5 стадий моего рака

Отрицание

Голова не переставала болеть, кровь из носа текла постоянно, меня тошнило, и, казалось, я не хотел жить. Врач по имени Ричард Скотт смотрел на меня глазами, полными отчаяния. Он листал страницы моей медкарты снова и снова. В голове царил хаос, множество вопросов заполнили мои мысли. Я ждал ответа, но не хотел его слышать.

"Нет, нет, нет, я абсолютно здоров, это всего лишь сезонная хандра. Да, точно, просто погода такая"— думал я.

В мои мысли влез Мистер Ричард:

"Ну-с, голубчик, понимаете...Такое случается. Я должен — должен..." Эти слова эхом гуляли по моей голове, будто в ней сейчас огромная пустыня.

— У вас глиобластома,— я раньше не слышал про это, но сразу понял.

Я посмотрел на врача, как ребенок, потерявший мать в магазине. Его синие глаза были похожи на океан или на небо перед дождем. Я смиренно встал, не задавая вопросов, и кивнул головой, готовясь уйти. Но он снова вторгся в мои мысли:

— Мы уже не сможем вам помочь.

Его голос был суров, но в глазах читалось огромное сожаление. Я чувствовал, что если заплачу, он сделает то же самое. Я хотел плакать, но сдерживался. Куда я пошел? Не знаю. Вышел из больницы и оказался в маленьком алкомаркете. Купил виски, набрал маму и сказал, что не приду сегодня домой. Через три недели мне 23. Я шёл на автомате и пришёл в старую заброшку, где мы прогуливали занятия, выкурили первую сигарету и я впервые поцеловался.

Я пил виски с горла, желание плакать не покидало меня. Я кричал, что это всё неправда, что врачи перепутали анализы. Я хотел жить. Всю ночь я доказывал себе, что это не со мной. Моё сердце и разум противоречили друг другу. Я отрицал весь сегодняшний день. К полуночи я замерз и протрезвел.

Шёл домой, на улице пахло дождём. Я люблю дождь.

Дорога казалась долгой, вечной. Я шёл прямо, но дом не появлялся. Мне вспомнилось интервью с онкобольной женщиной. Я чувствовал жалость, но был уверен, что она сама виновата. Я гордился тем, что никогда не стану как она — я занимался спортом, правильно питался, хорошо спал и не имел вредных привычек. Я не мог заболеть!

Наконец добравшись до дома, я аккуратно открыл дверь. Мама, наверняка, спала. Я даже не разулся, зашёл в комнату и упал на кровать. Монолог в голове продолжался, и я не заметил, когда провалился в сон. Утром мне не хотелось вставать с кровати, но нужно было разуться. Мама вошла в комнату и закричала. Её крик слышал весь дом — она говорила о следах ботинок и о том, что родила конченного урода. Связи я не нашёл. Признаться честно, последние пять лет я не хотел жить, но умереть от рака было даже стыдно....

На протяжении недели я штудировал интернет, перечитывая симптомы зловещего диагноза «рак». Я не находил себя. На множестве сайтов был только один симптом. Неужели так закончится моя жизнь?

ГНЕВ

Неделя пролетела.

Все эти семь дней я лазал по сайтам и смотрел интервью. Мне было не по себе. Я не верил врачам.

Мама не интересовалась, что со мной происходит, только изо дня в день говорила, как ей не повезло встретить моего отца, и что лучше бы я умер при родах. Я не боялся, я был зол.

Однажды я проснулся, принял душ и отправился в больницу. Дорога заняла 15 минут, и все это время я репетировал вопросы, которые собирался задать. В действительности я ворвался в кабинет и начал кричать, убеждая врача, что он ошибся с анализами. Ричард поправил очки, тяжело вздохнул и сказал:

— Крис, у меня идет прием. Давайте поговорим после его окончания.

Меня это не успокоило, и я закричал еще сильнее. Но врач, спокойным голосом, но с гневом в лице, повторил:

— Поговорим после приема. Если вы сейчас же не покинете кабинет, я вызову охрану, и разговора не состоится. Глаза доктора посинели от злости, но я понимал, что вынужден выйти.

В больничном коридоре я провел еще два часа. В голове было множество вопросов, но ответов на них не было. Наконец, меня пригласили в кабинет.

— Отвечу на один из ваших вопросов. Я несколько раз перепроверил результаты — это точно вы.

Я снова закричал:

— Почему вы не хотите меня лечить? Почему вы сдаётесь? Разве я это заслужил? Доктор, кажется, пытался подобрать слова

. Я вел себя как ребенок, которому не купили игрушку. Отказывался понимать и принимать происходящее.

— Мой милый друг, понимаете ли вы, что вы пришли ко мне слишком поздно? Нашими попытками мы просто укоротим и так до боли короткую жизнь. Мне сложно об этом говорить, вы — самый молодой мой пациент.

— Неужели нет экспериментального лечения? Разве нельзя отсрочить и придумать решение? — казалось, Ричард ясно дал понять, но я отрицал. Он просто молчал, наверное, зная, что у него нет ответа, который бы меня устроил.

Я злился. Злился на всех: на парня, который однажды попал в меня мячом, на свою первую любовь, на мать и, в конце концов, на себя. Домой я шёл тем же маршрутом, что и в прошлый раз. Снова мимо заброшенного здания. Я пинал бетонные стены и психовал от боли, кричал, что ненавижу всех, и даже на Бога, в которого не верю....

2.1 ГНЕВ

Кажется, я уснул или потерял сознание. Протер глаза – на улице было совсем темно. Есть и положительный момент: теперь я не боялся простыть.

Пока я был в отключке, мне приснился сон о выпускном годе в школе. Нита, в которую я был безумно влюблен, начала встречаться с моим лучшим другом. Я плакал во сне, хотя наяву это произошло восемь лет назад. Глаза были слегка влажными, и мне стало интересно, вместе ли они до сих пор.

Внезапно меня охватила злость, а с ней пришла и сильная головная боль. Я полз домой, меня рвало, и я несколько раз падал на землю.

Как только я зашел в квартиру, мать снова напомнила о себе. Вместо того чтобы поинтересоваться, как я себя чувствую, я услышал поток оскорбительных комментариев.

— Просто ничтожество! Сколько можно сидеть на шее? Ни копейки в дом, ни капли помощи. Весь в отца!

Тогда я не выдержал и закричал так, что стены содрогались.

Хочу пояснить: отец ушел, когда мне стукнуло тринадцать, а мать пила и кормила меня раз в неделю. В четырнадцать лет я устроился на подработку грузчиком, а в пятнадцать взял ночные смены официанта.

Я очень хотел её любви, но, видимо, недостаточно старался....

ТОРГ

Я проснулся чуть позже обеда. Аппетита совсем не было.

Запустив компьютер, снова начал шарить по сайтам. Сначала читал про глиобластому: у неё нет конкретных причин для развития, и этот диагноз ставят одному из тысяч.

К сожалению, я не нашел статей о суперисцелении. Химия и радиотерапия мне уже не подойдут, а на поездку в Израиль у меня нет ни средств, ни времени. К тому же, вряд ли мать мне бы поверила.

К вечеру голова кипела. Я понимал, что должен признаться ей во всем, но не знал, как это сделать.

Так продолжаться не могло, поэтому натянул ботинки и вышел. Куда? В церковь.

Мне вдруг пришло в голову, что если я притворюсь верующим, то Бог мне поможет. Придя в церковь, я понял, что не знаю ни одной молитвы. Обратился к священнику:

— Главное, чтобы она звучала от всего сердца. Говори о том, в чем действительно нуждаешься.

Честно говоря, я не был уверен в своих словах, но старался изо всех сил.

Выйдя на улицу, снова прошел по маршруту последних двух недель.

Неожиданно пошел снег, пушистыми белыми хлопьями. Признаться, я решил, что это знак.

В заброшенном помещении не было холодно, возможно, из-за выпитого виски. Я снова заплакал: — Я обещаю простить родителей, быть честным со всеми, буду ходить на службы и научусь молиться.

Я продолжал обещать, доходя до глупостей, например, чистить зубы каждый вечер. В итоге в потоке мыслей уснул. Проснувшись, я увидел отца.

Я был зол и не сдвинулся с места, но было странно, что он оказался здесь. Папа молча смотрел на меня. Я заплакал и закричал:

— Почему ты меня бросил? Почему ты не звонил и где ты был так много лет?

От слёз и крика голова заболела, будто внутри били молотком, и я потерял сознание. Очнулся в машине скорой помощи. От госпитализации я отказался, но расспросил бригаду, что произошло. Оказалось, я кричал так громко, что прохожие решили, что мне нужна помощь, и позвонили в 103. Я не знал, сколько сейчас времени, спросить не догадался, телефон сел. Домой я зашёл полон решимости, настроенный на разговор с матерью.

— Ма, я дома, а еще я болен.

"Серьезно? Еще?" Мне стало не по себе от того, как я это сказал. На лице мамы было написано, что она не поняла, о чем я. Решимость пропала.

— Кажется, я простыл, не помню, как это называется. Завтра тебя наберет мой врач, возьми, пожалуйста, трубку: На удивление, кричать и спорить она не стала.

Да, я трус и решил свалить ответственность. Говорить про отца я не стал — тут бы она точно мне не поверила.

Следующим утром я отправился в больницу, был уверен, что тысяча и одно обещание мне помогут. Отстояв очередь, я умолял врача меня принять, потом — дать направление на пересдачу анализов, а позже убеждал позвонить моей матери. Он мог и хотел отказать, но, наверное, понимал, что я не отстану. Хотя насчет звонка мы немного поспорили:

— Крис, должен сказать ты, я посторонний человек.

— Считайте это моим последним желанием. Доктор только тяжело вздохнул и протянул мне лист А4 с направлением на биопсию....

ДЕПРЕССИЯ

Я проснулся, но глаза открывать не хотелось. Пахло чем-то вкусным.

Я заставил себя подняться с кровати и умыться.

Мама что-то готовила на кухне, и я не стал проверять, что именно, чтобы не слышать оскорблений. Вернувшись в комнату, я включил музыку и снова лег в постель.

Телефон разрывался от сообщений, но я не обращал на него внимания. Я просто смотрел в потолок и думал. В голове было так много мыслей и в то же время так пусто, что я не понимал, о чем именно размышляю.

В глубине души я осознавал, что мне осталось совсем немного времени, но признать это не хотел. Я не хотел ни есть, ни спать, ни вставать с кровати, ни жить, даже умирать не хотелось. Я не так боялся смерти, как того, что это будет больно... мама будет плакать, а я не смогу найти нужные слова.

Монолог прервала мама: сначала она постучала дважды в дверь, а затем вошла. Я никогда не видел её такой: взгляд был пустым, но полным слез, глаза красные, губы покрыты белым налетом.

В руках у неё был красивый поднос с тортом, на котором горело 23 свечи. Торт был покрыт шоколадной глазурью, а по краям украшен цветной посыпкой в форме бусинок.

Мы молчали. Я постарался натянуть улыбку и задул свечи. Слезы потекли, и я не мог их сдержать. По лицу мамы было видно, что доктор сдержал обещание. Мы должны были поговорить, но оба не могли найти слов. Мама поставила торт на компьютерный стол и принесла вилки и чай.

— Давай съедим его вдвоем? — её голос дрожал.

Ком в горле начал давить еще сильнее, и я не был уверен, насколько всё происходящее реально. Мама начала рассказывать о работе, соседке и даже о походе к гинекологу. Меня мучил только один вопрос, и вот я решился:

— Почему папа пропал? — этот вопрос терзал меня последние десять лет. Я терялся в догадках: устал, полюбил другую женщину, покинул страну…

— Он не уходил, Крис. Он умер. Ты не помнишь похороны?

Мой, и так хрупкий мир, рухнул. Значит, это была галлюцинация? За десять лет я видел его пару раз на улицах нашего городка… или всё-таки не видел? Почему я забыл об этом? Как мог забыть?

— Кажется, не помню, — ответил я. Мы оба были растеряны и не знали, что сказать.

Мама сделала глубокий вдох:

— Мне звонил врач. Я понимаю, он сказал, шансов нет, но может, поборемся?

Но я уже ничего не хотел. Хотя обижать её сейчас было бы не лучшим решением.

— А есть варианты? — спросил я.

Мама пожала плечами и предложила посетить другого врача. Я кивнул. Мы допили чай, и я остался в комнате один.

Я много думал: об отце, о смерти и о том, когда я всё-таки заболел. Слышал, мама записала меня к лучшему онкологу нашего города, но попасть к нему смогу только через месяц.

Не попаду… внутренне я это чувствовал.

Телефон всё так же бесконечно вибрировал, но я не хотел его брать. Скорее всего, звонили друзья и родственники. Если мама всем рассказала, то я не знал, что им сказать, а если нет, то не придумал бы, как ответить на вопрос о моих делах.

Я просто лежал весь день и разглядывал потолок, слабость овладевала мной.

Я чувствовал, что уже проиграл.

Всю неделю я смотрел в потолок, плакал и старался есть. Галлюцинации участились, как и головная боль. Теперь даже плакать не хотелось.

Я был готов раствориться, лишь бы не участвовать во всём этом, но…...

Принятие или смирение?

Утро. Я почувствовал облегчение, что-то между камнем с души и горой с плеч. Не знаю, с чем это связано, но я впервые за месяц почувствовал себя легко.

Нет, я не забыл, что я болен, и то, что скоро умру, тоже не забыл. Внутри всё было странно (как-то по-другому). Не спорю, во мне теплилась надежда, но и к самому худшему исходу я себя готовлю. Головные боли усилились, но появился аппетит, и я даже стал более бодрым (это как раз тот кусочек надежды, о котором я говорил).

Спустя 31 день я решил снова заняться пробежкой. Глупо? Наверное, но раньше она приносила мне удовольствие.

Появилось желание встретиться с друзьями и людьми из прошлого. Создал чат и пригласил в него всех, с кем общался раньше. Назвал его «Голубой огонек» - это было подходящее название, близился новый год. В чате сразу начался хаос, люди задавали множество вопросов, поэтому я начал:

Друзья, всех приветствую. Подумал о вас сегодня и безумно захотел встретиться. 27 декабря в заведении под названием «Синий дом». Можете приглашать, кого считаете нужным.

Я не стал объяснять причины, просто очень хотел расслабиться. Некоторые начали отнекиваться: работа, дети, простудился. Я не расстроился, кто искренне хотел встречи, не отказался.

Я продал свой компьютер в полном комплекте, даже коврик для мышки. Позвонил в ресторанчик и забронировал его. Купил огромный букет цветов для мамы и новый костюм.

Я готовился к этому дню, но не забывал про пробежки с утра.

Я не стал «изобретать велосипед», поэтому предложил всем взять с собой закуски, а горячее закажем на месте. Некоторые писали мне в личные сообщения, пытаясь выяснить причины празднования. Люди, не стесняясь, обсуждали причины и в общем чате: женился, повышение, рождение ребенка и так далее.

Причину всё-таки надо придумать, не то пристанут.И, наверное, встреча с Нитой была одной из главных причин. Кажется, я не хотел этого признавать, но это было последним желанием.

До встречи оставалось два дня. Голова раскалывалась, и я снова пришел к доктору, в этот раз с просьбой выписать мне обезболивающие. В глазах врача что-то читалось, они были синее обычного и, кажется, с капелькой печали. Он знал больше, чем я. Я никогда не спрашивал, сколько мне осталось (хотя в фильмах так и делают). Сегодня мы разговаривали как старые приятели. Док интересовался моими делами, я рассказал про свои планы. Он протянул мне рецепт, я зашёл в аптеку и снова купил матери красивый букет.

На удивление, дома идилия, даже жаль, что раньше этого не было. Мне снова виделся отец, боюсь называть это галлюцинацией, но думаю, это и так понятно. В этот раз вместо улыбки на его лице были слёзы. Я, конечно, снова завалил вопросы, но он всё так же молчал.Не хочу даже думать, к чему бы это. Тем более это навряд ли что-то мистическое.

Я уже не понимаю, когда сплю, а когда теряю сознание, но глаза я открыл уже утром. Меня тошнило, но я был дико голоден (побочное действие лекарств).

Завтра день встречи, я очень взволновался. Пришел к маме в комнату и рассказал о планах, а еще попросил помочь придумать причину встречи.Вариантов звучало множество, но остановились на переезде в другую страну из-за работы. Я рад, что мама меня понимала.

Я нагладил костюм, сходил в барбершоп, закупился продуктами на закуски. Чудесная женщина помогала мне с готовкой, мы шутили и смеялись, и, кажется, болтали обо всём на свете. Наверное, в том, как мы общались раньше, была и моя вина. Сегодня я это понял. Вечером я попросил маму надеть всё самое нарядное, а сам надел костюм и пригласил её в ресторан. Я должен как-то передать ей деньги с продажи своих вещей, но очень боялся её ранить.

Вечер прошёл удачно. Ночью мне не спалось, я был возбужден и представлял разные сценарии встречи. Вырубился к утру. Телефон противно запищал, пришлось открыть глаза.

-Алло… хммм, - пробурчал я.

-Крис, здравствуйте, это я, Ричард. Знаете, у меня появилось к вам предложение. Док сказал о новом экспериментальном лечении. После сказанного я резко проснулся и пообещал подумать над этим. Пока решил не говорить ничего матери. Через пару часов надо быть в заведении. Когда я был готов, чмокнул маму в щеку и вызвал такси.

Приехал немного раньше, заказал алкоголь и всякие нарезки. Гости потихоньку наполняли зал, все улыбались, но далеко не все искренне. Спустя полчаса все были на месте, кроме неё…

Каждый старался похвастаться, чего добился, и как в целом складывается жизнь. Я, наоборот, молчал. Летели тосты, мы все вспомнили выпускной.

Спустя какое-то время пришла она. Всё такая же родная, с тем же ароматом и широкой улыбкой. Я был счастлив, кажется, просто взгляд излечил все раны и обиды. Мы не говорили о прошлом, это бы испортило вечер. К трём часам ночи мы начали расходиться.

Голова загудела, свет потух. Всё, что я запомнил, это грохот и боль в затылке…

Глаза пришлось открыть, ведь прям над ухом раздавался раздражающий писк. Это был аппарат, название которого я так и не смог вспомнить. Надо мной сидели люди, много людей. Взгляды, полные непонимания и осуждения, сверлили меня. Даааа, как в самом глупом фильме моя легенда провалилась.

Кажется, я чувствовал всё, что должно произойти сейчас.

Мама и мистер Ричард влетели в палату, я заревел от боли в голове, и всех моих гостей с бара попросили уйти. Я видел слёзы мамы и пытался что-то сказать. Я всё понял.

Моё заветное желание было исполнено, поэтому мечтать о большем я не мог. Мысли беспорядочно крутились в голове, у меня не получалось ухватиться за одну из них. Писк прекратился и перешёл на однотонный ультразвук.

-Мне жаль…

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Если вы дочитали до этого фрагмента, то мне безумно приятно.

Я долго заканчивала эту повесть, так как прониклась героем.

Оцените если вам не сложно. Каждый отзыв поможет стать мне лучше.