420 Высшее милосердие
Глава 1
420 - Высшее милосердие
Автор: Андрей Величко
Жанр: ориджинал, утопия
Метки: фантастика, рассказ, зарисовка общества будущего, насилие
Статус: закончен
Размер: 37 стр.
Анотация:
Лёгкая зарисовка моего видения далёкого будущего. Не навязываю своего мнения.
Глава 1.
Солнечный блик медленно двигался по поверхности стены, опускаясь всё ниже, словно ощупывая едва заметные мазки побелки. Тишину помещения нарушало лишь мерное дыхание спящего мужчины, лежащего на стареньком, видавшем виды диване. Покрытый шерстяным одеялом, он был абсолютно неподвижен, и лишь звук дыхания выдавал присутствие жизни в нём. Наконец солнечный блик добрался до прикроватного столика, обойдя по своему пути спинку дивана и спящего на нём человека. И словно в ответ на прикосновение светлого пятна к поверхности стола, сработал зуммер сигнала электронных часов, стоящих на прикроватной тумбочке.
Мужчина встрепенулся. Быстрым и точным движением он протянул руку и выключил звук, нажав кнопку на поверхности часов. На некоторое мгновение он замер, словно оценивая обстановку прислушиваясь к окружению, после чего медленно открыл глаза. Осмотревшись, он приступил к действию. Откинув в сторону одеяло, он подтянул к груди колени и, резким движением, выкинул себя из тёплой постели, приняв сидячее положение. Коснувшись босыми стопами пола, он не стал обуваться в стоящие возле дивана ботинки с накинутыми поверх них носками. Слегка пошатываясь, он прошёл босиком к столу и присел на стоящий рядом стул. Нащупав на столе сигареты, он, не глядя, выудил одну и, щёлкнув зажигалкой, втянул в себя горьковатый дым.
Мужчина полностью проснулся в тот момент, когда зазвенели первые звуки зуммера. Эту способность ему привили в армии, как и «ритуал выхода из постели в реальный мир». Как ему там объяснили, в том числе и оплеухами – возвращение из сна должно быть быстрым, эффективным и максимально прагматичным. Он гордился, что, несмотря на прошедшие годы, он продолжал следовать приобретённым армейским ритуалам. Там это помогало выживанию, здесь это не позволяло скатиться до скотского состояния обывателя, когда он перестал бы уважать себя самого. Дисциплина, функциональность, прагматичность и минимализм. Именно эти свойства характера обеспечили его выживание на войне, а впоследствии и на гражданке, в мирное время. Он огляделся. Кабинет полностью подтверждал характер хозяина. Функциональность, прагматичность, минимализм и полный порядок. Простой стол без украшений, с минимумом предметов на поверхности, где каждый предмет был максимально функционален и находился строго на своём месте. Простой стул и простой шкаф с книгами, папками и выдвижными ящичками, в которых хранилась необходимая документация. В отдельном шкафу хранилась служебная форма и обувь.
Хотя война и не прекращалась. Но она идёт далеко отсюда. Сколько себя он помнил, она шла всегда. Уже позже, обучаясь в Академии Юстиции, он прослушал курс лекций по человеческой психологии и социологии. Там он понял, что война, не смотря на вопли либералов и пацифистов, является неотъемлемой частью человечества. Борьба за власть, борьба за доминирование, борьба идеологий, борьба за религию, борьба за территории, за ресурсы, да, в конце концов, борьба за самок. И прочие и прочие. Тогда на лекциях в Академии им перечислили более двадцати причин, порождающих военный конфликт, уточнив, что перечислили далеко не всё. А ведь есть ещё и маргиналы, которые не хотят делать ничего, кроме размахивания дубиной. Но если бы только они жаждали повоевать! Суицидники, религиозные фанатики, любители «острых ощущений», карьеристы, да и просто куча обиженных на мир или решивших кому-то что-то доказать! И ведь это не полный список.
И что же произошло? Как же человечество обуздало свои инстинкты? Да никак! Просто в один прекрасный момент человечество повзрослело. Как говорится в той древней пословице: « Если не можешь остановить – возглавь!» Хотят драться? Выделите им песочницу! А тяжёлые ковыряла отобрать! Так в далёкие времена на планете была выделена небольшая территория, на которой с тех пор ведётся практически незатухающая война. При этом использование тяжёлых вооружений на этой территории запрещено, так же как и оружия массового поражения. Возможно, что орангутангу в пятнистой форме и всё равно, чем он размахивает над головой – деревянной дубиной или ядерной боеголовкой. А вот всем остальным жителям планеты разница есть. От деревянной дубины ущерб меньше. На всех остальных территориях планеты ведение военных действий запрещено. Наказание за нарушение этого договора самое жестокое – смертная казнь для всех виновных, вне зависимости от степени вины. С тех пор, как была доказана теория о перерождении душ, все моратории на смертную казнь были отменены. Повторяя слова профессора Академии: «Нельзя убить бессмертное, а душа бессмертна, можно лишь отсечь гниль, мешающую обществу жить, которую мы допустили неправильным воспитанием!»
- Владимир. Моё имя Владимир. – Тихо проговорил мужчина в пустоту, выпуская тонкую струйку сигаретного дыма.
Это тоже было частью утреннего ритуала. Самоидентификация была очень важна для окончательного просыпания, не позволявшая человеку слиться с серой массой человечества, потерять свою индивидуальность. Эту часть ритуала ему также привили в армии, а позже закрепили в Академии.
Владимир огляделся. Путь к сегодняшнему дню был долог, но он также начался на войне. Конечно, сначала была армия. «Служба в армии даёт право на гражданство!» Служба, как для мужчин, так и для женщин. Хотя женщины предпочитали получать гражданство материнством. После рождения первенца, женщина автоматически получала гражданство, при условии, что она воспитывала ребёнка сама. За отказ от ребёнка без веской причины, гражданство могли и отозвать. Но случалось разное. Женщины также служили в армии, и даже ходили на войну. За всё надо заплатить. И было заплачено: потом, болью, кровью, физическими нагрузками, тяжким изучением устава, матчасти, кодов, инструкций, тактики и стратегии. Всё это вбивалось различными наказаниями, но чаще сержантскими стеками. Этим можно было ограничиться, но… Оглядываясь назад, он понимал, что именно это «но» и поломало его жизнь. Или создало её. С какой стороны смотреть. Женщина. Сколько мужских жизней было искалечено женщинами.
Сегодня у него были двойственные чувства в отношении этой половины человечества. Будучи взрослым и здравомыслящим человеком он отделял «зёрна от плевел». Он очень любил свою жену и дочь. Равнодушно относился к посторонним женщинам. Испытывал дружеские чувства к жёнам сослуживцев и тем женщинам, с которыми разделял работу. К своей первой «любви» он испытывал… презрение. После всех издевательств, насмешек, унижений он относился к тому периоду своей жизни с некоторой долей омерзения. Надеясь быть ближе к объекту своей страсти, он стал для неё практически прислугой и «ручной собачкой». То, что его «возлюбленная» относится к нему с презрением, при этом заглядываясь на более взрослых и удачливых мужчин, он осознал не сразу. Но вот когда осознал… Боль, ненависть, злость и… желание доказать.
Оглядываясь назад, Владимир понимал, что ничего более глупого в тот момент он совершить не мог. Не тот мотив для поступления на службу. Трёхгодичный контракт. Год в войсках, рапорт на отправку в боевую часть. Свой дальнейший шестимесячный контракт в зоне боевых действий Владимир вспоминал с содроганием. Ужас войны прочистил ему мозги лучше нравоучений, воплей и побоев. Зона войны не была однородной. Как и служба в ней. В каких-то местах зоны проходили открытые боестолкновения, отряды сцеплялись друг с другом и истребляли друг друга. А где-то служба протекала относительно мирно, если не знать, что где-то рядом идут бои. И всегда чувство страха и опасности, вечное ожидание. Смерти. В образе просвистевшей пули, рева снаряда или мины, свиста летящей ракеты или тихого жужжания беспилотного аппарата. Были и подрывы на минах. Действия диверсантов. Оставалось только ждать, и надеяться, что не растеряешь психику и человечность. Но это было обычным состоянием для Зоны войны. Необычным оно становилось, когда в боевые действия вмешивалась отдельная воинская часть. Тогда накал боевых действий возрастал значительно. Штурмовались объекты, сходились в яростных схватках отряды, паника и истерия достигали своего пика. Через некоторое время неизвестная воинская часть исчезала также внезапно, как и появлялась, а Зона войны возвращалась к своему нормальному состоянию. Не было известно ни что это за часть, ни где она базируется, ни кому принадлежит. Отряды спецслужб собирали все трупы, оставшиеся от войск противника. Странно, что никогда не было раненных и пленных для разъяснений. Лишь солдаты травили байки, при этом оглядываясь не видят ли их посторонние. Вроде как правителям этого мира скучно, и они добавляют "перчинку" в порядок боевых действий, используя для этого особу воинскую часть - 420 бригаду. Подтверждений этим слухам не было, но он держал её в памяти, как возможную вероятность.
Оставшиеся полтора года службы в части вспоминался как отпуск. Именно об этой части своей службы он сохранил самые положительные воспоминания. Всё познаётся в сравнении. И эту истину девятнадцатилетний Владимир познал на собственной шкуре. Остаток службы у него не было ни конфликтов, ни нареканий. Но продлевать контракт на службу он не стал. У него было время осмыслить свою жизнь. Определить приоритеты, набросать примерный план действий. А к своей первой «любви» он стал испытывать чистое и незамутнённое… презрение. Ненависти она не заслужила.
Уже после армии он смог случайно пересечься с ней. За время его службы она так и не смогла найти себе «достойного мужа». Эмоции? Всё давно перегорело. Её попытка общения с ним наткнулась на равнодушие с его стороны. А попытка напомнить о прежних чувствах закончилась едкими фразами с его стороны, которые поставили жирную точку в их отношениях. Быть едким в выражениях, и даже ядовитым, он научился у своего сержанта за годы общения с ним.
Выйдя за порог воинской части, он получил гражданство и все полагающиеся к нему привилегии. А также предложение на обучение в Академии Юстиции уже от своего отца, профессионального полицейского. Далее была учёба, а позже он встретил и свою настоящую любовь. Валентина была тихой и какой-то даже невзрачной, но именно она покорила его сердце. После свадьбы началась обыденная жизнь. Тихая и спокойная. Но променять её на приключения… он ещё не сошёл с ума. Была и положительная сторона его «боевого опыта». Большинство студентов Академии, а впоследствии и его места службы, не имели опыта боевых действий. А те, что имели такой опыт, практически сразу были отобраны в спецназ. Он был единственным, кто согласился на мирную службу в полиции. И только позже он осознал, что его стремительная карьера была следствием его боевого опыта. По сравнению со своими сослуживцами - сокурсниками он поднимался по карьерной лестнице значительно быстрее. Это позволило ему к своим сорока годам стать начальником тюрьмы.
А вот с личной жизнью у Владимира всё было вполне хорошо. Не без недостатков, но он был ею вполне доволен. О Валентине он знал достаточно много, по крайней мере, обо всём, что могло разрушить их семейное счастье, он знал, а в остальное старался не вмешиваться, оставляя своей жене личное пространство. Сказывалась профессиональная деформация личности, но он не считал это недостатком. Валентина родила от него троих малышей: двух сыновей и дочь.
Иметь трёх детей в семье, считалось нормальным для современного общества. Считалось что ребёнок, воспитанный в такой семье, лучше проходит социализацию и адаптацию в обществе. Дети, выросшие в семьях с меньшим количеством детей, были менее приспособлены к жизни в обществе из-за излишней замкнутости, эгоизма и избалованности. Большее количество детей также не приветствовалось. Роды сильно истощали и изнашивали организм женщины. Рожая четвёртого и последующих детей, женщина рисковала. Такие дети могли недополучить питательных веществ от организма матери, и, как следствие, родиться с отклонениями. Большинство семей не рисковало, опасаясь рождения больного малыша, и останавливалось на рождении третьего ребёнка. Семьи с тремя детьми неформально считались нормой для сегодняшнего общества. Но отклонения в ту или иную сторону встречались.
В доме был относительный порядок, с учётом наличия детей. С годами супруги, что называется, притёрлись друг к другу. Сегодня Владимир не мог даже представить себе жизнь без Валентины. Казалось, что с годами его любовь к этой женщине даже возросла. Она же порождала у него страх. Страх потери. Владимир очень боялся потерять Валентину, и очень боялся причинить ей вред даже неосторожными действиями.
Это и была причина, почему он время от времени принуждал себя ночевать не в супружеской постели, а в своём рабочем кабинете, отговариваясь срочной работой. Он уже давно посещал клуб ветеранов войны. В определённом смысле это предписывалось. Здание клуба стыковалось со зданием медицинского госпиталя. Такое расположение клуба было принято во всех городах планеты. Ветеранам войны законом предписывались регулярные осмотры и посещения врачей, в первую очередь психологов. Там же он общался и с другими ветеранами разных возрастных групп. Главенство клуба поощряло такое общение. Среди ветеранов часто встречались одинокие люди, не сумевшие найти себя в жизни. В клубе они могли получить работу и моральную поддержку. Но самыми интересными были рассказы других участников клуба. Не только о войне и боевых операциях, говорили также и о мирной жизни, работе, отношениях в семьях. Это позволяло понять, что ждёт его самого с течением времени, и как решать те или иные проблемы.
Так он узнал, что с годами психика большинства ветеранов ослабляется. Оказавшись в окружении мирного общества, лишённого агрессии, контроль над собой у большинства людей снижается из-за отсутствия постоянной опасности. И в какой-то период жизни ветераны войны начинают «ходить в атаки». Чаще всего это случается во сне. Провоцирует такие атаки стресс, полученный на работе, или разные виды токсического опьянения. В такие моменты эмоции, чаще негативные и агрессивные, выплёскивались наружу. Крики и ругань в таких случаях были меньшим злом. Значительно больше его впечатлили рассказы о рукоприкладстве. Один из ветеранов рассказал, что после ругани с начальством на работе, он пришел домой, будучи абсолютно трезвым. Раздражённый он лёг спать, а ночью ему приснилась война. В этом сне они бежали в атаку и дрались в рукопашной схватке. В бою он опрокинул врага и вцепился ему в горло. Очнулся он от хрипов своей жены, которую тот душил в постели. Алкоголь или наркотики Владимир не употреблял, но его место работы регулярно подкидывало ему различные виды стресса. Владимир любил свою жену, и очень боялся навредить ей или своим детям. Поэтому в дни наибольшего раздражения он ночевал в своём кабинете, сказываясь большой занятостью или срочной работой. Но со временем он стал подозревать, что Валентина знает о его проблеме, потому что ссор из-за его отсутствия в семейной постели она не поднимала.
Выпустив очередную струйку дыма, Владимир взглядом оценил размер окурка. Сожалений о законченном перекуре не было. Спокойно развернув окурок в пальцах руки, он таким же размеренным движением затушил его в пепельнице. Обратным движением руки он провёл тыльной стороной ладони по подбородку, оценивая величину щетины.
- Так! Зарядка, мыться, бриться, пока спит семья! Совместный завтрак и на работу. Время пошло. – Скомандовал он сам себе.
Выскользнув из-за стола, он раскрыл форточку окна и встал на свободное место в комнате.
Когда совместный завтрак уже подходил к концу, раздался звонок его служебного телефона. Взяв телефон, он принял доклад водителя о том, что его служебное авто уже находится на стоянке и ожидает его. Нажав отбой, он глянул на часы. У него в запасе было ещё тринадцать минут. Как раз одеться и спуститься вниз. Одним глотком допив чай, он направился к двери, возле которой находилась вешалка с одеждой. Уже запакованный в шинель и ботинки он заглянул в комнату и пожелал детям хорошего дня. Валентина уже ждала его в коридоре, держа в руках его портфель и форменную фуражку. Обменявшись с ней коротким поцелуем, он вышел за дверь.
Дом, в котором жила семья Владимира, располагался в спальном районе города. Это был типовой дом на сто квартир. В простонародье его так и называли «стоквартирник». Внешне это была большая каменная коробка, имеющая железобетонный каркас, обложенный снаружи кирпичом и шлакоблоком для сбережения тепла. Если разглядывать это строение сверху, то сразу было видно, что дом имеет не сплошную застройку, а форму квадратного кольца, образуя в центре строения небольшой дворик. Площадка дворика была расположена на уровне четвёртого этажа дома, и конструкция дома исключала въезд во двор любого авто или мототранспорта. Это было сделано специально, чтобы дворик можно было использовать для прогулок с детьми.
В доме был лифт, но Валентин не любил его, предпочитая пользоваться для спуска и подъёма на свой этаж лестницей. Да и было бы из-за чего напрягаться: в доме было всего пять этажей, плюс полуэтаж парковки автомобилей. Следующим этажом над парковкой шёл «бакалейный» отдел. Чаще всего эти площади сдавались в аренду под магазины или небольшие мастерские. Следом шёл хозяйственный этаж. В нём располагались различные хозяйственные службы, обслуживающие дом, на вроде электриков, сантехников, уборщиков, штукатуров-маляров, ремонтников всех видов, а также помещение с рядом стиральных машин и помещение химчистки. Как правило, держать в отдельных квартирах крупные стиральные машины-автоматы не поощрялось. Выше этажом располагались помещения яслей, детского сада и начальной школы. Чаще всего люди, работающие во всех этих службах, жили прямо в этом самом доме. И вот только следующие два этажа отводились именно под жилые помещения.
Валентина как раз и была учителем младшей школы. В доме таких учителей было четверо, и каждый из них вёл свой класс, или точнее сказать свою возрастную группу. Занятия у них начинались чуть позже, поэтому она не торопилась. Да и идти ей было совсем недалеко. Владимир с большим уважением относился к данной политике правительства. Подобная застройка не только обеспечивала население жильём, но и рабочими местами, а для детей – безопасностью. Политика правительства запрещала детям младшего возраста находиться за пределом своего дома без сопровождения взрослых.
Ученики же средней школы, начиная с десяти - одиннадцати лет, уже могли без сопровождения взрослых добираться до места учёбы и обратно. И хотя школьная форма была для всех учащихся одинакова, но каждая отдельная школа имела свою эмблему и номер, пришиваемые в обязательном порядке к школьной форме. В той или иной степени это позволяло отслеживать передвижения детей. Владимир внутренне улыбнулся. Когда он был сам школьником, то считал эти ограничения ущемлением своих прав. Став же отцом, он голосовал за эти ограничения обеими руками. А пообщавшись с отбывающими наказание преступниками в своей тюрьме, он бы проголосовал за ужесточение ограничений.
Воспоминание о тюрьме и месте работы позволило Владимиру собраться. Через наружную дверь дома вышел уже не порядочный семьянин и отец семейства, а офицер юстиции высокого ранга. Машина с водителем уже стояла на стоянке возле дома. Сохраняя спокойное выражение лица, он прошёл к машине, не оглядываясь по сторонам, и уселся на заднее сиденье. Водителя Александра он знал давно. Обмен приветствиями и рядом дежурных фраз был закончен, после чего машина плавно двинулась вперёд. Этот ритуал приветствия так давно практиковался между ними, что уже даже не откладывался в памяти. И только после того как машина двинулась вперёд, Владимир позволил себе быстро оглядеться по сторонам.
Автострада была достаточно широкой и прямой. Спальный район города специально строили на большой ровной площадке, иногда специально выравнивая её, срезая холмы и засыпая впадины, обводя русла рек снаружи района или погружая их в бетонные тоннели. Сама площадка была разделена на квадраты линиями автодорог, улиц и переулков. Внутри каждого такого квадрата находился дом-стоквартирник. И таких домов были десятки. И десятки таких же спальных кварталов на территории города. Ему нравилось жить в таком доме. Это было удобно и недалеко от работы. Конечно, статус позволял ему купить себе отдельный домик в пригороде или даже загородном посёлке, что было престижно. Но он отдавал себе отчёт, что это значительно усложнит его жизнь, и в первую очередь в плане транспорта не только для себя, но и для всей семьи, ибо детей нужно будет доставлять в садик, а затем и в школу, а жену на работу. Это всё в купе отнимет у семьи значительную часть бюджета и времени. Он лично не видел нужды в такой расточительности, даже если это было нужно для поддержания имиджа. Пыль в глаза. Именно так сказала ему Валентина, когда он ради интереса предложил ей рассмотреть такой вариант. Проживание в спальном районе значительно упрощало жизнь, а потому ни он, ни Валентина не собирались от этого отказываться.
Мимо проносились дома спального района. Первые этажи зданий были увешаны разноцветными плакатами рекламы. Рекламы магазинов, мастерских, товаров, услуг, медицинских центров. Глаз настолько привык к этому, что уже не цеплялся. Однако в голове проносились рекламные лозунги и наименования товаров. Где-то на периферии памяти всплывали лица артистов, снимавшихся в рекламе, какие-то мультяшные персонажи. Снова промелькнул плакат рекламы центра репродукции. На ярком синем плакате, прямо напротив символа центра репродукции, были изображены две девушки, держащие на руках младенца. Одна из девушек изображала мать ребёнка, а вторая - медработника. Они обе широко улыбались, сверкая белоснежными зубками, и удерживая в руках младенца, равнодушно смотрящего на окружающий мир. Владимир сильно сомневался, что хоть одна из них является матерью этого ребёнка, но своё мнение он держал при себе. Важна была суть.
Уже много поколений цивилизация людей развивалась вокруг «культа здорового ребёнка». Если верить историческим хроникам, данный культ был создан и стал усиленно внедряться в жизнь общества не от хорошей жизни. Одна из организаций собрала статистику по состоянию генофонда человечества. Результаты были удручающими. Несмотря на высокую рождаемость, количество относительно здоровых детей было удручающе мало. Большая же часть рождённых детей имела различные отклонения от нормы: умственную отсталость, физические, психические и генетические уродства, комплексы врождённых заболеваний. Всё это в купе снижало величину полезных членов общества, увеличивая балласт человечества, отнимая от его развития и жизнедеятельности значительную часть усилий и ресурсов на содержание его неполноценной части.
Конечно, все понимали, что рождение части неполноценных особей возможно в составе любого животного вида или сообщества. Так сказать, форс-мажорные обстоятельства или естественная мутация. В огромном наборе генетического кода иногда происходили сбои. В дикой природе, чаще всего, такие мутанты погибали. Но иногда такие мутации помогали виду адаптироваться к изменившимся условиям проживания. Частоту таких сбоев можно было, как увеличить, так и снизить, изменяя условия обитания, применяя различные химические и психические воздействия на особи данного вида. К несчастью, на момент исследований, человечество умудрилось ухудшить условия своего обитания. А, следовательно, и увеличить количество сбоев генетической программы и частоту рождений с отклонениями.
Вопрос о сохранении генофонда и выживании человеческого вида, в конечном итоге, был поднят на самом верху социальной пирамиды. Лично он не понимал одного: как эти жадные, одуревшие от вседозволенности, умственнонедалёкие и оторванные от реальности власть держащие … м-м… особи вообще стали задумываться о подобном явлении. Как человек, давно живущий в этом мире, он понимал, что подобных личностей интересовали лишь их собственные прихоти, прибыли и властные амбиции. Люди с генетическими отклонениями, чаще всего, выбывали из этой тусовки и оседали на социальном дне. А потому проблемы деградации человечества слабо касались представителей властных структур. Поэтому, заинтересованность этих людей в этой проблеме была для него лично непонятна. Разве что кто-то из них сумел оценить извлечение прибылей из этой программы, либо сокращение расходов бюджета. Как человек далёкий от макро- , микро-, полит-, социальной- и других видов экономики, он с трудом представлял движение финансовых потоков. Но, видимо кто-то, кто был лучше подкован в данных областях, ощутил прибыль от принятия этих программ. В противном случае он не представлял возможности для их реализации.
Начались социальные опросы, семинары, общественные выступления, «общественные движения» и рекламы различных центров, чаще медицинских. «Под давлением общественности» правительство стало принимать различные законодательные проекты. Он сам скептически относился к данному утверждению. Общественность смогла воздействовать на правительство?!!! На тех, кто там сидит, можно воздействовать только пулемётами и саблями. Сила уважает только силу. Волков редко интересует мнение баранов. А вот то, что стало падать качество баранины, их могло напугать сильнее. Скорее именно это и стало причиной внедрения в обществе новых социальных программ и законов, которые в купе и получили название «Культа здорового ребёнка». Люди так внушаемы.
Но не всё было так просто. Нашлись и те, кто не хотел принятия новых программ и законов. Проявились политические и общественные движения, чаще либеральных и демократических направлений, открыто и яростно выступавших против принятия новых законов. Люди способны оправдать всё, что угодно. А некоторые личности, не обременённые ни совестью, ни моралью, даже делают на этом себе карьеру и прибыли. Но за спиной этих «народных движений» проглядывали личности, заинтересованные в сохранении существующего порядка. Большинство из них откровенно кормилось с субсидий, выделяемых на содержание физически и психически неполноценных членов общества. Их клиники, дома и различные хосписы процветали, принося их владельцам баснословные прибыли. Терять эти прибыли они были решительно не согласны. Они всячески пытались доказать окружающим, что различные отклонения для людей – это нормально, естественно и даже хорошо. А потому не стоит с этим бороться.
Как то в далёкой юности, на уроке истории, им показали плакат тех времён. На нём была изображена молодая, красивая и стройная девушка, обнимающая парня, сидящего в инвалидном кресле. Неестественно выгнутые тощие и деформированные конечности при общей худобе тела смотрелись жутко. Но это было не всё. Ему доводилось слышать, что когда-то жил писатель, сумевший даже не смотря на физические недостатки написать множество художественных произведений. Но в данном случае было без вариантов. На лице парня был виден отпечаток болезни Дауна, притом в крайнем его проявлении. Несмотря на объятия девушки, её счастливый и влюблённый взгляд, он на неё никак не реагировал.
Память о том плакате, особенно на фоне плаката центра репродукции, заставила его вздрогнуть. Воспитанный в совершенно другой концессии, имея другое понимание и восприятие мира, он испытал к тому явлению сильное отвращение. «Культ здорового ребёнка» - эта та концепция мира, которую он разделял и понимал. Любишь своего ребёнка? Позаботься о том, чтобы у него было здоровое и сильное тело, полноценный разум. Разве может быть по-другому? Сделай всё возможное, чтобы у ребёнка такое тело было. Если ты действительно для этого ребёнка отец. Или мать. Так его воспитали. Так и он стремился воспитывать своих детей. Он был частью общества. А человеческое общество, воспитанное по определённым социальным лекалам и пропаганде, действовало соответственно. Для рождения детей проводился целый ритуал очищения, физического и ментального. Родители усиленно к этому готовились физически и морально. Ещё один ритуал использовался для вынашивания ребёнка. Случайности в зачатии детей были крайне редки даже в семьях. А уж ситуация вида «я была на вечеринке и случайно залетела», вообще стала нонсенсом. И дело было не только в развитии видов контрацепции. Общество, принявшее концепцию «культа здорового ребёнка», негативно относилось к различным видам алкогольным и токсичным препаратам, и чрезмерному, неконтролируемому употреблению их.
Доходило до фанатизма, когда женщины, и даже семейные пары, ради получения «лучшей породы», соглашались на вынашивание детей от лучших «самцов и самок». И этих детей они потом считали своими. Но, хвала всем высшим силам, это явление было относительной редкостью. Большинство семей получали детей вполне естественным путём. А в промежутках между рождениями пользовались контрацепцией. Но были женщины, действующие умеренно радикально. В юности, после медицинской проверки, они сдавали в центре репродукции часть своих яйцеклеток на хранение. А когда приходило время для зачатия ребёнка, они с мужем, чаще всего, отправлялись в этот центр и проходили процедуру искусственного оплодотворения своими же яйцеклетками. Некоторые, не доверяя таким центрам или опасаясь махинаций, покупали специальные холодильники, и хранили свои яйцеклетки у себя дома или в специальных ячейках банков.
Именно этот путь им пришлось проходить с Валентиной. Несмотря на заурядные внешние данные, она оказалась весьма умной. Собрав яйцеклетки в ранней юности, она прошла операцию стерилизации. А после рождения детей, когда мы решили остановиться в их количестве, центр репродукции выкупил оставшийся биоматериал, предварительно оценив медицинские показатели здоровья малышей. Такой биоматериал шёл на хранение в «Особый фонд». Туда отбирали материал по критериям здоровья будущего поколения, на всякий случай. А если малыши были не только здоровыми, но и красивыми, то платили дополнительно. Такой биоматериал пользовался особым спросом. Ну… не очень то и хотелось. Ни Валентина, ни он сам не страдали «небесной красотой» или особыми «арийскими» данными. А вот справка о здоровье малышей грела душу. Насколько ему было известно, такую же процедуру прошло большинство его знакомых и сослуживцев. Практически все они относились к социальной прослойке «среднего класса», которые могли себе позволить это.
Плакат клиники вместе с самой клиникой остались позади. Автомобиль выехал на окраину спального района и влился в поток других автомобилей, пассажиры которых также направлялись в сторону рабочих окраин. Владимир продолжал осматриваться, сохраняя равнодушное выражение лица. Автомобиль вместе с потоком машин вышел на ровную трассу. Впереди раскинулся квартал небольших частных домиков. Множество одно- и двухэтажных домиков разноцветным ковром расстилалось перед его взором, уходя вдаль и сливаясь в однообразную серую массу.
Вдалеке, за гранью этого ковра, виднелись островки старых многоэтажных построек. И если с неистребимым частным сектором было понятно, всегда найдутся люди, желающие по тем или иным причинам жить в собственном домике. А потому городское начальство во всём мире в обязательном порядке оставляет городские территории под частную застройку, которая регулярно ещё и перестраивается. То вот многоэтажные дома старой планировки теперь старались не строить. Опыт эксплуатации показал нерентабельность таких строений, сложность в обслуживании, высокие энергопотери, неудобство проживания. Не говоря уже о парусности таких строений и опасности при проживании в сейсмически активном регионе планеты. Сегодня такие дома строили в крайних случаях, например, из-за особенностей рельефа местности. И в частном секторе и в старых многоэтажках проживали в основном представители рабочих профессий, хотя с течением времени, по мере сноса старых построек, они переселялись либо в дома частного сектора, либо в «стоквартирники». Медленно, но верно жилые постройки города преобразовывались. Вполне вероятно, что на местах снесённых старых многоэтажек уже сейчас строили новенькие «стоквартирники», закладывая площадки новых спальных районов.
За чертой жилой застройки вдалеке виднелись строения промышленной зоны. Они определялись не только кубическими постройками серого (из-за расстояния) цвета, но и возвышающимися над ними промышленными ёмкостями и трубами, уходящими вверх на десятки метров. Дорога слегка изгибающейся линией тянулась именно в том направлении. И на эту дорогу с боковых ответвлений сейчас стекали ручейки автомобилей и автобусов, образуя полноводную транспортную реку. Час пик. Время приступать к работе. И рабочие, инженеры и их начальники отправляются к своим рабочим местам. Кто-то едет на общественном транспорте. Кого-то отвозят на работу на автотранспорте предприятия, а кто-то едет на личном или служебном автомобиле. Именно личные авто сейчас составляли основную массу транспорта в этом потоке. Автомобиль влился в этот поток, сравняв скорость с другим транспортом. Под мерное покачивание Владимир предался созерцанию и воспоминаниям на заднем сидении.
Приближалась промышленная зона. Сегодня промышленная зона есть в каждом городе этой планеты. Раньше было не так. На планете были свои ресурсные, сельскохозяйственные, животноводческие и промышленные зоны. Некоторые страны полностью специализировались на промышленности. И так получилось, что в западной части одного из материков был сосредоточен практически весь промышленный потенциал планеты. Большая его часть. Долгое время человечество не осознавало порочность такого явления. Расплата пришла, откуда не ждали. Крупный метеорит рухнул на планету практически в центре промышленного региона. Земная кора содрогнулась. Ударная волна несколько раз обогнула поверхность планеты. В воздух поднялись многие тонны пыли, которые потом оседали на поверхность несколько лет. Конечно, самым тяжёлым был первый год после катастрофы. Заработали вулканы, подняв в воздух дополнительные тонны пыли. Произошли землетрясения от сдвижения земной коры. Год без лета. А следом ещё семь холодных лет. Но человечество это пережило. Чего не скажешь о промышленности.
Потеряв промышленную зону, человечество откатилось в своём развитии на десятилетия. Район оказался одним из наиболее густо заселённых людьми в мире. Миллиарды жертв. Большая часть технических и транспортных средств была уничтожена, и их пришлось создавать заново. Но теперь человечество учло прежние ошибки. Несмотря на сопротивление крупных корпораций, правительства стран на общем собрании приняло решение о распылении промышленности по поверхности планеты, чтобы в будущем избежать подобных откатов цивилизации. Теперь города планеты старались не строить крупнее, чем для проживания пятисот тысяч человек. Это позволит в будущем избежать глобальных человеческих потерь. При этом в каждом городе от десяти тысяч населения было решено строить свой собственный промышленный и энергетический комплексы. Эти комплексы должны быть соединены в единую сеть предприятий и единую энергетическую сеть. Исключения были приняты лишь для предприятий химической и атомной промышленности.
Большая часть этих предприятий принадлежала тем же корпорациям, что ранее препятствовали их строительству. Теперь в каждом городе присутствовала целая линейка промышленных предприятий: литейных, металлообрабатывающих, деревообрабатывающих, производства бытовой техники и мебели, автотракторное производство для личных нужд и многое другое. Здесь же располагались предприятия лёгкой промышленности: ткацкое, текстильное и пошива готовой одежды, кожевенное и обувные предприятия. Предприятия пищевой промышленности находились на другой стороне города. А вот предприятия энергетического комплекса, производящие электричество, тепло и синтетическое топливо для автотранспорта, находились в северной части на примерно одинаковом удалении от основных массивов промышленных предприятий, комплекса жилых и административных зданий. С юга город огибала река, на другом берегу которой находились элитные котеджные посёлки, окружающие строения частного сектора, в котором проживала в основном прислуга владельцев коттеджей и работники аграрного комплекса. Распыление производства среди прочего привело к увеличению рабочих мест. Для работы на химических производствах, в атомной отрасли и ресурсодобывающей отрасли, рабочие работали преимущественно вахтовым методом. Это значительно увеличило занятость населения и снизило безработицу, что повлекло снижение преступности. Хотя маргиналы и авантюристы с аферистами всех мастей продолжали появляться в этом мире, время от времени пополняя собой камеры в тюрьмах. Всё относительно, но, по сравнению с эпохой катастрофы, они проживали в благодатное время. А те, кто мало знал о теневой части жизни общества, называли это время «золотым веком» человечества.
Пока он размышлял, автомобиль проехал мимо предприятий промышленной зоны. Автомобильный поток заметно поредел, растекаясь из полноводной реки в тонкие ручейки переулков, ведущих к автостоянкам предприятий. Владимир внутренне усмехнулся. Город представлял собой полностью самостоятельную структуру, находящуюся на самообеспечении. Случись ещё одна такая глобальная катастрофа (упаси высшие силы, а если случится, то пусть обойдёт нас стороной), город сумеет выжить, и даже помочь другим, ибо предприятия города работают едва ли на половину своей мощности. Такое условие ставилось перед главами корпораций как раз на такой случай. Наконец автомобиль преодолел черту промышленной застройки. Впереди показалась стела, указывающая границу городской черты. Автомобиль приближался к ней всё ближе и ближе. Что поделать? Тюрьма, в которой работал Владимир, по соображениям морально-этическим, находилась за пределом городской черты. Мелькнул обелиск. Скоро. Вот уже поворот.
Перед глазами разворачивается панорама высокого забора из бетонных плит, поверх которого протянуты ряды колючей проволоки на подвесах. За этим забором возвышалась большая бетонная коробка основного здания, усеянная рядами небольших окошек. В стороне от основного здания тюрьмы располагалось здание административного корпуса, значительно уступающее ему по размерам. Снаружи не было видно, но внутри периметра находилась ещё одна стена, отделяющая административное здание от тюремного блока. Однако кабинет начальника тюрьмы находился именно в тюремном блоке. В административном и хозяйственном блоке работали гражданские специалисты, которым как-либо контактировать с заключёнными запрещалось. На площадке автостоянки перед тюремной стеной уже находилось несколько личных или служебных автомобилей. С небольшим отставанием от его служебного автомобиля к тюремному комплексу двигался небольшой тюремный автобус со сменой для охраны и гражданским персоналом. Близилось начало рабочего дня. А для него лично – начало неприятностей, которые он ждал и из-за которых сегодня ночевал в своём кабинете.
На площадке автостоянки его ждал старший офицер юстиции, подполковник, его заместитель и друг. Игорь. Едва автомобиль остановился, и Владимир покинул салон, как Игорь двинулся к нему. Владимир, закрыв дверь, двинулся навстречу, чтобы встретиться посередине пути.
- Товарищ полковник …
- Вольно. Игорь, мы не на плацу. Давай без официоза. Когда прибудет Судья-коммисар?
- Уже – проговорил Игорь, смотря за спину Владимиру.
Владимир обернулся как раз во время, чтобы увидеть, как на автостоянку въезжает крупный угловатый армейский внедорожник. До этого момента автобус перекрывал вид на него. Такие автомобили являлись не частыми гостями на улицах городов. Гражданское население предпочитало авто попроще, компактнее и экономичнее, а сельские жители небольшие грузовички с полным приводом. Данный же экземпляр армейского внедорожника выглядел далеко не новым и изрядно обшарпанным. Виднелись следы починки кузова, звук двигателя выдавал его значительный износ, а излишняя прыгучесть, которую проявил авто при переезде через «лежачего полицейского», говорил о том, что подвеску недавно основательно перебрали, и пружины ещё не успели приработаться. Было видно, что данный образец автомобиля был списан из армии и перекуплен его нынешним владельцем, возможно даже по цене металлолома. После чего в него изрядно вложились в плане ремонта.
Зачем были нужны такие сложности, если можно было заказать себе такой же автомобиль на заводе, но только новый, Владимир не понимал, да и не собирался разбираться в этом. Если же он захочет себе новый автомобиль, то просто закажет у фирмы производителя. Разработку новых авто концерны производят в центральных инженерных и исследовательских центрах, а готовую документацию распространяют по своим предприятиям. Из предлагаемого перечня автомобилей можно выбрать тот, который тебе больше нужен. И его изготовят с нуля за несколько дней с той покраской и комплектацией, которая нужна тебе. Такие же дряхлые автомобили, что сейчас въезжал на стоянку перед зданием тюрьмы, отправляются сначала на разборку, а после на переплавку. Владимиру не пришло бы даже в голову восстанавливать этот хлам. Но своё мнение он держал при себе. Может у нового Судьи есть привязанность или хобби.
Постоянно снижая скорость, автомобиль въехал на парковочное место и остановился. Мотор заглох. Одновременно с этим распахнулись задние дверцы автомобиля, и из него вышли два офицера судебного корпуса. В машине остался водитель. В судебном корпусе присутствовало множество должностей, как гражданских, так и военных. Судьи, прокуроры, адвокаты, юридические консультанты и прочие чиновники и офицеры. Отдел комиссаров судебного корпуса был создан специально для вынесения и приведения в исполнение смертельных приговоров. Их уважали, боялись и… ненавидели. Они были убийцами на службе закона. Они не только осуждали заключённого, но и приводили приговор в исполнение.
Это и была причина нервного состояния начальника тюрьмы. Сегодня на вверенной ему территории будет убит человек. Гражданский суд уже вынес ему приговор. Теперь этот приговор будет подтверждён комиссаром и приведён в исполнение. Владимиру приходилось убивать на войне. И память об этом не сделала его счастливым. Он даже не мог себе представить, что ему придётся убивать в мирной жизни. Хладнокровно, даже зная, что отнимаешь жизнь у абсолютного подонка. В жизни ему приходилось несколько раз наблюдать, как старый комиссар со спокойным выражением на лице вводит яд из автоматического шприца прямо в шею приговорённому к смерти преступнику. Смотря в лицо комиссара, он понял, что тот не испытывает ни капли жалости, сострадания, страха или раскаяния. Комиссар исполнял свои обязанности равнодушно, словно таракана раздавил подошвой ботинка.
Ему удалось сохранить хладнокровие при виде того, как два охранника уволокли труп заключённого и уложили его в деревянную коробку, которая использовалась вместо гроба. После чего коробку с телом загрузили в специальный автобус и увезли на кремацию. По мнению властей, заключённый не заслужил даже могилы. Он с трудом дождался окончания смены, а после этого он напился, сидя у себя на кухне. Заехавшему в гости отцу пришлось выводить его из депрессии. С того дня он перестал испытывать к комиссарам уважение или зависть, но и негатива не испытывал. Он мирился с необходимостью, но и оставаться равнодушным не мог. Где и как готовили убийц для службы государству, он не знал, и знать не хотел. Повернувшись и приняв спокойное выражение лица, он стал ждать приближения к себе офицеров судебного корпуса, одновременно разглядывая их.
Старого комиссара Владимир хорошо помнил. Он был стар уже тогда, когда Владимир только поступил на службу в корпус юстиции. Сейчас ему даже на взгляд было уже за семьдесят, хотя, возможно, тот был старше. Он уже давно прошёл любую выслугу. Но корпус комиссаров был численно не столь велик. Видимо ему долго не могли найти замену. Хотя, общаясь с разными людьми, он никогда не слышал о комиссарах на пенсии. Возможно, из корпуса можно было выйти в отставку только вперёд ногами. Либо, что более вероятно, после стольких исполненных смертных приговоров, они уходили не в отставку, а в психиатрическую лечебницу с огромным букетом психических отклонений. Но данный индивид, несмотря на возраст, был ещё достаточно крепок. Среднего роста, прямая осанка, лёгкая упругая походка. Полноценная военная выправка. Никакого шарканья ногами, как у большинства его ровесников. Под мешковатой шинелью просматриваются мускулы, насколько то возможно в его годы. И лишь его морщинистое лицо напоминает о его возрасте. Дай бог каждому в его возрасте иметь такое тело. И теперь, похоже, ему нашли напарника, который сменит его на этом посту.
Молодой же судья, на первый взгляд, выглядел не столь ловким. Он был также среднего роста, лишь на немного превосходя своего старшего коллегу. Ношенная шинель серого цвета была утянута на поясе широким ремнём, на котором были закреплены подсумки и планшетка. На поясе также была закреплена совершенно новая кобура с пистолетом практически на животе. Это вызвало лёгкий диссонанс на фоне поношенной шинели. К тому же у его старшего напарника такого атрибута не было, по крайней мере, видно. Зелёные береты у обоих комиссаров были сдвинуты по уставу на правую сторону, обнажая эмблему военного отдела судебного корпуса. И только глянув на шнурованные ботинки с высоким берцем, Владимир понял причину неловкости молодого комиссара.
Подъём левой стопы был выше, чем у правой стопы. Левая нога была явно короче. Значит, внутри ботинка был уложен вкладыш под пятку, для выравнивания длины ног. Но лёгкая хромота всё равно проглядывала. Когда комиссары подошли ближе, Владимир ещё раз окинул взглядом его фигуру. При этом он задержал взгляд на открытых участках кожи рук и лица. Откровенных шрамов не было, но на левой стороне лица, ближе к шее, и на самой шее проглядывали более светлые участки кожи. Кожа кисти левой руки также имела кожу более светлого оттенка, и при этом сама рука была более короткой, чем правая. Оценив военную выправку и холодный взгляд, Владимир сразу определил участника боевых действий. Его мозг сложил воедино все факты и нарисовал полную картину повреждений, полученных этим юношей в ходе военных действий. Похоже, что он попал под действие фугаса, и его посекло осколками, оторвав при этом левые руку и ногу.
Раньше, в далёком прошлом, такие ранения были бы смертельны для юноши. Но даже если бы он выжил, то остался бы калекой. Но в наше время медицина шагнула далеко вперёд. С тех пор, как была изобретена нейтральная плоть, ситуация изменилась. Эта плоть имела уникальную приживляемость и совместимость. Только один случай из тысячи отвергал её. На сегодняшний день, после тысяч опытов, люди научились создавать из этой плоти практически любой тип тканей: мышечные, нервные, жировые, кожные, костные и даже клетки мозга. Сегодня в большинстве крупных госпиталей производят операции по приживлению искусственных конечностей и внутренних органов. Это стало возможно благодаря появлению мощных медицинских 3Д-принтеров, на которых можно отпечатать любой орган человека. Это сразу решило проблему донорских органов. Они стали настолько дешёвыми, что медицинская страховка стала покрывать стоимость операции по приживлению. Есть лишь одна проблема – программы для изготовления органов очень сложные. Внести в них изменения весьма дорого, а потому по ним печатаются органы и конечности строго определённых размеров. И если внутренние органы не видно, то конечности на виду. Поэтому в наше время ситуация, когда у излеченных людей одна из конечностей длиннее другой, или ладони (стопы) разной формы и ширины – ситуация вполне обыденная. Что он и имел возможность наблюдать перед собой в лице данного комиссара. Такими приживлёнными конечностями приходится учиться пользоваться заново, но эта проблема решаемая. К тому же со временем искусственная плоть замещается тканями твоего организма, что повышает контроль конечности и уровень манипуляции ею.
Пока Владимир осматривал комиссаров и составлял о них своё мнение, они преодолели расстояние между ними и встали по стойке смирно, одновременно отдавая воинское приветствие. Повинуясь въевшейся привычке, Владимир вытянулся, щёлкнул каблуками и приложил пальцы руки к фуражке. Пора было представиться и выполнить неприятную работу.
Глава 2
Глава 2.
Это сон. Умом он понимал, что спит, но сон был таким ярким, что его можно было спутать с реальностью. Эмоции затопили его, лишая возможности думать рационально. И где-то там, за гранью его сознания крутилась мысль, позволяющая ему сохранить адекватность, не сорваться в истерику. Эта мысль говорила, что это всего лишь сон, яркий эпизод памяти, всплывающий при прохождении важного отрезка жизни. Нельзя позволять себе глубоко погружаться в него, пытаться изменить, отменить или как-то иначе воздействовать. Попытка присутствовать в своём сне приведёт лишь к сильному эмоциональному переживанию, что лишь усугубит психическое состояние. Нужно встретить его и просмотреть как кино с погружением. Абстрагироваться от него. Но, как же тяжело это сделать.
Ночную тьму разрезали росчерки световых и сигнальных огней. Жёлтым и бледно-белым светом они освещали пространство горного склона с вьющейся по нему дорогой серпантина. Где-то наверху склона шёл бой. Треск автоматических винтовок и рокот пулемётов. Гулкие хлопки фугасных снарядов дополнялись визгом самонаводящихся ракет, разрывавших ночную пасторальную картину. Позади была схватка, в которой он сражался отчаянно, израсходовав весь свой боезапас гранат и патронов. Попытавшись передёрнуть затвор, он понял, что винтовку заклинило. Нужно было выйти из боя, и он стал двигаться перебежками, пытаясь выйти из основной гущи боя. Судьба вывела его на площадку с припаркованным внедорожником.
Это был шанс. Противник опомнился и сверху раздался вой летящих снарядов. Вырваться пешком из этого ада не было ни малейшей возможности. Как же захотелось жить. Запрыгнув во внедорожник, он стал судорожно рыться в бардачке. Ему повезло, ключи нашлись именно там. Провернув ключ в замке зажигания, он с облегчением услышал рёв двигателя. Машина была не новой и сильно изношенной, но она давала шанс на спасение. Он вырвался с территории базы в последний миг. Внедорожник снёс своим бампером въездные ворота в тот момент, когда за спиной разверзся ад. То, что было до этого, представлялось всего лишь лёгкой разминкой. Обезумевшие от страха военачальники базы накрыли снарядами и своих солдат, и чужих. Но радовался он не долго. Машина прошла лишь первый поворот, когда он заметил боковым зрением яркую звезду, приближающуюся к нему. Сердце ёкнуло. Это была ракета самонаведения с тепловой головкой. Конечно, он не мог её рассмотреть в темноте, да ещё быстро летящую. Понимание пришло на грани сознания, в виде озарения. Дальше он действовал по наитию. Схватив винтовку, он выпрыгнул из машины и покатился в откос кювета. Он надеялся, что броня спасёт его от серьёзных повреждений, а ракета выберет своей целью не его, а горячий мотор автомобиля.
Прекратив катиться по склону, он оглянулся. Дальше всё произошло мгновенно. Но это мгновение растянулось для него на долгие секунды. Сознанием он успел заметить, что автомобиль также катится вниз по склону кювета в двадцати метрах далее по ходу движения. Он остановился, упершись в дерево, растущее на склоне. За мгновение к нему пришла глупая и смешная мысль, что автомобиль тоже умеет думать и хочет жить, раз спрятался от ракеты за склоном дороги. А потом был взрыв. Ракета попала в верхнюю часть склона, как раз между ним и внедорожником, образовав воронку рядом с дорожным покрытием. Его обдало градом камней и осколков, оторвало от земли и протащило ещё дальше вниз по склону. Автомобиль подпрыгнул, получив ряд пробоин в кузове, и упал на место. Прежде, чем погасло его сознание, он подумал, что у него с этим автомобилем одна судьба на двоих. И если он выживет, то выкупит его для себя.
Дальше была тьма. Очнулся он уже в госпитале. Большой промежуток его жизни не сохранился в его памяти. Ни как его подобрали на поле боя, ни как доставили в госпиталь, ни как лечили. После врач сообщил, что когда они смогли снять с него броню, долго не могли понять, как этот кусок мяса ещё может быть жив. Большая часть его тела пришла в негодность. И если бы не достижения современной медицины, то милосерднее было бы добить. Но сегодня он не только был жив, но и полностью функционален.
Он прошёл долгий путь реабилитации. Даже смог дослужить остаток службы. Обломки автомобиля, спасшего ему жизнь, он нашёл в отстойнике, куда сгоняли весь неисправный транспорт, прежде чем отправить его на разбор и переплавку. Продали ему транспорт по цене металлолома. А вот запчасти он покупал уже новые и за полную цену. В свободное от службы время он занимался ремонтом внедорожника, одновременно нарабатывая мелкую моторику. Повезло, что до конца службы военных действий на его участке больше не велось. Со службы он уезжал на собственном авто. Молодые сослуживцы брезгливо морщились. А вот старики уважительно кивали головой. В их глазах я приобрёл несколько очков уважения, как тот, кто сдержал слово и не бросил боевого товарища. Ведь товарищами могут быть не только люди, но и животные, и даже машины.
***
Большая туша служебного автобуса медленно поворачивала с главной магистрали на съезд, ведущий на площадку автостоянки перед зданием тюремного комплекса. Роман, сидящий за рулём внедорожника, поморщился от недовольства. Эта махина медленно преодолевала небольшой бордюрчик, отделяющий полотно автострады от дорожки съезда, плавно покачиваясь из стороны в сторону. Она перекрыла въезд, вынуждая притормозить и ожидать, пока для него освободят проезд.
Раздражение усиливалось ещё тем, что он сидел не за рулём своего служебного авто, которое изволило сломаться сегодня прямо с утра. Потому сейчас он восседал за рулём этого пепелаца. Старый комиссар, узнав о поломке, указал на нехватку времени и предложил использовать личное авто молодого комиссара, дабы избежать опоздания. А в качестве наказания, усадить за руль внедорожника штатного водителя, не проконтролировавшего состояние служебного авто и прозевавшего поломку. Вызывать новое авто чревато задержками во времени, что нежелательно, ибо приведёт к опозданию в выполнении служебных обязанностей. При этом он злорадно усмехнулся. Всему отделу было известно, что старый комиссар отличается злопамятностью, занудством, мстительностью, пунктуальностью и перфекционизмом. Эти качества вызывали у окружающих его людей болезненный зубной скрежет и… страх. Поэтому ему не пришло даже в голову возмущаться. К тому же он действительно чувствовал свою вину в произошедшем.
Молодой комиссар, мельком глянув на свои наручные часы, высказал согласие. Почему нельзя было воспользоваться автомобилем старого комиссара, Роман понял, едва взглянув на предложенное авто. После комфортного служебного автомобиля армейский внедорожник в плане вождения действительно выглядел наказанием для провинившегося. Ни мягкого кресла, ни удобной посадки, ни комфорта при эксплуатации. Роман, конечно, знал, что в армейских автомобилях комфорт стоит далеко не на первом месте. Военные высоко ценили простоту, надёжность, и ремонтопригодность, жертвуя удобствами. Эту модель Роман знал: реечная механическая рулевая колонка без гидроусилителя; механические тормоза со стальными тягами; ручная коробка передач; мощный оппозитный двигатель воздушного охлаждения с принудительным охлаждением; жёсткие сиденья; тугие педали управления; жёсткая подвеска. Всё это вместе делало управление этим автомобилем весьма сложной задачей.
Но это было только полбеды. Оценив внешний вид автомобиля, Роман понял, что перед ним – хлам. Причем весьма изношенный. Это должно было значительно усложнить управление данной колымагой. Теперь стала понятна злорадная улыбка старого комиссара. Одна только поездка на этом чуде технического творчества становилась жестоким наказанием. «Походу, сегодня качалка не понадобится» - промелькнула мысль в голове Романа. – «К концу поездки и без этого буду мокрый. А ведь молодой комиссар ездит на ней постоянно». Такая мысль заставила его по-другому взглянуть на молодого комиссара.
Посадка не заняла много времени. Роман поморщился, услышав громкое клацание дверного замка, сравнивая его с лёгким щелчком двери своего авто. Повторно он поморщился, услышав звук работающего двигателя. Тональность звука была на порядок выше привычного, к тому же он выдавал значительный износ мотора. Двигатель нуждался в изрядном ремонте, замене части деталей и настройке. А ещё Роман был не прав: Он вспотел практически сразу, едва вывел автомобиль со служебной парковки. И вот теперь, преодолев тяжкий путь на этом адском пепелаце, и видя место окончания своих страданий, он вынужден был ждать, пока громоздкая черепаха автобуса освободит ему дорогу. Раздражение не покидало его до того самого момента, пока ему не удалось разместить внедорожник на размеченной площадке автостоянки. Только теперь напряжение стало его отпускать.
Он развернулся, чтобы сообщить о прибытии. Увиденное вызвало у него одновременно удивление и раздражение. Старый комиссар спокойно читал документы, при этом выглядел так, словно их не трясло всю дорогу на жёстких рессорах. Молодой комиссар спал, сидя в неудобной позе. Оба комиссара выражали полное спокойствие и умиротворённость, что только усиливало раздражение Романа от управления внедорожником. Однако сказать он ничего не успел. Молодой комиссар открыл глаза и уставился на него. Роман мог поклясться, что мгновение назад тот крепко спал, но сейчас в его взгляде не было даже намёка на сон. Старый комиссар опустил лист документа и также внимательно взглянул на Романа. От этих взглядов Роману стало очень неуютно.
- Мы приехали.
Продолжать не потребовалось. Оба осмотрелись вокруг, открыли двери и практически одновременно покинули салон автомобиля. Оправили одежду они также одновременно, после чего молодой забрал папку с документами и «чемоданчик смерти», а старый отдал приказ ждать их в машине. Шагая в ногу и двигаясь почти синхронно, они направились к ожидающим их офицерам. Роман наблюдал, как офицеры расшаркиваются друг перед другом в ритуале воинского приветствия. При этом он думал, что комиссар всё-таки порядочная сволочь, но ослушаться приказа не решился.
***
В ответ на его приветствие комиссары одновременно приложили руки к форменным беретам так, что пальцы их рук стали указывать на кокарду корпуса юстиции. Движения комиссаров были синхронны и идентичны. Ранее Владимир не задумывался об этом. В его воинском подразделении воинские приветствия хотя и были одинаковы, но всё же отличались в нюансах у каждого военнослужащего. Здесь же движения были не только синхронны и одинаковы, они были идеально зеркальны. Только сейчас Владимир задумался, что у корпуса комиссаров воинское приветствие имеет свои особенности и нюансы, причём прививаемые всем членам корпуса одновременно. И прививаемые до автоматизма.
- Судья-комиссар первого ранга Иванов для исполнения судебного решения прибыл, - представился старый судья, глядя на встречающих холодным взглядом серых глаз. Никаких эмоций не отразилось на его лице.
- Судья-комиссар третьего ранга Иванов для исполнения судебного решения прибыл, - проговорил его более молодой коллега. На его лице также не отразилось никаких эмоций, но в глубине голубых глаз ещё теплились искорки эмоций, ещё не вытравленных службой убийц.
Ни один мускул не дрогнул на лице Владимира, но одинаковая фамилия представившихся заставила его мельком мазнуть глазами по лицам судей в поисках родственного сходства. Лица и фигуры стоящих перед ним людей были совершенно не похожи. Отсюда можно было сделать вывод, что одинаковая фамилия была признана скрыть личности судей. Это было то, о чем Владимир никогда не задумывался. Внутренне Владимир встрепенулся, напомнив себе, что он не о том думает.
- Начальник тюрьмы полковник Полоцкий. – Представился он, приложив руку к фуражке.
- Заместитель начальника тюрьмы подполковник Свердлов. – В свою очередь представился Игорь. – Распоряжения о переводе подсудимого в допросную камеру будут отданы немедленно.
- Прошу пройти за мной на территорию тюрьмы, подведомственную мне, господа. – Проговорил Владимир.
После взаимных расшаркиваний, офицеры опустили руки, отменяя воинское приветствие. Развернувшись, Владимир направился по дорожке в сторону входа в административное здание, отметив, что вслед за ним идут судьи, а его зам, как и положено в таких случаях замыкает процессию. Владимир шёл спокойно, сохраняя выправку, но, не чеканя шаг, отметив по звуку, что его сопровождающие шагают с ним в ногу.
Большая толпа народа высыпала из служебного автобуса. Яркие пятна одежды гражданских специалистов, работающих в здании администрации тюрьмы, резко контрастировали с серыми шинелями полицейской охраны. И эта толпа, издающая непрерывный шум общающихся людей, двинулась в сторону проходной, ведущей к зданию администрации. Прямой выход наружу из тюремного блока не был предусмотрен, только через здание администрации, примыкающей к разделительной стене. Однако гомон стих, как только толпа заметила движущуюся процессию. Люди рефлекторно постарались расступиться в стороны, давая проход. При этом гражданские работники постарались вжаться в стены, чтобы не попадаться на глаза начальству, а служащие юстиции, отходя в стороны, отдавали воинское приветствие. Владимир уделил много усилий, чтобы его подчинённые считали его, пусть и не жестоким, но строгим и требовательным начальником.
Глава 3
Часть 3.
Славик сидел на жёстком стуле посреди небольшой комнаты. Состояние его разума было в крайней степени подавленным. Его тело давно было очищено от любых наркотических веществ. И с этой стороны проблем не было никаких. Ломки должны были закончиться сразу же, как только последние токсины покинули его плоть. Славику объяснили, что боли, время от времени посещающие его, имели симпатический характер. Физически не было никаких предпосылок для них. но вот разуму это обяснить было трудно. Даже после выведения из тела токсинов и продуктов распада тело продолжало испытывать тянущую боль. За время, проведенное в тюрьме, его несколько раз посещали "наркотические ломки". Разум наркомана требовал новую дозу "радужных грёз". Сознание хотело находиться в состоянии радости и безграничного блаженства, снова ощутить себя счастливым, любимым и могущественным. Хотелось вновь увидеть яркие, цветные и непонятные картинки. И ради этого можно было пожертвовать плотью и этим унылым миром. "Умереть в кайфе" было радужной мечтой любого из его собратьев и подруг. Бросить принимать "пыль"? Славику доводилось слышать, что были те, кто смог это сделать. Странные люди. Ему самому даже в голову не могла прийти такая мысль. Променять своё счастье на... что? Этот мир ничего не мог предложить ему. Окружающие люди казались ему глупыми и унылыми. "Пыль" в разы повышала скорость и широту работы его мозга, снимаа комплексы, превращая его из "унылой плесени" в остроумного, смешливого юношу. Конечно, "пыль" убивала тело, но он готов был платить эту цену. Он мечтал прожить жизнь ярко, и умереть молодым.
Вот только осуществить эту мечту ему было не суждено. Славик с трудом понимал, как такое могло произойти. Память изобиловала пробелами. "Пыль" не только давала яркие картинки, но и стирала целые эпизоды его жизни. Огромное количество воспоминаний серых будней не сохранилось в его памяти. Очень часто открыв глаза утром он не мог вспомнить события, приведшие его в данный отрезок времени и точку пространства. Он никогда не знал, где и с кем он очнётся завтра. Жизнь полная ярких картин и впечатлений. "Пыль"... он смеётся в компании приятелей. "Пыль"... дорога, расплывающиеся кляксы окружающих людей, выкрашенные в красно фиолетовые краски с вкраплением зелёного. Смешно. "Пыль"... он дерзко и насмешливо отвечает своим обидчикам. Все вокруг смеются. На его фоне противники смотрятся идиотами. "Пыль"... объятия страстной подруги в клубах лилового тумана. Снаружи доносятся звуки и голоса, но они их не разбирают. "Пыль" на двоих... смех, дурачество и кривляние в окружении ярких цветных бликов. Алиса. Остроумная, смешливая, смелая и лишённая комплексов. Ради неё. Вслед за ней. Она это оценила. Яркая вспышка. Одиночество. Грусть. "Пыль"... водоворот ярких красок. Его жизнь.
И они отняли у него его жизнь. Как? Зачем? Почему? Как вы посмели отнять у меня мои яркие картинки? Это моя жизнь! Не лезте в неё. Но никто не послушал. Славик с трудом помнил арест. Не мог вспомнить где и когда это произошло, и кто его арестовывал. Потянулись серые дни. Грусть. Одиночество. Дичайшая скука. Боль ломки. Тюремный лазарет. Капельница и тело, привязанное к больничной койке ремнями. Истерика, слёзы. С ним разговаривают сокамерники, охрана, врач, женщина психолог. Лица смазываются, он не может их запомнить. Темы разговоров не удерживаются в его голове. Истерика. Крики, ругань. Он набрасывается на окружающих, его скручивает охрана. Резко накатывает апатия. Он с удивлением оглядывается, не понимая происходящего. Что это было? Когда? Память не может выстроить хронологию событий. Сколько прошло времени?
Более или менее он стал осознавать течение жизни ближе к суду. Наконец память стала сохраняться не отдельными фрагментами, а как непрерывная линия событий. Но понимание происходящего ещё не достигало его мозга. В череде серых будней он стал запоминать лица окружающих его людей, хотя и не всегда мог ассоциировать их с именами. Череду циклов жизни нарушил тюремный автобус. Он с удивлением разглядывал наручники на своих запястьях, и не сразу сообразил, что автобус уже какое-то время перемещается в пространстве. Только когда автобус качнуло на повороте, он смог оторваться от разглядывания наручников и осмотреться. За окном проплывали городские пейзажи, знакомые с детства. Его ввели в здание суда и усадили на скамью. Сам процесс суда прошёл мимо него. Рядом с ним на скамью усадили женщину. Стасик оглядел её. Осунувшееся, излишне худое тело покрывала тюремная роба. Сквозь бледную, практически прозрачную кожу на лице остро выступали скулы. Волосы, больше похожие на паклю, были зачёсаны назад и заплетены в косу. Губы были бледными, а глаза абсолютно безжизненными, подавленными. С огромным трудом Славик узнал в этой женщине ... свою Алису.
Потрясённый этой новостью, он попытался протянуть к ней руку, чтобы прикоснуться. Сверху на его плечо легла рука охранника. Довольно грубо его развернули в сторону зала суда. Сам процесс суда прошёл мимо него. Окружающие что-то говорили, спорили, кричали. На переферии мелькнули лица родителей. Его спрашивали. Он либо отмалчивался, либо кивал, не отдавая понимания происходящему. Ему было абсолютно безразлично. Алисы... Его Алисы больше не было. "Пыль" полностью поглотила её. Та, ради которой он изменил свою жизнь, перестала существовать. Теперь осталась лишь пустая оболочка той, чьё внимание он пытался обратить на себя. И только теперь он стал трезветь, увидав её в таком виде. На него накатила апатия. Ни приговор суда, ни дорога обратно не отложились в его голове.
И вот теперь, сидя в этой комнате с серыми стенами на жёстком стуле, Славик испытывал сильную апатию и подавленность. По мере протрезвления и восстановления рассудка, становилось ясно, что его мир рухнул. Он чувствовал, что находится в ловушке, и не видел из неё выхода. Тусклое освещение с потолка, видеокамеры по углам комнаты, небольшой столик, без единой вещи на его поверхности, и одна дверь. На переферии памяти он помнил, что приговор ему уже вынесен судом, но, даже напрягаясь изо всех сил, не мог вспомнить его. Неизвестность. Именно её мы боимся больше смерти или иного наказания. Ожидая неизвестно чего, Славик постепенно изводил себя от страха. С каждой секундой напряжение в нём возрастало. Становилось трудно дышать. Что делать? Что делать? Убежать? Скрыться? Спрятаться? Сильно захотелось принять "пыль". Эта мысль была неосознанной, исходящей с глубины рефлекса, но именно она заставила Славика замереть. Только сейчас он осознал, что желание сбежать и спрятаться в его подсознании ассоциируется с желанием принять "пыль". Выходило, что всё это время он не становился крутым, не получал кайф, а просто убегал. Убегал от жизни, от мира, от проблем потому что... Славику было больно признаться самому себе, что убегают от проблем далеко не храбрые люди. Тот миг, когда Славик нашёл в себе силы признать, что он трус, который вместо того, чтобы решать свои проблемы, сбежал в мир радужных видений, стал концом его мира. Именно в этот миг он захотел прекратить свою жизнь и свою боль. Неизвестно, попытался бы он наложить на себя руки, потому что за дверью раздался звук шагов. Через мгновение дверь открылась.
***
В соседней комнате перед экранами мониторов стояли двое человек в серых шинелях и пристально разглядывали проецируемые на мониторы картинку. Пленник на картинке монитора продолжал сидеть на стуле. Его поза за это время несколько раз менялась. Но сильнее всего менялось выражение его лица.
- Что вы хотите разглядеть, товарищ комиссар. - Задал вопрос молодой офицер.
- Понимание своей участи и осознание вины. - Ответил старый комиссар. - Суд принял однозначное решение. К одному и тому же преступлению часто приводят разные причины. Наши законы намеренно сделаны простыми, чтобы избежать корупции. Множество поправок к законам дают множество лазеек для избегания наказаний. В древности так и было. Ловкие адвокаты со связями за большие деньги помогали преступникам избегнуть наказаний. Именно борьба с корупцией постепенно привела к сегодняшней судебной системе наказаний.
- Да, я слышал. Многие не довольны сегодняшней системой. Один убил человека намеренно, а другой - случайно. Но обоих ждёт смерть. Суров закон, но закон.
- Именно так. И единственная поправка к закону - это такие как мы. Причём заметь, мой юный друг, мы с тобой - моральная поправка к закону. Тот, кто убил намеренно, мог защищать ребёнка от гибели. А тот, кто убил случайно, мог получать удовольствие от чужой смерти. В первом случае, при вынесении приговора, мы используем ампулу "В", а во втором... - Старший комиссар искоса глянул на молодого коллегу.
- Ампулу "А". Окончательную смерть.
- Именно так. И сейчас мы пытаемся понять, какую из ампул использовать в приговоре. Дальнейшая судьба узника сейчас зависит от нашего решения. - Он снова кинул взгляд на экран монитора - Похоже наш узник созрел для разговора. Пообщайся с ним. Я понаблюдаю отсюда.
Кивнув головой, молодой комиссар вышел в коридор. Возле комнаты заключённого на посту стояли два охранника. Когда комиссар проходил мимо них, то внутренне почувствовал как они напряглись, хотя внешне оставались в расслабленных позах. Пытаются бравировать не смотря на страх? Он внутренне пожал плечами. Ему было безразлично. Приложив ладонь к считывателю, он дождался щелчка дверного замка и вошёл во внутрь.
***
Щелчок дверного замка вывел Славика из прострации, и он взглянул на вошедшего. Ношенная шинель серого цвета была утянута на поясе широким ремнём, на котором были закреплены подсумки и планшетка, а также кобура с пистолетом практически на животе. Зелёный берет был сдвинут по уставу на правую сторону, обнажая эмблему военного отдела судебного корпуса. Сердце Славика на мгновение замерло. Он слышал о подобной форме ранее, и даже видел на картинках, но в живую приходилось видеть впервые. Но самое главное - такую форму носили особые судьи, которые по слухам приводили в исполнение смертные приговоры. А значит...
- Значит, теперь за употребление "пыли" убивают. - Проговорил Славик равнодушным голосом.
Хотя внутри его и бушевала истерика вместе с обречённостью, но тело не пропустило этих эмоций наружу. Похоже он был близок к перегоранию. Вошедший судья на мгновение замер с удивлением глядя на подсудимого. Но быстро взял себя в руки.
- Я - Судья-комиссар третьего ранга Иванов. Мне поручено рассмотреть ваше дело. - Оставив на столике папку с документами, он подошел близко к Славику и заглянул в его глаза. - Значит, ты решил, что тебя приговорили к смертной казни за употребления наркотиков? - Он выдержал паузу. - Забавно.
Судья сделал шаг назад, увеличивая между ними дистанцию. Продолжая рассматривать подсудимого, он провёл рукой по шинели вдоль ряда пуговиц, опустив ладонь на кабуру пистолета. Было видно, что это движение неосознанное, скорее рефлекс, чем намеренное движение. Однако Славик неосознанно дёрнулся и вжался в спинку сиденья, а в его глазах заметался страх.
- М-да. Ты не убийца. И лучше бы ты изучал законы, а не воздействие наркотиков на свой организм. За употребелние наркоты приговаривают к принудительному лечению, с содержанием в спец учереждениях, и последующим общественным работам для компенсации убытков.
- Каких?... - неосознанно произнёс Славик.
- Всех, причинённых тобой, включая лечение. В конце концов врачей отнимают у пациентов, чтобы почистить тебя от дури. - Он усмехнулся. - И откупиться не получится - только отработать.
- По-почему? Если есть деньги...
- Таков закон. Чтобы жизнь мёдом не казалась. Кому то же надо расчищать помойки и канализацию. - Он немного помедлил, чтобы информация усвоилась. - Но тебя судили не за употребеление "пыли", а за причинение тяжкого вреда ребёнку. Это одна из статей, за которую полагается смертная казнь.
В комнате повисла тишина. Казалось, что слова комиссара повисли в воздухе тёмными, тяжёлыми пятнами и медленно оседают на голову Славика.
- А твою подружку Алису в добавок осудили и за убийство ребёнка.
- Когда?
- Когда осудили?
- Нет... - Славик махнул головой. - Когда мы смогли убить ребёнка. И чей это был малыш...
- Это был ваш ребёнок. Твой и Алисы. - Слова комиссара прозвучали, набатом отдаваясь в голове Стасика. - Ребёнок погиб сразу после родов, от действий матери.
Стасик почувствовал, что ему не хватает воздуха. Казалось, что закачался сам мир вокруг него.
- Не... Не может такого... - из горла вырывался сип. - Она же не была беременна...
Судья продолжал глядеть на подсудимого с презрением. Его бровь изогнулась в недоумении.
- Блеск! Наш мальчик так увлёкся кайфом, что не заметил, как у его подружки вырос животик.
Славик почувствовал, как у него в голове возникает буйство истерики, лишающее его возможности думать.
- А это мой ребёнок?
- Врачи подтвердили.
- Но... как...
Комиссар шагнул к столу и забрал с него папку. Он сделал это так, что постоянно находился лицом к заключённому. Словно фокусник, он одновременно сделал шаг к Славику, раскрыл папку и извлёк из неё несколько фотографий.
- Смотри.. - проговорил он, протягивая фотографии заключенному.
Словно заворожённый Славик медленно принял фотографии из рук судьи. Он постарался внимательно рассмотреть снимки, но в глазах расплывалось изображение. Прошло некоторое время, прежде, чем содержимое фотографий просочилось в мозг Славика.
- Что... Что это такое...
- Генетическая мутация в следствие принятия наркотиков и нарушения ритуалов зачатия. Своими поступками ты причинил вред своему ребёнку. Он родился больным уродом. Суд признал твои действия как причинение тяжкого вреда. За это ты был приговорён к смертной казни.
Славик почувствовал себя в состоянии сильного шока. Тело одервенело и отказывалось отвечать на сигналы мозга. В ушах раздавался непрерывный шум. Он почувствовал, что близок к потере сознания. Фотографии стали выскальзывать из его рук. Внезапно лицо комиссара перекосило от гнева. Он шагнул к Славику и наотмаш ударил его ладонью по лицу.
- Это тебе за боль твоего отца и слёзы твоей матери.
Лицо Славика дёрнулось от удара. Вслед за лицом развернуло всё его тело, и он соскользнул со стула. В тот момент, когда тело упало на пол, его сознание нырнуло в спасительное забытие.
***
Судья-комиссар третьего ранга Иванов с изумлением разглядывал свою руку. Удар был не сильный и не должен был привести к таким результатам. Судья испытывал одновременно гнев и стыд. Он не сдержался. Его трясло. Стыдно. А он считал себя профессионалом. В коридоре послышались шаги, шум, возня. Вслед за ними послышался щелчок дверного замка. Внутрь ввалились охранники и замерли у дверей, разглядывая сложившуюся композицию. В их глазах сквозило осуждение. Следом за ними в помещение вошёл пожилой комиссар.
- Судья-комиссар третьего ранга Иванов. Ваши действия в высшей степени непрофессиональны. Рукоприкладство к подсудимому запрещено. Прошу вас впредь придерживаться процессуальных норм.
- Виноват, Судья-комиссар первого ранга Иванов, впредь постараюсь держать себя в руках.
- Товарищи офицеры, прошу вас помочь подсудимому вернуться на стул. - Старший судья подошёл к молодому и заглянул ему в глаза. - Как себя чувствуешь? Вполне адекватен?
Позади раздавался шум. Офицеры охраны пытались привести подсудимого в сознание, чтобы усадить обратно на стул.
- Прошу освободить меня от проведения допроса...
- Отставить. Подберись. Понимаю, дело - дрянь. Но если с этим разберёшься, дальше будет легче.
К этому моменту охранники уже усадили заключённого на стул и даже вполне привели его в чувство. Тот был ещё маловменяем, но шевелился уже вполне самостоятельно.
- А это что?
Внезапно услышали все голос одного из охранников. Почувствовав неприятности, судьи резко повернулись на голос охранника. Выснилось, что усадив подсудимого на стул, тот рассмотрел на полу валяющиеся фотографии. Повинуясь проснувшемуся любопытству, он поднял их и стал рассматривать.
- Это же... ребёнок! - Охранник поднял свой недоуменный взгляд на подсудимого, но уже через мгновение его взгляд стал меняться на гневный. - Ты!
Второй охранник метнулся к первому и, перехватив его руку, заглянул в фотографию. Через мгновение его лицо побледнело и перекосилось от гнева. Они стали медленно поворачиваться к заключённому. В воздухе повеяло крупными неприятностями.
- Товарищи офицеры, попрошу вернуть следственный материал и покинуть помещение.
На несколько секунд возникла заминка, по окончании которой, офицеры охраны направились к выходу, передав по пути подобранные фотографии в руки старшего комиссара. Медленно двигаясь они направились к выходу из помещения, мрачно поглядывая на заключённого. Перед тем как покинуть помещение, ещё раз оглянулся и мазнул взглядом по молодому комиссару. В его взгляде комиссару почудилась... зависть.
***
В помещении витали плотные клубы дыма. Со всех сторон сверкали яркие блики цветового сопровождения, раздражая глаза стробоскопическими эффектами. В уши давила громкая музыка современного танцпола, отражаясь от стен своими ритмами. Когда его втянули внутрь комнаты, Славик испытал сильный шок. Он просто оглох и ослеп от бликов в глазах, а нос защипало от резкого горько-сладковатого запаха витающего дыма. Сквозь звуковую завесу шума прорывался задорный смех Алисы. Она подтолкнула его дальше внутрь. Сделав ещё шаг, он запнулся обо что-то лежащее на земле. С трудом удержав равновесие, он смог разглядеть на полу тело молодого юноши. Несмотря на обстановку и сильный шок, он начал потихоньку осваиваться с окружением. Сквозь дым и мерцающие цветные блики ему удалось рассмотреть, что на полу, а также на стареньком потёртом диванчике вповалку лежали тела юношей и девушек. Большинство было без сознания, но некоторые ещё подавали признаки жизни, шевелясь и издавая различные звуки. Слышался приглушённый смех и невнятное бормотание.
Стараясь не наступить на тело, Славик стал мелкими шагами двигаться, обходя лежащих на полу людей. Он впервые присутствовал на подобной вечеринке. Считалось, что здесь развлекалась лишь "особая" молодёжь. Мир, окружающий его был пресный и скучный. Каждому окружающему его человеку была заранее ясна вся его жизнь. А душа хотела чего-нибудь необычного, чуда, праздника. Он не хотел прожить эту жизнь, "как все". Он желал, чтобы его жизнь была яркой, блестящей, наполненной событиями. Но с самых малых лет его сопровождала серая обыденность. Да ещё и окружённая множеством запретов. Ему постоянно казалось, что его окружает дикая несправедливость. Он постоянно был кому-то что-то должен. Это нельзя. И это нельзя. На вопрос "почему?", родители читали ему пространственные лекции. А потом они заставляли его просматривать множество познавательных фильмов. Как же это было скучно. А ведь его ещё и караулили, чтобы он не сбежал от видеофона. Как же тяжело и скучно было выполнять эти повинности. Родители так и не поняли, что вызвали в нём только отвращение ко всем этим запретам и нравоучениям. В конечном итоге он научился слушать лекции с открытыми глазами, игнорируя их содержание. Он давно только внешне сохранял образ приличного мальчика. Внутри же его зрели обида, протест и неприятие устоев данного общества. Когда он узнал о подобных вечеринках, в нем пробудился интерес. Это было что-то, выходящее за рамки его привычного мира. Что-то особенное. Он решил обязательно посетить одну из таких вечеринок, чтобы определиться в своём отношении к ним. Знакомство с Алисой лишь ускорило этот процесс. Яркая, смешливая, выделяющаяся из общей массы своим поведением и внешним видом. Она нравилась ему. Узнав, что она вхожа в одну из таких компаний, он напросился с нею на такую вечеринку.
- Ну, где ты застрял? - Звонким колокольчиком зазвучал голос Алисы откуда-то из области клубов дыма и световых всполохов. - Иди к нам!
Спотыкаясь на каждом шагу Стасик направился вперёд. Скоро он добрался до комнаты, в которой был устроен импровизированный танцпол. В этой комнате несколько девушек и парней дёргано двигались босиком по полу, пытаясь изобразить что-то похожее на танец. И среди них была также и Алиса, изгибающаяся всем телом. Она плавно двигалась в такт танца, двигала скользящими движениями ладоний вдоль тела. Прикрыв глаза, она томно поводила головой из стороны в сторону. Он застыл в дверном проёме, ошарашенно глядя на открывшуюся композицию. Раздражающий запах, громкие звуки музыки, яркие блики цветомузыки, множество человеческих тел в окружении уже не вызывали того шока, что поразил его в начале. Но вот танцующая Алиса, чьё тело извивалось гибкой змеёй полностью завладели его вниманием, парализовав способность думать. Сколько времени он стоял в дверном проёме, перекрывая проход, он не знал. И возможно простоял бы так ещё долго, но внезапно, вырывая его из прострации, ему в спину прилетел хлопок ладони. От этого он сделал шаг вперёд и оказался в комнате.
- Что замер? - Невнятно пробурчало тело пьяного юноши, протиснувшееся следом за ним. Проследив за его взглядом, тело протянуло - Понятно... На, глотни позитива, а то стоишь здесь как унылое...
Дальнейшая его речь превратилась в невнятные бормотания и стала неразборчивой. Однако руки его жили своей жизнью. С ловкостью фокусника, он вытянул откуда-то из-за спины бутыль с мутноватой жидкостью и протянул его Стасику. Неосознанно он взял его в руки и с удивлением уставился на жидкость в бутылке.
- Пей, не дрейфь! Мужик ты или...
Если до этого момента Стасик ещё сомневался, то после этих слов он резко приставил горлышко бутыли ко рту и сделал приличный глоток. Его всегда выбешивало напоминание о его трусости или недостатка мужества. Это был его недостаток, на который постоянно указывал его отец, всегда настаивая, чтобы он думал головой и не вёлся на провокации. Ибо рано или поздно это могло завести его в сильные неприятности. Но здесь и сейчас, на глазах любимой девушки, остановиться для Стасика было выше его сил. Как только жидкость прошла по пищеводу, его всего содрогнуло. Его рот и горло просто горели огнём, а пары жидкости на выдохе прошли через нос, вызвав сильное свербление и слезоразлив. Он закашлился. Организм пытался очиститься от влитой в него отравы. Из его руки вырвали бутыль, освободив её. Возможно его лицо перекосилось от напряжения, а глаза выпучились. Вокруг раздались смешки. Звонким колокольчиком послышался смешок Алисы. Всё ещё борясь с приступами дурноты, он повернул лицо в её сторону. Она улыбалась и призывно махнула ему рукой.
- Да... - проговорил он.
Несмотря на неприятные ощущения, ему удалось растянуть губы в улыбке. Борясь с последствиями дурноты, он попытался сделать шаг вперёд, но запнулся и рухнул прямо подноги девушки. Последнее прежде чем потерять сознание, что он расслышал, был взрыв смеха от окружывших его людей.
***
Сознание возвращалось медленно. В ушах стояла какафония звуков, раздавались чьи-то неясные голоса. Гул звуков мешал различить суть не только разговора, но было не понять отдельных слов. Внутренние чувства помогли осознатьмоё сидячее положение. Наверное, меня подняли с пола и усадили на стул. Ненавижу эту вечеринку. Надо разлепить глаза и выбраться отсюда. Пьянство и наркотики уничтожат мою жизнь. Я не хочу прожить эту жизнь как... ещё раз прожить... моё сознание впало в ступор непонимания. Это всё мне приснилось или было на самом деле? Что происходит? Внезапно поток образов хлынул мне в сознание, буквально погребя меня под собой. мне потребовалось некоторое время, чтобы осознать всё произошедшее. Так это привидилось или было на самом деле? Надо открыть глаза и осмотреться. Мысли были вялыми, но я мог радоваться, что они вообще были. Мне потребовалось много усилий, чтобы на немного разлепить глаза.
Узкая прорезь света разорвала тьму угнездившуюся в моём черепе, потеснив мелькавшие образы прошлого. На фоне яркого света стали проступать смутные пятна окружающих предметов. По мере того, как эти пятна приобретали более чёткие очертания, свет снижал свою интенсивность, создавая объёмную картину происходящего. Картинка восстанавливвалась до тех пор, пока одно из крупных пятен не сформировалось в образ человека. Конкретного человека. Память сразу услужливо выкинула на поверхность имя и должность этого человека, а также причину его общения с ним. Судья-комиссар. Значит все образы, промелькнувшие в его мозгу, ему не привидились. Изнутри его существа стала подниматься волна горечи и отчаяния. Но отчаяние не мешало ему рассматривать стоящего перед ним человека. Именно сейчас он рассматривал его более внимательно, чем в начале разговора. Среднего роста, крепко сложен. Тонкие шрамы на его лице, различимые лишь благодаря линиям между участками кожи разного цвета и тональности. Остатки образования, всплывающие в его мозгу позволили вспомнить название искуственная или синтетическая плоть. Комиссар продолжал стягивать перчатки с кистей рук. Наблюдая за эти действием, Славик различил, что и цвет кожи рук была различной. А левая рука действовала менее уверенно. Не надо быть гением, чтобы понять, что левая рука была искуственной. Поняв, что я очнулся, комиссар удовлетворённо кивнул, и развернувшись ко мне боком проследовал к столу, за который и уселся. Я рассмотрел в его походке лёгкую хромоту. Наверняка левая нога тоже была искуственной. «Наверное, он был в Зоне войны - подумалось мне тогда. -Только там можно получить такие страшные повреждения". Будь он рабочим или инженером, я бы подумал об аварии на рабочем объекте. Но передо мной был комиссар... военная выправка не оставляла пространства для воображения. "Потому и списали из действующей армии, отправив убивать таких бедолаг, как я" - я горько усмехнулся.
- Злорадствуешь? Значит надеешься выкрутиться. - Проговорил комиссар спокойным голосом. И не подумаешь, что несколько минут назад это лицо излучало гнев и ненависть. Оказывается всё это время он внимательно рассматривал его лицо. - Зря надеешься. Суд уже вынес тебе приговор, и этого не исправить. Сегодня ты умрёшь.
Сказано это было настолько будничным тоном, что я почувствовал, будто мне врезали оплеуху. Уж лучше бы просто ударили. Физический удар перенести проще. Здесь же я почувствовал себя так, словно внутри меня всё оборвалось и рухнуло вниз на самое дно моего естества. Наверное так выглядит уничтожение любой надежды. Внутри меня образовалась пустота, которую уже нечем было заполнить. Странно было, что из меня вырвался этот вопрос, ибо в здравом состоянии я бы его точно не смог задать.
- Зачем же мы беседуем?
- Я хочу понять причины твоих поступков. - Произнёс комиссар совершенно спокойным, равнодушным голосом.
***
- Объясни мне, для начала, что заставило тебя вступить на путь разрушения и преступлений?
- Преступлений? Каких?
- Минимум два: принятие наркотических веществ считается в нашем обществе не просто аморальным поступком; причинение вреда и способствование гибели ребёнка. Возможно есть и другие преступления. Но уже этих двух достаточно, чтобы подписать тебе приговор. Ты нарушил законы общества.
- Общества? - Стасик взорвался от возмущения. - Того самого общества, которое лишило нас свободы, заковав в жёсткие оковы правил? Общества, в котором каждый из нас вынужден жить по строгому предписанию? Вы не оставили нам права выбора. Вы навязали нам рамки общественных правил, преступая которые ты сразу же становишься преступником, и получаешь наказание только за то, что хотел быть свободным. А потом вы удивляетесь нашим поступкам и наказываете нас за то, что мы не захотели жить по утверждённому вами плану. Я жить хочу! Я свободы хочу, праздника и радости. А не убогой жизни, навязанной мне кем-то извне.
- Забавно. И какую же свободу у тебя отняло общество? Свободу убивать, грабить, воровать и насиловать? Так?
- Но я не это имел ввиду. Не придирайся к моим словам...
- Увы не получится. Мы вынуждены жить в этом обществе. И чтобы жизнь не превратилась в хаос и всеобщее насилие, мы вынуждены соблюдать гласные, а самое главное - негласные законы как общества, так и морали. Твои слова продиктованы эгоизмом. Не запрещено любить себя, и позволять себе всё, что захочется, но при этом важно понимать грани дозволенного. Пока ты не пересекаешь эти грани, общество не будет иметь к тебе претензий. В понимании эгоиста свобода - это возможность исполнять любое своё желание, не обращая внимание на окружающих. То есть мне - всё, остальным - произвол. Общество, состоящее из эгоистов, крайне агрессивно и обречено на постоянный конфликт. Мало кому понравится жить в обществе в условиях постоянной войны всех со всеми. Именно по этому в обществе и родились законы, регулирующие его деятельность и отношения, которые и позволяют избегать опасных моментов. Главный постулат общественных отношений звучит как: «Свобода каждого из нас заканчивается там, где начинается свобода другого человека».
- А чем мы помешали? Мы же просто радовались и веселились. Кому это могло помешать?
- Значит, в твоём понимании грохот и аморальное поведение, которые вы устраивали в общественных местах принесли всего лишь радость и веселье? Вот только кому? Кто получил от этого удовольствие, а кто раздражение, усталость, невысыпание и неспособность отдохнуть после тяжёлого трудового дня? Может быть ты сможешь объяснить боль людей, которых ограбили в поисках денег на новую дозу? В этом заключается твоё веселье? Ну же выскажись...
- А.. ну... - Стас почувствовал стыд и потупил глаза. - я не помню.
- Смотрю, "пыль" ещё не пожрала в тебе все моральные нормы. - Проговорил комиссар. - Видимо ещё сохранились какие-то этические законы нашего общества.
- Какие это...
- На самом деле их не так много, как может показаться. Одно я уже назвал: «Свобода каждого из нас заканчивается там, где начинается свобода другого человека». Есть и другие: «Твоё право «жить, как хочу» не должно ущемлять права другого человека на достойную жизнь». «Твоя свобода не должна отнимать жизнь и здоровье другого человека». «Каждый должен поступать с другими людьми так, как хочет, чтобы окружающие поступали с ним самим». Этих законов не так уж и много, но их соблюдение уже позволит выстроить с окружающими вполне терпимые отношения.
- И что же останется мне, если я подстроюсь под окружающих? Будет ли у меня хоть капля свободы? Окружающие только этого и ждут. Они сделают меня своим рабом. Встроят меня винтиком в систему своего комфорта. Вы этого хотите?
- А вот для этого и существуют законы общества. И работают эти законы в обе стороны. Если ты не хочешь быть рабом, то не позволяй навязать себе рабские условия существования. Но сделай это законно. И в качестве протеста против этого не обязательно уничтожать своё тело или нарушать законы общества. Принимать наркотики, дебоширить и вести себя аморально - это явно не тот путь, что приведёт тебя к свободе. И уж явно причинение вреда здоровью других людей или даже убийство, не сделают тебя свободным от требований окружающих. Особенно это правило действует в отношении к детям, той части общества, которая не может себя защитить.
- Я не знал...
- Ты уже говорил это. - Взгляд комиссара стал слегка отрешённым, было видно, что он слегка погрузился в свои размышления. - Это должны были донести до тебя родители. Или хотя бы учителя, если родители не смогли стать для тебя авторитетом. Вед всё так просто. Наше общество уже достаточно давно использует культ "здорового ребёнка". И ведь это не просто слова. Это образ жизни и мышления. В обществе, культивирующем культ «Здорового ребёнка», все моральные и физические законы вращаются именно вокруг здоровья человека. Как будущего, так и ныне живущего. Право человека, живущего в таком обществе, - сохранить своё здоровье и здоровье окружающих его людей. Право человека рождающегося – получить здоровое тело. В таких условиях разумно передачи контроля жизни правоохранительным органам. Мы контролируем зачатие, вынашивание, рождение, жизнь и смерть. В таком обществе убийство без веских причин, либо причинение вреда здоровью в той степени, которая лишает человека на полноценную жизнь, является высшим преступлением. Столь же высшим преступлением является лишение права рождающегося ребёнка на здоровое тело. И то, что считается преступлением в нашем обществе - подлежит наказанию.
- О, да! В обществе нацеленном на человека и его здоровье, практикуется смертная казнь. То, что порицается многими религиями и философиями нашего мира. Циничненько. А самое главное - это так "милосердно"! - Стас растянул губы в улыбке. - Вы не находите, что наше "общество" - он постарался вложить в это слово долю сарказма - крайне жестоко.
- Милосердие? Всегда задавай вопросы: «Что есть милосердие в данном конкретном случае? И в отношении к кому его следует применить?». Милосердие по отношению к преступнику будет всегда жестокостью по отношению к его жертвам. Особенно это касается преступников, отнявших чьи-то жизни. В таких случаях «Смертная казнь» является высшим милосердием для общества.Жестокость? Что ты знаешь о жестокости? Есть вещи хуже, чем смерть. Не знал? Пытки, позор и бессилие. Тех, кто пережил такое, называют смерть "избавлением". И ещё более жёстко милосердие надо примерять в отношении к детям. Тот, кто из-за своего желания «жить как хочу», причинил сильный вред собственному ребёнку, в нашем обществе подвергается наиболее жёсткому и быстрому наказанию. А это, по законам нашего общества такой поступок классифицируется как высшее преступление, за которое предусмотрена высшая степень наказания.
- Если меня уже приговорили, - Стас криво усмехнулся - то зачем же ты со мной разговариваешь?
- Чтобы определить степень твоей вины. - Комиссар вонзил свой строгий взгляд в лицо Стаса. - Ты когда-нибудь слышал такую церковную заповедь как "не убий". Наверняка ведь слышал. Все ваши либеральные выступления и протесты затрагивают её. - Он дождался кивка Стаса. - Ну так вот. Изначально эта заповедь звучала как "не убий невиновного". Удивлён? Много веков назад церковники переписали заповеди в угоду властьдержащим. Они крайне жестоко насаждали новое видение мира: сжигали "старообрядцев" как еретиков и всеми силами уничтожали старые варианты церковных заветов, содержащих изначальный завет. Врят ли твои "друзья" тебе об этом рассказывали. Но не об этом разговор. В данный момент, повторюсь, я определяю степень твоей вины. И в данный момент у меня остался последний тест.
Спокойным жестом комиссар распахнул папку с документами. Покопавшись, он вынул из неё одну фотографию. Развернув её лицевой частью в сторону осудженного, он уложил её на стол в пределах досягаемости руки Стаса. С фотографии на Стаса смотрело лицо его ребёнка. Казалось, что младенец спит. С первого взгляда и не поймёшь, что он мёртв. Что-то напряжённо сжалось в его душе, при взгляде на это изображение. Комиссар внимательно разглядывал лицо Стаса, словно пытаясь различить тонкие нюансы. Выждав некоторое время, комиссар точно таким же движением вынул из папки ещё один предмет и уложил его недалеко от фотографии, но так же в пределах досягаемости Стаса. Стас вдрогнул, едва опознав предмет - маленький пакетик с серым порошком внутри - "пыль". Здесь. Близко. Только протяни руку. Стас испытал внутри себя одновременно боль и сильное стремление принять "пыль". Противоречащие мысли и стремления стали раздирать его душу. Так продолжалось несколько секунд, пока на поверхность его сознания не выплыла одна мысль: "Опять пытаешься убежать? Это бегство уже убило твоего ребёнка и приговорило к смерти тебя. Что? Совсем превратился в тряпку? Даже капли гордости не осталось? Но ведь что-то же должно было остаться от того Стаса, что посмел бунтовавть против общества?" Стас медленно отвернулся от стола. По его щекам стекали слёзы. Удовлетворённо кивнув, комиссар сгрёб со стола оба предмета и сложил их в папку.
- Ты ещё с нами. - Проговорив эту фразу, он взял папку со стола и поднялся. - Приговор будет приведён в исполнение немедленно. - После чего он направился к двери. Уже протянув руку к рукояти двери, он на мгновение обернулся и проговорил - Алиса предпочла "пыль". - после чего вышел за дверь. Уже прикрывая её он различил лёгкие всхлипы. Стас начал скатываться в истерику.
***
Колодец тюремного двора был со всех сторон окружён серыми стенами тюремных блоков, в которых ровными рядами зияли провалами решетчатые окошки камер заключения. Эти блоки были достаточно высокими, чтобы не давать возможность солнечным лучам падать во двор, погружая тот в постоянное затенение. Несмотря на полдень, двор был абсолютно пуст, не считая нескольких охранников, расположенных вокруг небольшого деревянного помоста. На помосте было расположено жёсткое деревянное кресло с подлокотниками. Недалеко от кресла располагался небольшой столик. Чуть поодаль располагался продолговатый деревянный ящик с прислонённой к нему крышкой, в котором легко можно было разместить труп заключённого перед отправкой нат кремацию. Однако в данный момент сотни глаз были направлены на эту площадку в центре двора, прильнув к окошкам камер и кабинетов. Люди всеми силами старались рассмотреть разворачивающееся действие.
Судья-комиссар первого класса Иванов спокойно прошёл к помосту и, сделав небольшой шаг, взобрался на него. Молодой комиссар Иванов запаздал с подъёмом на помост лишь на пару секунд, которые ему потребовались, чтобы добраться до деревянного настила. лодой комиссар дышал немного взволновано.
- Успокойся, - проговорил старый комиссар. - В это нет ничего сверхтяжёлого.
- Вам легко говорить, для вас то это далеко не впервые.
- Это да. Первый раз самый тяжёлый. Здесь не война, где или ты, или тебя. Но потом станет легче. Лучше осмотрись по сторонам. Это куда полезнее для понимания мира вокруг. Сколько людей смотрят на нас. Соберись. По тебе будут судить о нашем департаменте.
Молодой комиссар бегло пробежался глазами по окнам, обращенным во двор, отмечая множество лиц находящихся за ними. А старый комиссар тем временем продолжил.
- Это только говорят, что мы стали совершеннее. Со времени древних империй ничего не поменялось. Хлеба и Зрелищ. Такова суть человечества. Они собрались посмотреть на смерть человека, а будь возможность, здесь бы собралась толпа и побольше. Уровень животного. Лишь немногие смогли перешагнуть эту черту, вырасти над собой. Остальных же сдерживает не разум и осознание неприемлемости поступков, а страх. Страх перед наказанием, а значит и перед нами, как высшей формой наказания. Воспринимай свою работу не как работу убийцы, а как ограничиель, мешающей нашему обществу рухнуть в хаос, анархию и беззаконие. Позволяем этому стаду быть цивилизованным обществом. Распрямись и выполни то, что положено.
Старый комиссар окинул взглядом окрестности, и молодой непроизвольно повторил его действия, мазнув взглядом и по охранникам на помосте. Они их слышали, более того внимательно прислушивались. По лицу старого комиссара скользнула тень улыбки.
- Обрати внимание - продолжил он. - Все офицеры сейчас смотрят во двор, кроме начальника тюрьмы. Третий этаж, четвёртое окно слева. - Молодой комиссар неосознанно взглянул на административный блок,мысленно отсчитав окна. Окно начальственного кабинета было достаточно широким и тёмным. Но за ним не было видно ни одного лица. - Полковник Владимир Полоцкий пожалуй самая взрослая личность из большинства присутствующих. Он сознательно никогда не пойдёт на преступление. И ему не нужен тормоз в нашем лице. А вот для всех остальных - это показательное выступление.
В этот момент из дверей тюремного блока вышли четыре человека, которых все ожидали. Двое охранников вели под руки заключённого. Было видно что у того заплетаются ноги. И чем ближе его подводили к площадке, тем сильнее его шатало, а на лице всё отчётливее проступал страх. Следом за этой процессией спокойной, и даже где-то небрежной походкой, следовал тюремный врач. Казалось, что он находится где-то далеко от этого места, а сюда его притащили, оторвав от более важных занятий. Пришлось немного обождать, пока охранники пристегнут бледного заключённого захватами к креслу, и отошли в сторону. Молодой комиссар подошёл к столику и установил на него "чемоданчик смерти". Открыв его, он извлёк из нутра чемодана механический шприц и взвёл его. Держа шприц в правой руке, он левой рукой открым пластиковый бокс с ампулами. Его рука на мгновение замерла, как бы в нерешительности выбирая, какую из двух ампул выбрать.
- Ампулу "В" возьми. Смотри не перепутай.
Сразу после этого рука молодого комиссара выдернула капсулу с прозрачной жидкостью из гнезда с соответствующей литерой. С лёгким движением, в котором угадывался немалый опыт подобных операций, он вставил капсулу в гнездо шприца.
- Если вам не трудно - внезапно заговорил врач, стоящий у края площадки, - утолите мой интерес. Чем капсула "А" отличается от "В".
Молодой комиссар немного замешкался, не зная, что ответить, ибо к такому вопросу он был не готов. Но ситуацию спас старый комиссар. Он повернулся к врачу. Его лицо оставалось спокойным, и лишь правый уголок губ чуть искривился вверх, что придало его лицу зловещий и даже слегка устрашающий вид. после чего внятно проговорил.
- Ампула определяет время гибели заключённого. - Он сделал небольшую паузу, чтобы информация дошла до окружающих. - Для нас в любом случае всё закончится очень быстро. А вот для приговорённого разница есть. Ампула "А" обеспечит быструю смерть - раз и уснул. А вот ампула "В"... - комиссар внимательно вглядывался в глаза врача, загипнотизированно смотрящего на него - он умрёт не сразу. Для него, возможно, пройдут годы, прежде чем он отойдёт... в мир иной. - Он ещё раз осмотрел вмиг побледневшие лица врача и охранников, и продолжил, обращаясь уже к подсудимому - Станислав Михайлов, за преступления против нашего общества, повлекшие за собой гибель человека, вы приговариваетесь к высшей мере наказания. К исполнению приступить.
Молодой комиссар сделал несолько шагов к креслу с подсудимым. Подойдя к нему сбоку, он положил левую руку на голову приговорённого. Механический шприц в правой руке упёрся своей рабочей частью в шею приговорённого как раз напротив пульсирующей жилки сонной артерии. Подсудимый забился в путах, пытаясь отодвинуться, на его лице отразился сильный страх.
- Прошу не надо... Я не хочу мучиться...
- Об этом надо было думать раньше - проговорил холодно старый комиссар, и повернувшись в сторону дёрнувшегося врача, жёстко продолжил - Прошу не вмешиваться в исполнение приговора.
Побледневший врач замер глядя слегка ошарашенными глазами вокруг. В них плескалась толика безумия и непонимания происходящего. Послышался щелчок и шипение сработавшей автоматики шприца. С тонким писком автоматика шприца сообщила об извлечении иглы из тела пациента. Судья сделал шаг назад. Он вернулся к столу и уложил шприц, не извлекая ампулы в отдельный пакет. После чего эта упаковка была закрыта в "чемоданчике смерти". Врач и охранники неотрывно наблюдали за приговорнным. Агония продлилась несколько секунд. Несчастный метался в путах, сильно выпучив глаза. Его рот раскрылся в беззвучном крике, но ни единого звука не вышло наружу. Врач с ужасом наблюдал, как на висках жеертвы проступает седина. В какой-то момент Стасик дернулся в последний момент и замер уже навсегда, обмякнув в кресле. Обождав некоторое время, старый судья произнёс:
- Господин врач, проверьте состояние подсудимого.
Глянув на судью ошарашенны взглядом, врач двинулся к креслу. Протянув руку, он двумя пальцами попытался нащупать биение пульса на шее заключонного. Не добившись результатовонповернул лицо в сторону старого комиссара и проговорил.
- Пациент умер...
- Десять часов, четыре минуты. - Сообщил старый комиссар, взглянув на циферблат наручных часов. - Прошу зафиксировать это в отчётах. - Повернув голову к стоящим рядом охранникам, он продолжил. - Господа, прошу переместить тело заключённого в ящик для трупов. А ящик соответственно переместить к выходу из здания, скоро придёт машина Судебного департамента, чтобы отвести тело на кремацию.
***
Возле окна одной из камер пристроилось несколько заключённых, внимательно рассматривающих происходящее во дворе действие. Дождавшись когда четверо охранников, вцепившись в рукоятки, выволокли ящик с уложенным в него телом за пределы внутреннего двора, продолжили разговор.
- Вот и нет пацана. Совсем судьи озверели. Уже и торчков мочат. Молодой совсем был...
- Может и молодой. Вот только этот торчок, когда под дозой был, с дуру умудрился ребёнка замочить.
- Ты чо?
- Бля буду. Вертухаи проболтались. Жаль поздно. Знать бы вчера, он бы из камеры не вышел. Сам бы замочил...
- Да ты чо, у тебя мало статей? Решил ещё и мокруху добавить? Оно же грех...
- Да то такой грех, что и не грех вовсе. На этом свете я уже за всё отвечу, а на том мне может чего бы и скостили...
***
На обед врач не пошёл, расположившись в своём кабинете и бессмысленно глядя в стену. Слишком он был расстроен открывшейся ему жестокостью. Сколько прошло времени он сказать не мог. Для него это была первая казнь, на которой он присутствовал. Устраиваясь на работу в тюрьму, он не мог даже представить последствия в полном объёме. Осмотр и лечение заключённых, куча документации, и как вишенка на торте - присутствие на казнях приговорённых. Раньше он воспринимал всё это несколько обстрактно, по принципу - это есть. Тогда ему казалось, что хорошая оплата труда сможет примирить его с неприятными дополнениями в его работе. Реальность оказалась более ужасающей. Особенно подробности. Сейчас Степан уже сожалел, что задал тот вопрос, поддавшись своему любопытству. Вот уж правльно говорят: меньше знаешь крепче спишь. А сейчас он желал бы удалить эту информацию из своей головы, но не мог. Оставалось как-то смириться и ужиться с ней, но сейчас нужно было как-то пережить этот день. Осталось как-то победить тот взрыв эмоций, который бушевал внутри его тела.
Ещё раз пройдя взглядом по помещению кабинета, он остановил взгляд на шкафе с медикаментами. Некоторое время он рассматривал содержимое этого шкафа через стеклянную дверцу, пока не понял, что же его там привлекло. На одной из полок находились флакончики с медицинским спиртом. Нет, спирт не снимал стресс, не убирал напряжение. Он всего лишь затормаживал реакцию мозга на внешние раздражители, растягивая стресс во времени, позволяя снизить уровень ежесекундного воздействия стрессовых эмоций на мозг. Нет, объём стрессовых эмоций не снижался, он просто растягивался во времени, позволяя пережить стресс не так остро. Любое лекарство яд, любой яд - лекарство, всё зависит от дозы. Именно по этому в мире, наполненном стрессом и негативными эмоциями, алкоголь продолжали продавать. И это не смотря на то, что правительство постоянно боролось с наркотиками. А алкоголь, не смотря на свои антисептические свойства, оставался наркотиком. Степан понял, что сейчас ему нужен алкоголь для снижения нагрузки на психику. Он чётко осознавал все воздействия алкоголя на свой организм, и относился к ним категорически отрицательно, но иной способ сбросить стресс он не знал. Поднявшись со стула, он деревянной, ломанной походкой подошёл к шкафу. Нащупав в кармане ключ, он отпер шкаф и вынул из него маленький бутылёк со спиртом. Бутылёк был ещё опечатан, но вскрыть его было вопросом пары секунд. Именно в этот момент и раздался скрип открываемой двери. Степан обернулся. В дверном проёме стояли двое - начальник тюрьмы полковник Полоцкий и его зам Подполковник Свердлов. Ситуация была донельзя нелепой. Возникла немая пауза. Оправившись от шока увиденного, начальство просочилось внутрь кабинета. Забрав у него из рук бутылёк, полковник бегло осмотрел его со всех сторон и вернул Степану.
- Господин Одинцов, будьте добры, поставьте подотчётное имущество на место. - Произнёс полковник спокойным голосом. - Поверьте, записи в вашей трудовой книжке о пьянстве на рабочем месте, вам не нужны.
- Вы знали... - растерянно протянул Степан.
- Ну, не ты первый, не ты последний. Смертная казнь является своего рода испытанием, которая сильно проявляет суть личности. Кто-то ломается и уходит сам. С кем-то мы расстаёмся сознательно.
- Вы не уволите меня?
- Есть те, кому нравится присутствовать на месте казни. Они получают удовольствие от убийства. С такими мы расстаёмся сразу и без разговоров. Сейчас он радуется смерти заключённого, завтра он начнёт издеваться над людьми, сидящими в камерах. Мне не нужны подонки в службе охраны. Предпочту держать тех, кто будет воспринимать свои обязанноати как работу. Грязную, морально тяжёлую, но работу. Если бы ты сегодня не сломался, то я мог усомниться в твоей человечности. Меня больше волнует вопрос: что тебя сломало?
- Ампула с ядом "В". - И, увидав приподнятую бровь полковника, продолжил. - Оказалось, что она не просто убивает приговорённого, а ускоряет его восприятие в несколько раз. Я видел как двигались его зрачки. Для нас прошли секунды, а для его субъективного восприятия время растянулось на многие годы. И всё это время он провёл привязанный к стулу, лишённый возможности двигаться, медленно умирая и осознавая это. Я знаю, что пытки в органах юстиции запрещены. Но, то что я увидел, были реально пытки. Так нельзя.
- Успокойся, - проговорил полковник, поднимая руку и пресекая его возражения. - Это было ожидаемо. И твоё поведение и поступки судей. За время службы мне пришлось присутствовать на более чем сотне казней, проведённых в стенах этой тюрьмы. Из них едва ли два десятка казней были проведены с использованием ампулы типа "В". И поверь мне, каждый из этих казнённых заслужил такую ампулу. Это были отъявленные подонки. Не расстраивайся из-за этого.
- Даже этот мальчишка? Он же просто наркоман.
- Я тебе потом дам почитать его судебное дело. Но, если в кратко, то этот наркоман в обдолбаном состоянии умудрился убить ребёнка. - Понаблюдав за ошарашенным состоянием врача, полковник продолжил - Не просто ребёнка, а грудного младенца. Именно по этому приговор суда был настолько жестоким. Со временем ты привыкнешь. Любой человек, работающий в органах юстиции со временем привыкает не доверять невинной внешности заключённого. А сейчас тебе нужно привести себя в порядок. Поэтому с этого момента и на ближайшие два дня у тебя отпуск без содержания. Отдохни, Степан, приведи себя в достойный вид. А после завтра чтобы был на рабочем как штык.
***
Сознание возвращалось медленно и тяжело. Всё тело отдавалось мучительной болью. Глаза не давали ясной картинки происходящего, посылая в мозг расплывчатые образы. Очередной приступ боли заставил его согнуться в попытках избавиться от мучений. Дёрнувшись, он стукнулся об окружающие его деревянные стенки ограниченного пространства. Некоторое время он не мог понять где находится. Что в сочетании с одолевающей его болью создавало дополнительные страдания. Некоторое время он продолжал барахтаться, не понимая происходящего вокруг. Но продолжилось это не долго. Наконец сверху раздался громкий окрик человека, обладающего весьма грубым и хриплым голосом.
- Мне долго ждать! А ну встал, ублюдок! Право поваляться ещё надо заслужить!
Стас повернул голову и посмотрел вверх на источник столь резких звуков. На светло голубом фоне неба ему удалось рассмотреть два тёмных силуэта, которые, несмотря на расплывающееся зрение, стали достаточно быстро формироваться в человеческие фигуры. Эти тела были одеты в военную форму. Один из них был молод и имел на рукаве повязку с медицинским знаком. Это выдавало его как санинструктора. В его руках находился автоматический шприц, точно такой же, какой был у судьи-комиссара. Второй же имел массивную, атлетическую фигуру, квадратное лицо с жёстким взглядом и нашивки сержанта на рукаве.
- Вылазь уже из кроватки, сон час окончен. А для таких выродков как ты вообще не положен. Тебе всё понятно?
Увидав кивок Стаса он отошёл в сторону вместе с санитаромосвободив от своих силуэтов открывающийся перед ним участок неба. Стас смотрел в глубину этого небе и не мог поверить в происходящее. Он смирился и приготовился к гибели. Прошёл полный ритуал смертной казни, при этом находясь на месте приговорённого. И вид синего неба над головой после своей гибели вызывал у Стаса полный разрыв шаблона. Но момент шока медленно проходил, и он стал оглядываться вокруг. Постепенно он осознал себя лежащим в большом деревянном ящике. Где-то за пределами его ящика раздавались звуки и голоса. Орал сержант. Слышался шум движущихся людей, стоны и крики боли. В далеке раздавались звуки строевой песни, исполняемой хором сотни голосов, исполняемой под топот множества ног. Всё это погружало Стаса в ещё больший шок. Раздавался звук работающего автоматического шприца, за которым следовал очередной крик и звуки шебуршения и ударов по дереву.
Наконец, он решился и, развернувшись на левый бок, он правой рукой ухватился за левый борт ящика, а левой рукой стал толкаться от дна, пытаясь выбраться из этого убежища. Ноги ещё плохо слушались его, а потому скребли по дну ящика, никак не помогая выбраться наружу. В конечном итоге он смог приподняться и высунуть голову над бортом ящика. Беглый осмотр по окрестностям показал, что он находится в том самом ящике, который видел на помосте, где проходила его казнь. Ящик, как и несколько его собратьев по дереву, находился на бетонной площадке. Ящики были уложены в ряд возле друг друга. Недалеко находился армейский грузовик, из которого солдаты сейчас вытаскивали очередной деревянный ящик. И, судя по всему, площадка эта располагалась на территории воинской части. Почему Стас решил, что это воинская часть? Именно так или близко к этому воинские части показывали по телевизионным программам, которые ему доводилось видеть в прошедшей жизни. Чуть в стороне от этой площадки, располагалась площадка ещё большего размера, по которой сейчас маршировало несколько десятков солдат. Вокруг этих площадок располагалось несколько строений, которые, опираясь на те же видеофильмы, он определил как казармы, штаб, склады, хозяйственные постройки разного назначения, в далеке располагались боксы для техники и бронетехники, ремонтные боксы, медицинский центр. Все здания части соединялись сетью бетонных дорожек, собранных из отдельных плиток. По этим дорожкам в разных направлениях по своим делам передвигалось множество солдат и офицеров. На дальнем фоне от зданий и построек были видны силуэты горных склонов. Приложив ещё немного усилий, ему удалось сначала сесть, а затем и подняться на ноги. С трудом перешагнув через бортик своего ящика, он оказался снаружи. Его ещё шатало, но он стал рассматривать как из соседних ящиков выбирались его товарищи по несчастью, принадлежащие к разным нациям и даже расам. Было видно, что люди ошеломлены, о быстро приходят в себя. Когда последний из них выбрался из ящика, их согнали в одну кучу и заставили построиться строем. Вперёд вышел уже знакомый сержант и заговорил, обращаясь к ним. За несколько минут обращения, он описал наши способности, характеристики и внешний вид, полностью уничтожив самооценку Стаса. Судя по внешнему виду его соседей, они чувствовали себя не лучше.
- Запомните, ублюдки! Здесь нет мам и пап, чтобы подтирать вам сопельки. Есть только я и мои команды. Поскольку каждый из вас совершил преступления на высшую меру наказания, то прав у вас нет, и сострадания вы здесь не дождётесь. Поэтому команды выполнять быстро и точно. Становись! Смирно!. Добро пожаловать в 420 Отдельную Стрелковую Бригаду особого назначения. Не слышу троекратного «Ура»
Глава 4
Эпилог.
10 лет спустя.
Лето в этом году выдалось на редкость удачным. Изобилие летних дней прерывались периодами лёгких грибных дождей. Потом снова начинались солнечные дни. Город окунулся в изобилие солнечного света, раскрасился разноцветными яркими красками стен домов, тротуаров и нежных цветов, распустившихся поверх ковра зелёных насаждений. Редкие деревца, высаженные вдоль проспектов, бросали лёгкую тень на тротуары города, по которым спешило по своим делам множество людей. И лишь на перекрёстках эта человеческая волна притормаживала, пропуская потоки машин и дожидаясь нужного цвета светофора. И в этом потоке легковых автомобилей и пассажирских автобусов легко выделялся служебный, полувоенный автомобиль департамента юстиции, словно корабль плавно двигающийся в одном ему видимом направлении. Строгим фрегатом он плавно скользил по городским улица, словно водяными волнами окружённый цветными пятнами частных легковых автомобилей.
В конце своего пути автомобиль департамента юстиции свернул с оживлённой автострады и, развернувшись к зданию Суда, осторожно въехал в подвальное помещение парковки этого здания. После яркого солнечного света улицы внутри казалось царила абсолютная тьма. Но это суждение было в корне неверным. Помещение парковки было достаточно ярко освещено продолговатыми светильниками, расположенными на потолке. Поэтому спустя некоторое время глаза привыкли к такому освещению достаточно, чтобы сидящий внутри автомобиля пассажир смог рассмотреть, как водитель на малой скорости маневрирует вдоль напольной разметки между массивными колоннами, поддерживающими всё здание. После недолгого маневрирования, автомобиль застыл в шеренге своих железных товарищей по службе. Напряжённый до этого водитель заметно расслабился и повернулся в сторону пассажира.
- Всё, мы на месте. Доставили в лучшем виде, господин судья-комиссар. - С улыбкой проговорил довольный собой парень.
Судья-комиссар, до этого момента сидевший неподвижно на заднем сидении, медленно повернул голову в сторону водителя и проговорил практически ледяным, официальным тоном.
- Благодарю за службу.
Комиссар вышел из машины, распахнув заднюю дверь, и, оправив на себе шинель и берет, вытянулся в полный рост. нель была явно не новая, наверняка она служит ему ещё с Академии. Но, не смотря на мешковатый вид, шинель не могла спрятать ладную фигуру молодого судьи. Высокий, широкоплечий и под одеждой явно не жировые складки, а мускулистая, точёная фигура. При движении ткань шинели двигалась так, словно под ней вдоль тела бегали белки или иные мелкие животные, а не сокращались мускулы. Высокое, скуластое лицо с правильными чертами, можно было бы даже сказать арийское, было обрамлено ёжиком коротких волос. Седина на висках придавала ему дополнительной брутальности. Водитель, глядя на этот образец мужественности, испытал укол ревности. Он знал, что при своей атлетической фигуре, смазливому лицу и умению красиво говорить, он пользуется успехом у женщин, и покорил уже не одно женское сердце. Но рядом с этим брутальным арийцем, он проигрывал по всем статьям. В нем стала зарождаться зависть. Где только изготавливают таких породистых?
Комиссар же тем временем продолжал спокойно осматриваться, и на его лице не проступала ни одна эмоция. На гаражной площадке стояла тишина, нарушаемая лишь редкими фоновыми звуками, доносящимися с улицы. Но это продолжилось не долго. Гаражную тишину разорвал стук женских каблучков. Громкость стука постепенно возрастала, наконец явив им их обладательницу. Стройная девушка небольшого роста, одетая в простую, строгую рубашку с длинными рукавами. Ниже пояса на неё была надеты юбка-трубка, весьма плотно облегающая её нижние 90. Завершали картину туфли-лодочки на невысоком каблуке. Вполне строгая одежда для офиса. Когда она подошла ближе, стало возможно разобрать и её лицо. Мягкий овал лица, тонкие губы и курносый носик, разлёт бровей и серые миндалевидные глаза. Все эти детали внешности органично сочетались между собой, делая девушку если и не моделью, то красавицей. Сверху лицо обрамляла волна иссиня чёрных волос, завивающихся на концах локонами. Девушка шла целенаправленно и, казалось, не обращала внимание на окружение. "Странная привычка" - мелькнула мысль в голове молодого судьи-комиссара. Наконец девушка дошла до него и, остановившись, подняла глаза. Их взгляды пересеклись. Словно холодная волна прошла по телу комиссара. "В таких глазах можно утонуть" - промелькнула мысль в его голове. Но длилось это лишь мгновение, позволив ему двигаться и говорить. Представившись друг другу, они вместе отправились на выход из гаража в направлении входа в здание судебного департамента.
***
Судья-комиссар второго ранга Иванов просматривал документы стоя у окна и откладывал прочитанные листы на стол. Хотя ему и удалось сохранить стройную и крепкую фигуру с помощью постоянных тренировок, но годы всё равно оставили на нем свой отпечаток. В волосах добавилось седины, а вокруг глаз морщин. Он вступил в пору благородной зрелости. Жизнь вполне удалась. Как личная, так и профессиональная. Хотя отношения с коллегами оставались ровными и профессиональными, но теплоты ни с кем достичь не удалось, да он и не стремился. Хотя несколько раз и пришлось показывать клыки. Коллеги из департамента юстиции, знавшие, чем ему приходится заниматься, в большинстве своём сторонились его. Но были и те, кто проявляли в отношении его негативное отношение. Он был адекватен, но спуска не дал никому. Сторонящихся его он игнорировал, позволивших себе хамские слова и оскорбления - жёстко ставил на место. А за попытки физического воздействия - жестоко карал, не обращая внимания ни на звания, ни на личности. Этим он приобрёл себе множество врагов и репутацию жесткой, склочной и мстительной натуры. От него отстали и старались не связываться. А ведь изначально он пытался выстроить ровные и дружественные отношения со всеми. Не удалось, и ведь люди сами оттолкнули его. Теперь спустя годы он стал лучше понимать старого комиссара, который был его наставником. Тот объяснил ему, что люди просто испытывают страх к любым проявлениям смерти, а мы для них являемся олицетворением их страхов. Не каждый может обуздать свой страх. Отсюда и реакция. Мало кто будет любить вестника и носителя смерти. Ни какие разговоры и объяснения не помогут. Страх в данном случае подсознательный. И естественна реакция противодействия, чаще всего агрессия, в том числе и физическая. Нас формирует окружение. Кто не приспособился - после окончания контракта уходит. А оставшиеся превращаются в злобных, жестоких и мстительных личностей. Была и ещё одна причина стать таким - его семья. Подобное поведение было надёжной защитой для его близких.
Время текло. Чаще ему приходилось работать сидя за монитором компьютера. Тело уставало. Поэтому просматривать бумаги он старался стоя или двигаясь по кабинету, чтобы дать отдохнуть ногам. Перебирая документы возле окна, он ждал. Сегодня должен был прибыть его напарник, которого ему предложили простажировать. Сначала он хотел отказаться, ибо своих проблем хватало. Но потом прочитал его личное дело и согласился. В памяти очень ярков сплыли события десятилетней давности. По его расчётам тот должен был прибыть сейчас, если отталкиваться от расписания авиарейсов, таможни, времени поездки на автотранспорте и путь пешком по зданию. Он ждал. Услышав стук каблучков за дверью, он внутренне улыбнулся, его расчёты оказались верны. В дверь постучались. После его разрешения дверь отворилась, впуская внутрь двоих - парня в военной форме и девушку.
- Господин Судья-комиссар второго ранга, я привела вашего стажёра. - Проговорила девушка мелодичным голосом.
- Спасибо, Даша, если у тебя всё, можешь идти.
Немного поколебавшись, девушка вышла.
- Присаживайтесь, молодой человек, я сейчас закончу и мы поговорим.
Он видел как молодой комиссар проследовал к свободному столику и, усевшись за него, стал оглядываться. Бумаг оставалось не так много, но они требовали тщательного рассмотрения и осмысления. И на это потребовалось некоторое время. Какие-то бумаги он откладывал в сторону едва прочитав, на каких-то делал пометки карандашом и откладывал отдельно, они ещё требовали рассмотрения. Наконец он закончил и, отложив последний лист в стопку к его собратьям, обратил внимание на своего стажера. Именно сейчас он заметил, что стажёр внимательно его рассматривает.
- Разрешите обратиться...
- Давай без официоза. Мы не на людях. Если хочешь что-то спросить - спрашивай.
- Скажите, мы с вами раньше не встречались?
- Конечно встречались, Станислав. - При этих словах Стас заметно вздрогнул. - Ты был моим первым приговорённым. Именно по моему настоянию тебе присудили ампулу типа "В". Поэтому ты сейчас топчешь землю, а не питаешь растения своим пеплом. Ты не доволен?
Некоторое время Стас сидел молча, а потом мотнул головой и проговорил.
- Нет, конечно. Я вполне доволен, что всё так произошло и я остался жить. Хотя писать родным мне запретили категорически. У меня было много времени осмыслить произошедшее. Я всё понимаю. Обид нет.
- Ну, раз нет обид, то пора приступить к работе. Давай пройдёмся по кабинетам, познакомлю тебя с коллегами. В этом гадюшнике тебе придётся отработать не один год, прежде, чем тебя переведут. Да, я знаю, что тебе предполагается для работы другой город. - Пресёк он лишние вопросы. - Нас слишком мало, чтобы держать в каждом городе по два комиссара. А я еще не настолько стар, чтобы тебя готовили мне на замену. Снимай шинель и прогуляемся. В здании достаточно тепло, чтобы ходить просто в форме.
Пока Стас снимал с себя шинель и вывешивал её на плечики в шкафу, комиссар мочал, но когда он застегнул на себе ремень и показал готовность идти, продолжил.
- Стас, ты понравился Даше. Давно не видел её такой возбуждённой. Прошу тебя не играться с ней. Её жизнь и так была далеко не сахар.
- Что-то произошло?
- Девчонка пережила сильную травму и не сломалась. Люди узнали, что её отец судья-комиссар. Таких как мы очень не любят и боятся. Ему они побоялись сделать что-нибудь, а вот над ней оторвались. Её травили чуть не все студенты Академии юстиции, даже профессора подключились к травле. Пока мы не вмешались. Многие тогда заткнулись, но не от понимания своей неправоты, а от страха перед нами. Скоро и сам поймёшь, какие у нас ресурсы и возможности. Так что прошу тебя, Станислав, сразу определись: "да - да; нет - значит нет". - С этими словами он толкнул дверь. - Прошу.
От автора.
Вот и закончился рассказ. Я не навязываю вам своё мнение, и понимаю, что данный мир может быть только в глупых фантазиях. Так же, как и миры Френка Херберта и Роберта Хайнлайна. Обожаю их творчество. Не судите строго и предвзято. Данный рассказ - просто фантазия.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге