1,18 тайны

Глава 1

Там, где прекращается желание, прекращается и человек. (Фейербах Л.)

День первый

— Доктор, как он?

— Точных причин ухудшения состояния не выявлено. Но мы продолжаем исследование.

Вот что я слышу почти каждый день, из своей палаты. Кажется, уже прошёл год как я здесь. Мама надела свою любимую блузку с золотыми пуговицами на манжетах. Первое сентября — профессиональный праздник. Мне сложно сказать какое сегодня точно число. В палате есть настенный плакат с календарём, но мне ни разу не пришлось им воспользовался, с тех пор как его повесили.

— Ему станет лучше?

— Сложно сказать. Нужны новые тесты, анализы. Конечно, это лишние затраты…

— Я понимаю.

— Мы немедленно известим вас о любых изменениях.

Одно и тоже. Этот спектакль лично для меня или из жалости к матери? Может, я и не могу ходить, но мой слух никуда не делся. Почему он не скажет ей правду? Правду, что ни он, ни его коллеги с готовым списком обещаний по столбику к каждому ценнику, ни их столичные специалисты, ни новейшее оборудование не могут определить моё заболевание. Усталая женщина, с тенями от бессонницы под глазами, с высохшими ручейками слёз на месте которых остались морщинки, садится рядом со мной на кровать.

— Сынок, что тебе завтра принести?

— Ничего.

— Хочешь, я булочки испеку, твои любимые с вареньем?

— Не надо. У тебя много работы. — Не смотри так. Уже неделю заставляю себя поесть. Еда с трудом задерживается в желудке. Не приноси ничего.

Её веки вздрагивают и ручейные дорожки вот-вот наполнятся солёной влагой. Я касаюсь её руки. Тёплая и мягкая. Делаю усилие, чтобы сжать. Мы сидим так несколько минут молча, смотрим друг на друга, будто видим в первый и последний раз. Страх в её глазах сменяется болью, осевшей в них на самой глубине, запрятанной под делами, под повседневными разговорами, под каждым долгим вздохом. Я отвожу взгляд, точно зная, что она видит в моих глазах. Пустоту. Наклоняется ко мне. Короткий поцелуй в лоб.

— Мне пора. Преподаватели нашей кафедры хотели собраться вечером. Артём Павлович будет, наш новый директор, я с ними немного посижу и к тебе вернусь.

— Посиди. – Будто выгоняю. Она приходит сюда каждый день и сидит со мной до самой ночи, пока я не усну. И даже потом уходит не сразу. Ей нужен отдых. Смотреть, как умирает человек — не самое лучшее занятие для тридцатипятилетней женщины. — Я буду рад, если ты отдохнёшь.

Улыбается, подходит к шкафу с одеждой, медлит открыть.

— Не волнуйся, всё будет хорошо. Иди.

Одевает куртку. Подходит ко мне и оставляет ещё один тёплый мягкий поцелуй в щёку.

— Мам.

— Что такое?

— Сними плакат со стены.

— Зачем?

— Просто сними. — Календари здесь нужны, чтобы ждать. Выписки домой, например. Человеку, который больше никогда не покинет этой палаты, они ни к чему.

— Хорошо.

— Спасибо.

День десятый

Лежу в кабинете на обследовании. Сквозь простынь чувствую холодную поверхность металлического стола. Пытаюсь сосредоточиться на прохладе. От громоздких аппаратов тянутся провода с присосками, подключённые к моему телу. Через горло в желудок проведена трубка.

Мне сказали, будет не больно. Я корчился в судорогах, словно меня выворачивали наизнанку. Сказали, будет быстро, не успею сосчитать до десяти. Я отсчитал минут 20. Солгали и лгут дальше. Я не верю им. Они говорят мне, что я не болен, скоро поправлюсь, пришло новое оборудование, и оно обязательно поможет. Это всего лишь их работа так говорить. Уверен, они стараются скрыть, сколько мне осталось. Они всё ещё не выяснили, от чего меня пытаются вылечить. И не выяснят. Никто никогда не узнает моей тайны. Никто.

День двенадцатый

Вечером пришёл врач и вместе с ним тощий мальчишка моего возраста. Врач сказал, что он будет жить со мной, пока все остальные палаты переполнены, после какого-то авто-происшествия. Я не знаю о чём речь. Единственный в больнице телевизор стоит на первом этаже, мне не по силам туда спуститься. Поэтому для меня всё ещё 20** год. Время замерло, с тех пор, как я потерял сознание в школе первого сентября. Теперь каждый мой день начинается здесь. Поначалу, я беспокоился, что внезапный сосед будет надоедать мне своим присутствием, различными расспросами, но он оказался молчаливым и тихим. Моё существование интересовало его не больше, чем он меня. Нас обоих это устраивало.

День четырнадцатый

Сегодня я прямо спросил у своего врача, сколько ещё я смогу прожить. Он ответил, что мне не стоит беспокоиться, и я ничем не болен. Зачем они опять врут? Я не могу самостоятельно ходить, мой желудок не принимает пищу, постоянное головокружение. Ложь. Мне хуже с каждым месяцем. Неделю назад меня вырвало кровью. Я знаю, уже скоро.

День семнадцатый

Мальчишка всё ещё живёт в моей палате. Порой мне кажется, что он немой. За пять дней он не произнёс ни слова. К нему совсем никто не приходит. Наверно, ему неприятно видеть каждый день мою мать.

Ночь. Не могу уснуть. Дневные процедуры отменили из-за профилактики и я проспал весь день. Интересно, тот парень уже спит? Наверняка. Обычно он уходит раньше, чем я просыпаюсь, а как только приходит вечером, сразу идёт спать. Иногда весь день лежит на кровати и слушает музыку в плеере. Мне бы тоже хотелось послушать, но мама говорит, что гаджеты не идут на пользу моему выздоровлению.

— Эй. Ты спишь? – Тишина. Как я и думал. На что я рассчитывал? Не общался со своими ровесниками ровно год. В школе меня забыли. Звонки и смски окончательно перестали приходить через месяц. Тогда мне впервые стало по-настоящему легко. Я стал существовать только сам для себя.

— Ты болен? – Незнакомый голос показался миражом среди привычной мне ночной тишины.

— Ты не спал?

— Нет. Так ты действительно болен?

— Что за вопрос? Издеваешься?

— Нет.

— Тогда посмотри на меня и скажи, может ли быть здоровым человек, прикованный к постели и аппаратам? Здоровые люди лежат в больнице?

— А ты как считаешь?

— Какая разница, как я считаю? — Возобновлённая тишина. Что-то внутри толкало меня разрушить её снова. — Ты как и все будешь лгать мне, что я здоров?

— Я не собираюсь тебе лгать.

— Это хорошо. Мне всё врут.

— Ты тоже.

— Неправда. Я не вру. Кому я вру?

— Себе.

— В чём? – Нелепый спор мне порядком надоел. Однако сон так и не шёл. – Ответь мне.

— Ты не поверишь.

— Почему?

— Не захочешь.

— Просто скажи! — Потребовал я. Прошло минут пять, прежде чем я расслышал едва различимые звуки музыки из наушников. Такое пренебрежение хлестнуло меня обидой. – Я тоже хочу послушать. – Невольно получили озвучку мои мысли, и я зарылся под одеяло.

Глаза уже стали слипаться, когда что-то приземлилось рядом со мной на кровать. Я высунул голову и увидел того самого мальчишку сидящего с краю.

— Держи. — Он протянул мне наушник. Я неуверенно взял, и подвинулся. Играло что-то ностальгически близкое, но я не мог понять, где это слышал. Возможно, что не слышал никогда. Просто музыка точь-в-точь повторяла мелодию, звучавшую в данный момент внутри меня.

Мы просидели до утра. Альбом пошёл по кругу не один раз, прежде чем я заснул.

День следующий

Я проснулся от шороха на соседней койке. Мальчишка возился с бельём и пакетами. В дверях стоял мой врач.

— Что происходит?

— Освободилась палата. Мы переводим его туда. Твоя мать настояла на том, чтобы тебе предоставили отдельную комнату. — Врач удалился. Мой бывший сосед проследовал за ним. Наступившее сожаление, моментально сменилось облегчением. Тут мальчик обернулся у выхода и спросил:

— Ты ведь потерял его?

— Что потерял?

— Ты знаешь.

Я недоуменно уставился на него, и что-то внутри меня задрожало в готовности лопнуть.

— Потерял. — Утвердительно кивнул он и скрылся в проёме коридора.

Я сидел на кровати, глядя в пустой проём. Невозможно. Как он узнал? Я прятал это ото всех, даже от самого себя. Он узнал мою тайну. Я потерял... смысл.