоносный абсолютный лед — сплелись вокруг нашей пары видимым, гудящим мерцающим вихрем.

​Зрители вокруг изумленно ахнули. По бальному залу пронесся громкий, восхищенный шепот: все наивные гости решили, что могущественный ректор просто устроил красивую показательную иллюзию в честь открытия триместра.

​«Глупцы,— довольно, утробно мурлыкнула моя внутренняя рысь, наслаждаясь моментом. —Они даже не видят, что мы оба сейчас просто метим свою законную территорию».

​— Прекрати немедленно провоцировать свой резерв, Рокси, — хрипло приказал Элиас, но при этом сам даже не попытался погасить свои колючие серебряные искры, которые теперь искрились и путались в моих распущенных светлых волосах. — Иначе я окончательно забуду о том, что нас сейчас окружают сотни влиятельных людей, и перейду к жестким практическим занятиям прямо здесь, на этом паркете.

​— Вы ни за что не посмеете, — я вызывающе, с вызовом вскинула подбородок.

​— Уверена?

​Последний, мощный аккорд музыки грянул под куполом подобно грому.

​Вернер сделал молниеносный, кошачий выпад, железной хваткой перехватил меня за тонкую талию обеими руками и резко, экстремально глубоко отклонил назад, так что кончики моих волос едва не коснулись блестящего паркета. Весь мой вес целиком оказался в его надежных руках, моя обнаженная нога инстинктивно скользнула по его бедру вверх в поисках опоры, а грудь высоко и часто вздымалась от острой нехватки кислорода.

​Он низко склонился надо мной, нависая темной скалой. Бездна его грозовых серых глаз гипнотизировала, парализуя волю похлеще любого яда. Те три глубокие царапины, которые я в панике оставила вчера на его бледном плече, наверняка сейчас болезненно пульсировали под парадным сукном камзола, ясно напоминая нам обоим о том, кто мы есть на самом деле — хищник и его непокорная добыча.

​Огромный зал взорвался оглушительными аплодисментами, но мы их словно не слышали, оглохнув от стука собственных сердец.

​— Светский этикет заканчивается ровно в полночь, моя дикая кошка, — почти беззвучно, но так, что эти слова впечатались мне в подкорку, произнес Элиас, обжигая горячим дыханием мои приоткрытые губы. — Я буду ждать тебя в своем кабинете. И если ты посмеешь не прийти... я сам, лично спущусь в твое женское общежитие. И поверь мне, хлипкая дверь меня не остановит.

​Он плавно, но властно вернул меня в вертикальное положение, безупречно галантно, как и подобает истинному аристократу и ректору, поцеловал костяшки моих дрожащих пальцев — жест, который со стороны для зрителей казался верхом светского приличия, но для меня физически ощущался как собственнический укус альфы. А затем, круто развернувшись, направился обратно к ожидающим его эльфийским послам, оставив меня стоять в самом центре зала с бешено колотящимся, готовым выпрыгнуть из груди сердцем.

​Я судорожно, глубоко вдохнула прохладный воздух зала, пытаясь унять предательскую дрожь в коленях.

​Эта красивая игра на публику была окончена. И именно в эту секунду я с ужасом поняла страшную вещь: мне безумно, до одури, до ломоты в костях хотелось узнать, что именно произойдет между нами за закрытыми дверями, когда башенные часы пробьют двенадцать.

​Из этого звонкого, раскаленного оцепенения меня резко вырвали чьи-то холодные, цепкие пальцы, бесцеремонно впившиеся в мой голый локоть.

​— Пошли отсюда немедленно, пока ты прямо тут не воспламенилась от переизбытка чувств, — яростно прошипел знакомый девичий голос.

​Марго, виртуозно воспользовавшись тем, что толпа начала медленно рассеиваться по залу, буквально силой уволокла меня с центра освещенного паркета за ближайшую массивную колонну, а оттуда — в спасительную, прохладную полутень ниши за тяжелыми бархатными портьерами.

​Подруга выглядела так, словно только что лично побывала на жестком перекрестном допросе у следователей инквизиции. Ее яркие веснушки на смертельно побледневшем от ужаса лице выделялись как никогда контрастно.

​— Рокси, во имя всего святого, первородного пламени,

Закладка:

​— Он не сожрал, успокойся. Мы просто... танцевали, — я попыталась отшутиться, но мой голос предательски дрогнул и сорвался. Я обессиленно прислонилась пылающей щекой к спасительно-прохладному камню ниши и закрыла глаза. Густой, пьянящий запах озона всё еще преследовал меня, сводя с ума внутреннюю кошку.

​— Танцевали они, как же! Да от вашего невинного танца у парадного портрета первого ректора в коридоре усы загорелись! — Марго гневно ткнула меня острым пальцем прямо в ключицу. — Я видела, как этот мужчина на тебя смотрит. И я, к сожалению, видела твое лицо. Рокси, ты окончательно заигралась с огнем. Нужно немедленно отступить. Прямо сейчас, пока мы не натворили дел.

​Я медленно открыла глаза и горько, устало усмехнулась:

— Слишком поздно, Марго. Он приказал. Он сказал, что ждет меня в своем кабинете ровно в полночь.

​Подруга на секунду остолбенела, переваривая эту взрывоопасную информацию, а затем решительно, воинственно мотнула своими рыжими кудрями:

— Отлично. Вот и славно. Значит, ты никуда не пойдешь.

​— Ты просто не слышала его, — я нервно, до побеления костяшек обхватила себя за плечи, вспоминая вибрирующий, обещающий расправу тембр его голоса. — Он сказал, что если я не приду, он сам спустится в женское общежитие. И что какая-то запертая дверь его не остановит. Марго, очнись, он боевой менталист высшего уровня! Для него наши хлипкие замки — это просто куски ржавого железа.

​— Рокси, включи мозги, я тебя умоляю! — Марго жестко перехватила мои ледяные руки, заставляя смотреть ей прямо в глаза. — Это чистой воды блеф. Обычный, дешевый мужской, властный блеф альфы! Просто подумай сама логически: высший магистр Элиас Вернер, легендарный Ледяной Волк, безупречный ректор престижной Академии Огня... посреди ночи лично вламывается в женскую спальню к студентке? Да наша полоумная комендантша поднимет такой визг, что от ужаса проснутся даже каменные гаргульи на крыше ректората!

​Она глубоко перевела дыхание, стараясь звучать максимально убедительно и призывать к моей человеческой логике:

— В общежитии сотня болтливых девчонок. Дежурные на постах. Магическая охрана. Ему совершенно не нужны свидетели, Рокси. Он крупный политик и сильнейший маг империи, его безупречная репутация стоит гораздо дороже любых твоих пушистых тайн. Он просто берет тебя на понт. Прощупывает. Хочет проверить, сломаешься ты или нет под давлением. Если ты сейчас покорно прибежишь к нему по первому зову, сверкая этим своим провокационным голым бедром — ты проиграла. Ты окончательно признаешь его власть над собой.

​Я замерла, приоткрыв рот. Каждое слово подруги было насквозь пропитано кристально чистым здравым смыслом. Человеческая, холодная логика неопровержимо подсказывала, что Марго абсолютно права. Элиас Вернер ни за что не пожертвует своей блестящей карьерой и репутацией ради того, чтобы со скандалом вытащить строптивую адептку из постели на глазах у всей академии. Это было безумием.

​Но моя внутренняя рысь беспокойно и зло била хвостом по воображаемым ребрам, не соглашаясь. Зверь внутри меня точно знал то, чего не понимала наивная Марго: когда настоящий альфа-самец выходит на охоту и загоняет добычу, ему абсолютно плевать на человеческие правила, репутации и визжащих свидетелей. Он просто приходит и забирает свое.

​— А если ты ошибаешься? — тихо, с затаенным страхом спросила я, глядя на Марго. — Если он действительно придет за мной? Что тогда, Марго? Он раскроет мою суть при всех. В лучшем случае — отчисление, в худшем — инквизиция и суд...

​— Не придет, — упрямо, с железобетонной уверенностью отрезала подруга. — Мы сейчас же, тихо и незаметно поднимемся в нашу комнату. Запрем дубовую дверь на два оборота. Навесим сверху мой лучший, многослойный огненный щит от прослушки и вторжений. Выпьем по кружке успокаивающего мятного чая. И крепко ляжем спать. А завтра утром ты пойдешь на лекции как ни в чем не бывало. Покажешь этому самоуверенному снобу, что ты не его ручная, послушная игрушка.

​Я медленно перевела взгляд на огромные напольные часы с маятником в дальнем, затемненном конце бального зала. Медные стрелки неумолимо показывали половину двенадцатого. До полуночи оставалось всего тридцать несчастных минут. Тридцать минут до того момента, как моя карета превратится в тыкву, а этот ледяной ректор... во что превратится он, если я не приду? В разъяренную, сметающую всё на своем пути бурю?

​— Хорошо, — я глубоко вздохнула, собирая волю в кулак и принимая тяжелое решение. Здравый смысл был обязан победить звериные инстинкты. Я не сдамся ему так просто. — Ты права. Мы идем в общежитие. Пусть великий магистр Вернер проводит эту полночь в гордом, холодном одиночестве.

​Марго громко, облегченно выдохнула и уверенно потянула меня за руку к боковому выходу из зала.

​Я покорно шла за ней, изо всех сил стараясь не оглядываться назад, на высокую фигуру у колонн. Но где-то очень глубоко внутри, под самыми ребрами, с каждым шагом нарастало колючее, сосущее тревожное чувство. Моя древняя интуиция перевертыша вопила во весь голос, что эта долгая ночь еще бесконечно далека от своего завершения, и что закрытые деревянные двери — слишком жалкая, смешная преграда для разъяренного мужчины, чьи глаза цвета грозового неба только что пообещали мне полное, безоговорочное подчинение.

Глава 9. Утренний туман и разочарованные рыси

​Мы провели эти томительные часы в удушливой, вязкой темноте нашей комнаты, так и не решившись зажечь хотя бы один крошечный магический светильник. Время застыло, превратившись в густой сироп. Стрелки настенных часов медленно, с садистским изяществом ползли к двум часам ночи.

​Каждую секунду я буквально вздрагивала: от малейшего глухого скрипа старых половиц в коридоре, от каждого протяжного вздоха промозглого осеннего ветра за оконным стеклом. Мои нервы были натянуты до звенящего предела, напоминая тугую, готовую лопнуть тетиву тяжелого боевого арбалета. Я подсознательно ждала сокрушительного удара. Ждала его тяжелых, неторопливых шагов, резкого запаха грозового озона и властного, не терпящего возражений стука в запертую дверь — стука, который прямо сейчас перевернет всю мою зыбкую жизнь с ног на голову.

​Но ничего не произошло.

​Магистр Элиас Вернер так и не пришел.

​Время перевалило за

Закладка:

​Марго, убаюканная этой затянувшейся тишиной и подкрепленная сладким чувством собственной правоты, мирно уснула еще в начале первого. Она свернулась уютным калачиком под своим тяжелым шерстяным одеялом и тихо, мерно сопела. А я продолжала неподвижно лежать на спине, уставившись широко раскрытыми глазами в темный, покрытый трещинами потолок, и слушала, как в ушах набатом колотится мое собственное сумасшедшее сердце.

​Сначала в груди разлилось волнительное, теплое облегчение. Мой запоздалый человеческий здравый смысл торжествовал победу: подруга оказалась абсолютно права, расчетливый ледяной ректор не стал рисковать своим высоким положением и безупречной министерской репутацией ради строптивой девчонки-первокурсницы.

​Но ближе к трем часам ночи, когда предрассветный холод начал проникать сквозь щели в раме, на смену рацио пришло совершенно неожиданное, мерзкое, липкое и сосущее чувство... горького разочарования.

​Моя внутренняя дикая кошка презрительно, обиженно фыркнула, недовольно сворачиваясь тугим клубком на самых дальних задворках сознания:«Обещал сжечь заживо, обещал прийти лично вопреки всему... А сам банально испугался старой вахтерши на входе и спящих малолеток. Трус твой хваленый альфа. Обычный трус в дорогом камзоле».

​Я сердито, с силой перевернулась на другой бок, сминая подушку и отчаянно пытаясь убедить саму себя, что я бесконечно рада именно такому безопасному исходу. Но мои горящие, до сих пор слегка припухшие губы и отчетливое фантомное ощущение его тяжелой, горячей ладони на обнаженной пояснице упрямо говорили об обратном. Он не просто не пришел. Он фактически проигнорировал мой дерзкий бунт. Хладнокровно продемонстрировал, что я и мои жалкие секреты не так уж важны для него, чтобы ради них нарушать священный устав академии.

​И эта его холодная, расчетливая демонстрация злила и унижала меня сейчас куда сильнее, чем если бы он действительно с мясом выломал нашу дубовую дверь.

​Утро нового дня выдалось серым, промозглым и на редкость паршивым. Я открыла глаза задолго до первого предупреждающего звона академического колокола, отчетливо чувствуя, как под кожей невыносимо, яростно зудит магия. Весь тот сдерживаемый вчерашний адреналин, густо замешанный на невыплеснутом ночном напряжении, обиде и ущемленной гордости, теперь дико требовал выхода.

​Внутренний зверь буквально метался по ментальной клетке, в кровь царапая мои ребра изнутри. Дикая кошка рвалась наружу, задыхаясь в тесном человеческом теле и четырех душных стенах маленькой студенческой комнаты.

​«Если я прямо сейчас, сию минуту не разомну лапы — или хотя бы свои человеческие ноги — я точно взорвусь на месте и сожгу к чертям половину этого проклятого общежития без всяких заклинаний», — мрачно подумала я.

​Стараясь не издать ни единого звука и не разбудить мирно сопящую на соседней кровати Марго, я быстро, наощупь натянула плотные походные брюки, свитер грубой вязки из колючей шерсти и высокие кожаные ботинки на толстой шнуровке. Накинула сверху длинный дорожный плащ с глубоким капюшоном и бесшумной тенью выскользнула в темный коридор.

​Академия еще крепко спала. В пять часов утра бесконечные каменные переходы казались абсолютно вымершими, склепами древних магов. Лишь старинные портреты бывших великих магистров на стенах провожали мою торопливую фигуру сонными, глубоко неодобрительными взглядами. Я без малейших препятствий миновала центральный дежурный пост: престарелый охранник-маг храпел в своем кресле с таким упоением, что в оконных рамах мелко дрожали стекла, — и наконец толкнула тяжелую дубовую дверь, выходя на свежий воздух.

​Улица встретила меня восхитительным, отрезвляющим холодом.

​Густой, почти осязаемый утренний туман окутывал всю огромную территорию академии плотным, молочно-белым одеялом. Он надежно скрывал острые очертания высоких готических башен и превращал старый вековой парк в таинственный, призрачный и почти сказочный лес.

​Я с наслаждением, до боли в легких вдохнула полной грудью, жадно впитывая чистые запахи сырой земли, прелых дубовых листьев и влажной хвои. Зверь внутри меня радостно встрепенулся, мгновенно почувствовав долгожданную близость дикой природы.

​Оглядевшись по сторонам и окончательно убедившись, что в таком плотном тумане меня сейчас не разглядит даже каменная гаргулья с крыши ректората, я не стала полностью обращаться в рысь — это было слишком рискованно при дневном свете, пусть и раннем. Вместо этого я позволила себе легкую, контролируемую частичную трансформацию.

Мои глаза коротко моргнули, стремительно меняя цвет с привычного серо-голубого на пронзительный, светящийсяжелто-янтарный.

​Человеческий зрачок мгновенно сузился в тонкую вертикальную щель.

​Зрение в ту же секунду обострилось в разы, буквально прорезая молочную мглу на сотни метров вперед.

​Слух обострился до предела: я отчетливо уловила тончайший шепот ветра в кронах вековых сосен и суетливое копошение полевой мыши где-то глубоко под корнями старого дуба.

​Когти на моих руках слегка удлинились, с тихим треском прорывая плотную ткань перчаток, но мне было абсолютно плевать на одежду.

​Я сорвалась с места и бешено побежала.

​Бег всегда был моим единственным и самым лучшим лекарством от любых душевных ран. Я неслась по извилистым, заросшим мхом тропинкам парка, уклоняясь от низких, влажных веток деревьев с чисто кошачьей, сверхъестественной ловкостью. Ледяной ветер хлестал по лицу, выбивая из головы последние крупицы глупых человеческих мыслей о серебряных волосах, гипнотическом взгляде и невыполненных ночных обещаниях.

​— Рациональный, сухой сухарь, — зло бормотала я себе под нос, на одном дыхании перепрыгивая через массивный поваленный ствол старого ясеня. — «Светский этикет заканчивается в полночь»... Тьфу! Идиотский, дешевый пафос для наивных дурочек!

​Я сделала огромный, изматывающий круг вокруг боевых тренировочных полигонов, огненной стрелой пронеслась мимо закрытых стеклянных теплиц факультета ботаники и, наконец, тяжело дыша, выбежала к старому, заброшенному фонтану на самой окраине академического парка. Здесь, у вековых стен, туман был особенно густым, а тишина стояла почти оглушающая, мертвая.

​Я резко остановилась, с трудом переводя дух, и устало оперлась руками о влажный, скользкий от времени и поросший зеленым мхом каменный бортик фонтана. Мои желтые кошачьи глаза медленно, неохотно возвращались в привычное человеческое состояние, а острые когти втянулись обратно под кожу. Физическая усталость наконец сделала свое благое дело: дикий зверь внутри немного успокоился и удовлетворенно свернулся клубочком под ребрами.

​— Выплеснула свою дурную энергию, пушистая аномалия? — негромко, вслух спросила я саму себя.

​Я зачерпнула полной ладонью ледяную, чистую воду из чаши фонтана и с наслаждением умыла разгоряченное, пылающее лицо.

​— Вот и умница. А великий господин ректор пусть катится к черту вместе со своими эльфийскими послами и министрами. У нас тяжелая зимняя сессия на носу, нам совершенно не до его дурацких интриг.

​Я медленно выпрямилась, небрежно стряхивая крупные капли ледяной воды с ресниц, и уже собиралась развернуться, чтобы быстрыми шагами пойти обратно в теплое общежитие,

Закладка:

​Едва слышный, короткийхрустсухой ветки позади.

​И в ту же секунду сквозь чистый аромат сырой листвы пробился знакомый, концентрированный, ни с чем не сравнимый запах грозового озона.

​Из молочно-белого, плотного тумана, буквально в десяти шагах от моего укрытия, медленно, словно призрак, начала проступать высокая, монументальная мужская фигура.

​На нем сегодня не было того роскошного парадного камзола с серебряным шитьем. Элиас Вернер был одет в простую, явно не уставную черную куртку из плотной кожи. Ее высокий, поднятый воротник полностью скрывал шею, а длинные серебряные волосы были влажными от тяжелой утренней росы и тумана. Он остановился в нескольких шагах от меня, непринужденно заложив руки в карманы куртки, и его холодные серые глаза безошибочно, в упор нашли меня в этой густой серой мгле.

​— Ты абсолютно права, Рокс. У тебя действительно сессия на носу, — его низкий, вибрирующий бас буквально разрезал утреннюю тишину парка, заставляя сырой воздух вокруг нас мелко, ощутимо завибрировать. — Но, кажется, вчера на балу я совершенно забыл уточнить, что наши индивидуальные занятия могут успешно проходить не только в стенах моего рабочего кабинета.

​Он сделал один медленный, уверенный шаг ко мне, и в эту секунду я отчетливо поняла: он не испугался вахтерш ночью. Он вообще ничего не боялся в этой жизни. Он просто хладнокровно перенес шахматную партию на другое, совершенно непредсказуемое поле, чтобы снова застать меня врасплох и полностью дезориентировать.

​Я замерла, но лишь на одну короткую секунду. Всё то жгучее чувство разочарования, которое ядовитыми каплями копилось во мне всю эту бесконечную ночь, и утренняя глухая злость внезапно слились внутри в один мощный, обжигающий и неуправляемый коктейль.

​Хватит.

​С меня навеки хватит этих трусливых кошачьих повадок, вечных недомолвок, намеков и этого удушающего, вечного страха разоблачения. Мне до смерти надоело дергаться от каждого шороха в коридоре и чувствовать себя жалкой, затравленной мышью под тяжелой лапой сытого, ленивого кота.

​Я медленно, с достоинством выпрямилась во весь рост, упрямо скрестив руки на груди, и посмотрела прямо в его серебряные глаза. В моем взгляде больше не было ни капли девичьего кокетства. Никакого азартного, заигрывающего блеска перевертыша. Только чистая, глубокая усталость и непоколебимая гордость дикого, свободного зверя, загнанного в угол.

​— Знаете что, магистр Вернер? — мой собственный голос прозвучал на удивление твердо, звонко и отчетливо в этой сырой тишине туманного парка. — С меня хватит. Мне до смерти надоели все эти ваши извращенные игры.

​Элиас резко остановился, слегка, с интересом приподняв одну идеальную бровь. В его обычно непроницаемом взгляде на долю секунды мелькнуло искреннее, мимолетное удивление — он явно ожидал от меня очередной дерзкой словесной пикировки, красивого флирта или банальной попытки броситься наутек.

​— Вот как? — тихо, с опасной хрипотцой спросил он, сделав выразительную паузу.

​— Именно вот так, — я сама сделала решительный шаг навстречу ему, упрямо сокращая безопасную дистанцию, хотя абсолютно все древние инстинкты перевертыша сейчас истошно орали в голове, что нужно держаться как можно дальше от этого опасного мужчины. — В кошки-мышки, в великого охотника и его беспомощную добычу, в тайные ночные свидания и дневные завуалированные угрозы... Надоело! Вы поймали меня, признаю. Выяснили, что я рысь, раскопали, что у меня поддельный имперский патент на имя Роксаны. Поздравляю вас от всей души, вы действительно гениальный, непревзойденный менталист! Ну так дерзайте же. Сдайте меня столичной инквизиции прямо сейчас. Вызывайте конвой, пишите рапорт. Чего именно вы ждете?!

​Вернер мгновенно нахмурился, его густые брови сошлись на переносице, а мощная фигура, казалось, стала еще монументальнее и грознее в окружающем нас тумане.

​— Рокс, ты вообще своей головой понимаешь, что ты сейчас несешь? — его голос в одно мгновение стал леденяще-жестким, в нем снова отчетливо прорезались те самые безжалостные, властные нотки верховного ректора Академии. — Инквизиция не станет гладить тебя по шерстке, девочка. За незаконное обучение в высшем заведении, сокрытие звериной сути и подделку государственных бланков строгой отчетности тебя гарантированно ждет пожизненная тюрьма и принудительное, варварское выжигание всего магического резерва. Ты навсегда станешь пустой, жалкой душой.

​— Да плевать мне на это! — не выдержав, яростно выкрикнула я прямо ему в лицо, и в этот отчаянный крик вложила всю ту накопившуюся боль, дикий страх и удушающую обиду последних дней. — Пусть выжигают! Пусть сажают в свои казематы! Это в тысячу раз лучше, чем быть вашей личной, карманной дрессированной игрушкой! Лучше, чем каждую божью ночь в холодном поту ждать, придете вы сегодня выламывать мою дверь в общежитии или милостиво решите поиграть в благородство, оставив меня полной дурой! Мне абсолютно все равно, Элиас! Слышите меня?! Мне. Всё. Равно.

​Я тяжело, прерывисто дышала, глядя на него снизу вверх. Из-за предательски подступивших к самому горлу слез горькой обиды весь туман вокруг нас внезапно поплыл смазанными пятнами, но я упрямо, до боли сжала челюсти, наотрез отказываясь плакать перед этим ледяным, бесчувственным чудовищем. Если мне суждено проиграть эту войну — я проиграю ее с гордо поднятой головой.

​Вернер грозно молчал. Но воздух вокруг его массивной фигуры стремительно, пугающе нагревался — его хваленый, легендарный абсолютный лед на глазах таял под яростным напором моей искренности.

​Он медленно, с трудом вытащил руки из карманов куртки. Его широкие плечи до предела напряглись, а мускулы на мощной груди заходили ходуном под плотной кожей. Он сделал два стремительных, хищных, смазанных шага вперед, мгновенно преодолевая разделявшее нас расстояние, и мертвой, железной хваткой схватил меня за плечи. Его длинные пальцы были подобны стальным тискам, но они не причиняли мне физической боли — они просто намертво фиксировали мое тело, не давая ни единого шанса сдвинуться с места.

​— Тебе все равно?! — буквально прорычал он мне в лицо, и я впервые за всё время нашего знакомства отчетливо увидела, как в его потемневших серых глазах заплясали настоящие, неконтролируемые и пугающие искры первобытной ярости.

​Вся его безупречная, выверенная годами маска ректора академии слетела к чертям, обнажая опасного, глубоко уязвленного и разъяренного мужчину.

​— Ты действительно думаешь, глупая кошка, что я не пришел сегодня ночью к тебе в комнату, потому что развлекался на балу или испугался?! Думаешь, мне доставляет колоссальное удовольствие видеть, как ты трясешься от страха и бегаешь от меня по утреннему парку?!

​Он слегка, с силой встряхнул меня за плечи, заставляя смотреть только на него и не

Закладка:

​— Я всю эту чертову ночь провел в Главном Министерстве Магии, Рокси! — рявкнул он мне прямо в губы, и его длинные серебряные волосы растрепались от внезапно поднявшегося порыва ветра. — Лично, зубами отбивал твое фальшивое личное дело у столичных высших инквизиторов, которые еще вчера вечером прислали экстренный, секретный запрос на полную проверку документов всего твоего курса! Я полночи собственноручно подделывал твои магические отпечатки и ауру в центральном закрытом архиве империи, чтобы тебя, дуру, не арестовали прямо посреди бального зала на глазах у всей академии! А ты стоишь здесь предо мной и смеешь говорить, что тебе на всё плевать?!

​Я намертво замерла, в ужасе приоткрыв рот от полнейшего, оглушающего и сокрушительного шока. Вся моя утренняя злость и обида мгновенно испарились, уступив место звенящей, зловещей пустоте в голове.

​— Вы... что? — едва слышно, испуганным шепотом промолвила я, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

Глава 10. Холодная свобода и сожженные мосты

​Тишина, повисшая между нами, стала настолько плотной и вязкой, что казалась почти осязаемой. Ее можно было резать ножом. Я замерла, едва дыша, отчаянно ожидая, что он продолжит. Что объяснит свои слова, накричит снова, встряхнет меня за плечи — даст мне хотя бы жалкую секунду, чтобы мой неповоротливый человеческий разум смог осознать невозможный факт: ледяной ректор Академии Огня, гордость короны, только что хладнокровно совершил тягчайшее государственное преступление ради какой-то поддельной провинциальной адептки.

​Но Элиас не стал повторять.

​Грозовая, бешеная буря, только что бушевавшая в его потемневших серых глазах, внезапно, по щелчку невидимого тумблера погасла, мгновенно подернувшись непроницаемой, мертвой и глухой коркой абсолютного льда. Он медленно, почти брезгливо разжал свои длинные пальцы, выпуская мои подрагивающие плечи. И от этого простого жеста, внезапно лишенного всякой страсти, собственничества и даже злости, мне вдруг стало по-настоящему, до одури страшно.

​— Я искренне думал, что под маской нелепой провинциальной студентки скрывается умный, тонкий и гордый хищник, — его вибрирующий голос звучал пугающе ровно, без малейших, даже микроскопических эмоций. — Но ты просто глупая, истеричная девчонка, Рокс. Маленькая, испуганная девчонка, которой гораздо проще самой добровольно запрыгнуть в инквизиторскую клетку, чем довериться кому-то другому.

​Он сделал один медленный, выверенный шаг назад, и густой утренний туман тут же жадно, словно живой, лизнул носки его высоких кожаных ботинок.

​— Я разочарован в тебе.

​Вернер круто развернулся на каблуках и, больше не сказав ни единого слова, ни разу не оглянувшись через плечо, зашагал прочь по мокрой аллее. Его широкая, монументальная спина в черной куртке через несколько секунд полностью, без остатка растворилась в молочно-белой мгле, унося с собой будоражащий, пьянящий запах грозы и озона.

​Я осталась стоять у старого, поросшего скользким мхом фонтана, чувствуя, как безжалостный утренний холод пробирается сквозь толстую вязку свитера прямо к костям. Воздух вокруг снова пах исключительно обыденностью: сырой землей, гниющими корнями и прелыми осенними листьями. Озон исчез, словно его никогда и не было.

​Моя внутренняя дикая рысь тихо, надрывно и жалобно заскулила, сворачиваясь в тугой, болезненный комок где-то под самыми ребрами.

​Я только что собственными руками, в приступе слепой гордыни оттолкнула от себя неистовый, обжигающий, но спасительный огонь. Мужчину, который, как оказалось, не играл со мной в садистские кошки-мышки, а молча, рискуя всем, защищал мою шкуру именно там, где я даже не подозревала о нависшей смертельной опасности.

​Я судорожно обхватила себя руками за плечи — точно в тех местах, где минуту назад клеймили кожу его горячие пальцы, — и заставила себя сделать глубокий, рваный вдох.

​«Так будет лучше», — упрямо, сквозь подступающие слезы сказала я себе, немигающим взглядом глядя в ту серую пустоту, куда навсегда ушел Элиас.

​Да, это чертовски больно. Да, внутри всё переворачивалось и кровоточило от горького осознания собственной непроглядной глупости и черной несправедливости. Но разве я, дикий перевертыш, могла поступить иначе?

​Гораздо лучше отрубить эту гниющую конечность одним махом прямо сейчас, стоя в этом ледяном туманном парке. Лучше поставить жирную, холодную, кровоточащую точку, чем продолжать эту выматывающую, разрушительную для психики игру. Иначе я бы просто сошла с ума.

​Я смертельно устала бегать от него по гулким коридорам академии, предательски вспыхивать румянцем от каждого случайного, брошенного поверх голов взгляда, задыхаться от близости его огромного тела на матах. Устала до изнеможения изводить себя бессонными ночами, прислушиваясь к каждому шороху за дверью общежития, мучительно разрываясь между животным страхом и постыдным, тайным, сжигающим желанием, чтобы эта дверь наконец распахнулась.

​Он спас меня от инквизиции — и за этот бесценный дар я буду в долгу перед ним до конца своих дней. Но его железобетонная защита всё равно означала золотую клетку. Просто вместо ржавых стальных прутьев казематов Министерства Магии это были бы его сильные руки, его диктаторские правила и его абсолютный, тотальный контроль над моей свободной волей. А дикая кошка физически не может жить в полном подчинении, даже если могущественный хозяин кормит её с рук отборным мясом и ежесекундно рискует ради неё своей блестящей карьерой.

​Я тяжело развернулась, словно на плечи рухнула гранитная плита, и медленно, волоча ноги, побрела обратно к женскому общежитию. Густой туман оседал на моих ресницах мелкими, колючими ледяными каплями, которые подозрительно напоминали горькие слезы.

​Теперь я абсолютно свободна. Столичные инквизиторы не придут по мою душу, ректор больше никогда не вызовет меня на пугающие «индивидуальные занятия», и я смогу тихо, спокойно сдать эту проклятую первую сессию, оставаясь невидимой, серой тенью на самой задней парте. Моя тайна в полной безопасности. Я получила абсолютно всё, чего так отчаянно, с пеной у рта добивалась.

​Только почему-то эта хваленая, отвоеванная свобода прямо сейчас ощущалась на шее как тяжелый, удушливый железный ошейник с шипами внутрь, а сердце в грудной клетке билось так глухо и редко, словно уже превратилось в горстку холодного, мертвого пепла.

​Вязаный коврик у хлипкой двери нашей комнаты встретил меня привычным, уютным бытовым теплом, но внутри, под кожей, я чувствовала себя так, словно меня нагишом заперли в промышленном леднике.

​Я тихо, на цыпочках прикрыла за собой дверь, стараясь не скрипеть петлями, но Марго уже давно не спала. Она сидела на своей узкой кровати, напряженно обхватив колени руками и накинув на плечи одеяло. Стоило мне только переступить порог, как подруга испуганно вскинула всклокоченную рыжую

Закладка:

​— Рокси?! О боги милосердные, на тебе же лица нет! Ты белая как мел и вся дрожишь. Что случилось? Он... он всё-таки пришел ночью и ты пряталась?!

​Я молча, негнущимися пальцами стянула тяжелый, влажный от паркового тумана плащ, не глядя повесила его на железный крючок и устало, как глубокая старуха, опустилась на свою кровать, отчаянно зарываясь холодными пальцами в растрепанные волосы.

​— Нет, Марго. Он не пришел ночью. Я встретила его только что. Случайно. В заброшенном парке у фонтана.

— И что?! — Марго уже вскочила на ноги, ее глаза расширились от паники, и она, казалось, была готова прямо сейчас начать паковать наши чемоданы. — Он угрожал тебе? Вызвал инквизиторов? Сказал собирать вещи?!

​— Нет, — я с невероятным трудом сглотнула жесткий, колючий ком, вставший в пересохшем горле. — Он всю эту ночь безвылазно был в Центральном Министерстве Магии. Своими собственными руками, в обход всех законов империи, переписывал мои архивные данные и виртуозно подделывал магические отпечатки в базе, чтобы меня не накрыла внезапная столичная проверка. Он спасал меня, Марго. Рисковал всем, что у него есть. Пока я тут, в безопасности, исходила ядовитой злостью и придумывала детские планы мести.

​Маленькая комната мгновенно погрузилась в такую оглушительную, мертвую тишину, что стало кристально ясно слышно, как за тонким стеклом окна монотонно капает тяжелая роса с медного карниза. Марго медленно, словно у нее подкосились ноги, опустилась обратно на смятый матрас. Ее светлые рыжие брови взлетели едва ли не к самой линии роста волос.

​— О великое, первородное пламя… — потрясенно прошептала она, прикрывая приоткрытый рот бледной ладонью. — Верховный ректор Академии Огня. Добровольно пошел на должностной подлог и государственную измену. Ради первокурсницы? Рокси, ты хоть понимаешь... это же… это далеко не просто мужская симпатия или желание затащить в постель. Это чистое, кристальное безумие. И... и что ты ему на это сказала?

​— Сказала, что мне до смерти надоели его игры. И чтобы он немедленно сдал меня инквизиции, потому что мне на всё плевать, — я с силой закрыла лицо ладонями, чувствуя, как под холодными пальцами горит от стыда кожа. — Он взбесился. А потом просто остыл. Сказал, что глубоко разочарован во мне, повернулся спиной и ушел в туман. Всё, Марго. Наша игра официально окончена. Занавес опущен, спектакль закрыт.

​Подруга очень долго, испытующе молчала, переваривая эту колоссальную информацию, а потом тихо, совершенно без своего привычного, колючего сарказма, произнесла:

​— Знаешь… Ты ведь в итоге получила именно то, чего так страстно хотела. Свободу. Железобетонную безопасность. Теперь ты просто адептка Рокс, одна из сотен. Без страшных ночных допросов, без двусмысленных, пугающих намеков и без угрозы разоблачения. Ты в домике. Радуйся, Рокси.

​Я честно, изо всех оставшихся сил попыталась выдавить из себя облегченную улыбку, но получилось настолько паршиво и жалко, что я поспешно отвернулась к стене.

​Весь остаток этого бесконечного дня превратился для меня в изощренную, китайскую пытку удушающей обыденностью. Серая, липкая учебная рутина, от которой я еще вчера так отчаянно, с адреналином в крови пыталась сбежать, теперь поглотила меня целиком, с головой.

​На сдвоенной лекции по боевой потоковой магии суровый магистр Торн долго и красочно, приводя в пример схемы, хвалил мою вчерашнюю «гениальную демонстрацию нестандартного мышления» на полигоне. Но я едва ли слышала хотя бы половину его хвалебных слов, тупо и бессмысленно уставившись в пустые строки конспекта. Моя внутренняя кошка, мой дикий зверь, наглухо забилась в самый темный, дальний угол подсознания и категорически отказывалась выходить, словно смертельно обидевшись на весь белый свет, и на меня — в самую первую очередь.

​Но самое страшное, самое разрушительное испытание произошло сразу после обеда, когда абсолютно весь наш первый курс принудительно согнали в Большой амфитеатр на экстренное общее собрание по поводу предстоящей, пугающей промежуточной аттестации.

​Огромный, уходящий ярусами вверх зал гудел голосами сотен студентов, как потревоженный осиный улей, ровно до тех пор, пока на высокую дубовую кафедру не поднялся ректор.

​Элиас Вернер выглядел безупречно — впрочем, как и всегда. Строгий, идеально скроенный черный сюртук, белоснежная сорочка, безукоризненно уложенные тяжелые серебряные волосы, стянутые на затылке темной лентой. И ни одной, даже самой крошечной лишней эмоции на точеном, бледном лице аристократа.

​Тот разъяренный, живой мужчина, который всего несколько часов назад, тяжело дыша, до синяков сжимал мои плечи в сыром парке и кричал мне в лицо от безысходной злости, исчез. Растворился. Перед нами на возвышении снова возвышался неприступный, пугающий Ледяной Король.

​Я сидела на третьем ряду, зажатая между сокурсниками, прямо напротив центральной кафедры. Мое сердце предательски, болезненно замерло в груди, когда его холодный, тяжелый свинцовый взгляд начал медленно, методично сканировать ряды притихших студентов.

​«Посмотри на меня,— отчаянно, до боли в прикушенной губе взмолилась какая-то ужасно глупая, слабая и зависимая часть моего существа. —Пожалуйста, просто посмотри. Разозлись, презрительно нахмурься, прожги меня взглядом, сделай хоть что-нибудь!»

​Его сканирующий взгляд плавно скользнул по моему ряду. Мазнул по рыжей макушке Марго, бесстрастно, словно полируя лед, перетек на мое напряженное лицо… и не сбившись с ритма, двинулся дальше, не задержавшись на мне ни на одну ничтожную долю секунды.

​Его зрачки даже не дрогнули. Ни один мускул на лице не выдал узнавания.

​Для магистра Элиаса Вернера меня больше не существовало в природе. Я в одно мгновение стала такой же безликой, серой и неинтересной частью студенческой массы, как и сотни других, сидящих рядом первокурсников.

​По моему позвоночнику, пробивая свитер, пробежал настоящий арктический холод. По суровым канонам светского этикета, который мы так усердно и с таким жаром обсуждали с ним вчера во время танца, это был самый жестокий, самый изощренный удар под дых.

​Игнорирование.

Абсолютное, математически выверенное и смертоносное.

​— Итак, адепты, — его низкий, ровный, усиленный магией акустики голос разнесся по сводам амфитеатра, заставляя абсолютно всех вжать головы в плечи. — Первая зимняя сессия начнется ровно через три дня. Предупреждаю сразу: никаких поблажек не будет никому, вне зависимости от вашего статуса и талантов. Особое внимание настоятельно советую обратить на жесткий контроль эмоциональных всплесков. Стихия Огня, как известно, не прощает слабости, истерик и хаоса в мыслях.

​Каждое его идеально произнесенное слово, каждый слог казался мне звонкой, личной пощечиной. Он обращался ко всему залу, но бил прицельно, без промаха, точно в мое кровоточащее сердце.

​Когда короткое, сухое собрание наконец закончилось, оглушенные студенты с облегчением ломанулись к высоким выходам, бурно и нервно обсуждая

Закладка:

​— Рокси, ты идешь на травологию? — тихо, с огромным сочувствием спросила Марго, заглядывая мне в потухшие глаза.

— Иди, Марго, я догоню. Кажется, уронила стилос под парту, — глухо солгала я, делая вид, что шарю рукой под сиденьем.

​Я, затаив дыхание, дождалась, пока огромный амфитеатр почти полностью опустеет. Вернер всё еще стоял у кафедры внизу, методично, лист за листом собирая свои записи в дорогую кожаную папку. Нас осталось всего двое в этом гигантском, гулком помещении. Я сделала нерешительный, деревянный шаг к центральному проходу, глупо надеясь… сама не зная на что.

​Может, на то, что он всё-таки окликнет меня? Задержит после лекции?

​Ректор сухо щелкнул металлической застежкой, взял папку в левую руку и чеканным шагом пошел к боковому выходу для преподавателей. Его маршрут пролегал в полуметре от того места, где застыла я. Когда он поравнялся со мной, я отчетливо, до головокружения уловила тот самый едва заметный, ускользающий шлейф его личного парфюма с терпкими, горьковатыми нотками озона.

​Элиас даже не повернул головы в мою сторону. Не сбил шаг.

​Он прошел мимо, словно я была не более чем клубком прозрачного, пустого воздуха, и тяжелая, обитая кожей дубовая дверь закрылась за его широкой спиной с глухим, окончательным и бесповоротным стуком.

​Я осталась стоять совершенно одна в огромном, пустом зале. Все мосты между нами были сожжены дотла, серый пепел окончательно остыл, и теперь мне, свободной птице, предстояло как-то научиться дышать и выживать в этой идеальной, абсолютно безопасной и совершенно ледяной пустоте.

Глава 11. Холодная свобода

Тяжелый стук дубовой двери всё еще эхом отдавался под высокими сводами пустого амфитеатра, когда я наконец заставила себя сделать первый шаг. Ноги, скованные ледяным оцепенением, двигались механически, словно чужие. Я шла по длинным, гулким коридорам ректората, не замечая ни снующих мимо старшекурсников, ни строгих портретов на каменных стенах.

​Мой личный мир, который еще вчера вечером искрил опасным, пульсирующим золотом и пах предгрозовым озоном, внезапно выцвел до состояния старой, пыльной сепии.

​Следующие три дня, предшествующие началу зимней сессии, слились для меня в один бесконечный, серый монолит удушающей академической рутины. Я получила ту самую вожделенную, абсолютную свободу, о которой умоляла всех богов в туманном парке, но на вкус она оказалась как старый, слежавшийся пепел.

​Я с головой, до одури и кровавых мальчиков в глазах, погрузилась в учебу. Мы с Марго дневали и ночевали в Главной библиотеке, отгородившись от всего мира высокими стопками замшелых фолиантов.

​Я до темноты заучивала наизусть сложнейшие трехмерные формулы боевых плетений.

​До кровавых мозолей на пальцах отрабатывала мелкую моторику для бытовых заклинаний Огня.

​Глотала литрами мерзкий, горький отвар из корня мандрагоры, который помогал не спать сутками напролет.

​Моя внутренняя дикая рысь, еще недавно яростно рвавшаяся в бой при каждом упоминании ректора, впала в глубокую, нездоровую апатию. Она больше не царапала ребра, не требовала ночной свободы и вообще никак не реагировала на внешние раздражители. Зверь просто свернулся в тугой, безжизненный клубок на самых дальних задворках сознания, словно погрузившись в искусственную летаргию.

​И это пугало меня сейчас куда больше, чем ее неконтролируемые вспышки агрессии на тренировках. Без ее первобытной, дикой энергетики моя собственная стихийная магия стала...обычной. Пресной. Идеально послушной, но напрочь лишенной той самой искры, которая делала меня живой.

​Магистр Элиас Вернер держал свое слово с пугающей, безупречной жестокостью.

​Мы неизбежно пересекались в столовой, в широких коридорах, пару раз я видела его монументальную фигуру на балконе смотровой башни. И каждый божий раз происходило одно и то же: его тяжелый взгляд скользил сквозь меня, словно я была сделана из мутного, никому не интересного стекла. Ни малейшего намека на узнавание. Ни единой, даже самой скупой эмоции на идеальном, точеном лице аристократа. Он виртуозно, с садистским изяществом вычеркнул меня из своей реальности, оставив барахтаться в моей собственной.

​Наступило утро первого, самого страшного экзамена —Практическая боевая магия и контроль стихий.

​Открытый полигон встретил первый курс пронизывающим, колючим северным ветром. Небо над башнями академии было затянуто плотным свинцовым покрывалом, грозящим вот-вот разродиться ледяной крупой. Мы жалко ежились в своих форменных утепленных мантиях, нервно переминаясь с ноги на ногу у ограничительной черты.

​В самом центре полигона, надежно окруженный мерцающим защитным куполом, возвышался экзаменационный помост. За длинным столом, покрытым зеленым сукном, восседала строгая комиссия: наш преподаватель магистр Торн, тучный декан огненного факультета и, к моему леденящему ужасу, сам верховный ректор.

​Вернер сидел в центре. Сегодня он был затянут в наглухо застегнутый черный камзол без единого украшения. Его длинные серебряные волосы были строго, волосок к волоску, забраны в низкий хвост, а перед ним лежала стопка экзаменационных ведомостей. Он выглядел как ожившая, идеальная статуя беспристрастного правосудия — холодный, отстраненный и абсолютно недосягаемый.

​— Адептка Рокс! — рявкнул магистр Торн, сверяясь со своим длинным списком. — На помост. Ваша задача — продемонстрировать комбинированный огненный щит пятого порядка с последующим резким переходом в атакующую волну. Время на подготовку и раскачку резерва — тридцать секунд.

​Я нервно, с трудом сглотнула, чувствуя, как предательски потеют ладони внутри кожаных перчаток, и на ватных ногах неуклюже шагнула за защитный барьер. Ветер мгновенно растрепал мои тщательно собранные волосы, швырнув светлые пряди прямо в глаза.

​Я остановилась в самом центре начерченного магического круга. Медленно подняла глаза на комиссию. Торн смотрел на меня с нескрываемым ожиданием, помня мои прошлые успехи, декан уже что-то помечал в бланке.

А Элиас... он абсолютно спокойно, с легкой, невыносимой скукой разглядывал свои идеальные руки, сцепленные в замок на столешнице. Он даже не соизволил поднять на меня взгляд.

​«Давай, пушистая,— мысленно, с отчаянием позвала я свою спящую кошку. —Проснись. Пожалуйста. Нам жизненно нужен наш огонь. Иначе мы с позором вылетим отсюда».

​Но внутри стояла мертвая, глухая тишина. Зверь даже не дернул ухом.

​— Время пошло, адептка, — сухо и раздраженно напомнил декан.

​Я судорожно закрыла глаза, силой выкинула из головы образ серебряных волос и полностью сосредоточилась на своих магических каналах. Я тянула энергию из внутреннего резерва, как воду из глубокого, пересохшего колодца — по капле, с огромным, физическим трудом. Без инстинктов и мощи перевертыша мне приходилось полагаться исключительно на человеческую, сухую академическую зубрежку.

​Формула плетения. Точка концентрации. Выброс.

​Я резко вскинула руки вверх, с напряжением рисуя в воздухе

Закладка:

​Но он был...тусклым.

​В нем не было и капли того ревущего, дикого, первобытного золота, которое всегда отличало мою истинную магию. Это был обычный, стандартный, скучный щит посредственной, заурядной ученицы.

​— Переход в атаку! Не спите, Рокс! — скомандовал Торн, и в его голосе явственно проскользнуло горькое разочарование.

​Я до хруста сжала кулаки, пытаясь трансформировать статичную энергию защиты в агрессивный, направленный выплеск. Поток пламени неохотно сорвался с моих рук и ударил в ростовую мишень на краю полигона. Толстый деревянный манекен вспыхнул, но пламя быстро, жалко опало, оставив после себя лишь слегка обугленную, дымящуюся поверхность.

​Над ветреным полигоном повисла тяжелая, неловкая тишина.

​Я бессильно опустила дрожащие руки, тяжело дыша. Грудную клетку сдавило от острого, жгучего, невыносимого стыда. Я могла лучше. Боги, я могла спалить этот чертов манекен дотла одним щелчком пальцев, если бы только мой зверь откликнулся, если бы только я не была так эмоционально выпотрошена!

​— Посредственно, адептка Рокс, — низкий голос Элиаса Вернера разрезал эту тишину, словно безжалостный удар ледяного хлыста.

​Я вздрогнула всем телом и резко вскинула голову. Он наконец-то смотрел прямо на меня. Его серые глаза были абсолютно холодными, пустыми, лишенными даже микроскопической тени того восхищения, с которым он смотрел на меня во время нашего контактного боя на матах.

​— Технически формула выполнена вами верно, — чеканя каждое слово, безжалостно продолжил ректор, небрежно откидываясь на высокую спинку кресла. — Но уровень вложенной энергии едва дотягивает до минимальных стандартов первокурсника, не говоря уже о чем-то большем. Никакого напора. Никакого внутреннего... стержня. Вы только что продемонстрировали нам трусливую, зажатую и серую магию, адептка. Стихия Огня не терпит тех, кто боится собственной тени.

​Каждое его идеально выверенное слово било наотмашь, оставляя на моем кровоточащем самолюбии глубокие, рваные рубцы.

​— Оценка «удовлетворительно», — тихо резюмировал Торн, пряча от меня глаза. — Можете быть свободны, Рокс. Освободите полигон для следующих.

​Я на негнущихся ногах попятилась назад, сгорая от тотального унижения. Спиной я физически чувствовала сочувствующие и насмешливые взгляды сотен сокурсников. Я сдала. Я не вылетела из академии. Но это была совершенно не победа — это был полный, безоговорочный разгром моей личности.

​Покидая помост, я бросила последний, затравленный взгляд на комиссию. Вернер уже спокойно склонился над ведомостью, изящным движением пера вычеркивая мою фамилию из списка.

​И именно в этот момент я отчетливо, с кристальной ясностью поняла: он не мстил мне за ночной отказ. Он делал сейчас нечто куда более жестокое и страшное. Он наглядно показывал мне, кем я стала, добровольно заперев свою дикую суть в клетку ради призрачной, трусливой безопасности. Я сталаникем. И эта холодная, правильная свобода убивала меня прямо сейчас вернее любой инквизиции.

Я спускалась с деревянных ступеней помоста, не разбирая дороги, словно слепая. Ветер безжалостно хлестал по побледневшим щекам, забрасывая за воротник мантии колючую снежную крупу, но этот физический холод был ничтожен по сравнению с тем ледяным склепом, который образовался у меня внутри.

​Студенты расступались передо мной, образовывая живой коридор. В их глазах я читала снисходительную жалость — самое мерзкое, самое унизительное чувство, которое только может испытать гордый перевертыш. Еще вчера они шептались за моей спиной, опасаясь моей непредсказуемой, взрывной силы на тренировках Торна. Сегодня я стала для них просто еще одной неудачницей, едва натянувшей на троечку.

​Марго нагнала меня уже у самых дверей женского крыла. Она тяжело дышала, а ее рыжие волосы растрепались на ветру.

​— Рокси, стой! — она крепко перехватила меня за локоть, заставляя остановиться. — Да подожди ты! Подумаешь, «удовлетворительно»! Половина курса вообще завалила этот переход из защиты в атаку. Торн сегодня лютует, а ректор…

​Она запнулась, не решаясь произнести имя Элиаса вслух.

​— А ректор был абсолютно прав, Марго, — мой собственный голос прозвучал надтреснуто и сухо, словно шелест сухих осенних листьев. — Это была жалкая, серая магия. Я трусиха.

​— Прекрати немедленно! — возмутилась подруга, встряхнув меня за плечи. — Ты просто перенервничала. Ты не спала трое суток, хлестала эту дрянь из мандрагоры! Кому угодно стало бы плохо. Выспишься, отдохнешь, и на следующей неделе пересдашь практику.

​Я лишь горько, бессильно усмехнулась, мягко высвобождая свою руку из ее хватки.

​Она не понимала. Никто в этой проклятой каменной академии не мог понять, что дело было вовсе не в усталости и не в вызубренных формулах. Дело было в том, что я добровольно перекрыла кислород своей собственной сути.

​— Иди в комнату, Марго. Мне нужно побыть одной. Проветриться, — тихо попросила я и, не дожидаясь ответа, резко свернула в сторону боковой лестницы, ведущей к черному ходу.

​Анатомия пустоты

​Я не помню, как ноги сами принесли меня на старую, заброшенную смотровую площадку Северной башни. Это было самое продуваемое, самое безлюдное место в академии, куда студенты забредали разве что весной, чтобы тайком покурить или спрятаться от кураторов. Сейчас, под свинцовым декабрьским небом, здесь царило абсолютное, звенящее запустение.

​Я прижалась лбом к ледяной каменной кладке парапета и закрыла глаза, пытаясь провести внутреннюю ревизию того, что от меня осталось.

​Подавление внутреннего зверя — это не просто психологический барьер. Это жестокий, разрушительный физиологический процесс, который прямо сейчас медленно убивал мое тело:

​Притупление чувств:Мое зрение упало до обычного, человеческого уровня. Я больше не видела крошечных трещин на камнях башни, не слышала сердцебиения птиц на крыше. Мир стал мутным и глухим.

​Хроническая боль:Кости и суставы ломило так, словно меня пропустили через тяжелые мельничные жернова. Это магия, не находя выхода, начинала отравлять собственную кровь.

Стихийная импотенция:Огонь, который всегда жил на кончиках моих пальцев, теперь казался чужеродным, неподъемным грузом. Я чувствовала себя так, словно пыталась разжечь отсыревшие дрова сломанной спичкой.

​«Он наглядно показывал мне, кем я стала».

​Слова Элиаса безжалостным, пульсирующим эхом бились в моей черепной коробке.Трусливая. Зажатая. Серая.

​Я сползла по шершавой стене вниз, прямо на холодный каменный пол, и обхватила голову руками.

​Ради чего всё это? Ради того, чтобы доказать ему свою независимость? Чтобы сохранить жалкую иллюзию безопасности? Я сбежала от инквизиторов, сбежала от пугающего, властного внимания ректора, но угодила в самую страшную тюрьму из всех возможных — в тюрьму собственной трусости.

​Дикая кошка внутри меня молчала. Я попыталась мысленно дотянуться до нее, погладить, позвать по имени, но наткнулась лишь на глухую,

Закладка:

​— Прости меня, — сорванным шепотом, вслух произнесла я, обращаясь в пустоту. — Боги, какая же я идиотка... Прости меня, пушистая.

​Я судорожно сжала пальцы, сдирая в кровь костяшки о каменный пол башни.

​— Пожалуйста. Возвращайся. Я всё поняла. Я больше не буду прятать нас. Слышишь? Никогда больше! Пусть нас исключат, пусть придут ищейки из Министерства, пусть Элиас Вернер смотрит на нас с презрением... Плевать! Я не хочу быть пустой!

​Тишина.

​Только заунывный вой северного ветра в пролетах башни.

​Я зажмурилась до цветных кругов, направляя всю свою оставшуюся волю, всю боль и отчаяние внутрь, прямо в тот темный, замерзший угол под ребрами, где свернулся мой зверь. Я не просила. Ятребовала. Я ломала выстроенные за эти три дня барьеры с яростью обезумевшего пленника, вышибающего дверь своей камеры.

​И вдруг...

​Где-то на самом дне моего сознания, под толщей пепла и академической зубрежки, дрогнула крошечная, золотистая искра.

​Я судорожно выдохнула, не смея пошевелиться. Искра мигнула, наливаясь спасительным теплом, и превратилась в узкий, вертикальный кошачий зрачок, полыхнувший во тьме разума чистым янтарем.

​Сердце пропустило удар и забилось с удвоенной, бешеной силой.

​По венам, обжигая изнутри, снова помчалась густая, горячая лава моей истинной магии. Внутренний зверь, израненный, уставший, но всё такой же непокорный, медленно поднялся на лапы и издал низкий, вибрирующий рык, от которого по моей коже пробежала стая мурашек.

​Я распахнула глаза.

​Серый, мутный мир вокруг мгновенно обрел звенящую четкость. Я снова слышала скрип старых флюгеров на соседних крышах. Я снова чувствовала запахи влажного снега, озона и приближающейся бури. Когти на моих руках коротко, хищно щелкнули, прорывая плотную ткань перчаток.

​Я медленно, опираясь ладонями о камень, поднялась на ноги. Слабость ушла, выжженная дотла вернувшимся пламенем.

​Магистр Вернер хотел увидеть напористую, хищную магию? Он был разочарован моей трусостью? Что ж. Ледяной Король получит свой идеальный пожар.

​На моих губах сама собой расплылась дикая, предвкушающая и слегка сумасшедшая улыбка. Я стряхнула с мантии налипший снег, поправила растрепанные волосы и решительным шагом направилась к лестнице.

​До следующего экзамена оставалось ровно двое суток. И я собиралась превратить его в пепелище.

Глава 12. Первородное пламя

Ступени Северной башни, еще полчаса назад казавшиеся мне бесконичной дорогой на эшафот, теперь скользили под ногами легко и пружинисто. С каждым шагом вниз, во тьму академических коридоров, моя кровь всё сильнее насыщалась первобытным, пульсирующим жаром. Внутренняя кошка сладко потягивалась, расправляя затекшие мышцы, и ее тихое, вибрирующее мурлыканье в моей голове было лучшей музыкой на свете.

​Я больше не пряталась. И я больше не собиралась быть удобной, серой и «удовлетворительной».

​Когда я вернулась в комнату, Марго сидела на кровати с учебником, но стоило мне переступить порог, как она выронила толстый фолиант прямо на пол. Ее глаза расширились от суеверного ужаса и немого восхищения.

​— Рокси?.. — выдохнула она, медленно пятясь к спинке кровати. — Твои глаза... они же буквально светятся золотом в темноте. Ты похожа на... на древнего демона. Что ты там, на крыше, с собой сделала?

​— Я просто перестала притворяться мертвой, Марго, — моя улыбка вышла откровенно хищной, обнажая чуть удлинившиеся, острые клыки. — И теперь нам нужно как следует подготовиться. У нас осталось всего сорок восемь часов, чтобы переписать правила этой идиотской сессии.

​Следующие двое суток академия меня не видела. Я проигнорировала все теоретические консультации, факультативы по этикету и скучные сборища в библиотеке.

​Мой режим подготовки радикально изменился, превратившись в дикий, изматывающий симбиоз звериных инстинктов и боевой магии:

Полигоном стал старый лес:Я уходила в самую чащу, за защитные барьеры академии, туда, где пахло сырой хвоей и дикой добычей.

​Отказ от классических стоек:Магистр Торн учил нас стоять твердо, словно вбитые в землю сваи, и кастовать заклинания руками. Я же училась выпускать огонь в прыжке, в кувырке, сплетая потоки пламени с кошачьей, нечеловеческой гибкостью перевертыша.

​Синхронизация резерва:Я больше не черпала магию как из колодца. Я позволила ей смешаться с моей кровью. Мой внутренний зверь сам стал генератором огня, ревущим, голодным и неудержимым.

​Утро второго экзамена выдалось ясным, но обманчиво морозным. Дисциплина«Динамический бой и преодоление препятствий»проходила на Большой Арене — огромном амфитеатре с песчаным дном, окруженном трибунами для зрителей и судейскими ложами.

​На этот раз посмотреть на бойню первокурсников собрались не только преподаватели, но и студенты старших курсов.

​Когда наш поток вывели на кромку песка, я мгновенно нашла взглядом правительственную ложу. Элиас Вернер восседал в высоком кресле, одетый в свой парадный министерский камзол цвета воронова крыла с серебряным шитьем. Тот самый камзол, в котором он танцевал со мной на балу. Его поза излучала ледяное, отстраненное величие. Ледяной Король снова надел свою идеальную, непроницаемую маску абсолютного равнодушия.

​Но сегодня меня это больше не ранило. Сегодня это вызывало во мне лишь жгучий, хищный азарт.

​Экзамен шел тяжело. Задачей было пересечь арену из точки «А» в точку «Б», преодолев полосу препятствий, которую генерировали преподаватели иллюзий и артефакторики. Из песка вырастали каменные шипы, в воздухе кружили ледяные лезвия, а на полпути адептов ждали три массивных голема из прессованной глины.

​Большинство студентов сыпались на големах. Они пытались действовать по учебнику: ставили громоздкие огненные щиты, замирали на месте, концентрируясь, и тут же получали тяжелый глиняный кулак в грудь, отлетая к защитному барьеру.

​— Адептка Рокс! — голос декана разнесся над ареной, усиленный магией. — На исходную позицию.

​Я скинула теплую мантию прямо на руки опешившей Марго. Оставшись в узких тренировочных брюках и облегающей черной водолазке, не стесняющей движений, я легко, пружинисто спрыгнула с парапета на песок.

​Трибуны презрительно затихли. Все помнили мой позорный, бледный щит на прошлом экзамене. Они ждали повторения провала.

​Я встала на стартовую линию. Прикрыла глаза, делая глубокий, медленный вдох. Запах пыли, пота, страха сокурсников. И где-то там, высоко на трибунах — тончайшая, едва уловимая нотка озона. Мой зверь внутри низко зарычал, требуя крови и зрелищ.

​— Начали! — скомандовал Торн, взмахнув красным флагом.

​Я не стала вызывать щит. Вообще.

​Вместо этого я сорвалась с места с такой нечеловеческой, немыслимой для обычной первокурсницы скоростью, что песок брызнул из-под моих сапог золотым веером.

​Земля впереди вздыбилась — сработала первая ловушка, выпуская рой острых каменных дротиков. Обычный маг остановился бы, чтобы выжечь их. Я, не сбавляя бешеного темпа, резко ушла

Закладка:

​В прыжке я сжала кулаки. Мои глаза, я точно знала это, сейчас полыхали безумным, звериным янтарем.

​Золотое, ревущее, первородное пламясорвалось с моих пальцев, но это не был стандартный файербол. Огонь принял форму двух длинных, ги гибких и хищных хлыстов. Приземлившись на одно колено, я с разворота ударила ими по песку. Ударная волна жидкого золота снесла вторую линию ловушек, расплавив ледяные лезвия еще до того, как они успели в меня прицелиться.

​На трибунах кто-то ахнул.

​Но главное испытание было впереди. Трое четырехметровых глиняных големов тяжело шагнули мне навстречу, сотрясая арену. Их неповоротливые, но смертоносные руки-кувалды занеслись для удара.

​— Рокси, щит! — истошно, забыв о субординации, завизжала Марго с края арены.

​Но дикая рысь не прячется за щитами. Она нападает.

​Я издала гортанный, совершенно нечеловеческий боевой клич и бросилась прямо на центрального голема. В ту долю секунды, когда его кулак должен был размазать меня по стене, я рыбкой скользнула у него между ног, оставляя на его глиняных икрах два глубоких, плавящихся разреза от моих огненных когтей.

​Голем взревел и рухнул на колени.

​Оттолкнувшись от его массивной спины, как от трамплина, я взлетела в воздух. Мое тело извивалось с пугающей, смертоносной грацией хищника. В полете я соединила руки, собирая всю мощь своего дикого резерва, всю свою боль, обиду и ярость последних дней, в один нестабильный, ослепительно-яркий золотой сгусток пламени.

​Я обрушила этот сгусток прямо на головы оставшихся двух големов.

​Взрыв был оглушительным.

​Ударная волна прокатилась по амфитеатру, заставив зрителей на нижних рядах инстинктивно закрыть лица руками. Защитные барьеры арены жалобно, на пределе прочности зазвенели, поглощая колоссальный выброс энергии. Вся центральная часть песка мгновенно превратилась в дымящееся, булькающее озеро из расплавленного стекла и раскаленной глины.

​Я приземлилась на ноги по ту сторону полосы препятствий, в точке «Б». Идеально ровно. Ни единой царапины. Моя грудь тяжело вздымалась, волосы растрепались, а по рукам, от плеч до самых кончиков пальцев, всё еще стекали ручейки затухающего золотого огня.

​На арене повисла звенящая, мертвая, парализующая тишина. Никто не дышал. Магистр Торн замер с открытым ртом, так и не опустив свой красный флаг. Декан медленно, словно во сне, протер очки.

​Я не смотрела на них.

​Я медленно, с достоинством хищника, одержавшего безоговорочную победу, подняла голову и устремила свой горящий, янтарный, немигающий взгляд прямо в правительственную ложу. Точно на ректора.

​Ледяная маска Элиаса Вернера дала трещину.

​Он больше не откидывался расслабленно на спинку кресла. Он подался всем своим массивным корпусом вперед, вцепившись длинными пальцами в резные подлокотники так сильно, что костяшки побелели. Его стальные, серые глаза были широко распахнуты и смотрели на меня с таким неистовым, сжигающим голодом и потрясением, что мне на секунду показалось, будто между нами больше нет расстояния. Запах озона на арене внезапно стал таким плотным, что его можно было резать ножом.

​Мы смотрели друг на друга сквозь клубы оседающего дыма, и в этот момент больше не существовало ни академии, ни студентов, ни министерских проверок. Были только два равных, опасных хищника, наконец-то сбросивших свои фальшивые человеческие маски.

​Я позволила себе дерзкую, кривую усмешку.

​«Удовлетворительно, милорд ректор? Или на этот раз в моей магии было достаточно внутреннего стержня?»— мысленно, с вызовом бросила я ему прямо в глаза.

​И Элиас, словно прочитав мои мысли, едва заметно, медленно облизал пересохшие губы. Его взгляд потемнел до цвета грозового неба перед торнадо. Игра началась заново. Но теперь правила устанавливала я.

Тишина, висевшая над остывающим, дымящимся песком арены, разорвалась внезапно и оглушительно, словно лопнула туго натянутая струна. Трибуны взорвались гвалтом сотен голосов: кто-то восторженно свистел, кто-то испуганно шептался, а кто-то просто в шоке переводил взгляд с меня на лужу расплавленного стекла, которая еще минуту назад была тремя неуязвимыми големами.

​Тучный декан факультета огня, багровея от ярости, резко вскочил со своего судейского места, едва не опрокинув массивный стол.

​— Это возмутительно! — его визгливый баритон перекрыл шум толпы. — Полное, категорическое игнорирование учебной программы! Адептка Рокс не использовала ни одной стандартной формулы защиты! Это не академическая магия, это первобытный хаос! Она едва не разнесла защитный купол арены! Я требую дисквалификации и...

​Он осекся на полуслове, захлебнувшись собственным возмущением.

​Элиас Вернер медленно, с пугающим, хищным изяществом поднялся со своего кресла. Ему даже не пришлось повышать голос или использовать магию акустики. Он просто поднял одну руку в черной перчатке — и амфитеатр мгновенно, покорно заткнулся, словно по щелчку невидимого кнута.

​Ректор оперся обеими руками о край правительственной ложи, глядя на меня сверху вниз. Его серебряные волосы блестели в скудном зимнем свете, а в глазах всё еще бушевала та самая темная, магнетическая буря, которую я так отчаянно пыталась в нем пробудить.

​— Вынужден не согласиться с вами, декан, — голос Вернера прозвучал низко, ровно, но от его ледяных вибраций у многих первокурсников побледнели лица. — Суть дисциплины «Динамический бой» заключается не в слепом, бездумном повторении заученных формул. Ее суть — выживание и тотальное уничтожение противника в критической ситуации.

​Он сделал короткую паузу, и каждое его следующее слово падало в звенящую тишину тяжелыми свинцовыми каплями:

​— Адептка Рокс блестяще справилась с задачей. Она продемонстрировала невероятную скорость оценки угрозы, идеальный контроль нестабильного резерва и ту самую атакующую мощь, о которой мы говорили на прошлом экзамене. Это была грязная, жестокая, но абсолютно эффективная магия.

​Вернер выпрямился, закладывая руки за спину, и вынес окончательный, не подлежащий обжалованию вердикт:

​—Оценка «превосходно».Высший балл. Восстановите полигон, магистр Торн. Мы продолжаем.

​Мое сердце пропустило радостный, сумасшедший удар, а внутренняя кошка победно, раскатисто зарычала, празднуя свой триумф. Я победила. Я заставила его признать мою дикую природу.

​Я коротко, небрежно кивнула судейской ложе, словно эта оценка была самой естественной вещью в мире, и неспешным, грациозным шагом направилась к выходу с арены. Студенты расступались передо мной, как вода перед носом ледокола. Больше не было ни жалости, ни насмешек. В их расширенных глазах плескался чистый, первобытный трепет перед силой, которую они не могли понять.

​— Ты ненормальная! Ты абсолютно, наглухо сумасшедшая! — Марго накинулась на меня уже в темном коридоре, ведущем к душевым, судорожно накидывая мне на плечи мою мантию. — Я думала, меня инфаркт хватит, когда ты прыгнула на того голема без щита! А ректор?! Боги, Рокси, он смотрел на тебя так,

Закладка:

​— Пусть подавится, — хрипло, но счастливо рассмеялась я, чувствуя, как адреналин медленно отпускает мышцы, оставляя после себя приятную, тягучую усталость. — Иди в общежитие, Марго. Мне нужно умыться и смыть с себя эту копоть.

​— Только не долго! Нам еще нужно отпраздновать твое триумфальное возвращение из мертвых! — крикнула подруга, убегая по коридору в сторону женского крыла.

Глава 13. Запах грозы

​Просторная раздевалка под трибунами была пуста. Сюда доносились лишь приглушенные толщей камня звуки возобновившегося экзамена. Я подошла к ряду медных умывальников, повернула вентиль и с наслаждением подставила пылающее, перепачканное сажей лицо под ледяную струю.

​Вода успокаивала. Я оперлась влажными руками о край раковины и посмотрела на свое отражение в тусклом, поцарапанном зеркале.

​Мои глаза всё еще хранили отголоски звериного золота.

​Зрачок не до конца расширился, оставаясь вертикальной щелью.

​Кожа блестела от пота, а на скуле темнел мазок пепла.

​Я выглядела дикой. Неправильной. Живой.

​И в этот самый момент температура в раздевалке стремительно, неестественно упала. Пар от горячих труб мгновенно осел на зеркале морозным узором, а воздух стал густым и тяжелым.

​Мои ноздри безошибочно уловили этот запах — концентрированный, бьющий по рецепторамозон и морозная свежесть.

​Я не обернулась. Мои пальцы лишь чуть сильнее впились в медный бортик раковины, когда за спиной раздались тихие, неторопливые шаги.

​— Ты играешь с огнем, маленькая рысь, — его глубокий, вибрирующий баритон прозвучал так близко, что волоски на моем затылке встали дыбом.

​Я медленно подняла голову, встречаясь с ним взглядом через мутное зеркало. Элиас Вернер стоял прямо за моей спиной, так близко, что я чувствовала тепло, исходящее от его массивного тела сквозь плотную ткань министерского камзола.

​— Вы сами сказали, магистр, — я обернулась, плавно, по-кошачьи прислонившись поясницей к раковине и скрестив руки на груди. — Огонь не терпит трусости. Я просто перестала бояться собственной тени. Вы ведь именно этого от меня добивались?

​Он сделал еще один крошечный шаг вперед. Расстояние между нами сократилось до непозволительного, интимного минимума. Ему пришлось слегка склонить голову, чтобы смотреть мне прямо в глаза. Ледяная маска была окончательно сорвана, брошена где-то там, на трибунах Большой Арены. Сейчас передо мной стоял хищник, который наконец-то дождался достойной добычи.

​— Я добивался контроля, Роксана. А не показательного самоубийства, — он произнес мое настоящее, запретное имя так тихо, словно это была величайшая тайна на двоих. — Твой выброс энергии на големах был нестабильным. Ты пропустила сырую стихию через свою кровь. Если бы ты потеряла концентрацию хоть на долю секунды — тебя бы разорвало на куски прямо на этом песке.

​— Но я не потеряла, — с вызовом парировала я, не отводя взгляда. — Мой зверь и моя магия — это одно целое. Я больше не собираюсь расщеплять себя на две части ради вашего дурацкого министерского спокойствия.

​Элиас тяжело вздохнул, и в этом звуке смешались раздражение и какое-то темное, тягучее восхищение. Он медленно поднял руку в перчатке и кончиком большого пальца коснулся моей щеки, аккуратно, почти нежно стирая мазок сажи с кожи.

​От этого контраста — грубой кожи перчатки и обжигающей нежности жеста — у меня перехватило дыхание. Внутренняя кошка довольно замурлыкала, потянувшись к его руке.

​— Ты невыносима, — почти шепотом произнес он, и его глаза потемнели, затягиваясь грозовыми тучами. — Строптивая, безрассудная, дикая девчонка, которая понятия не имеет, в какие глубокие воды она ныряет.

​— Так научите меня плавать, Элиас, — мой голос дрогнул, выдавая то, как сильно на меня действовала его близость. — Или отойдите в сторону. Потому что я больше не буду прятаться. Ни от инквизиции. Ни от вас.

​Воздух между нами заискрил. Напряжение достигло той самой критической точки, за которой начинается неконтролируемый взрыв. Вернер смотрел на мои приоткрытые губы так, словно просчитывал все риски в мире и одновременно был готов послать их к черту. Его пальцы скользнули с моей щеки на шею, нащупывая бешено бьющийся пульс.

Его большой палец медленно, гипнотически поглаживал бьющуюся жилку на моей шее. Дыхание Элиаса, пахнущее морозом и грозой, обжигало мою кожу. Он склонился еще ниже, его губы оказались в жалком миллиметре от моих, и я инстинктивно подалась вперед, прикрывая глаза в ожидании неминуемого столкновения нашего огня.

​Но этому взрыву не суждено было случиться.

​Резкий, раздражающий и ритмичный цокот острых каблуков по каменному полу коридора разрушил магию момента с жестокостью разбитого стекла.

​А следом за звуком шагов в тесное пространство раздевалки наглым, удушливым облаком ворвался чужой парфюм. Густой, тошнотворно-сладкий аромат черных орхидей и тяжелого мускуса мгновенно перебил чистый, искрящийся озон Вернера.

​Моя внутренняя рысь мгновенно оскалилась, шерсть на ее виртуальном загривке встала дыбом. Я знала этот запах. И я ненавидела его владелицу каждой клеткой своего существа.

​— Магистр Вернер? Вот вы где. А я-то гадаю, куда пропал верховный судья прямо посреди аттестации, — голос, прозвучавший от дверей, был обманчиво бархатным, с тщательно отрепетированной, тягучей хрипотцой.

​Элиас замер. В ту же микросекунду, как прозвучал первый слог ее голоса, всё то первобытное, темное и живое, что только что бурлило в его глазах, схлопнулось. Он убрал руку с моей шеи так резко, словно обжегся, и выпрямился, мгновенно надевая на себя непроницаемую, глухую броню Ледяного Короля.

​Я с трудом проглотила разочарованный рык, поворачивая голову к незваной гостье.

​В дверном проеме, картинно оперевшись плечом о косяк, стоялаледи Изольда Вейн— старший куратор боевого факультета и по совместительству специальный надзиратель от Министерства.

​Она была потрясающе, ядовито красива, но ее красота всегда казалась мне искусственной, выверенной до миллиметра:

​Идеальная осанка:Вымученная годами светских интриг, а не звериной грацией.

​Кроваво-красная мантия:Слишком узкая, слишком откровенно подчеркивающая изгибы тела для преподавателя.

Хищный оскал:Тонкие губы, всегда растянутые в снисходительной улыбке, скрывали за собой острые зубы амбициозной стервы.

​В её взгляде, устремленном на Элиаса, всегда безошибочно читался один и тот же маниакальный, двойственный голод. С одной стороны, она до одури, до истерики хотела затащить этого недосягаемого, властного мужчину в свою постель. А с другой — с не меньшим наслаждением впилась бы острыми зубами в его идеальную глотку, мстя за каждую секунду его отстраненности. Она жаждала сломать его, подчинить и обладать им.

​Но ректор всегда был к ней абсолютно, безжалостно холоден.

​— Леди Вейн, — тон Вернера опустился ниже нулевой отметки, в нем зазвенели острые льдинки. Он даже

Закладка:

​Изольда ничуть не смутилась. Она медленно, покачивая бедрами, сделала несколько шагов внутрь помещения, смерив меня таким уничижительным взглядом, словно я была не живым человеком, а кучкой грязного пепла на ее дорогих туфлях.

​— Комиссия ожидает вас, Элиас, — промурлыкала она, намеренно опуская официальное звание и делая акцент на его имени. — Очередная группа адептов готова к выходу на арену. Я не могла допустить, чтобы вы пропустили их жалкие потуги из-за... — она брезгливо сморщила идеальный носик, глядя на мою перепачканную сажей водолазку, — из-за воспитательной беседы с этой неконтролируемой выскочкой. Она чуть не убила големов, которые стоят целое состояние!

​Внутри меня закипела ярость. Мои когти рефлекторно удлинились, царапая медный край раковины. Я была готова прямо сейчас показать этой раздутой от самомнения министерской кукле, как выглядит настоящая, неконтролируемая выскочка.

​Но Вернер опередил меня.

​— Адептка Рокс продемонстрировала высший уровень боевой адаптации, куратор Вейн, — его голос был тихим, но в этой тишине таилась угроза, способная заморозить кровь в венах. — И я настоятельно рекомендую вам следить за своим тоном, когда вы даете оценку решениям верховного ректора Академии.

​Улыбка Изольды дрогнула. На долю секунды ее идеальное лицо исказила уродливая гримаса уязвленного самолюбия. Она ненавидела, когда он ставил ее на место, но ничего не могла поделать с его абсолютной властью.

​— Разумеется,магистр, — процедила она сквозь зубы, ее глаза злобно блеснули. — Я всего лишь пекусь о репутации нашего заведения. Прошу прощения, если помешала вашему... наставничеству.

​Она развернулась, взметнув полами красной мантии, и быстрым, нервным шагом вышла в коридор, цокая каблуками. Удушливый запах орхидей потянулся за ней следом, но всё еще висел в воздухе тошнотворным осадком.

​Мы снова остались одни. Но момент был безвозвратно упущен.

​Элиас медленно натянул снятую перчатку обратно на руку, тщательно разглаживая каждую складку на темной коже. Его лицо снова превратилось в неприступный, каменный фасад.

​— Идите в общежитие, адептка Рокс, — сухо, сугубо официальным тоном приказал он, не глядя мне в глаза. — Ваш экзамен окончен.

​Он развернулся и пошел к выходу. Но у самых дверей ректор на секунду остановился. Он не обернулся, лишь слегка повернул голову, и его глубокий, вибрирующий голос, в котором снова на мгновение прорезался запах грозы, тихо отразился от кафельных стен:

​— И не смей больше прятать свой огонь. Ни от кого.

​Дверь за ним закрылась, оставив меня наедине с бешеным сердцебиением и четким пониманием: наша война только перешла в новую, куда более опасную фазу.

Я осталась стоять посреди пустой раздевалки, слушая, как затихают вдали его тяжелые, размеренные шаги. Только когда тяжелая дубовая дверь с глухим стуком захлопнулась, мои колени предательски дрогнули.

​Я обессиленно опустилась на ледяной кафель, прижавшись спиной к прохладной меди умывальника. Внутренняя рысь беспокойно металась в грудной клетке, царапая ребра когтями — она была разъярена тем, что нашу добычу спугнули, и одновременно опьянена тем фактом, что Ледяной Король наконец-то ответил на наш зов.

​Воздух всё еще был отравлен тошнотворным запахом черных орхидей Изольды, но на моей коже, там, где ее касались пальцы Элиаса, отчетливо пульсировал морозный озон.

​«И не смей больше прятать свой огонь. Ни от кого».

​Эти слова выжгли клеймо на моем сознании. Элиас Вернер, верховный ректор и цепной пес Министерства, только что лично выдал мне индульгенцию на то, чтобы быть собой. Но в то же время он повесил на мою спину огромную, сияющую мишень.

​Я заставила себя подняться. Быстро ополоснула лицо ледяной водой, смывая остатки сажи и пепла, переоделась в чистую запасную форму и плотно запахнула мантию. Теперь мне нужно было быть предельно осторожной. Изольда Вейн не прощает унижений, особенно если они нанесены в присутствии мужчины, которым она одержима.

​Обратный путь до башни нашего факультета разительно отличался от утреннего. Если раньше первокурсники смотрели сквозь меня, как через мутное стекло, а старшекурсники брезгливо кривили губы, то теперь всё изменилось.

​Стоило мне появиться в коридоре, как студенты замолкали и торопливо расступались, вжимаясь в стены. В их взглядах читался первобытный, суеверный страх.

​Я больше не была «недоразумением с нестабильным резервом».

Я стала хищницей, способной голыми руками разорвать боевого голема.

​А главное — я стала той, чью дикую выходку публично оправдал сам ректор.

​Когда я наконец добралась до нашей комнаты и толкнула дверь, меня оглушил хлопок.

​— Сюрприз! — радостно завопила Марго, потрясая откупоренной бутылкой шипучего яблочного сидра. На ее кровати была расстелена салфетка, усыпанная контрабандными эклерами из городской кондитерской. — Во имя всех богов, Рокси, это было легендарно! Торн выглядел так, будто проглотил жабу, а декан вообще чуть не лопнул по швам!

​Я слабо улыбнулась, закрывая за собой дверь и приваливаясь к ней спиной. Адреналин окончательно отступил, оставив после себя сосущую пустоту и зверскую усталость.

​— Ты выглядишь бледной, — Марго мгновенно отставила бутылку, ее улыбка угасла, сменившись тревогой. Она подошла ближе, вглядываясь в мое лицо. — Эй, ты не ранена? Откат резерва? Я знала, что нельзя выплескивать столько энергии за раз!

​— Я в порядке, Марго. Честно. Просто... — я провела рукой по влажным после умывания волосам. — Просто это был долгий день. И, кажется, я нажила себе очень опасного врага.

​Я подошла к столу, налила себе полный стакан воды из графина и выпила его залпом.

​— Декана? — фыркнула подруга, возвращаясь к сидру. — Да брось. После того, как сам Вернер поставил тебе «превосходно», этот толстяк не посмеет и пискнуть.

​— Нет. Леди Вейн.

​Звон стекла резанул по ушам — Марго выронила стакан, который тут же разлетелся на блестящие осколки. Сидр лужицей растекся по деревянному полу.

​— Старший куратор Вейн? Инквизиторская подстилка? — прошептала Марго, бледнея на глазах. В академии все знали, что Изольда имеет прямые связи с карательным отделом Министерства. — Рокси, где ты успела перейти ей дорогу? Она даже не присутствовала на нашем экзамене!

​— Она пришла в раздевалку после. Искала ректора, — я не стала рассказывать подруге,в какой именно моментИзольда нас прервала. Это было слишком опасно. — Вейн открытым текстом заявила, что моя магия неконтролируема и что я чуть не разнесла арену. Она взбешена тем, что Элиас... магистр Вернер... встал на мою сторону.

​Марго опустилась на край кровати, прямо на рассыпанные эклеры, не замечая, как заварной крем пачкает

Закладка:

​— Если Изольда Вейн возьмется за тебя, она вывернет всё так, будто ты скрытый оборотень-нелегал, — голос подруги дрожал. — Она подаст рапорт о нестабильности твоего дара. Заставит пройти комиссию на чистоту крови.

​— Я знаю, — жестко отрезала я. Моя внутренняя рысь глухо зарычала, готовая защищать свою территорию до последней капли крови. — Но я больше не позволю загнать себя в угол.

​Я подошла к окну и посмотрела на тренировочные полигоны, над которыми уже сгущались ранние зимние сумерки.

​Правила игры изменились.

​Чтобы выжить, мне больше недостаточно было просто выпустить своего зверя на свободу. Безумная, яростная мощь, которую я продемонстрировала сегодня, спасла меня на экзамене, но она же могла стать моим смертным приговором на комиссии Изольды.

​Мне нужен был абсолютный, ювелирный контроль над первородным пламенем. Мне нужно было научиться сплетать ярость перевертыша с холодной, академической точностью. И был только один человек в этой чертовой академии, способный научить меня балансировать на этой грани, не срываясь в бездну.

​Человек с глазами цвета грозового неба.

Глава 14. Ночной пакт

Взгляд на угасающие за окном сумерки принес странное, холодное умиротворение. Марго, тихо бормоча ругательства в адрес Изольды Вейн, принялась тщательно собирать осколки разбитого стакана, а я послушно помогла ей навести порядок, стараясь не выдать бушующий внутри шторм.

​Мы легли спать рано, но сон не шёл. Весь вечер я чувствовала, как под кожей тоненькими иголочками покалывает пробудившаяся магия, а в мыслях набатом стучало осознание: Изольда не станет ждать. Она уже ищет повод, и когда найдет — пощады не будет. Единственный мой шанс выжить в этой академии и сохранить свободу — стать слишком сильной и безупречной для её грязных интриг.

​В полночь, когда мерное дыхание подруги заполнило комнату, я бесшумно поднялась с постели.

​Каменные коридоры главного корпуса в этот час напоминали лабиринты древней гробницы. Свет редких магических светильников едва разгонял густую, зловещую тьму, вытягивая по полу длинные, уродливые тени. Я шла, кутаясь в темный плащ, и каждый шаг давался мне с трудом — не от страха перед ночными патрулями, а от понимания того,чтоименно я собираюсь сделать.

​Я добровольно шла к мужчине, от которого бежала последние недели. Шла сдаваться на его условия, потому что другие варианты вели прямиком в казематы Министерства.

​Винтовая лестница, ведущая к личной башне ректора, встретила меня могильным холодом. Перед массивной дубовой дверью, украшенной кованым гербом Академии Огня, я замерла, пытаясь унять сумасшедший стук сердца. Внутренняя кошка замерла, напряженно прислушиваясь к звукам за преградой.

​Я глубоко вздохнула и трижды коротко ударила кулаком по тяжелому дереву.

​Секунды потянулись как вечность. Я уже собиралась развернуться и уйти, коря себя за безумную слабость, как вдруг замок тихо щелкнул, и дверь медленно поплыла внутрь.

​В просторном кабинете царил полумрак. Единственным источником света был огромный камин, в котором лениво потрескивали толстые поленья, отбрасывая багровые блики на книжные шкафы и кожаную мебель. В воздухе плыл уже знакомый, сводящий с ума аромат:дорогая кожа, терпкий кедр и едва уловимая, опасная нотка предгрозового озона.

​Элиас Вернер сидел за своим массивным рабочим столом. На нем не было камзола — только тонкая белая сорочка с расстегнутым воротом и затанные рукава, обнажающие мощные, покрытые росписью боевых татуировок предплечья. В правой руке он держал хрустальный стакан с янтарной жидкостью.

​Ректор даже не поднял головы, продолжая изучать какой-то документ.

​— Ты опоздала, Роксана, — его низкий, хрипловатый баритон заставил меня вздрогнуть. — Я ждал тебя еще два часа назад. Но, признаться, думал, что твоя гордость заставит тебя продержаться хотя бы до утра.

​— Откуда вы знали, что я приду? — я закрыла за собой дверь, оставаясь стоять у самого порога, словно готовая в любой момент броситься назад.

​Вернер наконец отложил перо и медленно поднял на меня свои стальные глаза. В их глубине, вопреки его ледяной маске, плясали отсветы каминного пламени, делая его взгляд пугающе горячим.

​— После того, как Изольда устроила сцену в раздевалке, у тебя остался только один разумный выход, — он сделал глоток из стакана, не сводя с меня тяжелого, гипнотического взгляда. — Она уже строчит донос в Департамент ментального контроля. Завтра утром этот рапорт будет лежать у меня на столе. И если я не наложу на него свое вето, сюда явится инквизиторская комиссия. Они не посмотрят на твои «превосходно», Рокс. Они просто выжгут твою суть, чтобы убедиться в твоей безопасности.

​Я сделала несколько решительных шагов вперед, останавливаясь у противоположного края его стола.

​— Вы правы. Мне нужна защита. Но больше всего мне нужен контроль, — я упрямо вскинула подбородок, глядя прямо в этот серый омут. — Моя магия сегодня... она была дикой. Если бы големов было больше, я бы выгорела. Научите меня, Элиас. Научите меня подчинять это пламя, не убивая моего зверя.

​Вернер медленно поднялся со своего кресла. Его огромная, монументальная фигура мгновенно заслонила от меня свет камина. Он обошел стол, сокращая расстояние между нами, и остановился так близко, что я снова почувствовала себя маленькой, беззащитной птицей перед пикирующим ястребом.

​— Ты понимаешь, о чем просишь, девочка? — тихо, с опасной хрипотцой спросил он. — Обучение перевертыша с огненной стихией — это не зубрежка формул по учебникам Торна. Это полное ментальное и физическое слияние. Мне придется ломать твои барьеры. Мне придется заходить в твою голову так глубоко, как никто никогда не заходил.

​Он протянул руку и аккуратно, кончиками пальцев приподнял мой подбородок, заставляя смотреть только на него. Его кожа была обжигающе горячей.

​— Мои условия будут жесткими, Рокс.

​Абсолютное подчинение:В этой комнате и на тренировках твоя воля принадлежит мне. Никаких споров, никаких кошачьих капризов.

​Полная искренность:Твой зверь не должен рычать на мою магию. Ты откроешь мне свой резерв добровольно.

​Секретность:Об этих занятиях не должна знать даже твоя рыжая подруга. Если Изольда пронюхает о наших ночных встречах, под удар попаду уже я.

​— И что взамен? — мой голос сорвался на шепот, сердце колотилось где-то в районе горла от его удушающей близости.

​— Взамен? — Элиас едва заметно улыбнулся, и в этой улыбке не было льда — только чистый, хищный триумф мужчины, который наконец получил то, что хотел. — Взамен я сделаю тебя неприкасаемой. Я перепишу твою ауру так, что ни один инквизиторский артефакт в империи не разглядит в тебе перевертыша. Ты сдашь эту сессию лучшей на курсе.

Закладка:

​Он отпустил мой подбородок, но его ладонь скользнула ниже, тяжело опустившись на мое плечо, запечатывая этот негласный договор.

​— Мы начнем прямо сейчас, Роксана. Снимай плащ и садись на ковер у камина. Пора познакомиться с твоей кошкой поближе.

Пальцы слушались неохотно. Каждая костяная пуговица моего тяжелого дорожного плаща сейчас казалась неподъемной, словно налитой свинцом. Я медленно расстегнула ворот, позволяя плотной ткани соскользнуть с плеч и бесформенной темной грудой упасть на начищенный паркет. Оставшись в одной лишь облегающей черной водолазке, я почувствовала себя странно обнаженной под этим пристальным, немигающим взглядом серебряных глаз.

​Я сделала несколько шагов к камину и опустилась на массивный, ворсистый ковер цвета воронова крыла. Пылающие поленья обдали лицо волной сухого, неистового жара. Пепел и искры с тихим треском взлетали вверх по дымоходу, отражаясь в стеклах высоких книжных шкафов.

​Элиас не торопился. Он медленно поставил хрустальный стакан на край стола — янтарная жидкость едва качнулась, поймав блик огня, — и неторопливой, истинно хищной походкой подошел ко мне. На секунду он замер над моей головой, заслоняя собой весь остальной мир, а затем плавно опустился на ковер прямо напротив. Нас разделяло чуть больше полуметра и бешеное, пульсирующее напряжение, от которого воздух вокруг казался осязаемо густым.

​Без своего строгого ректорского камзола Вернер выглядел пугающе огромным. Тонкий шелк его белой сорочки натягивался на широких плечах при каждом вздохе, а закатанные до локтей рукава обнажали рельефные предплечья. Теперь, в полумраке, я могла во всех деталях разглядеть его боевые татуировки. Древние руны Огня и Подавления, вязью покрывавшие его кожу, едва заметно, призрачно пульсировали глубоким багровым светом, вторя ритму его дыхания.

​— Протяни руки, Рокс, — негромко приказал он. В его голосе не было прежней жесткости, только глухая, вибрирующая власть. — Ладонями вверх.

​Я сглотнула вставший в горле ком и подчинилась. Мои пальцы слегка дрожали, когда я вытянула руки навстречу ему.

​Элиас медленно накрыл мои ладони своими. Его руки были огромными, жесткими от мозолей после многолетней практики с боевым оружием, и невероятно, обжигающе горячими. Кожа к коже. В ту же секунду по моим предплечьям, пробивая ткань водолазки, ударил мощный электрический разряд чистого озона.

​Внутренняя кошка внутри меня мгновенно пробудилась. Она вскинулась, оскалив клыки, и дико, яростно зарычала на чужака, попытавшегося вторгнуться в ее святая святых. Мои зрачки рефлекторно сузились в тонкие вертикальные щели, а когти на кончиках пальцев дернулись, готовые с треском прорезать кожу.

​— Тихо, — выдохнул Вернер, и его пальцы крепче перехватили мои запястья, железной хваткой фиксируя руки и блокируя любые попытки к бегству. — Не смей закрываться от меня, Роксана. Усмири своего зверя. Добровольно. Нам нужно синхронизировать наши потоки, иначе твоя кошка просто выжжет твою человеческую половину. Смотри на меня.

​Я заставила себя распахнуть глаза и нырнула прямо в серый, бушующий омут его взгляда.

​Процесс слияния наших магий начался без всяких заклинаний и пафосных пассов. Это была анатомия чистой стихии, разбитая на несколько сокрушительных этапов:

​Этап первый: Термический шок.Его магия хлынула через мои запястья раскаленной лавой. Это не было больно, но это было настолько интенсивно, что из моих легких разом вышибло весь воздух. Чужой огонь, тяжелый, выверенный и древний, начал стремительно заполнять мои истощенные за день каналы.

​Этап второй: Ментальное вторжение.Я физически почувствовала, как сознание Элиаса мягко, но непреклонно раздвигает мои внутренние барьеры. Он заходил в мою голову, как хозяин в свои владения, пролистывая мои эмоции, страхи и воспоминания, словно страницы старой книги. Моя рысь под этим давлением жалобно заскулила, постепенно прижимая уши и оседая на брюхо перед более сильным хищником.

​Этап третий: Резонанс.Когда его огонь соприкоснулся с моим золотым, первородным пламенем, комната вокруг нас перестала существовать. Камин вспыхнул до самого потолка, выбросив сноп золотых и серебряных искр, а защитные руны на предплечьях Элиаса налились ослепительным светом.

​— Вот так... умница, — его голос теперь звучал прямо у меня в голове, вибрируя на частоте моих собственных мыслей. — Твой резерв огромен, Рокс. Но он хаотичен. Ты швыряешь пламя, как испуганное животное, повинуясь эмоциям. А должна направлять его, как клинок.

​Я чувствовала, как его ментальные «пальцы» бережно, но крепко перехватывают потоки моей дикой магии внутри моего же тела. Он выпрямлял искривленные каналы, сглаживал узлы, которые я завязала за эти три дня самоподавления, и заставлял мое золото течь ровно, плавно, в унисон с его серебряным льдом.

​Это было интимно до безумия. Каждая мысль, каждое тайное желание, каждый вздох — всё сейчас было общим. Элиас видел мою утреннюю обиду, мою злость, мою гордость. И я физически ощущала, как его собственное сердце в груди начинает биться в том же сумасшедшем, рваном темпе, что и мое.

​Мы сидели так неподвижно, связанные невидимыми узами бушующей стихии, пока пламя в камине медленно не утихомирилось, возвращаясь к своему обычному, сонному потрескиванию.

​Элиас медленно, очень неохотно ослабил хватку на моих запястьях. Его ладони скользнули по моим ладоням вверх, на секунду переплетаясь пальцами с моими, прежде чем окончательно разорвать физический контакт.

​Я судорожно, жадно глотнула воздух, едва не упав вперед от внезапно накатившей слабости. Мои глаза вернулись в человеческое состояние, но внутри меня больше не было той удушающей, мертвой пустоты. Там царил идеальный, звенящий порядок. Моя рысь сыто, спокойно дремала, окутанная теплым серебристым коконом его защитной магии.

​— На сегодня достаточно, — Вернер поднялся на ноги, и я заметила, что его дыхание тоже слегка сбилось, а на бледном лбу выступили мелкие капли пота. Ментальное слияние далось ему не легче, чем мне. — Твоя аура теперь замаскирована под стандартный огненный резерв третьего уровня. Изольда Вейн завтра утром может приводить хоть весь карательный отряд — ее артефакты покажут лишь то, что ты обычный, хорошо обученный маг.

​Я медленно поднялась с ковра, ноги еще слегка подкашивались, но в теле ощущалась невероятная, звенящая легкость. Я подобрала свой плащ и накинула его на плечи, не сводя глаз с ректора.

​— Когда следующее занятие? — тихо спросила я, застегивая верхнюю пуговицу.

​Элиас подошел к окну, всматриваясь в ночную тьму академии, и заложил руки за спину. В его силуэте снова прорезалось то самое привычное, холодное величие.

​— Через двое суток, Роксана. В это же время. А теперь уходи, пока ночной патруль не сменил маршрут. И постарайся не попадаться на глаза леди Вейн. Наша игра только начинается.

Я

Закладка:

Глава 15. Печать Ледяного Короля

Обратный путь по темным, выстуженным сквозняками коридорам ректората пролетел как в тумане, но на этот раз это был не туман страха или отчаяния. Внутри меня царило абсолютно незнакомое, кристально чистое умиротворение.

​Моя магия, которая еще вчера бурлила в венах раскаленной, неконтролируемой лавой, теперь текла ровно и мощно, словно полноводная река, закованная в надежные гранитные берега. Серебряный кокон, сотканный из ментальных нитей Элиаса, бережно, но крепко пеленал моего внутреннего зверя, позволяя мне впервые за долгое время дышать полной грудью, не боясь, что из горла вырвется звериный рык.

​Я бесшумно проскользнула в свою комнату. Марго даже не пошевелилась во сне. Скинув пропахший дымом и озоном плащ, я юркнула под холодное одеяло и мгновенно, без сновидений, провалилась в глубокий, восстанавливающий сон.

​Утро обрушилось на академию звоном колоколов и суетой предстоящего третьего экзамена. Я открыла глаза задолго до того, как Марго начала недовольно ворочаться и причитать о невыученных билетах по Истории Магии.

​Я потянулась на узкой кровати, прислушиваясь к своим ощущениям. Никакой ломоты в костях. Никакого зуда под кожей.

​«Спишь, пушистая?»— мысленно, с легкой улыбкой позвала я.

Рысь лишь лениво, сыто мурлыкнула сквозь сон, даже не подумав царапаться. Элиас не соврал. Он не подавил мою суть, как это делала я сама, он филигранно встроил ее в человеческую матрицу, замаскировав под обычный академический резерв.

​Спустившись на завтрак в Большой зал, мы с Марго едва успели занять свободные места за длинным дубовым

Закладка:

​Тяжелые створки центральных дверей с грохотом распахнулись.

​В зал, чеканя шаг, вошла леди Изольда Вейн. Сегодня на ней была наглухо застегнутая мантия цвета запекшейся крови. Но пугало не это. Следом за куратором, словно безликие тени, двигались две высокие фигуры в глухих серых плащах. Их лица были скрыты за гладкими серебряными масками без прорезей для глаз — визитная карточкаСлепых Ищеек, элитного карательного отряда Министерства Магии.

​Воздух в зале мгновенно заледенел от ужаса. Даже преподаватели за главным столом замерли, отложив столовые приборы.

​Тошнотворный, тяжелый запах черных орхидей ударил мне в ноздри за секунду до того, как Изольда остановилась прямо напротив нашего стола. Ее глаза, подведенные черной сурьмой, торжествующе блестели, когда она безошибочно нашла меня в толпе первокурсников.

​— Адептка Роксана, — голос Вейн, усиленный магией, разрезал мертвую тишину зала. — Именем Департамента ментального контроля вы отстраняетесь от дальнейшей сдачи сессии. Выйдите из-за стола.

​Марго рядом со мной судорожно втянула воздух и вцепилась ледяными пальцами в мой рукав. Я мягко, но решительно отцепила ее руку, медленно поднялась и с достоинством шагнула в проход.

​Страха не было. Было лишь холодное, расчетливое любопытство хищника, который знает, что капкан под его лапой — фальшивый, а настоящая ловушка прямо сейчас захлопывается на шее охотника.

​— Потрудитесь объяснить причину, куратор Вейн, — спокойно, без тени дрожи в голосе произнесла я.

​Изольда презрительно скривила губы, наслаждаясь своей властью и вниманием сотен глаз.

​— Вчера на полигоне был зафиксирован аномальный выброс нестабильной энергии, нетипичный для человеческого мага. У Министерства есть веские основания полагать, что вы скрываете свою истинную природу, незаконно используя чужой имперский патент. Сейчас мы проведем публичную проверку. И если Слеза Истины покажет хоть малейшее отклонение в вашей ауре — вас немедленно арестуют.

​Один из инквизиторов шагнул вперед. На его затянутой в серую перчатку ладони покоился артефакт — прозрачный, идеально ограненный кристалл размером с крупное яблоко.

​Слеза Истины. Самый безжалостный детектор во всей Империи.

​— Положите руку на кристалл, адептка. И пропустите через него свою магию, — приказал глухой, синтетический голос из-под серебряной маски.

​Я медленно протянула правую руку. В этот момент на противоположном конце зала, у преподавательского стола, скрипнуло отодвигаемое кресло. Элиас Вернер неторопливо поднялся на ноги. Он не стал вмешиваться. Он просто стоял там, сложив руки на груди, и смотрел на меня своим немигающим, стальным взглядом. В этом взгляде читался безмолвный приказ:«Делай, как мы тренировались. Я держу тебя».

​Я положила раскрытую ладонь на грани холодного кристалла и закрыла глаза.

​Процесс сканирования начался мгновенно:

​Сканирование резерва:Кристалл вспыхнул изнутри, жадно всасывая мою энергию. Я почувствовала, как магия инквизиторов ледяными щупальцами проникает в мои каналы, ища золотые искры первобытного, звериного пламени.

​Ментальное давление:Артефакт попытался ударить по подсознанию, чтобы спровоцировать зверя на защитную реакцию, заставить его зарычать и выдать себя.

​Идентификация:Кристалл должен был окраситься в ядовито-зеленый цвет — знак нечеловеческой, запрещенной магии.

​Моя рысь напряглась, готовая броситься в атаку на чужеродное вторжение. Но в ту же миллисекунду серебряный кокон Элиаса, которым он оплел мою ауру ночью, мягко завибрировал. Он сработал как идеальный фильтр. Он не позволил инквизиторам увидеть дикое золото. Вместо этого он аккуратно пропустил сквозь себя лишь чистую, отфильтрованную магию стихийного огня.

​Я открыла глаза.

​Слеза Истины в руках инквизитора горелачистым, ровным и абсолютно стандартным рубиновым светом. Цветом обычного огненного мага третьего уровня. Никаких аномалий. Никакой звериной сути. Безупречно чистая человеческая аура.

​По залу прокатился коллективный, судорожный выдох облегчения.

​Лицо Изольды Вейн исказилось так, словно ей только что отвесили звонкую пощечину. Краска мгновенно сошла с ее идеальных щек, оставив лишь уродливые серые пятна. Она в шоке уставилась на пылающий рубиновый кристалл, отказываясь верить своим собственным глазам.

​— Э-это невозможно... — прошипела она, нервно сжимая кулаки. — Артефакт неисправен! Я сама видела ее резерв! Она...

​— Довольно, леди Вейн, — голос верховного ректора прогремел над притихшим залом, как раскат весеннего грома, заставив вздрогнуть даже безэмоциональных ищеек.

​Элиас Вернер неспешно спустился с помоста и подошел к нам. Его шаги звучали пугающе громко. Он остановился рядом со мной, его плечо едва заметно, но так надежно закрывало меня от инквизиторов. Запах морозного озона полностью вытеснил удушливые орхидеи.

​— Департамент ментального контроля провел проверку, — чеканя каждое слово, ледяным тоном произнес ректор, глядя на Изольду сверху вниз с уничтожающим презрением. — Результат очевиден. Адептка Рокс чиста. А вот к вам, старший куратор, у меня появились серьезные вопросы.

​Вернер перевел тяжелый взгляд на Слепых Ищеек.

​— Вы вторглись на территорию вверенной мне Академии во время проведения государственной аттестации. Вы сорвали завтрак факультета на основании... истеричных и ничем не подкрепленных подозрений одного куратора. Я лично подам жалобу Верховному Инквизитору на это вопиющее превышение должностных полномочий. А теперь — вон из моего зала.

​Инквизитор молча убрал кристалл под плащ и коротко кивнул. Тени развернулись и бесшумно растворились в дверном проеме.

​Изольда осталась стоять одна. Опозоренная. Раздавленная своим собственным планом, который обернулся против нее же. Она вскинула полный жгучей ненависти взгляд на Вернера, затем перевела его на меня. В ее глазах плескался яд, но она понимала, что проиграла эту битву вчистую. Развернувшись на каблуках, она вылетела из зала под перешептывания сотен студентов.

​Элиас даже не посмотрел ей вслед. Он повернулся ко мне, и на долю секунды, недоступную ничьим больше глазам, уголок его губ дрогнул в едва заметной, одобрительной усмешке.

​— Приятного аппетита, адептка Рокс, — сухо, возвращаясь к своему официальному тону, сказал он. — Не опаздывайте на экзамен.

​Он развернулся и направился обратно к преподавательскому столу. А я стояла посреди Большого зала, чувствуя, как внутри расцветает пьянящее, дерзкое чувство абсолютной защищенности. Ледяной Король поставил на мне свою печать, и теперь никто в этой империи не смел тронуть его личную, дикую рысь.

Я медленно, на негнущихся от откатившего адреналина ногах, опустилась обратно на дубовую скамью. Большой зал все еще гудел, переваривая только что разыгравшуюся драму, но на наш стол теперь оглядывались исключительно с благоговейным трепетом.

​Марго смотрела на меня так, словно я внезапно отрастила вторую голову. В ее дрожащих руках была зажата так и не надкушенная булочка.

​— Рокси... — выдохнула она, округлив глаза до размеров медных монет. — Ты... ты прошла Слезу Истины. Саму Слезу!

Закладка:

​Я лишь сдержанно кивнула, потянувшись за своим остывшим травяным чаем.

​— Инквизиторам здесь не место, Марго. Ректор просто защищал авторитет академии, — ровным тоном произнесла я, хотя мое сердце все еще выбивало бешеный, торжествующий ритм.

​«Защищал авторитет академии».Какая красивая, удобная ложь для всех остальных. Мы оба знали правду. Он защищалсвое.

​Третий экзамен —«Конструктивная пиромантия и тонкие плетения»— начался ровно в полдень в закрытом тренировочном павильоне. Эта дисциплина считалась ювелирной. Здесь не нужно было взрывать големов или сжигать манекены. Здесь требовался абсолютный, математически выверенный контроль.

​Задание состояло в том, чтобы создать из чистого огня сложную пространственную фигуру — цветок, животное или оружие — и удерживать ее структуру в течение пяти минут, не позволив пламени обжечь лист пергамента, на котором эта фигура располагалась.

​Комиссия сидела на возвышении. Элиас Вернер, как и всегда, занимал кресло по центру. В его лице больше не было ни капли той обжигающей тьмы, что пульсировала между нами ночью. Идеальный, хладнокровный судья. Но теперь, благодаря ментальной связи, я чувствовала его присутствие иначе. Серебряная нить его магии в моем сознании едва заметно вибрировала каждый раз, когда он смотрел в мою сторону.

​Когда назвали мое имя, я подошла к столу с пергаментом абсолютно спокойной.

​Я не стала вытягивать магию с трудом, как на первом экзамене, и не позволила зверю вырваться наружу, как на втором. Я сделала именно то, чему Элиас учил меня у камина. Я прикрыла глаза и обратилась к своему яростному, первородному золоту, пропуская его через холодный серебряный фильтр ректорской защиты.

Концентрация:Я подняла руки, позволяя отфильтрованной магии стечь на кончики пальцев.

​Формирование:Пламя сорвалось вниз, но не хаотичным потоком, а тонкими, как шелковые нити, струйками.

​Фиксация:На белом листе пергамента, не оставляя даже легкого следа копоти, расцвел огненный лотос. Каждый его лепесток был прорисован до мельчайших прожилок. Он пульсировал ровным, густым рубиновым светом, абсолютно послушный моей воле.

​В зале повисла тишина, но на этот раз это была тишина абсолютного восхищения. Моя внутренняя кошка грациозно сидела внутри меня, с интересом наблюдая за этой человеческой игрой, больше не пытаясь вырваться и всё сжечь.

​Магистр Торн подошел ближе, наклонился над моим цветком и пораженно цокнул языком.

​— Идеальная термическая изоляция, — пробормотал он, осторожно проводя рукой в дюйме от огненных лепестков. — Вы не сожгли ни единого волокна на пергаменте, адептка Рокс. Поразительный контраст с вашими предыдущими выступлениями.

​Я коротко взглянула на Элиаса. Он медленно, плавно кивнул — жест, который для всех остальных выглядел как дежурное одобрение преподавателя, но для меня был равносилен громогласному:«Умница. Ты всё усвоила».

​— Оценка «превосходно», — объявил декан, на этот раз без всяких споров и возмущений, торопливо вписывая балл в ведомость.

​Вечером, когда коридоры общежития погрузились в сонную тишину, я сидела на широком подоконнике в нашей комнате, прижавшись лбом к прохладному стеклу. За окном кружились крупные хлопья снега, засыпая тренировочные полигоны и крыши башен мягким белым ковром.

​Сессия была практически закрыта. Мое имя больше не значилось в списках отстающих, а Изольда Вейн, по слухам, заперлась в своих покоях, сославшись на внезапную, тяжелую мигрень.

​Я должна была праздновать победу. Я получила всё, о чем мечтала: безопасность, контроль над своей дикой сутью и возможность спокойно учиться. Золотая клетка, которой я так панически боялась, оказалась вовсе не клеткой. Это была скорее неприступная крепость, ключи от которой Элиас добровольно вложил в мои руки.

​Но, глядя на темнеющую громаду ректорской башни сквозь снегопад, я поймала себя на странной, пугающей мысли.

​Моя кошка была сыта и спокойна. Инквизиторы ушли с пустыми руками. Но мне до одури, до болезненного спазма в легких не хватало того момента, когда его горячие, жесткие ладони сжимали мои запястья. Мне не хватало запаха озона и обжигающего чувства, когда его разум скользил по моему, подчиняя и направляя.

​Защита, которую дал мне Элиас Вернер, имела свой, очень специфический побочный эффект. Она связывала нас так крепко, что я начала физически ощущать зависимость от его холодной магии.

​«Через двое суток, Роксана. В это же время»,— прозвучал в памяти его низкий, гипнотический баритон.

​Оставалось пережить всего один день и одну ночь. И я впервые в своей дикой, независимой жизни поймала себя на том, что считаю часы до того момента, когда снова добровольно склоню голову перед своим Ледяным Королем.

Глава 16. Грани контроля

День, разделяющий меня и новую встречу с ректором, превратился в изысканную, тягучую пытку.

​Академия жила своей привычной жизнью: первокурсники зубрили теорию перед последними зачетами, преподаватели хмуро патрулировали коридоры, а в столовой только и разговоров было, что о моем триумфе и позорном бегстве Слепых Ищеек. Изольда Вейн так и не появилась на лекциях, сославшись на недомогание. Ее отсутствие делало воздух в аудиториях чище, но меня это мало волновало.

​Мое сознание раздвоилось. Физически я присутствовала на занятиях, кивала Марго и делала пометки в пергаменте. Но ментально я всё еще находилась там, на ворсистом черном ковре у камина, чувствуя на своих запястьях фантомные ожоги от его ледяных пальцев.

​Когда стрелки башенных часов наконец сошлись на полуночи, я была готова. Я не стала надевать громоздкий плащ, ограничившись узкими темными брюками и тонкой шерстяной водолазкой, которая плотно прилегала к телу. Сегодня я не хотела, чтобы между моей кожей и его магией были лишние преграды.

​Мои шаги по винтовой лестнице Северной башни были абсолютно бесшумными. Внутренняя рысь вела меня вперед, как по невидимому путеводному лучу, сотканному из запаха озона и кедра.

​Я не успела даже поднять руку для стука. Тяжелая дубовая дверь бесшумно отворилась внутрь, приглашая меня войти.

​В кабинете было темно, если не считать приглушенного света от камина. Элиас Вернер не сидел за столом. Он стоял у высокого стрельчатого окна, заложив руки за спину, и неотрывно смотрел на заснеженный внутренний двор академии. На нем снова была лишь тонкая рубашка, не скрывающая хищного разворота плеч и темной вязи рун на предплечьях.

​— Вы сегодня не постучали, адептка, — его глубокий, низкий голос отразился от корешков старинных фолиантов, проникая прямо мне под кожу.

​— Вы открыли дверь до того, как я успела, магистр, — в тон ему отозвалась я, закрывая за

Закладка:

​Элиас медленно обернулся. В полумраке его серебряные глаза мерцали нездешним, пугающим светом. Он окинул меня долгим, нечитаемым взглядом, задержавшись на расправленных плечах и упрямо вздернутом подбородке.

​— Огненный лотос был безупречен, — тихо произнес он, делая первый шаг ко мне. — Ты удержала зверя даже под давлением комиссии. Изольда рвет и мечет, пытаясь найти изъян в артефакте инквизиторов. Но она его не найдет.

​— Потому что ваша печать идеальна, — я не отвела взгляда, когда он подошел вплотную.

​— Моя печать статична, Роксана, — Элиас остановился так близко, что тепло его тела окутало меня невидимым коконом. — Она прячет твой резерв, пока ты находишься в состоянии покоя или выполняешь ювелирную работу. Но если тебе придется вступить в реальный бой... если твоему перевертышу будет угрожать смертельная опасность, маскировка слетит.

​Он поднял руку. Я инстинктивно задержала дыхание, ожидая, что его пальцы снова сомкнутся на моих запястьях, как в прошлый раз. Но вместо этого Вернер медленно, почти невесомо провел костяшками пальцев по моей щеке, спускаясь к линии челюсти.

​От этого контраста — его холодного, отстраненного тона и обжигающе нежного, интимного жеста — у меня закружилась голова.

​— Сегодня мы не будем сидеть у камина, — шепнул он, и его глаза потемнели, затягиваясь грозовой дымкой. — Сегодня ты будешь атаковать меня.

​Внутренняя кошка встрепенулась, издав удивленный, гортанный рык. Атаковать верховного магистра? Боевого мага высшей категории? Это было равносильно самоубийству.

​— Вы шутите, — нервно сглотнув, произнесла я. — Если я выпущу первородное пламя в бою, вы сами сказали — печать спадет.

​— Не спадет. Потому что я буду держать твое сознание, пока ты бьешь, — Элиас отступил на шаг, и воздух вокруг него мгновенно заледенел, уплотняясь. Невидимая сила раздвинула тяжелую кожаную мебель к стенам, освобождая центр кабинета. — Суть сегодняшнего урока проста:

​Расщепление внимания:Твой зверь должен научиться бить в полную силу, пока твой человеческий разум концентрируется на поддержании серебряного фильтра.

Синхронизация в динамике:Ты будешь черпать магию, а я — задавать ей правильный вектор.

Доверие:Если ты закроешься от меня хоть на секунду — твое пламя вырвется из-под контроля и сожжет этот кабинет дотла.

​Вернер встал в свободную боевую стойку, слегка согнув колени и приподняв руки. Его лицо превратилось в бесстрастную, высеченную из мрамора маску.

​— Нападай, Рокс. Без заученных формул. Используй свою дикую магию, но пропускай ее через меня.

​Я сделала глубокий вдох, позволяя зверю подойти к самой кромке сознания. Золотое, пульсирующее тепло начало подниматься по венам. Я вскинула руки, и с моих пальцев сорвался тяжелый, гудящий сгусток яростного огня, устремившийся прямо в грудь ректора.

​В ту же долю секунды Элиас ударил по моему разуму.

​Это не было мягким, бережным проникновением, как прошлой ночью. Это был жесткий, властный захват. Его ментальные нити вонзились в мое сознание, как серебряные крючья, намертво сцепив нашу магию.

​Мой золотой файербол, летящий в него, прямо в воздухе изменил цвет, вспыхнув стандартным рубиновым академическим пламенем. Вернер небрежно, одним движением кисти, развеял его в метре от себя.

​— Слабо, — процедил он, и в его голосе проскользнула насмешка, призванная разозлить моего зверя. — Твоя рысь боится меня оцарапать? Или ты способна только големов со спины бить?

​Мои глаза непроизвольно вспыхнули янтарем. Рысь взревела, принимая вызов.

​Я сорвалась с места, используя кошачью грацию, и, уйдя в перекат, выбросила сразу два огненных хлыста, целясь ему по ногам. Элиас даже не сдвинулся с места. Он лишь усилил ментальное давление в моей голове, заставляя меня прогонять ярость через его ледяную призму. Мои золотые хлысты послушно налились «законным» багровым светом, разбившись о его невидимый щит снопом безопасных искр.

​— Сильнее! — рявкнул он, его глаза горели азартом.

​Мы закружились по кабинету в безумном, диком танце. Я атаковала, швыряя в него сгустки жидкого пламени, создавая огненные вихри, обрушивая на него всю мощь своего нестабильного резерва. А он, даже не атакуя в ответ, играючи блокировал каждый мой удар, одновременно жестко удерживая мое сознание в ежовых рукавицах своего ментального контроля.

​Моя кровь кипела. Я физически чувствовала, как его холодный, колючий озон переплетается в моих венах с моим первобытным огнем. Мы дышали в унисон, двигались в унисон, наши мысли слились в один сплошной, пульсирующий поток боевого транса.

​Я попыталась зайти ему за спину, формируя в руке нестабильное огненное лезвие, но Элиас оказался быстрее.

​Он резко развернулся, перехватил мое запястье железной хваткой, лишая равновесия, и одним плавным, неуловимым движением прижал меня спиной к массивному книжному шкафу. Мое огненное лезвие с шипением погасло, так и не родившись.

​Тяжелый фолиант с грохотом свалился с верхней полки куда-то на ковер, но мы этого даже не заметили.

​Я тяжело, прерывисто дышала, глядя снизу вверх в его штормовые, посеребренные магией глаза. Его грудь, прижатая к моей, вздымалась так же часто. Он всё еще крепко сжимал мои запястья, пригвоздив их к деревянным полкам над моей головой. Ментальная связь между нами сейчас была настолько плотной, гудящей и осязаемой, что казалось, если провести между нами рукой — посыплются искры.

​— Ты... ты жульничал, — выдохнула я, пытаясь унять дрожь в коленях, но в моем голосе не было ни капли протеста.

​— Я учил тебя выживать, — хрипло отозвался Элиас.

​Его взгляд опустился на мои приоткрытые, пересохшие губы. Дикая, неприрученная магия, которую мы только что гоняли по кругу, требовала выхода. Она пульсировала в тесном пространстве между нами, сводя с ума, смешивая запахи грозы, хвои и дикого огня.

​Вернер медленно, словно борясь с самим собой, отпустил одно мое запястье. Его огромная, горячая рука зарылась в мои растрепавшиеся волосы на затылке, жестко фиксируя голову. Дистанция между нами стремительно, катастрофически исчезала.

Его губы накрыли мои жадно, властно, не оставляя ни единого шанса на отступление.

​В ту же секунду весь хваленый, железобетонный контроль Ледяного Короля разлетелся на тысячи сверкающих осколков. Поцелуй не был нежным или осторожным — это был отчаянный, голодный бросок хищника, который слишком долго держал себя на голодном пайке.

​Мой внутренний зверь даже не подумал сопротивляться. Рысь издала низкое, вибрирующее мурлыканье, полностью сдаваясь на милость победителя, и я ответила ему с такой же первобытной, неистовой страстью.

​Я высвободила вторую руку из его ослабевшей хватки и вцепилась пальцами в его широкие плечи, сминая тонкий шелк сорочки. Ментальная связь, всё еще пульсирующая между нами, превратила этот физический контакт во что-то запредельное. Я чувствовалавсё:

Закладка:

​Бешеный, срывающийся ритм его сердца, бьющегося прямо о мою грудную клетку.

​Его темное, тягучее желание, которое обрушилось на мое сознание тяжелой, удушливой волной, сметая остатки рассудка.

​Наш личный, скрытый от всего мира пожар разгорался. Искры чужой магии покалывали кожу, а в полутемном кабинете внезапно запахло озоном так густо, словно прямо в центре комнаты ударила молния.

​Это был не просто поцелуй двух людей. Это было абсолютное, тотальное столкновение двух непримиримых стихий, которые парадоксальным образом нашли друг в друге свой идеальный, разрушительный баланс.

​Элиас с глухим стоном прижал меня к шкафу еще плотнее, его рука скользнула с моего затылка на талию, властно сминая ткань водолазки. Мир сузился до размеров его горячих губ, его запаха и этой пульсирующей, сводящей с ума ментальной нити.

​Но внезапно, когда я уже была готова окончательно раствориться в этом грозовом шторме, Вернер резко, с физическим усилием оторвался от моих губ.

​Он тяжело, прерывисто дышал, прижимаясь своим горячим лбом к моему. Его глаза были закрыты, а челюсти плотно сжаты — так сильно, что на скулах заходили желваки. Я чувствовала, как дрожат его руки, удерживающие меня за талию, словно прямо сейчас он вел самую тяжелую битву в своей жизни. Битву с самим собой.

​— Элиас... — сорванным шепотом позвала я, пытаясь дотянуться до его лица.

​— Нет, — он глухо выдохнул, перехватывая мои запястья, и медленно, осторожно отстранился, разрывая наш безумный контакт.

​Воздух в кабинете начал стремительно остывать. Серебряный лед, его привычная маска, возвращался на свое место, сковывая черты его лица, но в потемневших глазах всё еще бушевала неконтролируемая буря.

​— Если мы перейдем эту черту прямо сейчас, Роксана, мы уничтожим всё, что я пытаюсь выстроить, — голос ректора вибрировал от сдерживаемого напряжения. Он отступил на шаг, проводя рукой по растрепавшимся серебряным волосам. — Ты даже не представляешь, насколько это опасно.

​Я прислонилась спиной к книжному шкафу, чувствуя, как горят припухшие губы и как предательски подкашиваются ноги.

​— Опасно для кого? Для вашей репутации? — с горькой обидой бросила я, пытаясь собрать остатки своей рассыпавшейся гордости.

​Вернер вскинул на меня тяжелый, пронизывающий взгляд.

​— Длятебя. И для твоей жизни.

​Он подошел к своему рабочему столу и оперся о столешницу обеими руками, тяжело опустив голову.

​— Ментальная связь, которую мы используем для контроля твоего пламени, создает двустороннюю привязанность. Если мы добавим к этому физическую близость... мы больше не сможем скрывать это. Твоя аура начнет резонировать с моей на постоянной основе. Изольде даже не понадобится Слеза Истины — любая министерская ищейка за версту почует, что верховный ректор поставил свою метку на студентку. А учитывая твое происхождение, Инквизиция с удовольствием сожжет нас обоих на одном костре: тебя за незаконную магию, меня — за государственную измену.

​От его жестких, правдивых слов остатки дурмана мгновенно выветрились из моей головы. Внутренняя кошка, осознав угрозу, тревожно прижала уши.

​Он был прав. Каждое его слово было высечено изо льда и суровой реальности. Наша страсть была роскошью, которую мы просто не могли себе позволить. Не сейчас. Не под прицелом карательного Департамента.

​— Я понял тебя, Элиас, — тихо произнесла я, поправляя сбившуюся водолазку. — Мы сохраним дистанцию.

​Вернер медленно выпрямился. Его лицо снова стало идеальным, холодным и непроницаемым, но в глубине серых глаз плескалась затаенная боль.

​— Иди к себе, адептка Рокс. Твой контроль стабилен. До конца сессии можешь больше не приходить, — сухо отчеканил он, возвращаясь к официальному тону. — Завтра последний зачет. Сдай его и постарайся не попадаться на глаза леди Вейн.

​Я молча кивнула. Развернувшись, я подошла к дубовой двери. Моя рука уже легла на прохладную бронзу дверной ручки, когда его голос, лишенный всякой ректорской спеси, настиг меня у самого порога:

​— Но помни, Рокс... Эта отсрочка не вечна. Как только ты будешь в безопасности, как только я выбью из-под Изольды ее кресло в Министерстве... я заберу свое.

​От этого собственнического, тихого обещания по моему позвоночнику пробежал сладкий озноб. Я не обернулась. Я лишь толкнула тяжелую дверь и шагнула в темный, холодный коридор, унося на своих губах вкус грозы и абсолютную, нерушимую уверенность: Ледяной Король уже давно сдался своей дикой кошке. И теперь наша победа в этой войне — лишь вопрос времени.

Глава 17. Иллюзия тишины

Темнота академических коридоров больше не казалась мне враждебной или пугающей. Пока я шла обратно в женское крыло, каждый мой шаг отдавался тихим, уверенным эхом. Ночная прохлада приятно остужала горящие губы, но не могла загасить тот первобытный, торжествующий пожар, который бушевал у меня внутри.

​Я не просто выжила в схватке со своими собственными демонами и инквизицией. Я получила обещание от самого опасного мужчины в этой империи. И это обещание было надежнее любой магической клятвы на крови.

​Остаток ночи пролетел как одно мгновение. Мне снился густой, заснеженный лес, где золотая рысь бежала бок о бок с огромным серебряным волком. Они не охотились друг на друга. Они охотилисьвместе.

​Последний день зимней сессии выдался на удивление ясным и безветренным. Зачет по дисциплине«Тактика выживания в экстремальных условиях»принимали на открытом полигоне, засыпанном искрящимся снегом.

​После всего, что я пережила за эту неделю, симуляция метели и иллюзорные ледяные гончие казались детской забавой. Я прошла полосу препятствий с пугающим, механическим спокойствием, идеально балансируя на грани:

Холодный рассудок:Я больше не поддавалась панике, когда иллюзии пытались загнать меня в угол. Мой внутренний зверь лишь презрительно фыркал, распознавая фальшивку.

​Идеальный контроль:Никаких стихийных выбросов. Только короткие, точечные пульсары рубинового пламени, сжигающие ровно столько снега, сколько требовалось для прохода.

​Экономия резерва:Я закончила дистанцию, даже не сбив дыхания, в то время как остальные первокурсники валились в сугробы от истощения.

​Элиаса Вернера на зачете не было. Как сообщил декан, верховный ректор отбыл в столицу на экстренное заседание Министерства. От этой новости внутри кольнуло легкое разочарование, но разум понимал: так было нужно. Он начал свою войну в высоких кабинетах, выполняя обещание выбить почву из-под ног Изольды.

​— Оценка «отлично», адептка Рокс. Вы допущены к каникулам, — сухо кивнул преподаватель тактики, возвращая мне зачетную книжку.

​Сессия была официально закрыта. Я выжила.

​К вечеру академия преобразилась до неузнаваемости. Напряженная, наэлектризованная атмосфера экзаменов сменилась радостным, чемоданным хаосом. Приближался Йоль — праздник Зимнего Солнцестояния, и подавляющее большинство студентов разъезжалось по домам.

​Марго

Закладка:

​Упоминание Роксаны резануло по нервам страшнее любого кнута. Пальцы Элиаса согнулись, с лязгом впиваясь в золотые звенья цепей. Лед внутри него, скованный рунами, взвыл от бессильной ярости, но тут же наткнулся на нечто неожиданное.

​Глубоко в самом центре его резерва, под толщей искусственной мерзлоты, всё еще теплилась крошечная, упрямая искра янтаря.Она была жива.Изольда разрушила канал, расколола связь, но она не смогла вычистить из его крови ту магию, которую Роксана добровольно отдала ему в их первую ночь. Это слабое тепло согревало его сейчас, не давая сознанию рухнуть в спасительное беспамятство.

​— Ты всегда был моим, Элиас! — Изольда подошла вплотную, тяжело, больно дыша. Её глаза лихорадочно бегали по его окровавленному торсу. — Мы должны были править вместе. Два самых сильных рода. Я отдала тебе всё, я стелилась перед тобой, а ты отверг меня ради этой... ошибки природы!

​Она вдруг бросила кнут на пол и судорожно вцепилась ледяными пальцами в его израненное лицо, заставляя смотреть прямо на неё.

​— Я могу всё исправить, слышишь? — зашептала она, срываясь на безумную мольбу, от которой веяло отчаянием. — Мои люди в Совете еще могут переписать протоколы. Я скажу, что девчонка опоила тебя зельем приворота. Одурманила твой разум! Я вытащу тебя отсюда. Но ты должен сказать это.

​Её ногти до крови впились в его щеки.

​— Скажи, что она была ошибкой. Скажи, что ты ошибся! — закричала Изольда ему в лицо, брызгая слюной. — Скажи мне эти слова, Элиас! Скажи, что я — единственная для тебя! Что только я достойна стоять рядом с Ледяным Королем! Скажи это, и я остановлю этот кошмар!

​Элиас медленно, с мучительной тяжестью в каждом мускуле подался вперед. Расстояние между их лицами сократилось до жалких дюймов. Изольда замерла, её глаза расширились от больной, извращенной надежды. Она ждала капитуляции. Ждала, что боль сломает его гордость.

​На окровавленных губах ректора медленно расцвела хищная, жестокая усмешка, от которой веяло такой абсолютной, потусторонней стужей, что Изольда инстинктивно отшатнулась.

​— Ты права только в одном, — его голос, тихий и вибрирующий от сдерживаемой мощи, пронзил тишину камеры подобно ледяному копью. — Для Ледяного Короля... существует лишь одна единственная.

​Изольда судорожно выдохнула, ее лицо исказилось в предвкушении триумфа.

​— Но это не ты, Вейн, — выплюнул Элиас, и каждое его слово вбивалось в её рассудок гвоздями. — И никогда ею не была. Ты — лишь пыль под ногами моей истинной пары. И даже сейчас, закованный в цепи и истекающий кровью, я скорее сгнию в этих подземельях, чем позволю такой падали, как ты, стоять со мной рядом.

​Изольда оцепенела. Её лицо побелело, а затем исказилось в гримасе абсолютной, уничтожающей боли и ненависти. Триумф рассыпался прахом, раздавленный его презрением.

​— Сдохни, Вернер... — прошипела она, отступая назад и подхватывая с пола искрящийся тьмой кнут. — Сдохни, захлебываясь своей гордостью!

​Она начала бить. Вслепую, наотмашь, вкладывая в каждый удар всю свою нерастраченную злобу, всё свое растоптанное достоинство и безумие. Камера наполнилась жутким свистом магической плети и влажным хрустом рвущейся плоти.

​Кровь Элиаса щедро окропила каменный пол, но он так и не издал ни звука. Сквозь застилающую глаза алую пелену боли, сквозь гул в ушах, Ледяной Король погружался в себя. Он цеплялся за ту крошечную золотую искру в своей груди, как утопающий цепляется за спасательный трос.

​«Держись, моя маленькая рысь,— мысленно, сквозь разделяющие их лиги пространства, звал он ту, что сейчас тряслась в темноте кареты. —Держись. Я выжгу этот мир дотла, но я приду за тобой».

​Когда закованные в черную драконью кожу и подавляющие магию рунические цепи Ищейки скрутили Роксану, Марго не издала ни звука. Ее огненный темперамент ревел, требуя немедленно выплеснуться стеной пламени, испепелить министерских палачей до обугленных костей, но здравый смысл вовремя схватил за горло ледяными пальцами. Один неверный шаг, малейший импульсивный выброс магии, даже случайная искра, сорвавшаяся с пальцев — и на ее запястьях защелкнутся такие же антимагические браслеты из метеоритного железа. Тогда Рокси точно никто не спасет. Поэтому, пока всё внимание Высшего Совета и тяжелобронированных стражей было приковано к яростно неистовствующему, сыплющему проклятиями Элиасу, Марго бесшумно скользнула за тяжелый, изъеденный молью бархатный гобелен с изображением отцов-основателей. Она буквально растворилась в густых клубах едкого дыма, сизых искрах и оседающей каменной крошке.

​Сейчас Марго находилась в узком, слепом подвале под Восточным крылом — в заброшенном техническом переходе, о самом существовании которого знали лишь они с Роксаной. Здесь густо пахло застарелой сыростью, горьковатой черной плесенью и истлевшим до трухи пергаментом. С низкого сводчатого потолка мерно капала ледяная вода. Наверху, прямо над ее головой, сотрясая древние перекрытия, глухо и зловеще грохали тяжелые кованые сапоги.

​— Найти девчонку-сообщницу! Обыскать жилые блоки от подвалов до чердаков! Заблокировать все портальные арки и конюшни! — доносились сквозь толстую каменную кладку хриплые, усиленные артефактами приказы командира Ищеек.

​Марго до боли плотно вжалась спиной в холодную, покрытую скользким мхом стену, зажав рот обеими ладонями, чтобы выровнять сбивчивое, свистящее дыхание. Ее магический резерв — раскаленная магма — болезненно пульсировал под тонкой кожей, обжигая вены и требуя выхода, но ведьма нечеловеческим усилием воли загоняла его всё глубже, сминая в тугой горячий комок в районе солнечного сплетения. Ищейки Министерства не были рядовыми боевыми магами. Они шли по следу как истинные гончие бездны: их расширенные, залитые тьмой зрачки реагировали на малейшие колебания эфира. А аура Марго сейчас полыхала от выброшенного в кровь адреналина так ярко, что фонила бы сквозь любые метры экранирующего гранита.

​У нее оставалось от силы минут десять до того момента, как поисковые амулеты Ищеек — мерно тикающие медные диски на их груди — просканируют нижние ярусы академии. Штурмовать министерские бронированные кареты в одиночку было чистым, ничем не оправданным самоубийством. Нужно было действовать тоньше: выбраться за пределы защитного контура, который министерские крысы

Закладка:

​Конвоиры и тренированные Ищейки искали во мне дикую кошку и первородное пламя. Они надежно запечатали мою истинную суть, самонадеянно позабыв о главном: отныне я была не просто магом огня. Я была чем-то гораздо, гораздо бóльшим.

​Я медленно, чтобы не звякнуть цепями, опустила голову на грудь. Спутанные, грязные пряди волос упали вперед, создавая надежную завесу, призванную скрыть мое лицо, если кто-то из стражи вдруг решит сунуться в зарешеченное смотровое окошко. На моих разбитых, солоноватых от крови губах, в абсолютной точности повторяя фирменную, леденящую душу усмешку Вернера, медленно расцвела хищная, смертельно опасная улыбка.

​«Связь такого уровня всегда работает в обе стороны, девочка моя...»— бархатным эхом отозвался в закоулках памяти его низкий, пробирающий до мурашек голос.

​Глупцы. Они трясут меня в бронированном ящике на пути в Черную Падь, свято веря, что уже сломали беззащитного, отрезанного от связи перевертыша. Но пока в моей груди бьется хоть крупица его магии, я найду способ обратить эти оковы в прах. Марго наверняка уже переворачивает всю академию вверх дном, собирая союзников, а Элиас... Элиас прямо сейчас рвет в клочья нерушимые золотые цепи Министерства, оставляя за собой кроваво-ледяной след.

​Мне нужно лишь немного потерпеть. Сберечь силы и дождаться единственно правильного момента. И когда тяжелые колеса этой кареты наконец остановятся, надменные Ищейки Изольды на собственной шкуре узнают одну простую истину: нет ничего страшнее лесного хищника, загнанного в угол и вооруженного чужой, безжалостной грозой.

​Дорога пошла круто вверх, забирая в самое сердце горных хребтов. Карету швыряло на ухабах с утроенной силой; по ушам бил глухой, надрывный скрежет кованых полозьев о наст. Я поняла: мы наконец въехали на обледенелый, продуваемый всеми ветрами перевал Волчьих скал. Снаружи бесновалась буря. Свирепый, ледяной ветер с силой бился в дубовые щиты повозки, словно дикий, голодный зверь, требующий немедленно впустить его внутрь.

​Я плотно закрыла глаза, полностью отсекая внешние раздражители, и сознательно погрузилась в собственный внутренний ад.

​В непроглядной темноте моего угасающего сознания ядовито пульсировала крошечная фиолетовая песчинка. Чужая, высоковольтная магия Элиаса. Для моего первородного огненного естества это прикосновение было сродни оголенному проводу — резким, чужеродным, болезненным. Каждая клетка тела содрогалась от микроскопических, жалящих разрядов, оставляющих на ментальных каналах привкус озона и жженой меди. Гроза не подчинялась законам перевертышей. Она не знала звериных инстинктов, требуя холодного, расчетливого контроля и математической точности — именно того, чему меня так яростно и терпеливо учил ректор на заброшенных нижних полигонах академии.

​«Вдох — и ты фиксируешь вектор. Выдох — заземляешь энергию. Стихия не должна владеть тобой, Рокс, это ты управляешь ее руслом, ты — ее рулевой», — ожил в мыслях его хриплый, настойчивый голос, зазвучавший прямиком из воспоминаний о тех далеких, залитых солнцем мирных каникулах.

​— Я помню, Элиас... всё помню, — беззвучно, одними пересохшими, растрескавшимися губами прошептала я.

​Я потянулась к искре. Но не грубой силой, а памятью о его надежных руках на моей талии, о том, как наши ауры когда-то переплетались в идеальном, звенящем бинарном резонансе. И искра ответила. Она неохотно, словно проснувшаяся гадюка, но послушно развернулась тончайшей, вибрирующей фиолетовой нитью и медленно поползла по моим венам вверх — прямо к скованным запястьям.

​Когда магия молний соприкоснулась с внутренним ободком тяжелого холодного железа, меня едва не вывернуло наизнанку от ослепительной, белой вспышки боли. Металл кандалов судорожно принялся вытягивать и гасить чужеродный заряд. Но Ищейки совершили роковую ошибку: они настроили руны подавления исключительно на частоту багрового огня и дикую животную ауру рыси. Высоковольтный, концентрированный озон стал для древнего артефакта системным сбоем, критической ошибкой в жесткой логике заклятия.

​Тяжелые браслеты на моих руках начали стремительно раскаляться, обжигая кожу, а мертвенно-синие охранные знаки на дубовых панелях испуганно замигали, на глазах переходя в ядовито-красный, предупреждающий спектр.

​Вдруг карету резко повело в сторону, раздался жуткий скрежет железа о скальную породу. Снаружи донеслось пронзительное, полное животного ужаса ржание магических коней, затем последовал глухой, тяжелый удар и отборная брань кучера. Повозка накренилась на левый бок и замерла в опасной близости от обрыва.

​— Проклятье! — донесся сквозь толстую стену яростный, приглушенный крик конвоира. — Обвал! Дорогу перекрыло ледяными глыбами, твари дальше не пойдут. Придется расчищать завал вручную.

​— Проверь девчонку, — отозвался второй голос, прозвучав совсем близко, прямо у входной двери. — Если из-за этой чертовой бури руны на карете начнут сбоить, мы ее в жизни не удержим.

​Тяжелый стальной засов снаружи со скрежетом сдвинулся с места.

​У меня оставались считанные секунды. На лбу выступил ледяной пот, пальцы сводило судорогой от запредельного напряжения. Я не пыталась разорвать цепи физически — на это не хватило бы истощенных сил. Я сделала то, чего министерские Ищейки никак не могли ожидать: пустила фиолетовую нить грозы сквозь звенья цепи дальше, прямо в массивную железную скобу, намертво вмонтированную в дубовый пол кареты. Туда, где сходились воедино все контуры удерживающих заклинаний.

​Короткое замыкание.

​В полумраке грохнул сухой, хлесткий щелчок, похожий на удар бича. Панели кареты жалобно хрустнули, синие руны на стенах разом вспыхнули слепящим, предсмертным лазурным светом и с тихим, хрустальным звоном лопнули, осыпаясь на пол безжизненными серыми искрами. Охранный контур кареты был полностью мертв. Магия холодного железа на моих руках ослабла, возвращая мне крошечный, но такой необходимый, благословенный доступ к собственному янтарному ядру.

​Моя внутренняя рысь мгновенно вскинула голову во тьме подсознания и торжествующе, плотоядно оскалила клыки.

​Дверь кареты с грохотом распахнулась, впуская внутрь колючий, ревущий вихрь ледяного снега. На пороге выросла массивная, пахнущая сырой кожей фигура Ищейки в глухом черном плаще с капюшоном. В его руке тускло светился поисковый амулет, но сейчас стрелки внутри него хаотично и бешено вращались, сойдя с ума от зашкаливающего уровня остаточного озона в воздухе.

​— Какого черта... — пробормотал конвоир, тщетно вглядываясь в полумрак. — Эй, тварь, ну-ка не шевелиться!

​Он сделал тяжелый шаг вперед, протягивая руку в бронированной перчатке к моему плечу, чтобы проверить целостность фиксаторов.

​Я сидела неподвижно, низко опустив голову и позволяя спутанным волосам падать на лицо. Я идеально изображала полное, граничащее со смертью истощение. Но как только его грубые пальцы коснулись моей куртки, я резко вскинула голову.

Закладка:

​— Слишком медленно, — выдохнула я прямо в лицо ошеломленному магу.

​С остатков оплавленных кандалов сорвалась яростная, ветвистая фиолетовая молния Элиаса, намертво переплетенная с моим собственным, жаждущим мести золотым пламенем. Бинарный всплеск — короткий, точечный, сокрушительный — ударил Ищейку прямо в грудь, туда, где на доспехах красовался серебряный министерский жетон.

​Мужчина даже не успел вскрикнуть. Тяжелая магия духовного подавления, заложенная в его латы, встретилась с первородным пламенем и грозой, породив микровзрыв. Его отбросило назад со страшной силой. Словно тряпичная кукла, он вылетел из кареты, пробил спиной деревянные поручни козел и покатился кубарем по обледенелому, отвесному склону, мгновенно исчезая в белой круговерти ущелья.

​— Нападение! Она сорвала глушители! — истошно заорал второй конвоир, стоящий у козел, судорожно вскидывая боевой жезл, навершие которого зажглось карающим багрянцем.

​Я выпрыгнула из кареты следом за первым, тяжело рухнув на колени в глубокий, обжигающий холодом снег. Обрывки кандалов всё еще тяжелыми браслетами висели на моих запястьях, ограничивая движения, но свобода... свобода пьянила сильнее любого эликсира. Метель с силой била в лицо, ледяной ветер трепал волосы, а в венах, окончательно просыпаясь после долгой спячки, мощными, горячими толчками забилась дикая, первобытная сила перевертыша.

​Я медленно поднялась во весь рост, глядя на замершего в шоке мага сквозь плотную пелену снегопада. Из-под моих ногтей с тихим, зловещим щелчком выдвинулись длинные, острые, полупрозрачные когти, окутанные яростными золотыми искрами.

​Охота началась. Но на этот раз дичью будут они.

Глава 21. Окровавленное серебро

​Второй конвоир, чье лицо за секунду превратилось в лишенную красок посмертную маску, судорожно вскинул боевой министерский жезл. На навершии артефакта, бешено пульсируя, начало разрастаться неоново-синее, гудящее марево тяжелого парализующего заклятия.

​Но он безнадежно опоздал. Моя человеческая оболочка — измученная, истерзанная и скованная железом — окончательно капитулировала перед древним, первобытным инстинктом выживания.

​Принимать звериную ипостась, когда на запястьях намертво затянуты блокирующие металлические браслеты, было чистым, осознанным самоубийством. Заклятия кандалов не были рассчитаны на стремительное изменение анатомии оборотня. Но хлынувший в кровь адреналин и глухая, леденящая ярость полностью выжгли чувство страха.

​Я с утробным рыком упала на четвереньки прямо в обжигающее ледяное крошево.

​Внутри моего тела разверзся настоящий ад. Человеческие кости с влажным, утробным хрустом ломались, укорачивались и перестраивались, меняя углы сочленений. Из пор кожи, пробивая ткань одежды, стремительно прорастала густая, жесткая шерсть, искрящаяся подсознательным золотым пламенем. Тяжелое холодное железо кандалов с омерзительным скрежетом впилось в мгновенно расширившиеся, налившиеся стальной мускулатурой пясти передних лап. Металл затрещал, глубже погружаясь в живую плоть, сдирая шкуру до мяса и окрашивая белый наст под моими ногами багровым глянцем. Но я не остановилась.

​Сквозь оглушительный рев горной бури пронесся яростный, гортанный рык первородного хищника, заставивший задрожать вековые сосны.

​Я резко оттолкнулась массивными задними лапами, взметая в воздух плотные фонтаны искрящегося снега, и огромным золотистым росчерком обрушилась на мага. Боевой жезл, свистя от переизбытка несработавшей магии, вылетел из его руки и канул в сугроб. Мои клыки с глухим треском сомкнулись на плече конвоира, с легкостью пробивая плотную многослойную кожу форменной министерской куртки. Я не стала рвать ему горло — лишь с утроенной силой дикой кошки швырнула его тяжелое тело об обледенелую, покрытую настом скалу. Раздался глухой стук, и маг обмяк, мгновенно погружаясь в беспамятство.

​Тяжело, хрипло дыша, я припала к обжигающему снегу. Грудная клетка ходила ходуном, из окровавленной пасти рвались рваные облачка густого, горячего пара. Я была на свободе. Вокруг, насколько хватало глаз, расстилались безмолвные заснеженные пики гор, а где-то там, за сотни лиг бескрайней тайги, лежал путь домой — в академию. К Марго. И к Элиасу.

​Я уже подобрала под себя лапы, изготовившись к затяжному прыжку, чтобы навсегда раствориться в спасительной белой круговерти ущелья, как вдруг температура воздуха вокруг упала до неестественного, мертвенного минимума. Дыхание перехватило.

​Снежинки, кружившиеся в безумном танце метели, прямо в воздухе начали чернеть. Они не долетали до земли, превращаясь в липкие, маслянистые капли гнили, источающие удушливый запах скверны и разложения. Пространство всего в десяти шагах от меня уродливо искривилось, пошли тяжелые ментальные волны, и реальность с тошнотворным, чавкающим звуком лопнула, распахивая рваные края темного портала.

​Ветер мгновенно стих, словно придавленный к земле колоссальной, удушающей аурой истинной некромантии.

​Из колышущейся воронки, сотканной из живых теней и пепла, неторопливо шагнула Изольда Вейн. При виде нее жесткая шерсть на моем загривке мгновенно встала дыбом, а когти непроизвольно впились в лед. Черные, наполненные скверной вены на ее бледном лице пульсировали, глаза провалились во тьму, а некогда роскошное шелковое платье было безнадежно испорчено... свежими, еще не запекшимися брызгами чужой крови.

​Она выследила меня. Стоило охранному контуру кареты и рунам холодного железа разлететься в прах, как ее персональный поисковый артефакт зафиксировал бинарный всплеск. Обезумев от ярости и жажды мести, она перенеслась по остаточному следу прямо к источнику.

​— Куда-то торопишься, блохастая мерзость? — голос Изольды прозвучал подобно скрежету ржавого железа по стеклу. Она криво, пугающе ухмыльнулась, оценивающе оглядывая мою звериную форму. — Решила, что сможешь сбежать? От меня?!

​Я предупреждающе зарычала, низко прижимая уши к черепу. Острые золотые и фиолетовые искры яростно заплясали на моих окровавленных когтях, плавя лед под лапами.

​Но ведьма не спешила атаковать. Ее ухмылка стала еще шире, обнажая окровавленные зубы. Медленно, с подчеркнутой грацией палача, она подняла левую руку.

​В ее тонких, перепачканных чужой кровью пальцах был намертво зажат пучок волос. Длинных. Идеально прямых. Отливающих тем самым знакомым, невыносимо родным лунным серебром. На концах светлых прядей отчетливо виднелись тяжелые, свежие багровые капли.

​— Он передавал тебе привет, — пропела Изольда, с садистским наслаждением наблюдая, как мои янтарные кошачьи зрачки расширяются от подступающего животного ужаса. — Знаешь, а наш великий Ледяной Король оказался не таким уж и крепким, когда с него начали заживо, слой за слоем, сдирать его высокомерие.

​Сердце в моей груди на мгновение замерло, пропустив удар, а затем сорвалось в сумасшедший, оглушительный галоп.

​Элиас. Мой Элиас.

​Перед внутренним взором с пугающей отчетливостью вспыхнула страшная картина: мрачные казематы Министерства, пыточная камера и его изломанное, закованное в кандалы тело. Запах его крови, казалось, пробился сквозь ментальную связь и перебил даже морозную свежесть горного воздуха.

​Дикая физическая боль и ментальная ярость смешались внутри меня в слепящий, смертоносный коктейль. Звериный разум начисто отключил инстинкт самосохранения.

​— Р-р-ра-а-а! — разорвав глотку

Закладка:

​«Надо встать...»— билась в затуманенном, вязком мозгу единственная связная мысль. Перед закрытыми глазами, словно пыточный маятник, снова и снова вспыхивал окровавленный локон серебряных волос в изящных пальцах Изольды.«Если я усну здесь, я просто замерзну. И тогда ему никто не поможет. Никто».

​Цепляясь онемевшими, перепачканными в крови и саже пальцами за неровные, занозистые доски, я заставила себя приподняться. Глаза постепенно привыкли к густому мраку. В дальнем углу избы, на сломанной деревянной лавке, темнела груда брошенного тряпья.

​Шатаясь, как пьяная, цепляясь за бревенчатые стены, я добралась до скамьи. Это оказался изъеденный молью, невероятно грубый пастуший плащ из свалявшейся овечьей шерсти и чья-то рваная, заскорузлая от грязи холщовая рубаха. Они отвратительно пахли вековой пылью, мышами и затхлостью, но сейчас казались мне роскошным королевским шелком. Трясущимися, непослушными руками я натянула рубаху, которая мешком повисла на худых плечах, и туго, как в защитный кокон, обернула вокруг себя плащ. Жесткая, колючая ткань безжалостно мазнула по пульсирующему ожогу на боку, заставив меня до металлического привкуса прокусить губу, чтобы не взвыть в голос.

​Нужно идти. Прямо сейчас. Изольда могла потерять мой след на свежем снегу, но её тренированные Ищейки рано или поздно прочешут этот квадрат леса. Я не могу оставаться в этой деревянной мышеловке.

​Я сделала глубокий, прерывистый вдох, тяжело опираясь плечом о шершавую стену, и нетвердым шагом направилась обратно к выходу. Мои босые ступни уже совершенно не чувствовали обжигающего холода деревянного пола — жуткий симптом, кричащий о начинающемся обморожении.

​Я протянула скованные холодным железом руки, чтобы толкнуть перекошенную дверь.

​В этот самый момент тяжелая створка с оглушительным треском распахнулась сама, едва не слетев с ржавых петель. Внутрь избы ворвался ледяной вихрь и ослепительно-белый, режущий глаза свет с улицы.

​Я в ужасе отшатнулась, инстинктивно вскидывая скованные руки в жалком, обреченном подобии защитного жеста. Силы покинули меня окончательно, до последней капли. Мир перед глазами опасно накренился, закружился серой, тошнотворной каруселью, а колени предательски подогнулись, отказываясь держать вес тела.

​Я зажмурилась, приготовившись к жесткому удару затылком о доски пола, но его так и не последовало.

​Крепкие, горячие руки перехватили меня прямо в полете. Пальцы в плотных тактических перчатках из выделанной кожи властно и невероятно надежно сомкнулись на моих плечах. Незнакомец одним слитным движением прижал мое обмякшее, дрожащее тело к своей твердой, массивной груди, от которой отчетливо пахло морозным ветром, оружейной сталью и чем-то неуловимо, до боли знакомым.

​— Попалась, — раздался прямо над моей макушкой низкий, бархатный мужской голос с легкой хрипотцой.

​Я попыталась поднять тяжелую, словно налитую свинцом голову, отчаянно пытаясь разглядеть лицо спасителя сквозь стремительно надвигающуюся тьму обморока, но истощенное сознание уже сорвалось в глубокую, беззвучную пропасть. Последнее, что я почувствовала, прежде чем окончательно провалиться в абсолютное небытие — как меня бережно, но железной хваткой подхватывают на руки, унося прочь от пронизывающего ледяного сквозняка.

Глава 22. Морок и пепел

​— Элиас!!!

​Этот отчаянный, надрывный крик разорвал мои собственные легкие, с силой выталкивая меня из удушливого, кровавого плена кошмаров обратно в реальность. Я резко, словно от удара током, рванулась вверх на постели. Дыхание со свистом вырывалось из груди, со лба крупными, ледяными каплями катился пот, застилая глаза. Мои пальцы судорожно, до побелевших костяшек впились в плотное, удивительно мягкое шерстяное одеяло. Сердце колотилось о ребра, как пойманная в силки птица, а перед внутренним взором всё еще стоял тот самый жуткий образ: окровавленный серебряный локон в изящных, безжалостных пальцах Изольды.

​Я бешено огляделась по сторонам, сжимаясь в ожидании удара. Звериный инстинкт готовился увидеть сырые каменные стены министерской тюрьмы или ухмыляющиеся лица Ищеек, но расфокусированный взгляд наткнулся на совершенно иную картину.

​Я лежала в широкой, безукоризненно чистой деревянной постели. От белья исходил успокаивающий, домашний аромат сушеной лаванды и морозной свежести. Тело больше не ломило от пронизывающего ледяного холода, хотя левый бок всё еще пульсировал тупой, тяжелой болью. Опустив взгляд, я с удивлением обнаружила, что полностью перевязана свежими белоснежными бинтами от самой талии до ключиц. Из-под плотной повязки остро пахло какой-то горькой, травяной целебной мазью — именно она, судя по ощущениям, сейчас надежно сдерживала и вытягивала некротический яд Изольды.

​У небольшого окна, затянутого толстым стеклом, спиной ко мне стоял высокий мужчина средних лет. На нем была простая, но добротная куртка из выделанной кожи, а на висках в полумраке густо серебрилась седина. Услышав мой истошный крик, он даже не вздрогнул. Мужчина неторопливо, с отточенным, почти медитативным спокойствием подбросил в зев каменного камина пару толстых березовых поленьев. Снопы золотистых искр с веселым треском взлетели вверх, мгновенно наполняя комнату уютным, живым багровым теплом.

​Я открыла пересохший рот, чтобы обрушить на него лавину лихорадочных вопросов:Кто он? Где я нахожусь? Как долго я пробыла в беспамятстве?— но незнакомец заговорил первым. Он оборачивался медленно, и в его карих, глубоко посаженных глазах читалась та тяжелая, вековая усталость, которая бывает только у людей, повидавших на своем веку слишком много чужих смертей.

​— Громко зовешь. Должно быть, этот твой Элиас действительно слишком много для тебя значит, раз его имя — первое, что срывается с твоих окровавленных губ после трех суток тяжелейшей лихорадки.

​Его голос оказался низким, ровным, с легким, едва уловимым певучим акцентом Южных земель.

​Мужчина тяжело, припадая на одну ногу, прошел к грубо сколоченному дубовому столу, налил в тяжелую глиняную кружку какой-то темный, дымящийся отвар и протянул его мне. Я инстинктивно дернула руками, чтобы защититься, и тут же глухо охнула от боли. Ужасных министерских кандалов больше не было, но истерзанные холодным железом запястья были густо смазаны всё той же горькой мазью и туго забинтованы.

​— Пей, не бойся. Там только сок сонных ягод, горный корень и немного меда, — он пододвинул кружку ближе. — Черный яд этой бешеной суки почти подчистую выел твое магическое ядро, но твоему внутреннему зверю, хвала небесам, хватило упрямства, чтобы выжить.

​Я завороженно, дрожащими пальцами обхватила кружку, чувствуя, как шероховатое тепло обожженной глины согревает онемевшую кожу. Я молча, не мигая смотрела на него. Мужчина горько, одними уголками губ усмехнулся и тяжело опустился на деревянный табурет у огня. Ему совершенно не нужны были мои расспросы. Он начал рассказывать сам, глядя на танцующее пламя, словно эта внезапная исповедь была необходима ему ничуть не меньше, чем мне.

Закладка:

​Я сделала маленький, осторожный глоток обжигающего, терпкого отвара. Приятное, пряное тепло тут же разлилось по пищеводу, разгоняя кровь и возвращая долгожданную ясность мыслям. Но один вопрос упорно не давал мне покоя, царапая сознание. Идеальная память перевертыша, даже на грани смерти, четко зафиксировала момент моего падения.

​— Этот дом... — мой голос прозвучал жутко: хрипло и надтреснуто, как шелест сухой листвы под сапогом. Я прочистила горло. — Когда я забрела сюда, умирая от обморожения, это была полусгнившая, насквозь промерзшая пастушья изба. Там не было абсолютно ничего, кроме сырой плесени, снега и сломанной лавки. Как мы оказались здесь? В тепле?

​Мужчина посмотрел на меня, и на его обветренном, изрезанном глубокими морщинами лице на секунду скользнула мимолетная, истинно гордая улыбка выдающегося мастера.

​— То, что ты видела снаружи, то, что заставило тебя войти — это была лишь иллюзия, — мягко пояснил он, кивнув на окно, за толстым стеклом которого всё еще бесновалась, завывая, зимняя буря. — Морок высшего порядка. Старый южный фокус, который преданно спасает мне жизнь все эти долгие годы.

​Он медленно поднялся и подошел ближе к моей кровати, указывая мозолистым пальцем на прочные стены, сложенные из массивных, идеально ровно подогнанных друг к другу теплых кедровых брусьев.

​«Для любого случайного прохожего, для любого поискового амулета Ищейки или министерского патруля этот дом — лишь груда гнилых, никому не нужных досок, в щелях которых гуляет ледяной ветер. Моя иллюзия скрывает не только стены. Она намертво глушит тепло камина, запах жилья и, что самое главное, эманации нашей магии. Ты пробила защитный контур своей дикой, первобытной волей только тогда, когда в беспамятстве рухнула на пороге. Мой скрывающий купол просто считал тебя и принял за свою».

​Я потрясенно опустила кружку на одеяло. Глобальная иллюзия. Настоящее, теплое убежище, абсолютно невидимое для радаров Изольды и Министерства Магии.

​Но внезапно смысл его самых первых слов ударил меня под дых с силой тарана.Три дня.Пока я в бреду грелась в этой мягкой постели, Элиас, закованный в цепи, истекал кровью в темных, сырых подземельях, а Марго могла находиться в смертельной опасности, пытаясь меня найти. Я потеряла целых три дня!

​— Мне нужно идти. Сейчас же, — я стиснула зубы и резко откинула одеяло, пытаясь спустить босые ноги на пол.

​Но артефактор оказался быстрее. Мужчина тут же перехватил мои плечи, вдавливая обратно в подушки с неожиданной, поистине железной силой.

​— Лежи, дурная! — строго, с генеральской сталью в голосе оборвал он мои судорожные попытки подняться. — Ты едва держишься в сознании. Твоя бинарная искра, чем бы она, черт возьми, ни была, сейчас едва-едва тлеет на дне резерва. Если ты выйдешь за этот порог в таком состоянии, Ищейки Вейн поймают тебя через первую же милю. И тогда всё будет зря. Сначала верни себе силу, девочка.А уже потом мы вместе сядем и подумаем, как вытащить твоего Короля из петли.

Вот отредактированная, стилистически выверенная и максимально детализированная версия текста. Я исправил опечатки, добавил глубины физическим ощущениям героини и усилил эмоциональный накал сцены, чтобы подчеркнуть контраст между ее сломленным телом и несгибаемой волей.

​Я резко, с каким-то звериным ожесточением дернула плечом, отчаянно пытаясь сбросить горячие, тяжелые ладони мужчины. Но собственное изломанное тело тут же предательски отомстило: в левом боку взорвалась острая, пульсирующая боль, похожая на проворот зазубренного раскаленного клинка. Эта вспышка выбила воздух из легких, вынуждая меня с глухим, сдавленным стоном откинуться обратно на подушки.

​В глазах на мгновение потемнело, пространство комнаты закружилось в серой карусели, но я упрямо, сквозь пелену слабости, уставилась на своего спасителя. Я вложила в этот лихорадочный взгляд всю оставшуюся жесткость первородного хищника.

​— Вы рискуете собственной жизнью, просто удерживая меня под своей крышей, — хрипло, как сквозь наждачную бумагу, но предельно отчетливо произнесла я, прерывисто хватая ртом воздух. — Спасибо за то, что вытащили из снега и заштопали мои раны. Но на этом — всё. Вы никаким боком не относитесь к этой министерской, антрацитовой грязи. Это исключительно моя проблема, моя война и мои кровавые долги. И я разберусь с Изольдой сама.

​Я сжала чистую льняную простынь так сильно, что костяшки пальцев побелели. Сама мысль о том, чтобы впутать постороннего человека — такого же беглого, измученного многолетними скитаниями мага — в смертельный конфликт с Высшим Судом, казалась мне недопустимой и подлой. Изольда не знает пощады; она сотрет в порошок любого, кто посмеет встать на ее пути. А Элиас… Элиас был моей истинной парой. Моей личной, невыносимой катастрофой. Я не собиралась делить право на его спасение ни с кем в этом мире.

​Мужчина выслушал мою сбивчивую тираду абсолютно спокойно, не перебивая. Он медленно, не делая резких движений, убрал руки от моих плеч, отступил на шаг назад и окинул меня долгим, препарирующим взглядом. В его темных глазах сквозь привычную, вековую усталость вдруг промелькнула тень снисходительной иронии.

​— Даже так? — он негромко, раскатисто хмыкнул, скрестив массивные руки на груди. — Что ж, дурной гордости тебе точно не занимать, маленькая рысь. Истинный перевертыш: скорее сдохнешь в сугробе, захлебываясь собственной кровью и амбициями, чем примешь протянутую руку помощи.

​Он укоризненно покачал седой головой и снова повернулся к камину. Взяв тяжелую железную кочергу, он лениво шевельнул прогоревшие угли. Багровые, танцующие отсветы пламени резко очертили его строгое, изрезанное морщинами обветренное лицо.

​— Можешь считать меня посторонним, можешь ненавидеть Министерство в своем гордом, мученическом одиночестве — мне плевать, — его голос прозвучал удивительно приземленно, веско и безжалостно. — Но законы магии и биологии абсолютно одинаковы как для драных уличных кошек, так и для великих

Закладка:

​Я толкнула тяжелую створку.

​В нос мгновенно ударил запах. Медный, густой, удушающий запах свежей и запекшейся крови, смешанный с едким озоном и гнилью. Моя внутренняя рысь, едва пришедшая в себя, заскулила так жалобно и тонко, что у меня перехватило дыхание, а в глазах потемнело.

​Я переступила порог, стягивая капюшон плаща.

​То, что я увидела, заставило сердце сначала пропустить удар, а затем камнем рухнуть куда-то в желудок.

​Элиас висел на дальней стене, распятый на массивных золотых цепях, которые светились ядовитым, пульсирующим светом. Его некогда безупречный ректорский сюртук превратился в кровавые лохмотья. На бледной, истерзанной коже груди и живота не было живого места — глубокие, чернеющие рубцы от «Черного кнута» пересекались в жутком, нечеловеческом узоре. Серебряные волосы спутались, слиплись от крови и скрывали лицо.

​Но страшнее ран была его поза. В ней не было ни напряжения, ни борьбы. Это была поза человека, из которого по капле выцедили саму суть, оставив лишь пустую оболочку.

​— Элиас... — мой голос дрогнул, сорвавшись на жалкий, прерывистый шепот.

​Я бросилась к нему, падая на колени прямо в лужу его крови на холодном полу. Пальцы, всё еще плотно перебинтованные, дрожа, потянулись к его лицу, но я не смела коснуться — боялась причинить новую боль.

​— Элиас, я здесь. Я нашла тебя, — задыхаясь от слез, которые всё-таки хлынули из глаз, зашептала я. — Слышишь? Я жива. Я вернулась.

​Его тело слабо, едва заметно вздрогнуло от звука моего голоса. Медленно, с чудовищным усилием — словно ему приходилось поднимать на своих плечах весь свод этого подземелья — он приподнял голову.

​Наши взгляды встретились. И я с ужасом поняла, что Марго чего-то мне не рассказала.

​В его глазах — тех самых, цвета предгрозового неба, в которых всегда бушевали расчетливый интеллект, ледяная власть и всепоглощающая, дикая нежность — больше не было ничего. Ни боли. Ни радости узнавания. Там клубился мертвый, серый пепел.

​Он смотрел прямо на меня, но видел лишь то, что внушил ему его сломленный пытками разум.

​— Опять иллюзии, Вейн?.. — голос был тихим, изувеченным, похожим на сухой шорох битого стекла. Потрескавшиеся губы едва шевелились.

​— Элиас, это я... Роксана, — я осторожно коснулась его ледяной, запачканной кровью щеки. Моя ладонь была горячей, живой, но он даже не попытался податься навстречу моему прикосновению.

​Ледяной Король медленно прикрыл глаза, и на его лице отразилась такая невыносимая, предсмертная мука, что я физически почувствовала, как трещит моя собственная грудная клетка.

​— Ты уже убила ее... — хрипло, с трудом выдавливая каждое слово, выдохнул он в пустоту камеры, обращаясь к невидимой Изольде. — Я видел ее кровь. Я искал ее искру... и нашел только золу. Хватит. Прекрати терзать мой разум ее лицом... Просто закончи это.

​Меня словно ударили наотмашь.«Он искал ее искру... и нашел только золу».

​Пазл в моей голове сложился с оглушающим, болезненным хрустом. Изольда сказала ему, что я мертва. А когда он попытался дотянуться до нашей связи, он натолкнулся на пустоту — не потому, что я умерла, а потому что ярость «Черного кнута» и защитный морок Аэля в горах полностью изолировали мою ауру от внешнего мира! Я сама, спасая свою жизнь, спряталась от его зова.

​Я выжила, но мой Король умер внутри, уверенный, что не смог меня защитить.

​— Нет, нет, нет, посмотри на меня! — я в панике обхватила его лицо обеими руками, заставляя смотреть в глаза. Золотые цепи над нашими головами недовольно лязгнули. — Это не иллюзия! Моя магия была заблокирована, я была скрыта мороком, поэтому ты ничего не почувствовал!

​Но пелена в его глазах не рассеивалась. Психика мага такого уровня, сломанная отчаянием и усиленная многодневным воздействием цепей Подавления, воздвигла абсолютный, непроницаемый барьер. Он просто закрылся от реальности, отказываясь верить в очередную жестокую надежду, которая могла бы добить его окончательно.

​Сзади послышались торопливые шаги. В камеру влетела Марго, сжимая в руках стеклянную колбу с ядовито-зелеными «Слезами Горгоны».

​— Рокси, быстрее! У нас от силы минуты три, пока не сменится патруль на верхнем ярусе! — крикнула она, подбегая к цепям. — Отойди, я лью кислоту на замки!

​— Стой! — я резко вскинула руку, останавливая ведьму.

​Марго замерла, недоуменно глядя на меня:

— Что? Роксана, ты спятила? Нам нужно снять его!

​Я посмотрела на безучастное лицо Элиаса. Золотые кандалы впились в его запястья, питаясь остатками его магии. Если Марго сейчас растворит цепи, отдача разорвет их, но Элиас... Элиас в его нынешнем состоянии просто не переживет этот выброс энергии. Человек, лишенный воли к жизни, чье ядро потухло от горя, не сможет перенести физический шок освобождения. Его сердце просто остановится.

​Мне нужно было разбудить его. Заставить его поверить. Заставить почувствовать меня сквозь броню его предсмертного безумия.

​А для этого слова были бесполезны. Нужен был пожар, который растопит этот мертвый лед. Нужен был отголосок нашей истинной сути.

Глава 26. Искры над бездной.

​Я медленно поднялась с выщербленного каменного пола, чувствуя, как под ладонями чавкает липкая, успевшая остыть кровь. Страх потерять его навсегда, еще секунду назад сжимавший мое горло ледяной когтистой лапой и мешавший дышать, внезапно исчез. Его выжгло дотла, превратило в невесомый пепел, оставив на дне души лишь кристально чистое, первобытное упрямство.

​Я не позволю Изольде победить. Я не отдам ейсвоегоКороля.

​— Дай мне десять секунд, Марго, — бросила я, даже не обернувшись.

​Мой голос прозвучал глухо, почти неузнаваемо, но в нем вибрировала такая жуткая, непоколебимая сила, что рыжая ведьма покорно отступила на шаг во мрак коридора. Она судорожно прижала к груди стеклянную колбу, в которой угрожающе плескалась и шипела фосфоресцирующая зеленая кислота.

​Я шагнула вплотную к Элиасу. Воздух вокруг его безвольно распятого тела гудел от высокого напряжения — защитные контуры тяжелых золотых цепей, впившихся в его кожу, мгновенно распознали чужеродную ауру. Звенья начали наливаться агрессивным, пульсирующим багровым светом, издавая тонкий, режущий слух звон. Волоски на моих руках встали дыбом, а на языке осел горьковатый металлический привкус статического электричества.

​Но я проигнорировала и предупреждение, и нарастающую опасность. Протянув дрожащие руки, я обхватила ладонями его израненные, покрытые ссадинами и мертвенно-холодные щеки. Под моими пальцами билась лишь едва заметная, слабая жилка. Я с усилием заставила его поднять голову.

​— Смотри на меня, Вернер, — приказала я свирепым, срывающимся шепотом. — Смотри!

​Он не реагировал. Веки оставались полуприкрытыми, обнажая

Закладка:

​Тогда я зажмурилась и без остатка нырнула на самое дно своего истощенного магического резерва. Туда, где среди звенящей пустоты, свернувшись крошечным клубком, слабо мерцала фиолетовая искра его родной стихии — крупица, которую я берегла в себе. Я властно обхватила её своим золотым пламенем. Не подавляя, нет — распаляя, раздувая из искры пожар, заставляя вспомнить о своей истинной, разрушительной природе.

​«Проснись! Разорви эту тьму!»

​Стиснув зубы, я резко подалась вперед и накрыла его сухие, покрытые запекшейся кровью и глубокими трещинами губы своими. Это не был поцелуй, полный романтичной нежности или горечи прощания. Это был бинарный резонанс. Отчаянный, болезненный разряд магического дефибриллятора, запущенный прямо в остановившуюся, омертвевшую душу.

​Я силой, не жалея ни себя, ни его, протолкнула нашу общую, кипящую магию сквозь физический контакт. Как только моя золотая энергия, туго сплетенная с его фиолетовой предгрозовой яростью, сорвалась с моих губ и проникла в него, цепи Подавления взбесились. Министерство нанесло ответный удар: зачарованный металл в мгновение ока раскалился добела. Карающие руны ослепительно вспыхнули, обжигая мои запястья до волдырей, жадно пытаясь выкачать, поглотить эту внезапную вспышку чужой силы.

​Но сопротивление кандалов было бесполезным. Бинарная магия, рожденная нашим союзом, была куда древнее, примитивнее и хитрее любых министерских игрушек. Она не пошла вовне, не стала сражаться с цепями — она ударила внутрь. Словно таран, она пробивала возведенные палачами ментальные блоки Элиаса, растекаясь по его онемевшим, спавшимся венам обжигающим жидким огнем.

​Я почувствовала, как под моими ладонями по его истерзанному телу прошла мощная, неконтролируемая судорога, выгнувшая позвоночник. Он издал хриплый, ломаный звук и резко, со свистом втянул воздух сквозь стиснутые зубы — так выныривают из-под толщи ледяной черной воды за секунду до гибели.

​Его окровавленные пальцы, закованные в металл, слабо, но уже осознанно скребнули по цепям.

​Я разорвала поцелуй, тяжело, со всхлипом дыша, и всмотрелась в его лицо. Серый, безжизненный пепел безумия отступал. В самой глубине его расширенных зрачков, медленно, с мучительным трудом пробиваясь сквозь пелену боли, зарождался тот самый, до боли знакомый мне предгрозовой шторм. Лед в его глазах треснул.

​— Рокси... — едва слышно выдохнул он.

​В этом единственном надтреснутом звуке смешалось столько глубокого неверия, абсолютного потрясения и робкой, оживающей надежды, что у меня болезненно перехватило дыхание. Его расфокусированный взгляд наконец-то обрел ясность. Он лихорадочно изучал каждую черточку моего лица, словно слепой, внезапно прозревший. Я видела, как до него доходит осознание того, что от меня исходит настоящее, живое тепло.

​— Ты... дышишь...

​— И собираюсь делать это еще очень-очень долго, — я сквозь непрошеные злые слезы улыбнулась ему хищной, звериной улыбкой, от которой свело скулы. Затем резко повернула голову: — Марго! Сейчас!

​Рыжая ведьма не заставила просить себя дважды. Она тенью метнулась к стене, на ходу ловко, одним движением большого пальца сбивая сургучную пробку с колбы.

​— Закройте глаза и не вдыхайте! — крикнула она, зажмуриваясь.

​Марго без колебаний плеснула густые, маслянистые «Слезы Горгоны» прямо на массивные крепежные звенья у правого и левого запястий Элиаса.

​Реакция оказалась мгновенной и ужасающей. Вверх с яростным шипением ударил столб густого, едкого белого дыма, пахнущего жженым сахаром и серой. Высшая алхимическая кислота вгрызлась в неуязвимый магический сплав с таким прожорливым остервенением, словно это была дешевая папиросная бумага. Багровые защитные руны Министерства жалобно взвизгнули — звук был похож на крик раненого животного, — вспыхнули в последний раз, озарив камеру кровавым светом, и с влажным чавканьем погасли навсегда. Благородное золото на глазах начало пузыриться, чернеть и крошиться, превращаясь в грязную, хрупкую окалину.

​Спустя пять томительных секунд, показавшихся вечностью, правый кандал с глухим хрустом лопнул. Секундой позже поддался левый.

​Элиас мешком рухнул вниз, лишенный всякой поддержки. Я чудом успела подхватить его, оседая вместе с ним на грязный пол и сдирая колени в кровь. Его крупное тело было невыносимо тяжелым, пылающим от внутренней лихорадки и скользким от пота, но в тот момент для меня во всей Вселенной не существовало ничего более драгоценного.

​Он судорожно, словно утопающий за спасательный круг, вцепился в мой растянутый свитер непослушными, переломанными пальцами, утыкаясь лицом в изгиб моей шеи. Он дышал тяжело, прерывисто, жадно втягивая мой запах — аромат озона и полыни, — словно пытался окончательно убедить самого себя в том, что это не очередная жестокая иллюзия.

​— Я убью её... — глухо прорычал он мне прямо в ключицу. Его голос все еще предательски дрожал от физической слабости, но в интонациях уже явственно зазвенела та самая непреклонная, смертоносная сталь Ледяного Короля. — За то... что она заставила меня поверить в это... я сотру в пыль весь ее гребаный род.

​— Вставай в очередь, Вернер, — я крепко, до хруста в ребрах прижала его к себе, полностью игнорируя острую пульсирующую боль в собственном пробитом боку. — Но сначала нам нужно убраться из этого провонявшего смертью склепа.

​Марго суетливо отбросила опустевшую, дымящуюся колбу в сторону и бросилась к нам, подхватывая ректора под мышки и помогая мне поднять его на непослушные ноги.

​— Патруль сменится с минуты на минуту, — зашептала ведьма, кряхтя под весом Элиаса и закидывая его тяжелую руку себе на хрупкое плечо. — Нам пора уходить. Сигнальная сирена завоет, как только часовые почувствуют, что контур цепей разрушен.

​— Держись за меня, — я обхватила Элиаса за талию с другой стороны, принимая на себя добрую половину его веса. Свободной рукой я выхватила из кармана амулет и накинула на нас всех «Теневой плащ», с усилием растягивая призрачную, искрящуюся ткань так, чтобы надежно скрыть все три наши ауры. Иллюзорный морок Каэля затрещал по швам, едва выдерживая такую колоссальную нагрузку, но все же выстоял, укрывая нас непроницаемой пеленой невидимости.

​Мы, спотыкаясь, шагнули за порог пыточной камеры, оставляя позади разбитые цепи, въевшийся запах кислоты и лужи собственной крови. Впереди нас ждали сырые, погруженные во мрак катакомбы, нестабильный геомантический разлом и долгий, жестокий путь к отмщению. Дикая кошка спасла своего Короля, вырвала его из пасти небытия, и теперь могущественной Империи придется очень дорого заплатить за каждую каплю их пролитой крови.

​Каждый шаг давался с мучительным трудом. Элиас был высоким и широкоплечим мужчиной, и, несмотря на его предельную истощенность, нести его оказалось невероятно тяжело. Мой левый бок, едва начавший затягиваться благодаря мази Каэля, отозвался тупой, пульсирующей

Закладка:

​Это было не просто объединение магии — это был абсолютный, обнажающий душу резонанс. Я видела его ярость, холодную и расчетливую, скованную железной дисциплиной. Он чувствовал мою дикую, первобытную агрессию, готовую сжечь любого, кто встанет на нашем пути.

​Воздух в комнате затрещал. Каэль тихо выругался, отступая от стола: вокруг нас с Элиасом закружился видимый глазу вихрь. Золотые искры моего огня сплетались с фиолетовыми молниями его грозы, образуя плотный сияющий кокон.

​— Держи баланс, рысь, — голос Элиаса прозвучал в моей голове, минуя слова. — Не сжигай меня. Я буду твоим щитом, а ты — моим клинком.

​— Мы снесем их до основания, — мысленно ответила я, чувствуя, как сила вливается в каждую клеточку моего тела, исцеляя остатки ран. Бинарный источник, очищенный от яда и сомнений, заработал в полную мощь.

​Мы открыли глаза одновременно. Фиолетовый и золотой свет медленно втянулся обратно под нашу кожу. Элиас смотрел на меня, и в его глазах читалась абсолютная, непоколебимая уверенность. Он поднес мою руку к губам и легко поцеловал костяшки пальцев.

​— Завтра Высший Совет узнает, почему Инквизиции не стоило будить Ледяного Короля, — произнес он вслух, отпуская мои руки. — Марго, Каэль. Сворачиваем подготовку. Нам нужно поспать.

​За окном сгущались густые синие сумерки. Метель окончательно стихла, уступив место звенящему морозу.

​Ночь перед казнью Империи вступила в свои права. Завтра на рассвете мы шагнем в бездну, и только боги знают, кто выйдет из нее живым.

Глава 28. Голос дикой крови.

​Ночь опустилась на Волчьи скалы тяжёлым бархатным покрывалом. Изба Каэля погрузилась в тишину, нарушаемую лишь мерным потрескиванием остывающего очага и глубоким, ровным дыханием спящих. Марго свернулась калачиком на старом диване у окна, отшельник устроился на медвежьей шкуре у дверей, охраняя наш покой даже во сне.

​Я лежала на широкой кровати, прижавшись спиной к груди Элиаса. Его тяжёлая рука по-хозяйски покоилась на моей талии, а ритмичный стук сердца, избавившийся от недавней ледяной аритмии, убаюкивал лучше любого зелья.

​Но сон не шел.

​Моё тело восстанавливалось поразительными темпами благодаря бинарному слиянию, и вместе с физической силой возвращалось нечто гораздо более глубокое и первобытное — то, что я считала уснувшим мёртвым сном после удара «Чёрного кнута».

​Сначала это было лишь лёгкое покалывание на кончиках пальцев. Затем — напряжение в мышцах, словно кто-то невидимый потянулся внутри меня, разминая затёкшие лапы. А потом в моей голове вновь зазвучал голос.

​«Мы долго спали, маленькая хозяйка…»

​Этот низкий, вибрирующий звук, похожий на утробное мурлыканье огромной кошки, раскатился по моему сознанию, смывая последние крохи человеческой усталости. Внутренняя рысь пробудилась.

​Я закрыла глаза, мысленно опускаясь на дно своего резерва, туда, где пылал наш с Элиасом объединённый источник. Зверь ждал меня там. Моя дикая половина, сотканная из янтаря и огня, стояла на фантомных лапах. Она выглядела исхудавшей, на её энергетической шкуре всё ещё угадывались призрачные шрамы от некротического яда, но золотые глаза горели неукротимой, свирепой жизнью.

​— Ты вернулась, — мысленно выдохнула я, чувствуя, как внутри разливается пьянящее чувство абсолютной целостности. Без неё я была лишь наполовину собой.

​«Я и не уходила, — рысь раздражённо дернула кисточками на ушах и фыркнула, выпустив сноп золотых искр. — Я зализывала наши раны. Берегла искру Короля, пока ты тащила его по снегу. Ты хорошо справилась, двуногая. Мы выжили».

​Зверь подошёл ближе и потерся тяжелой, горячей мордой о ментальную проекцию Элиаса — ту самую фиолетовую грозовую сферу, что теперь неразрывно сплелась с нашим огнём. Рысь довольно заурчала, признавая его силу, его право быть рядом с нами.

​Но её умиротворение длилось недолго. Кошка резко вскинула голову, принюхиваясь к невидимым запахам грядущего дня.

​«Кровь зовёт, — её голос дрогнул, сменившись на жёсткий охотничий рык. — Я чую запах мертвечины, исходящий от той бледной самки. Она посмела ударить нас. Она посмела посадить нашего Короля на цепь».

​Я открыла глаза в темноте комнаты. Мои зрачки расширились, улавливая мельчайшие тени, а слух обострился настолько, что я слышала, как скрипит снег за стенами иллюзорной избы.

​— Завтра мы убьём её, — беззвучно, одними губами прошептала я в темноту, отвечая своему зверю.

​«Не просто убьём, — рысь оскалила фантомные клыки, и её хищный оскал отразился на моем лице жестокой, холодной улыбкой. — Мы разорвем её в клочья. Мы загоним её в угол, чтобы она почувствовала тот же страх, что и мы в снегах Волчьих скал. Завтра не будет пощады. Завтра будет только охота».

​Если раньше мы часто боролись за контроль, и человеческая мораль пыталась сдерживать звериную жестокость, то не сегодня. Теперь мы стали единым смертоносным механизмом, настроенным только на уничтожение Изольды Вейн и её Инквизиции.

​Я накрыла своей ладонью тяжелую руку Элиаса, всё так же лежащую на моей талии. Даже во сне ректор инстинктивно сжал пальцы, отвечая на прикосновение. Его штормовая магия мягко пульсировала в такт моему бьющемуся сердцу. Внутренняя кошка, удовлетворенная моим ответом и близостью истинной пары, медленно свернулась в клубок прямо поверх нашего бинарного источника, готовая в любую секунду вырваться наружу.

​До рассвета оставалось всего несколько часов. Последние часы тишины перед тем, как Империя захлебнётся в огне и грозе.

​​Гнев — это не просто эмоция. Для оборотня, чьё ядро раскалено добела бинарной магией, гнев — это физически осязаемый яд, который течёт по венам вместо крови, выжигая на своём пути любые остатки здравого смысла.

​Я лежала в темноте, слушая ровное дыхание Элиаса, и чувствовала, как этот яд заполняет меня до краёв.

​«Завтра на рассвете…» — так сказал мой Король. Стратегия. Военный совет. Отвлечение охраны. Блокировка Ищеек. Человеческий, расчётливый план, в котором всегда есть место для манёвра и отступления.

​Но моя внутренняя рысь не хотела плана. Она хотела разорвать глотку Изольды здесь и сейчас. Каждая секунда промедления казалась предательством по отношению к тем жутким, уродливым шрамам, которые покрывали изувеченную грудь мужчины рядом со мной.

​Я закрыла глаза, и перед моим внутренним взором снова вспыхнула картина из подземелья: безжизненный взгляд Элиаса, серый пепел отчаяния в его глазах и золотые цепи, выпивающие его душу. Изольда заставила его молить о смерти. Она сломала самое сильное, самое непреклонное существо в этом мире.

Закладка:

​«Нет, — прорычала рысь, поднимаясь в полный рост в моем подсознании. — Это наша добыча. Наша война. Мы пойдем одни».

​Злость захватила меня полностью, стирая страх и логику. Это был слепой, первобытный инстинкт палача. Я приняла решение за долю секунды — самое безрассудное, самое эгоистичное решение в своей жизни.

​Я задержу дыхание. Я скрою свою искру. И я уйду одна.

​Первым делом нужно было обмануть Элиаса. Я осторожно, ювелирно обернула его фиолетовую искру внутри своего ядра плотным, усыпляющим коконом из мягкого золотого тепла. Я создала иллюзию абсолютного покоя, чтобы наша бинарная связь не разбудила его тревогой.

​Затаив дыхание, я миллиметр за миллиметром приподняла тяжёлую руку Элиаса со своей талии и сдвинулась на край кровати. Матрас предательски скрипнул, но ректор лишь тихо выдохнул, погружённый в глубокий, исцеляющий сон.

​Я бесшумно опустила босые ноги на деревянный пол. В избе было темно и прохладно. Каэль мерно посапывал на своей медвежьей шкуре у входа. Марго бормотала что-то во сне на диване.

​Быстро и беззвучно натянув походные штаны, грубый свитер и высокие ботинки, которые мне одолжил отшельник, я подошла к столу. Там, поверх развёрнутой карты столицы, лежал один из метательных ножей Каэля. Я прихватила его, засунув за голенище, а на пояс повесила единственный флакон с остатками парализующего зелья Марго.

​У меня не было «Теневого плаща». Не было армии за спиной. Но у меня была звериная грация и ненависть, способная растопить ледники.

​Я бросила последний взгляд на Элиаса. В полумраке его серебряные волосы тускло мерцали на подушке. Моё сердце сжалось от невыносимой нежности и вины.

​— Прости меня, мой Король, — мысленно прошептала я, ставя ментальный блок на нашу связь, чтобы он не смог отследить моё направление, когда проснётся. — Ты учил меня быть стратегом. Но сегодня я просто дикая кошка, защищающая свою стаю.

​Я скользнула к двери, перешагнув через спящего Каэля с лёгкостью призрака. Старые петли были хорошо смазаны и открылись без единого звука.

​Я шагнула за порог, в объятия морозной северной ночи, и аккуратно прикрыла за собой дверь.

​Морок южной магии сомкнулся за моей спиной, скрыв уютную избу, превратив её обратно в гнилые, заброшенные развалины. Я осталась один на один с колючим ветром и равнодушными звёздами.

​Холод тут же попытался забраться под одежду, но моя кровь кипела. Зверь внутри довольно зарычал, вырвавшись на свободу. Я вдохнула ледяной воздух полной грудью, чувствуя, как мышцы наливаются стальной, пружинящей силой.

​Где-то там, в трёх милях к востоку, нестабильно пульсировал геомантический разлом, ведущий прямо в подбрюшье столицы.

​Я не собиралась устраивать суд или доказывать вину Изольды лордам. Я собиралась проникнуть в её личные покои, вырвать «Сердце Скверны» прямо из её груди и смотреть, как её чёрная душа отправляется в Бездну.

​Я сорвалась с места. Не шагом — стремительным, хищным бегом, проваливаясь в снег, но не замечая этого. Воскресшая из мёртвых рысь вышла на свою последнюю, одинокую охоту, оставляя тех, кого любила, в безопасности, и неся смерть той, кого ненавидела больше всего на свете.

​Лес мелькал смазанными чёрно-белыми пятнами. Ветки хлестали меня по лицу, оставляя кровоточащие царапины, но я не чувствовала боли. В моих венах кипел чистый адреналин, смешанный с первобытной яростью оборотня.

​Три мили по колено в снегу для обычного человека стали бы пыткой, но моя внутренняя рысь вела меня вперёд, не зная усталости. Каждое движение было выверенным, хищным прыжком. Я нейтрализовала любую утечку тепла и магии, превратившись в идеальный, бездушный снаряд, запущенный точно в цель.

​Вскоре сквозь вой ветра пробился низкий, вибрирующий гул. Воздух потяжелел, наполнился запахом перегоревшего озона. Между двумя обледенелыми скалами зияла рваная рана пространства — геомантический разлом. Я резко затормозила у самого края синей, ревущей воронки.

​В прошлый раз нас защищал «Теневой плащ» Каэля, который принял на себя всю деструктивную мощь дикого портала и рассыпался в прах. Сейчас у меня не было артефактов. Прыгнуть в геомантический шторм с обнажённой аурой означало добровольно шагнуть в магическую мясорубку.

​«Сгорим?»— кровожадно поинтересовалась рысь, глядя на бушующее пламя.

​— Не сегодня, — ответила я вслух.

​Я закрыла глаза и призвала свой огонь. Не тот мягкий, согревающий свет, которым я лечила Элиаса, а жёсткое, концентрированное боевое пламя. Золотая энергия вырвалась наружу, плотно облепив моё тело, словно вторая кожа. Я вплела в неё тончайшие нити фиолетовой грозы — остатки того заряда, что Элиас передал мне во время слияния. Получился нестабильный, вибрирующий бинарный щит. Его хватит ровно на три секунды.

​Этого должно быть достаточно.

​Я оттолкнулась от заснеженного камня и нырнула в разлом.

​Реальность взорвалась ослепительной вспышкой. Дикая магия набросилась на меня со всех сторон, пытаясь разорвать, расщепить на атомы. Мой золотой щит затрещал, кожа покрылась ожогами, а из носа хлынула горячая кровь. Я закричала, но звук потонул в рёве портала. Внутренний зверь взревел в ответ, отказываясь сдаваться слепой стихии.

​Один. Два. Три.

​Меня с тошнотворным чавканьем выплюнуло на холодные, склизкие камни. Я тяжело перекатилась на спину, судорожно глотая спёртый, затхлый воздух подземелий. Щит спал, оставив после себя лишь дымящиеся края свитера и саднящую боль по всему телу. Но я была жива. И я была в столице.

​Поднявшись на ноги, я утёрла кровь с лица рукавом и прислушалась.

​Где-то далеко наверху выли сирены. Министерство всё ещё стояло на ушах после нашего побега, Ищейки прочёсывали город. Но здесь, на самых нижних ярусах катакомб, царила зловещая, гулкая тишина.

​И тут моя внутренняя рысь зарычала, обнажая фантомные клыки.

​В нос ударил запах. Не привычный аромат сточных вод или сырости, а густой, сладковато-тошнотворный смрад гниющей плоти и чёрной магии. Он был настолько плотным, что, казалось, оседал на языке горьким пеплом.

​«Сердце Скверны».

​Артефакт Изольды работал. Он пульсировал где-то надо мной с такой чудовищной силой, что каменные своды подземелья едва заметно дрожали.

​«Она кормит его, — рысь внутри меня заметалась от ярости. — Она пьёт чужую жизнь!»

​Я выхватила метательный нож Каэля. Холодная сталь удобно легла в ладонь. Магию использовать было нельзя — любой всплеск искры тут же засекут министерские сканеры. Значит, будем работать по старинке. Когтями и клинком.

​Я двинулась вверх по винтовой лестнице, ведущей в ритуальный сектор Министерства, ориентируясь исключительно на запах Скверны.

Закладка:

​Первый конвоир даже не успел моргнуть, как лезвие ножа Каэля вошло точно в открытый стык доспехов на его шее. Я выдернула клинок с тошнотворным хрустом, одновременно разворачиваясь ко второму. Тот открыл рот, чтобы закричать, но я прыгнула вперёд, сбивая его с ног всем своим весом, и впечатала колено ему в грудь, ломая рёбра. Второй удар рукоятью ножа в висок навсегда погрузил его в темноту.

​Ни капли магии. Только звериная скорость и инстинкт убийцы.

​Перешагнув через тела, я пошла дальше. След из смрада привёл меня к массивным, окованным чёрным железом двойным дверям. За ними находился Главный Ритуальный зал.

​Сквозь щель между створками пробивался тошнотворный, пульсирующий фиолетово-чёрный свет. Оттуда не доносилось ни звука — заклинание полога тишины глушило крики. Но я чувствовала, как за этими дверями обрываются чужие жизни, втягиваемые в ненасытную утробу артефакта.

​Я прижалась лбом к холодному металлу. Гнев достиг точки кипения, превратившись в абсолютный, звенящий лёд.

​— Твоё время вышло, Вейн, — прошептала я.

​Я ударила ногой в тяжёлую створку двери с такой силой, что сорвало засов, и шагнула прямо в сердце тьмы.

Глава 29. Эпицентр шторма

​Ментальный кокон, заботливо сотканный из золотого тепла, был безупречен. Он убаюкивал, успокаивал измученное ядро и дарил иллюзию абсолютной безопасности. Но разум архимага, тренированный десятилетиями жесточайшего контроля и интриг, невозможно было обманывать вечно. Особенно когда дело касалось истинной пары.

​Элиас Вернер проснулся от неестественной, звенящей пустоты.

​Он резко открыл глаза в темноте бревенчатой избы. Рука, которая ещё недавно обнимала горячее, живое тело, теперь сжимала лишь скомканную, остывшую простыню. Место рядом с ним пустовало.

​— Роксана? — его голос прозвучал хрипло, но в нём уже начала зарождаться ледяная тревога.

​Ответом ему было лишь мерное посапывание Каэля у порога да тихое бормотание Марго во сне.

​Элиас мгновенно нырнул в свой резерв, пытаясь нащупать бинарную связь. И наткнулся на глухую, непроницаемую стену золотого огня. Она заблокировала его искру, отрезала от себя, оставив лишь приторное эхо фальшивого покоя.

​Осознание ударило по нервам с силой высоковольтного разряда. Она ушла. Ушла одна.

​В ту же секунду иллюзорный покой избы разлетелся вдребезги.

​Гнев Ледяного Короля не был похож на вспышку человеческой злости. Это была первозданная, слепая стихия. Температура в комнате мгновенно опустилась ниже нуля. Деревянные стены затрещали по швам от перепада давления, а стёкла на окнах взорвались мелкой крошкой, не выдержав удара изнутри.

​— Роксана!! — рык Элиаса сотряс избу, больше напоминая раскат грома.

​Во все стороны от его тела ударила волна концентрированного мороза и фиолетовых молний. Тяжёлый дубовый стол, за которым они ещё вечером строили планы, с треском разлетелся на щепки. Стулья отбросило к стенам.

​Каэль вскочил на ноги с арбалетом наперевес, ослеплённый спросонья, но тут же оказался прижат к стене невидимым магическим прессом. Марго с криком свалилась с дивана, инстинктивно закрываясь руками от летящих осколков посуды и льда.

​— Ректор! Какого чёрта?! — истошно завопила ведьма, пытаясь перекричать рёв магии.

​Элиас стоял посреди разгромленной комнаты. Его глаза светились ровным, пугающим фиолетовым светом. Серебряные волосы разметались по плечам, а от кожи исходил видимый пар. Он тяжело дышал, и с каждым его выдохом пол покрывался толстой коркой инея.

​Его взгляд метнулся к пустой вешалке у двери. Ботинок Каэля не было. Походной куртки — тоже.

​— Она заблокировала связь, — процедил Элиас. Каждое слово сочилось таким абсолютным, вымораживающим бешенством, что Марго невольно вжала голову в плечи. — Эта невыносимая, упрямая девчонка решила, что может пойти против Изольды в одиночку.

​Его собственное ядро всё ещё кровоточило после цепей Подавления, но сейчас адреналин и бинарный резонанс, оставленный Роксаной, работали как мощнейший стимулятор. Элиас прекрасно понимал, что такое «Сердце Скверны». Даже со всей своей звериной яростью Роксана шла на верную смерть. Огонь не может сжечь то, что питается самой жизнью.

​— Она взяла мой метательный нож и зелье, — хрипло доложил Каэль, с трудом отдирая спину от заледенелой стены. Южный маг сглотнул, глядя на истинное лицо Ледяного Короля. — Разлом... Она пошла к геомантическому разлому! Больше ей никак не попасть в столицу так быстро.

​Элиас даже не вздрогнул. Его ярость за долю секунды кристаллизовалась, превратившись в холодный, математический расчёт безжалостного палача.

​Он резко развернулся и поднял с пола свои сапоги, промёрзшие до состояния камня. Щелчок пальцами — и лёд осыпался.

​— Одевайтесь. У нас меньше минуты, — бросил он, натягивая на плечи порванную, пропитанную кровью министерскую рубашку и плотный плащ Каэля.

​— Элиас, постой! — Марго бросилась к нему, хватая за рукав. — Твоё ядро! Ты не выдержишь перехода через дикий портал без защиты! Тебя разорвёт на куски! Нам нужен другой путь!

​Ректор медленно повернул голову и посмотрел на ведьму. В его серых, как грозовое небо, глазах не было ни капли сочувствия к собственному телу.

​— Если с её головы упадёт хоть один волос, Марго, мне больше не понадобится это ядро, — ледяным шёпотом ответил он, и от его тона у ведьмы перехватило дыхание. — Я сравняю с землёй всю столицу. И если разлом попытается меня остановить — я заморожу его изнутри.

​Он отстранил руку Марго, подошёл к разбитому окну и выглянул в предрассветную тьму.

​— Где этот разлом, Каэль?

​— Три мили на восток, — быстро ответил отшельник, закидывая на спину колчан с болтами и подхватывая сумку с остатками алхимии. — Я поведу.

​Элиас молча вышиб остатки двери плечом и шагнул в снег. Его тело было изувечено пытками, его магия работала на пределе возможностей, грозя обернуться полным коллапсом резерва. Но Ледяной Король не чувствовал боли. Единственное, что билось в его сознании набатом, была мысль о дикой кошке, которая сейчас в одиночку шла в пасть к чудовищу.

​И горе тем, кто встанет между ним и его парой.

****

​​Ритуальный зал встретил меня не тьмой, а ослепительным, болезненным фиолетовым сиянием.

​В центре помещения, прямо под куполом из чёрного обсидиана, парил артефакт. «Сердце Скверны». Оно выглядело как рваный кусок застывшей ночи, пронизанный пульсирующими венами живого света. Вокруг него, словно в трансе, висели в воздухе обескровленные тела магов — тех самых, которых Изольда вытянула из камер. Их жизненная энергия тонкими нитями

Закладка:

​А под ними, на мраморном полу, стояла она.

​Изольда Вейн. Её платье было в пятнах крови, руки — чёрными от некротических разводов, а глаза горели тем же голодным, безумным светом, что и артефакт.

​— Ты опоздала, рысь, — голос Изольды прозвучал мягко, почти ласково, хотя в нём звенела сталь. Она даже не обернулась. Она знала, что я здесь. — Король уже не вернётся. Я выпила его надежду, его волю, его гордость. А теперь я допью остатки его пары.

​— Ты захлебнёшься этой гнилью, — прорычала я, выбрасывая метательный нож.

​Лезвие со свистом рассекло воздух, целясь точно в горло ведьмы. Но в паре дюймов от её кожи нож ударился о невидимый щит и, жалобно звякнув, упал на пол.

​Изольда медленно обернулась. На её губах играла предвкушающая улыбка.

​— Ты пришла одна. Какая глупость. Какое прекрасное, дикое, самоубийственное безумие.

​Она щёлкнула пальцами, и из теней по углам зала, словно сгустки живого мрака, начали материализоваться охранники. Но это были не люди. Их глаза были пусты, а движения — неестественно рваными. Ищейки, полностью подчинённые Скверне.

​Я обнажила когти. Внутренняя рысь зарычала, готовая прыгнуть, даже если это будет наш последний прыжок.

****

​Тем временем за многие мили отсюда ледяная буря, в которую превратился Элиас Вернер, достигла геомантического разлома.

​Каэль и Марго едва поспевали за ним. Ректор двигался не как человек — он шёл напролом, как живой грозовой разряд, оставляя за собой выжженную полосу инея на заснеженной земле. Его аура была настолько нестабильной, что воздух вокруг него буквально трещал от разрядов статического электричества.

​— Элиас, стой! — прокричала Марго, задыхаясь от бега. — Разлом нестабилен! Если ты прыгнешь туда в таком состоянии, тебя разнесёт на куски раньше, чем ты успеешь дотянуться до Роксаны!

​Элиас резко остановился перед ревущей воронкой. Он выглядел как ожившая статуя гнева: лицо бледное, глаза — две фиолетовые бездны, пальцы сжаты в кулаки до побеления костяшек.

​— Она ушла одна, — выплюнул он. В его голосе не было дрожи, только ледяная уверенность, граничащая с безумием. — Она думает, что она охотница. Она не понимает, что я — тот, кто держит этот мир в узде.

​Он шагнул к самой кромке разлома, где дикие потоки магии рвали пространство в клочья.

​— Элиас, нет! — в ужасе крикнула Марго, увидев, как он поднимает руку.

​Он не собирался входить в портал. Он собирался подчинить его.

​С кончиков его пальцев сорвались не просто искры — целые жгуты фиолетовой молнии. Они с хлёстким свистом ударили в пульсирующее сердце разлома. Элиас закричал — это был крик человека, который добровольно отдаёт остатки своей жизни ради одной цели. Молнии сплелись в подобие уздечки, и он с силой рванул их на себя, насильно расширяя проход.

​Пространство затрещало, издавая звук, похожий на рёв умирающего зверя. Разлом, веками сопротивлявшийся любому контролю, прогнулся под волей Архимага.

​— Уходите в сторону! — рявкнул Элиас, не оборачиваясь к Каэлю и Марго.

​Он шагнул в самое пекло — туда, где бушевала магия, способная сжечь дракона. Его тело окутало сияние такой силы, что снег вокруг портала мгновенно испарился, превратившись в пар.

​Он не искал путь. Он прокладывал его через саму ткань реальности.

​В Ритуальном зале я уже успела уложить троих Ищеек-марионеток, но их было слишком много. Двое вцепились мне в плечи, пытаясь прижать к полу, третий занёс тяжёлый ритуальный кинжал.

​Я извернулась, вонзив когти в горло одного из нападавших, но почувствовала, как «Сердце Скверны» начало вытягивать силы уже из меня. Мой огонь начал тускнеть. Мир поплыл перед глазами.

​Изольда сделала шаг вперёд, её ладонь начала светиться чёрным пламенем.

​— Конец, Роксана. Твоя смерть станет последним топливом, которое нужно моему богу.

​Я приготовилась к последнему удару. Я знала, что не дотянусь.

​Но в этот момент пространство над алтарём, там, где пульсировал артефакт, внезапно треснуло. Послышался звук, словно кто-то ударил молотом по наковальне мира. Обсидиановый купол Ритуального зала разлетелся на тысячи осколков, и сквозь образовавшуюся брешь, объятый фиолетовым штормом, вниз, прямо на Изольду, обрушился ледяной апокалипсис.

​Это был не просто прыжок. Это было падение самой грозы.

​— НЕ ТРОГАЙ ЕЁ! — голос Элиаса прогремел как приговор, и за ним последовал удар такой мощи, что пол в зале просел, а все Ищейки рухнули на колени, раздавленные давлением его ауры.

​Он приземлился между мной и Изольдой, спиной ко мне, и вокруг него на мраморе мгновенно образовался толстый слой инея. Он тяжело дышал, из носа текла кровь, а правая рука была обожжена до костей — цена прыжка через дикий разлом. Но он стоял. И в его глазах пылала смерть.

​Изольда пошатнулась, её щиты дрогнули под его взглядом.

​— Ты... — прошептала она, отступая на шаг к алтарю. — Ты не должен был выжить.

​Элиас медленно поднял руку, и фиолетовые молнии слизали остатки его израненной кожи, обнажая чистую, нечеловеческую мощь.

​— Я обещал тебе смерть, Вейн, — тихо сказал он, и в этой тишине было больше ужаса, чем в любом крике. — И я держу свои обещания.

​Он стоял между мной и самой смертью, похожий на раненого, но непобеждённого древнего бога. Холод, исходящий от него, был настолько абсолютным, что даже чёрный смрад Скверны начал кристаллизоваться и осыпаться на пол грязным снегом.

​Я смотрела на его изувеченную, обожжённую до костей правую руку, на кровь, капающую с подбородка, и моё сердце разрывалось от чудовищной смеси вины, ужаса и безграничного, дикого обожания. Он прорвал ткань пространства. Он разорвал себя на части, чтобы успеть.

​— Элиас... — выдохнула я, пытаясь подняться с колен. Мои мышцы дрожали, истощённые откачкой энергии.

​— Не смей вставать, Роксана, — бросил он через плечо. Его голос лязгнул, как клинок гильотины. — Стой там. Я закончу то, что эта дрянь начала.

​Изольда Вейн наконец-то осознала, с кем имеет дело. Ледяной Король не был просто сильным магом — он был стихией, закованной в человеческую плоть. И сейчас цепи пали.

​Её лицо исказила гримаса неподдельного, животного ужаса, который тут же сменился отчаянием загнанной в угол крысы. Чёрные некротические вены на её шее вздулись, пульсируя в такт бешеным ударам сердца.

​— Ты сдохнешь здесь вместе с ней! — взвизгнула ведьма.

​Она вскинула обе руки к куполу, и «Сердце Скверны» отозвалось тошнотворным, вибрирующим гулом. Артефакт выбросил из себя десятки толстых, смолисто-чёрных щупалец. Они рванулись

Закладка:

​Элиас даже не сдвинулся с места.

​Он лишь медленно поднял уцелевшую левую руку. Пространство перед ним исказилось, и из воздуха соткался щит из абсолютного, прозрачного льда, пронизанного фиолетовыми разрядами. Щупальца Скверны с размаху ударились о преграду. Раздался шипящий звук, как от капель воды на раскалённой сковороде. Некротика пыталась прожечь лёд, но гроза внутри него мгновенно испепеляла щупальца, превращая их в едкий дым.

​— Твоя магия — это просто ворованный мусор, Вейн, — произнёс Элиас. Он шагнул вперёд, и под его сапогами с хрустом лопнул мрамор. Щит двинулся вместе с ним, тесня Изольду к алтарю. — Ты питаешься чужой болью, потому что сама абсолютно пуста.

​Изольда закричала, вливая в артефакт последние остатки собственных сил. Щит Элиаса затрещал. По идеальной ледяной поверхности поползла паутина трещин. Его плечи дрогнули от колоссального напряжения — тело архимага отказывало, не выдерживая отдачи.

​Я почувствовала, как его фиолетовая искра бьётся в агонии. Он сжигал свою жизненную силу, чтобы удержать барьер.

​«Нет, — взревела моя внутренняя рысь. — Он не умрёт за нас. Мы будем сражаться вместе!»

​Я заставила себя подняться. Превозмогая слабость, я сделала шаг. Затем второй.

​Оказавшись за спиной Элиаса, я проскользнула под защиту его ауры и крепко обхватила его за пояс, прижимаясь всем телом к его заледенелой спине. Моя левая ладонь легла поверх его груди, туда, где билось измученное сердце.

​— Я же сказал тебе стоять, — прохрипел он, но в его голосе больше не было приказа. Только отчаянная, болезненная нежность.

​— Мы начали это вместе, Вернер. И закончим тоже вместе, — прошептала я.

​Я закрыла глаза и сорвала ментальный блок. Я открыла свой резерв настежь, выпуская на волю всё золотое пламя, что у меня осталось. Оно хлынуло в него обжигающей рекой, смешиваясь с его фиолетовой грозой.

​Бинарный резонанс, который мы создали в хижине, сейчас вспыхнул с силой сверхновой. Воздух в Ритуальном зале превратился в раскалённую плазму.

​— Бей по артефакту! — крикнула я.

​Элиас резко опустил ледяной щит. В ту же секунду мы оба, как единый, совершенный организм, выбросили вперёд направленный импульс. Мой огонь и его молния сплелись в один ослепительный, ревущий луч, который ударил прямо в парящее «Сердце Скверны».

​Удар был такой силы, что время словно замедлилось.

​Луч ударил в центр чёрного сгустка. Артефакт изогнулся, издал пронзительный, нечеловеческий визг, похожий на крик тысяч замученных душ, и пошёл трещинами. Из этих трещин хлынул ослепительный белый свет — освобождённая жизненная энергия пленённых магов.

​А затем «Сердце Скверны» взорвалось.

​Ударная волна раскидала нас в стороны. Я сгруппировалась, перекатываясь по полу, и тут же вскочила на ноги, ища глазами Элиаса. Он устоял, тяжело опираясь о край разрушенной колонны.

​Но страшнее всего было то, что происходило у алтаря.

​Лишившись своего источника, некротика обратилась против хозяйки. Изольда Вейн рухнула на колени. Чёрные вены на её теле больше не пульсировали — они начали вгрызаться в плоть, пожирая её заживо.

​— Нет... нет! Помогите мне! — её голос сорвался на жалкий, булькающий хрип. Она тянула к нам почерневшие, рассыпающиеся руки. Идеальное лицо ведьмы проваливалось, кожа сползала, как расплавленный воск.

​Элиас смотрел на её агонию с непроницаемым, ледяным равнодушием.

​— Ты сама выбрала своего палача, Изольда, — холодно произнёс он.

​За несколько секунд глава Департамента Инквизиции, женщина, державшая в страхе всю Империю, превратилась в кучку серого, смердящего пепла на мраморном полу. Ветер, ворвавшийся в зал через пробитый Элиасом купол, подхватил этот прах и развеял его по руинам.

​Всё было кончено.

​В Ритуальном зале повисла оглушительная тишина, нарушаемая лишь завыванием зимней вьюги снаружи. Я сделала нетвёрдый шаг к Элиасу. Он повернул ко мне голову, попытался сделать шаг навстречу, но его глаза вдруг закатились.

​Ледяной Король рухнул на колени, а затем повалился на бок, лишённый чувств. Бинарное слияние спасло нас, но цена, которую заплатило его тело за этот триумф, была слишком высока. Я бросилась к нему, падая рядом на залитый кровью и засыпанный пеплом пол, судорожно прижимая его голову к своей груди. Вдали, в коридорах Министерства, уже слышался топот тяжёлых сапог — сюда стягивались остатки Высшего Совета. Но теперь они шли не к палачу. Они шли к победителям.

Глава 30. Смена эпох. Эпилог.

​Гулкие шаги десятков тяжёлых сапог разносились по коридорам Министерства, сливаясь в единый нарастающий рокот. Высший Совет и элитные гарнизоны стягивались к Ритуальному залу, привлечённые чудовищным всплеском магии, разорвавшим защитные купола столицы.

​Я сидела на ледяном, усыпанном мраморной крошкой полу, судорожно прижимая к себе голову Элиаса. Его дыхание было поверхностным, почти незаметным, а кожа стала пугающе прозрачной. Обожжённая правая рука безвольно лежала на камнях. Он отдал всё до последней капли, чтобы я осталась жива.

​«Они идут, — предупреждающе зарычала внутренняя рысь, поднимая дыбом фантомную шерсть. — Готовься. Мы не отдадим его».

​Я подняла глаза на разбитые, выбитые с петель двери зала. Страха больше не было. Внутри меня пульсировала глухая, первобытная решимость. Если они захотят продолжить дело Изольды, я сожгу этот зал вместе с собой, но никто из них больше не притронется к Ледяному Королю.

​Двери Ритуального зала с грохотом распахнулись до конца. В проём хлынула толпа.

​Впереди, окружённые плотным кольцом личной гвардии, шли лорды Высшего Совета. Закутанные в расшитые золотом мантии, они остановились как вкопанные, едва переступив порог. Оружие в руках стражников дрогнуло.

​Картина, представшая перед ними, парализовала даже самых опытных инквизиторов. В центре зала, где десятилетиями вершилось тайное правосудие, зияла воронка разрушенного алтаря. Под потолком больше не висели тела магов — истощённые, но живые, они лежали у стен, медленно приходя в себя после того, как «Сердце Скверны» лопнуло. Повсюду на мраморе виднелись чёрные, дымящиеся подпалины от некротического пламени, а на месте непобедимой главы Департамента Инквизиции осталась лишь горстка грязной золы, которую шевелил сквозняк из пробитой крыши.

​А в самом эпицентре этого разрушения сидела я — перепачканная кровью, в разорванной одежде, с глазами, в которых полыхал расплавленный янтарь дикого зверя.

​— Что здесь... во имя Всех Богов, что здесь произошло?! — хрипло воскликнул лорд-канцлер, седовласый маг с жёстким, волевым лицом. Его взгляд заметался по руинам и наконец остановился на нас. — Роксана? Беглая ученица? И... ректор Вернер?!

​Стража по инерции вскинула арбалеты и магические жезлы, целясь в нас.

​Это стало спусковым крючком. Моя

Закладка:

​— Оружие на пол! — мой голос разнёсся по залу, усиленный бинарной магии. В нём не было ни капли человеческой слабости — только властный, рычащий приказ альфы, защищающего свою стаю.

​Золотое пламя вспыхнуло вокруг меня и Элиаса плотным, обжигающим куполом. Огонь взвился до самого разбитого потолка, заставляя первые ряды стражи в ужасе отшатнуться.

​— Ваша драгоценная Изольда мертва! — бросила я в лицо лордам, не сдвинувшись с места. Свободной рукой я указала на дымящиеся остатки чёрного артефакта. — Она скармливала вас, ваших детей и ваших магов «Сердцу Скверны». Она пыталась убить архимага, чтобы стать единоличной богиней Империи.

​Лорд-канцлер побледнел, узнав в осколках на полу запрещённый артефакт. Шепотки ужаса прокатились по рядам Совета. Использование некротики такого уровня было государственной изменой.

​— Инквизитор Вейн... она использовала тёмную магию? — пробормотал один из лордов, вытирая пот со лба. — Но как вы... как он...

​— Элиас Вернер прошёл через дикий геомантический разлом, чтобы остановить её, — жёстко отрезала я. — Он спас вас всех от участи стать кормом для её амбиций. И если кто-нибудь из вас сейчас сделает неверное движение... клянусь, я закончу то, что начал мой Король.

​В зале повисла тяжёлая, звенящая тишина.

​Они смотрели на меня — на девчонку, которая когда-то была лишь пешкой в их играх, а теперь взирала на них сверху вниз, укрытая пламенем и кровью. Они смотрели на Элиаса, чьё имя десятилетиями вселяло трепет, и понимали, что даже в бессознательном состоянии он остаётся самой грозной силой на континенте.

​Лорд-канцлер медленно, очень медленно опустил руки.

​— Опустить оружие, — скомандовал он страже. Его голос дрогнул, но приказ был выполнен мгновенно. Арбалеты со стуком легли на мраморный пол. — Департамент Инквизиции лишается своих полномочий до полного расследования. Леди Роксана... мы не враги вам.

​«Леди Роксана»,— усмехнулась про себя моя рысь. Как быстро меняется тон, когда на твоей стороне грубая, первобытная сила.

​В этот момент в дальней части зала, там, где воздух всё ещё слабо мерцал от остаточного напряжения, с хлопком открылась пространственная брешь.

​Из неё, ругаясь на всех известных языках, вывалилась Марго, а следом за ней — Каэль, всё ещё сжимающий свой арбалет. Ведьма была покрыта инеем, её рыжие волосы стояли дыбом от статики, но глаза лихорадочно бегали по залу.

​— Рокси! — заорала она, заметив нас в центре разрушения.

​Не обращая ни малейшего внимания на Высший Совет и вооружённую охрану, Марго растолкала лордов локтями, словно базарных торговцев, и бросилась ко мне. Каэль хмуро последовал за ней, прикрывая её спину.

​— Живая... Все живые! — Марго рухнула на колени рядом со мной и Элиасом. Она мгновенно оценила состояние ректора, и её радость сменилась деловитой, суровой сосредоточенностью. — Так, у него жесточайшее истощение ядра и магический ожог четвёртой степени. Каэль, давай экстракт звездчатки и бинты! Рокси, держи его голову ровно!

​Пока Марго суетливо откупоривала флаконы, вливая в приоткрытые губы Элиаса стабилизирующие зелья, лорд-канцлер осторожно приблизился на пару шагов.

​— Ему нужна помощь лучших целителей Империи. Мы немедленно перенесём его в главную палату Министерства, — предложил он, явно пытаясь сгладить ситуацию.

​Я подняла на него холодный, немигающий взгляд. Пламя вокруг нас немного улеглось, но не исчезло.

​— Моего Короля больше никто и никогда не запрёт в стенах этого проклятого здания, — тихо, но отчётливо произнесла я. — Подготовьте его личные покои в Академии. И расчистите портал. Мы возвращаемся домой.

​Канцлер лишь молча кивнул, признавая моё право отдавать приказы.

​Эпоха террора Изольды Вейн закончилась в пепле и крови. Впереди были долгие месяцы судов, чисток и восстановления разрушенного мира. Но, глядя на то, как грудь Элиаса начинает подниматься ровнее под действием зелий Марго, я знала главное.

​Партия была выиграна. И на шахматной доске Империи остались только Белый Король и его дикая Королева.

​Лорд-канцлер сдержал слово. Спустя десять минут прямо посреди разгромленного Ритуального зала вспыхнула серебристая арка стационарного портала Министерства, настроенного на координаты Академии Высшей Магии.

​Двое гвардейцев попытались было помочь нести носилки с бессознательным ректором, но Каэль оттеснил их коротким, свирепым рыком. Отшельник и я сами подняли Элиаса, пока Марго непрерывно вливала ману, поддерживая его угасающий пульс и слабое сердцебиение.

​Когда мы шагнули в портал, я напоследок обернулась.

​Высший Совет Империи — самые могущественные, надменные и опасные лорды континента — молча провожали нас взглядами. В их глазах больше не было высокомерия. В них плескался благоговейный страх.

​Мы вышли в прохладном, знакомом до слёз коридоре ректорского крыла Академии. Здесь пахло воском, старой бумагой и морозной свежестью — запахом Элиаса. Моя внутренняя рысь, всю дорогу державшаяся на натянутых до звона нервах, наконец-то шумно выдохнула и свернулась клубком. Мы были дома.

​Следующие трое суток слились для меня в один бесконечный, лихорадочный калейдоскоп.

​Я не отходила от его постели ни на шаг. Марго развернула в покоях ректора настоящую алхимическую лабораторию, гоняя лучших целителей Академии так, словно они были первокурсниками. Каэль взял на себя безопасность, лично заблокировав крыло от любых непрошеных гостей из Министерства.

​А я... я просто отдавала ему свой огонь.

​Час за часом я сидела на краю его постели, переплетя свои пальцы с его левой, здоровой рукой, и по капле вливала в его изувеченное ядро бинарную энергию. Его правая рука, принявшая на себя удар дикого разлома, была покрыта густой регенерирующей мазью и туго забинтована, но чёрные следы от кнута Изольды на груди уже начали бледнеть.

​Утром четвёртого дня его пальцы в моей руке дрогнули.

​Я резко подняла голову. В комнате царил мягкий полумрак. Серые, как предгрозовое небо, глаза смотрели на меня осмысленно, глубоко и кристально ясно.

​— Если ты будешь продолжать смотреть на меня с такой вселенской скорбью, моя рысь, я решу, что мы всё-таки в Бездне, — его голос был тихим, шершавым, но интонация... Эта надменная, бархатная ирония, от которой у меня всегда мурашки бежали по спине, вернулась в полной мере.

​Я издала полузадушенный всхлип, роняя голову ему на грудь. Слёзы, которые я запрещала себе проливать всё это время, хлынули неостановимым потоком.

​— Ты идиот, Вернер, — прошептала я, утыкаясь носом в его ключицу. — Самоуверенный, невыносимый, безумный идиот. Ты мог сгореть в этом разломе.

​— Я не мог, — он медленно, с лёгким усилием поднял здоровую руку и зарылся пальцами в мои спутанные волосы. — Потому что на той стороне была ты.

Закладка:

​Его штормовая магия, мягкая и тёплая, скользнула по моим венам, отвечая моему золотому огню. Ядро Ледяного Короля восстановилось. Шрам на его правой руке останется навсегда как напоминание о цене нашей свободы, но это больше не имело значения.

​Тьма отступила, оставив нас наедине с рассветом.

​Полгода спустя...

​Весенний ветер играл тяжёлыми бархатными портьерами в кабинете ректора, принося с собой дурманящий аромат цветущей вишни и свежей травы. Зима, казавшаяся бесконечной, наконец-то сдала свои позиции.

​Я стояла на открытом балконе, оперевшись локтями о каменные перила, и смотрела на внутренний двор Академии. Там, на тренировочных полигонах, кипела жизнь: первокурсники неумело швырялись огненными шарами, а старшекурсники отрабатывали сложные щиты.

​Мир изменился. Империя изменилась.

​После падения Изольды Вейн и публичного раскрытия правды о «Сердце Скверны» политическая карта столицы была перекроена до неузнаваемости. Департамент Инквизиции расформировали. Те из Ищеек, кто добровольно служил некротике, отправились в рудники, а остальных распределили по обычным гарнизонам под строгий контроль Высшего Совета. Каэль получил полное официальное помилование и предложение возглавить новый исследовательский отдел по изучению диких разломов. Он согласился, но с одним условием: его лаборатория должна находиться подальше от столицы, поближе к родным южным лесам.

​А моя невыносимая, гениальная Марго стала самым молодым деканом факультета алхимии за всю историю Академии. Теперь студенты боялись её зелий даже больше, чем гнева самого ректора.

​Тихие, размеренные шаги за спиной вырвали меня из раздумий.

​Я, не оборачиваясь, знала, кто это. Моя внутренняя рысь довольно замурчала, улавливая родной запах озона, морозного воздуха и крепкого кофе.

​Сильные руки по-хозяйски легли мне на талию, притягивая спиной к широкой, твёрдой груди. Элиас зарылся лицом в мои волосы на макушке, глубоко вдыхая.

​— Студенты снова жалуются на декана Марго, — его глубокий голос вибрировал у самого моего уха. — Говорят, она заставила их варить «Слёзы Горгоны» на время. Двое лишились бровей.

​— Она просто держит их в тонусе, — я тихо рассмеялась, накрывая его ладони своими. Мои пальцы скользнули по жёсткой, рубцовой ткани на его правом запястье — шраму от геомантического разлома. Теперь он не прятал его. Этот шрам стал его короной.

​— А на что жалуется моя леди? — Элиас развернул меня к себе.

​Его серые глаза сияли спокойной, бездонной властью и той пугающей нежностью, которая предназначалась только мне. На нём был его безупречный тёмный сюртук, серебряные волосы были идеально уложены, но я-то знала дикого зверя, скрывающегося за этим фасадом.

​— Твоя леди ни на что не жалуется, — я лукаво улыбнулась, скользнув руками по его плечам и зарываясь пальцами в волосы на затылке. — Она просто думает о том, что Белому Королю давно пора взять отпуск.

​Элиас усмехнулся — той самой хищной, фирменной ухмылкой, от которой замирало сердце. Он наклонился, его губы почти коснулись моих.

​— Отпуск — непозволительная роскошь для архимага, — прошептал он, и в его глазах вспыхнули фиолетовые искры нашей бинарной связи. — Но для своей Королевы я готов сделать исключение.

​Наш поцелуй на вкус был как гроза и пламя. В нём больше не было отчаяния или боли, только абсолютная, неделимая вечность. Мы прошли через ад, разорвали цепи и уничтожили саму смерть, чтобы стоять здесь, на этом балконе.

​Внутренняя кошка удовлетворённо закрыла янтарные глаза. Партия была окончена. И теперь весь этот мир принадлежал нам.