Тот, кто оседлал ветер

Глава 1

Тот, кто оседлал ветер

– Эрен, может, хватит уже? Ты и в самом деле решил через край перепрыгнуть? В конце концов, это уже не смешно.

– Ох Крис, ну только не начинай. Говоришь, как моя мама. Я бы сказал, что ты просто боишься.

– Ну так скажи! – я почувствовал, как во мне медленно закипает злость, и поднялся с камня, на котором уже засиделся, потянувшись с наслаждением.

– Зачем? Я ведь знаю, что это не так!

Эрен, как всегда, ловко выкрутился. Он обычно побеждал меня в словесных боях, зато я всегда побеждал его в любых других. Сейчас он забрался на наш любимый огромный камень, торчавший совсем недалеко от самого края поверхности. Ветер трепал короткие волосы моего друга, тугими сильными потоками зажмуривал его глаза. Казалось, если бы ветер дул еще чуточку сильнее, то он унес бы некрупное тело стоящего на камне подростка не то что на другой конец Вильма, а вообще за поверхность, в никуда.

Камень, на котором, широко расставив ноги, стоял Эрен, был действительно впечатляющего размера. Наверное самый большой на Вильме. Высотой он в несколько раз превышал человеческий рост, и ветер на его подветренной стороне чувствовался странно, слабее. Это нравилось девчoнкам, особенно совсем мелким – они приходили сюда, несмотря на запреты их родителей, и сидели с этой стороны, прижавшись спинами к камню, и удивленно перешептывались, чувствуя себя заговорщиками.

От камня было шагов сто до самого края, но до края обычно никто не доходил – даже самые смелые и безрассудные из нас считали это дурной приметой. Да и видеть там, если честно, было нечего: белая непрозрачная пелена окутывала все на Вильме, никогда не исчезая и никогда не растворяясь. Шагах в тридцати от наблюдающего силуэты всех предметов и людей начинали расплываться, а шагах в пятидесяти уже вообще ничего было не разглядеть в белесой дымке.

Нам с Эреном камень приглянулся с вполне практической точки зрения – он был выбран для совершения самого дальнего прыжка. Ох, если бы наши родители об этом узнали… И ладно бы еще мой отец, ему я бы все попробовал объяснить. А вот отец Эрена ничего бы и слушать не стал – моему другу всыпал бы так, что он некоторое время ходить бы не мог. A может, и мне всыпать попытался бы. Такой вариант нас с Эреном не устраивал, потому все наши цели, идеи и походы к камню держались в строжайшем секрете – кроме нас двоих о нашей идее не знал никто, даже другие ребята с нашего поселения.

– Так ты что, на самом деле отказался от идеи, что ли? Не хочешь больше прыгать?

Эрен смотрел на меня сверху вниз, и спрашивал вроде бы с шутливой подначкой, но в его голосе я услышал тревогу. Я знал, что ему моя идея самого дальнего прыжка пришлась куда больше по душе, чем мне самому. Правда, когда я это понял, отступать было уже поздно. Я знал, и даже побаивался неуемной энергии своего друга – побаивался прежде всего за самого Эрена.

– Слезай. Хватит уже на сегодня. – повторил я. – Ни от чего я не отказывался.

– Тогда в чем дело? Это же просто вопрос подготовки, ничего больше. – Эрен наконец послушался, и стал ловко спускаться по камню вниз, почти не касаясь его руками.

– Я не это имел ввиду, когда предлагал тебе тренироваться. Надо прыгать с поверхности, а не с возвышенности. Это… не знаю, нечестно, что ли. И я на самом деле думаю, что это небезопасно.

– Ты же не думаешь всерьез, что меня может унести на край? Или даже через край. – хохотнул Эрен, уже почти спустившись. – Ну ты что, это же страшилки для малышей! "И тогда поднялся невиданный ветер, и подхватил маленького Мика, и унес его далеко-далеко, на самый край. И когда его нашли его родители, на самом-самом краю, он пообещал никогда-никогда больше не отходить далеко от дома".

Он так ловко спародировал голос бабушки Асории, что я невольно и сам улыбнулся, мигом представив себе всю картину: вот сидит старая Асория на пороге своего жилища, и вокруг нее, как всегда, горстка детей. Она рассказывает страшилки своим низким, чуть надтреснутым голосом, завораживающе и таинственно медленно разводит руками в воздухе, а дети слушают ее, буквально разинув рот. Слушают все, от совсем маленьких до считающих себя почти взрослыми, хотя считающие себя почти взрослыми будут потом остальным врать, что слушали "просто так, от скуки. И вообще, истории у нее неинтересные".

– Что я думаю – неважно. Важно, как оно может получиться на самом деле. – пробурчал я.

– А вот сейчас ты говоришь, как твой отец.

Эрен легко спрыгнул на поверхность рядом со мной, выпрямился, и повернулся к ветру спиной, повторив мою позу. Мы часто так стояли тут, боком друг к другу, упираясь спинами в непрерывный ветер, и стараясь наклониться спиной вперед так низко, что еще ниже – и упадешь. В этой мини-игре почти всегда побеждал я, хотя Эрен был поменьше и полегче.

– И что? Думаешь, он не прав?

– Твой отец-то? Да прав, конечно.

Эрену сейчас было лень спорить ради спора. Да и моего отца он уважал, как мне кажется. Наверное, он был одним из немногих в нашем поселке, кто его уважал.

– Ты измерил свой участок? Сколько шагов? – я спросил, но знал заранее, что он не измерил. Иначе давно бы уже мне сказал.

– Нет, все никак не получилось. Отец злой был, как черт. Мне из дома не вылезти было никак, зашиб бы… Все время спальню расширяли.

– Да я понимаю. Это я так, чтобы ты не забыл. – Я слишком хорошо знал его отца, чтобы действительно понимать. – Ничего. Может позже получится…

– Позже, всегда позже… Так тянем и тянем. – совсем грустно обронил Эрен. Я уже пожалел, что вообще спросил у него об этом замере. – Вот смотри, твой отец учит тебя. Непонятно чему, но учит. И многое тебе позволяет. И вон, от ваших тренировок ты стал сильнее всех наших в поселке, а может, даже и посильнее некоторых взрослых.

– Не все так просто. – Я покачал головой, прекрасно зная, как относятся в поселке к "учению" моего отца. – И сила совсем не главное.

– Ну да, ну да, легко так говорить, когда она у тебя есть. Ладно, я знаю, у вас дома тоже не небеса

– Нет, не спрашивал. И не буду. Я думаю, он не одобрит, и вообще эту идею нам запретит.

– Ну и ладно, тогда поступим по-моему, выясним все сами. Если хочешь, можем сперва попробовать прыгнуть не с самого верха, а чуть ниже. Например, с середины.

– Да прыгали мы уже с середины вроде… Я когда тебе предлагал все это, я имел ввиду прыжок с поверхности на поверхность, ну как у всех. Просто мне кажется, что нужно лучше оттолкнуться, и правильно тело в воздухе разместить.

– Вот только ты забыл добавить, что эту твою идею ты взял у отца. Но сам посуди, если прыгнуть с камня – это же намного дальше должно получиться! Помнишь, как мелкий Мик прыгнул со своего жилища, и насколько он улетел – а ведь там всего чуть меньше одного роста высоты! А тут не меньше шести ростов, а то и все семь!

– Вот именно. Даже при таком ветре я не знаю, куда мы улетим. А если еще и ветер вдруг усилится…

– Да ну тебя! Ну с чего бы он усилится?? Это было-то всего пару раз за все время, сколько я себя помню. А тут он тебе по заказу вдруг усилится.

– А ты его мерял?

– А как его измерить? – удивленно вскинул голову мой друг. Увидев, что я не отвечаю, он неопределенно махнул рукой. – Честное слово, если бы я тебя не знал, то подумал бы, что ты и вправду струсил.

Отец говорит, что чем выше от поверхности, тем ветер сильнее. Ну, он так думает. А вдруг и вправду так? Я когда на камне стою, мне кажется, что там ветер сильнее. А весь Вильм на этом участке далеко не такой широкий, от края до края добежать можно, не сильно устав. Знать бы точно…

– И что было бы, если бы ты знал точно? Ты бы знал тогда, докуда мы допрыгнем?

– Нет, наверное нет… – от таких сложных и неопределенных мыслей у меня разболелась голова. Как на занятиях с отцом. – Но мне почему-то интересно. Ладно, пошли уже. Скоро нас хватятся.

Мне не хотелось еще идти домой, тем более не хотелось расставаться с Эреном. Я знал, что мы не так скоро встретимся снова – мой отец собирался взять меня с собой в другое поселение, a такой поход никогда не бывал быстрым. Я легко подпрыгнул вверх, примерно на полроста, почти не прилагая усилий, и перелетел на несколько ростов вперед. Эрен, разумеется, толкнулся серьезнее, приземлившись солидно впереди меня. Я не собирался сейчас с ним соревноваться, потому показательно прыгнул еще короче. Эрен подождал, пока я до него дошел, потом зашагал рядом, без прыжков. Ветер старательно толкал нас в спину своей неустающей силой. От камня в сторону поселения было куда удобнее и веселее прыгать, но порой мы шли пешком, чтобы спокойно поговорить, продлив то время, которое мы проводим вместе.

– Эрен… Я знаю, что ты хорошо относишься к моему отцу. – неожиданно для самого себя сказал я. – Но не понимаю, почему? В смысле, все остальные…

– Я знаю, что думают остальные. И для меня это не важно, если честно. А твой отец… Ну, он не такой, как все, это уж точно. И это мне нравится. И еще – он добрый, просто странный. Я в его странностях ничего плохого не вижу. С ним весело и интересно. И он явно пытается сделать из такого большого жука, как ты, настоящего человека.

– Мда. Это большой вопрос, что он пытается сделать. Знаешь, я порой как будто понимаю, почему все от него шарахаются. Он иногда такое завернет, что я сам не уверен, все ли у него с головой в порядке.

– Епископ вчера очень на твоего ругался. – мрачно заметил Эрен. – И деда твоего вспоминал, и сестру…

– Теперь он собирается и моего отца тоже с края скинуть?

– Ну, я уверен, что с твоим отцом до этого не дойдет. И деда твоего он все же не скинул. Я думаю, с твоим отцом все не настолько… – он махнул рукой, совсем как бабушка Асория, изобразив, как он полагал, неопределенность. – А вот что касается Крисы…

– Не надо. – попросил я. – Не надо о ней.

– Извини. Просто уже давно это было, и я думал… Ладно, меняем тему. Ты сам-то, собираешься на собрания ходить? Епископ заметил, что тебя не было последние два раза.

– Надо бы сходить. – поморщился я.

Епископа я не любил и побаивался, еще с детства, и злить его точно не следовало. Его в поселке слушались все, а перечить не решался никто, кроме, пожалуй, моего отца. И дед бывал упрям, в свое время, но с дедом вообще отдельная история – он совсем сошел с ума на старости лет, и его никто всерьез не воспринимал, некоторые только жалели, как безобидного дурачка. А потом он спрыгнул с края, сам, при свидетелях. Да, Епископ его сам не сталкивал, но отец всегда говорил, что словами можно толкать куда сильнее, чем руками. Раньше я этих слов не понимал, а сейчас начинаю догадываться, о чем он.

С сестрой все было иначе, совсем иначе. Крису я обожал с нашего рождения, мы все детство возились вместе. Но вот она верила в отца так, как не верил в него никто. Возможно даже больше, чем верил он сам в себя. Этим своим доверием, этой жаждой слушать и впитывать все его теории, идеи и мысли, она провоцировала его идти в своем чудачестве все дальше и дальше. И уже было не понятно, кто из них двоих больший чудак. А потом она начала убеждать отца, что ему нужно передавать свои идеи другим людям на Вильме, учить их. Для своего возраста она была очень умна. Да только Епископ оказался не слишком расположен к чудачествам: когда Криса зашла так далеко, что стала рассказывать идеи отца (активно перемешивая их со своими собственными) местной детворе – "учить" их – ее очень быстро остановили, обвинили, и осудили всем поселением. И скинули с Края, в конце концов. Епископ всегда был тверд и непреклонен с теми, кто посягал на его силу и на его правду. “На том и стояло поселение всю свою историю, и на том оно и будет стоять” – так он сказал в тот день.

Отца тогда чудом сдержали, чтобы он не прыгнул вслед за Крисой. На Вильме все же не так

– Ну ты что-то совсем задумался! – голос Эрена вырвал меня из невеселых воспоминаний. – Мы уже почти пришли.

И действительно – совсем близко от нас из окружающей нас белесой дымки начали проступать жилища нашего поселения – небольшие бугры на поверхности, скрывающие под собой вход в жилище, в который нужно было буквально заползать, лежа на животе. Никто в нашем поселении не строил насыпь выше роста – долго, много материала надо, и получается не очень. Проще выдолбить себе побольше места под поверхностью, да организовать отверстия для притока воздуха, всего и делов.

– Да, что-то я действительно… – тряхнул головой я. – Слушай, давай договоримся встретиться у камня, когда все на собрание пойдут. После того, как мы с отцом вернемся из другого поселения.

– Договорились! – сразу согласился Эрен.

– А тебе ничего не будет, если ты собрание пропустишь?

– Ничего серьезного. – махнул он рукой. Мы оба знали, что это не так. – Зато когда все на собрании, уйти незаметно легче всего.

– Отлично. Тогда до встречи.

Я кивнул Эрену, он – мне, и мы разошлись, каждый к своему жилищу. Когда насыпь моего "дома" уже стала мне хорошо видна, из дымки мне навстречу материализовалась Сина, сестра Эрена.

– И откуда это ты идешь? Опять с моим братом где-то пропадали?

– Я домой иду, Сина. И я не знаю, где твой брат.

Я недолго выдержал ее пытливый взгляд, опустив глаза. И глаза Сины, и все, что располагалось ниже них, мне на самом деле уже давно нравилось. Мне было приятно думать, что и она не просто так часто возникает у меня на пути, но напрямую я у нее конечно же никогда не спрошу. Ну или спрошу немного позже, когда подходящее время придет. Мне уже вроде можно сделать предложение девушке стать моей женой, но с этим я не спешил, все откладывал. Как нибудь, потом. А мысль о том, что она мне может и отказать, я и вовсе от себя старался отогнать. Не откажет. Наверное.

– Я серьезно, Крис. Ты уже пропустил два собрания. Епископ… волнуется. Переживает за тебя.

Сина умела быть очень настойчивой. А я никогда толком не мог ей грамотно возразить.

– Угу, я представляю, как он волнуется. Завтра я буду на собрании, не переживай.

– А мне с чего переживать? – изобразила удивление она.

– Ну так… Мало ли, ты тоже может переживаешь…

– А я и переживаю, если ты хочешь знать. Только не за тебя, конечно, а за брата.

– Думаешь, я на него плохо влияю?

– Наоборот. – совершенно неожиданно для меня сказала она. – Я бы хотела, чтобы ты на него побольше влиял. Иначе… он совсем какой-то… потерянный.

– Эммм… – такого ответа я не ожидал. – И что мне нужно делать?

– Ничего. – Сина закатила глаза. – Идти домой. Ты же домой шел, верно?

И прежде чем я успел высказать ей свое возмущение такому дерзкому общению, она убежала, растворившись в дымке. Я пожал плечами, и пошел домой. Я же домой шел.

У самого входа в наше жилище сидел отец. Он не любил проводить время внутри, и делал это, только когда шел спать. Когда он не работал, или не ходил на собрания, на котором его все потихоньку начинали ненавидеть, то так и сидел у входа, мастерил очередную плетенку для воды, или миски для пищи. А порой ничего не делал. Думал, наверное, о своих чудачествах.

– Долго пропадал. – то ли спросил, то ли сказал отец. – Нам с тобой еще заниматься сегодня, не забывай.

– Что-то сегодня мне совсем неохота. Давай может сегодня пропустим? – без особой надежды спросил я

– Ты пропускаешь собрания Епископа, и я тебе насчет этого ни слова не говорю. Хотя мне как раз люди постоянно об этом напоминают, высказывают…

– Тебе там насчет многого высказывают. – огрызнулся я, и осекся. В последнее время я стал часто перечить отцу, и это мне самому не нравилось.

– Да, правда. – спокойно ответил он. – Всякое говорят. Но не ко всему нужно прислушиваться. И уж тем более не на все нужно реагировать. Я бы не хотел пропускать наш урок.

– Нет, я не могу концентрироваться сегодня. – мотнул головой я.

– Тебе сегодня не обязательно концентрироваться. Достаточно слушать и слышать. Когда мы занимались с Крисой…

– Не надо. Не надо о Крисе. Я согласен учиться, но давай не будем о ней говорить.

Отец запнулся, и ничего не сказал, вертя в руках незаконченную плетенку. Он был невысок, не очень силен, и вообще был не слишком выдающейся внешности. До того, как дед стал совсем плох, отец выделялся лишь неуемной энергией, и тягой ко всему непонятному. Мама говорила, что он бесчисленное количество раз ходил на край, даже уговаривал ее идти, но она не поддавалась на его уговоры. Что там на Краю делать? Потом, когда дед нас покинул, в отце что-то слегка надломилось, и энергия ушла внутрь него, выплескиваясь наружу в его уроках, сперва с Крисой, а теперь вот со мной. Он прекрасно знал, что в поселении его не любят, и начинают относиться к нему, как относились к деду. И даже хуже, потому что дед никому не докучал, никого не учил, и был просто смешным странным стариком. А отец, по мнению Епископа, сеет смуту в людях. На взрослых "учения" моего отца никакого впечатления не производят, от отца либо шарахаются, либо открыто ругают его.. А вот дети его чудные истории слушают с удовольствием, как сказки. И это очень не нравится родителям этих детей.

С недавних пор я неожиданно стал задумываться, любила ли вообще

– Давай начнем с азов. Раз ты сегодня не хочешь, или не можешь концентрироваться, то пройдемся просто по тому, что тебе известно. Расскажи, что ты знаешь об устройстве жизни. – примирительным, но так ненравившимся мне учительским тоном прервал мои размышления отец.

– Ничего себе вопрос! – возмутился я. – А поконкретнее можно?

– Вот ты мне и скажи поконкретнее. Что ты вообще знаешь о месте, где живешь? О Вильме?

– Нууу… – я озадачился. – На Вильме мы все живем, все люди. Тут есть два поселения. Вильм большой в длину, и сильно меньше в ширину. Точное количество живущих тут людей я не знаю, полагаю, что несколько сотен. Мы живем тут с незапамятных времен…

– Сколько это, по твоему? – перебил меня мой “учитель”.

– Сколько? Я не знаю. Очень давно.

– Ну вот сколько – давно? Сколько поколений назад началась жизнь на Вильме? И как она началась, кстати?

– Да откуда мне знать? Очень давно, много поколений назад. По словам Епископа, жизнь просто началась тут, милостью высших сил, замыслы которых нам не понять.

– Вот видишь – ты прибегаешь к словам Епископа, чтобы ответить на логичные и прямые вопросы. Это – простое, и не требующее никакого мыслительного процесса объяснение. Но на самом деле, эта фраза Епископа – она же ничего не объясняет! Какие такие "высшие силы"? Кто-то с ними сталкивался? Видел их проявление? Почему наши предки не помнили, когда родились их предки, и почему мы не передаем эту информацию нашим потомкам?

– Про высшие силы я не знаю, и не хочу их обсуждать! – спорщик во мне начал потихоньку просыпаться. Отец умел его разбудить. Так ловко спорить, как Эрен, я не умел, но свою точку зрения отстоять хотел. – А зачем нам передавать знания о каких-то наших предках? Что мне с этого, что я буду например знать, когда родился мой прадед? Это как-то улучшит мою жизнь?

– Знания не всегда ограничиваются практическим применением. Не должны, по крайней мере. Вот например, размеры Вильма мы считаем шагами. Почему? Откуда это пошло? Высоту мы измеряем в ростах – но рост каждого из нас разный! Ты вот выше меня, и какой рост верный? Почему измерение такое неточное?

– Я не знаю. – пожал плечами я. – Роста вполне хватает. Зачем точнее?

– Хорошо, давай я еще подкину тебе мыслей – почему ночью вокруг становится темнее?

– В смысле? – опешил я. – Просто темнеет, и все. Что значит – почему?

– Ну то и значит – почему ночью темнее, чем днем? И почему это происходит постоянно, регулярно?

– Да откуда мне знать? Скажи мне, если знаешь.

– Я не знаю. – враз погрустнел отец. – У меня целая куча вопросов, и никаких ответов. Например, откуда у нас на Вильме жуки? Как они появились? И откуда у нас дерево?

– Жуки у нас живут, потому что мы за ними присматриваем. Не даем им свалиться с края, и не съедаем их всех сразу. Это просто. Вон, отец Эрена как раз и смотрит за нашей жучиной оравой. С деревом то же самое – оно растет в нескольких местах, и оттуда мы берем его на наши нужды. Мы могли бы срезать все дерево на Вильме, но мы же не дураки. Епископ говорит, что было время, когда люди почти извели все дерево, но потом одумались, и сейчас следят за ним, срезая только столько, сколько нужно. Чтобы могло вырасти новое дерево.

– Да, только откуда это все на Вильме? Как это все тут появилось? Как мы тут появились? Неужели с неба упали?

– Ох, отец, ты только не задавай такие вопросы Епископу.

– Да почему? – отец даже тряхнул незаконченной плетенкой, которую держал в руках все это время. – Почему мы не должны задавать вопросы? Что плохого в вопросах?

– Епископ говорит, они отвлекают. – порылся в памяти своих посещений собраний Епископа я. – И мешают нам сконцентрироваться на работе и на жизни. Эти вопросы – они ни к чему. Лишние.

– Мда… И что такое в этом случае жизнь? Ходить на собрания, завести себе жену, родить двоих детей, и работать на благо поселения до смерти.

– И что плохого во всем этом? Мы все так живем.

– В общем и целом – ничего плохого. Но неужели это все? Неужели тебе не хочется ничего другого? Сделать, или узнать?

Тут я не нашел, что ответить, потому что эта фраза отца попала в цель. Даже наша с Эреном идея о самом дальнем прыжке родилась именно из желания сделать что-то необычное.

– Почему ветер дует все время? Почему вокруг нас белая пелена? Что находится за краем?

– Ну и вопросы у тебя, отец. – повторил я, качая головой. Мне все это не нравилось. Очень напоминало о прошлом.

– Почему у всех рождаются всегда двое детей? Не больше, и не меньше? Что будет, если долго выдалбливать поверхность вниз? Рано или поздно мы пробьем ее насквозь? Насколько толстая поверхность, на которой мы живем? И что под ней? У меня очень много вопросов, Крис… Только ответов нет.

– Мда. – только и осталось протянуть мне… – Я даже не знаю, что тебе и сказать… Зачем ты так усложняешь? Ответы на нас с неба не свалятся… Да и зачем тебе эти ответы?

– Ты знаешь, твой дед говорил, что детские сказки о падениях с неба – не такие уж и сказки. У него было еще больше вопросов, и на некоторые из них он сам придумывал ответы. Но ответы у него были даже для меня такими… странными, что я даже тебе о них говорить не хочу.

– Оооо, ну вот и дед появился. – простонал я. – Теперь мне стало понятнее, откуда это все.

– Крис, разве важно, кто задал вопрос? Мне кажется важно лишь то, как ты можешь на него ответить… И можешь ли вообще.

– У меня от всех этих вопросов разболелась голова. И уже наступает ночь. Наступает сама по себе, а не почему-то. Я пойду спать, ладно?

– Иди… – кивнул головой отец. – Сегодня у нас получилось

– Хорошо. Спокойной ночи, отец.

– Спокойной ночи, Крис.

Я залез в нашу спальню, устроился на своем месте, но заснуть смог не сразу – мысли крутились в голове. С удивлением я понял, что раздумываю над вопросами отца. Постаравшись выкинуть их из головы, я, наконец, заснул. Но спал я беспокойно, мне снился туман под нашим Вильмом, и неясные тревожные тени неизвестного кружили в этом тумане.

Глава 2

Утром мы проснулись одновременно с отцом. Выглянув из жилища наружу, я увидел, что от ночных сумерек не осталось и следа – пора было выдвигаться в путь. Во втором поселении я был за свою жизнь всего несколько раз, и надо сказать, что оно почти не отличалось от нашего: те же жилища, то же место для собраний. Епископ выбирался жителями обеих поселений, и руководил всей жизнью на Вильме. Для собраний и для решений мелких бытовых проблем во втором поселении Епископ назначал себе помощника из местных.

Сложилось так, что наше поселение занималось в основном жуками, следя за тем, чтобы их численность не падала, и сильно не увеличилась. Другое поселение следило за двумя небольшими рощами деревьев, обеспечивая Вильм материалами для плетения и для обустройства жилищ. Источником воды для Вильмa служили дожди – они шли довольно-таки часто, и еще ни разу не заставляли себя слишком долго ждать. Вот и этой ночью прошел дождь, и наша плетенка – нечто вроде широкой корзины из ветвей и коры местных деревьев, выстланной изнутри водонепроницаемой пленкой местного мха – была наполовину полна. Ну или наполовину пуста, кто как это дело видит.

Мы с отцом наскоро позавтракали несколькими жуками. Жуки наши размером примерно в половину ладони, имели толстое мягкое округлое тельце, которое они передвигали множеством коротких ножек, торчащих с двух сторон вдоль тела. Надо сказать, что жуки сами по себе было достаточно прожорливы – если дать им волю, и не контролировать их, то они запросто могут съесть весь мох на Вильме, лишив нас этого ценного материала. Потому отцу Эрена нужно было внимательно следить, чтобы жуков, с одной стороны хватало для всех, а с другой – чтобы их не становилось слишком много.

Мой отец регулярно ходил в другое поселение – он относил туда полную плетенку жуков, получая взамен ветки для плетения новых плетенок и пленки для застилания их дна. Такой вот несложный обмен. В этот раз он взял меня с собой, и тащить плетенку с вяло копошащимися в ней жуками надлежало тоже мне.

Путь в другое поселение был достаточно долог – очевидно, наш Вильм был вытянут в длину, и сжат по бокам. В своей голове я представлял себе наш Вильм в форме гигантского жука, на спине которого мы все живем. Всю дорогу до нашей цели ветер будет дуть нам в один бок, и точно так же весь путь обратно – в другой. Когда я был мальчишкой, я упрашивал отца идти зигзагом – сперва почти полностью против ветра, зато затем несколькими прыжками лететь по ветру. Однако, сейчас прыгать мне не хотелось, потому мы шли степенно, молча.

– Раньше ты бы захотел пройти против ветра, а потом прыгать. – прервал молчание отец, словно прочтя мои мысли.

– Угу. – неопределенно хмыкнул я. – Сейчас просто неохота. Повзрослел, наверное.

– Ты знаешь, я придумал, как можно понять, сильнее ли ветер наверху, чем у поверхности.

– И как же?

– Смотри, если привязать, например, нашу плетенку к ветке дерева, и поставить на поверхности так, чтобы плетенка стояла целиком против ветра, то ветер своей силой будет стараться унести плетенку с Вильма, и тем самым наклонит ветку дерева с плетенкой, верно? Все, что нам нужно сделать, так это отметить, насколько отклонится ветка от верхней точки. А потом просто поднять ту же ветку с плетенкой высоко. Для этого нужен длинный кусок дерева… Очень длинный, не менее шести ростов, как я полагаю. И снизу попытаться увидеть, отклонится ли плетенка так же, или сильнее.

– И кто же тебе даст столько дерева? – спросил я, указывая рукой на первую рощицу деревьев, к которой мы как раз подходили. Деревья плотным массивом выступали из тумана. При этом высота самого высокого из них не превышала одного роста. – И даже если бы удалось каким-то образом собрать и связать вместе такой кусок дерева, то что это тебе даст? Ну, например, плетенка наверху отклонится чуть больше. Значит, ветер там сильнее. И что?

– Если ветер наверху сильнее, то это значит, что где-то он слабее! Возможно, что внизу. И если ветер отличается, то может и эта непроглядная белая пелена тоже отличается, наверху, или внизу. Может, где-то больше можно рассмотреть…

– Может быть. И что? Ты поднимешься туда, наверх, чтобы там что-то посмотреть? Или спустишься вниз, под Вильм? Зачем нам это знание, если мы не можем с ним ничего сделать?

– Я не вижу ничего невозможного ни в первом, ни во втором предложенным тобой варианте. Если только захотеть, и все вместе на Вильме…

– Отец, я тебя еще раз очень прошу – только не начинай с Епископом таких разговоров. И с его помощником тоже. Дай нам спокойно забрать дерево для нашего поселения, отдать им их наших жуков, – я показал на плетенку у себя под мышкой, в которой копошились под каменной крышкой жуки. – и спокойно уйти домой. Я не хочу твои идеи ни с кем обсуждать. Хватит уже, что я их выслушиваю.

– Вы с Эреном задумали что-то, связанное с прыжками? – вдруг спросил отец.

– Эммм… С чего ты взял? – пробормотал я, застигнутый врасплох этим вопросом.

– Будьте осторожны. Я не буду влезать в ваши затеи, и тем более запрещать их, но будьте осторожны. Ты силен, Крис. Наши тренировки с тобой сделали твое тело сильнее, и я уверен, что ты даже не осознаешь, насколько. Наш Вильм не так велик, как нам кажется порой. И я думаю, что хороший прыжок может быть очень заманчив… но и очень опасен. И еще – если тебе понадобится совет, то я буду всегда готов помочь. Мне хотелось бы… Хотелось бы тебе помогать.

Все это было так неожиданно, и так перекликалось с тем, о чем мы вчера говорили с Эреном, что я не знал, что сказать. Отец явно

– Смотри! – крикнул отец, и дернул меня за руку так, что я чуть не выронил плетенку с жуками из рук.

Он показывал не вверх, а вперед, и чуть в сторону. Я глянул туда, куда он указывал, и увидел, как по каменистой поверхности что-то покатилось, что-то небольшое, неразличимое в тумане. Как будто кто-то кинул камень. Странность была в том, что камень был почти белого цвета, а таких я на Вильме никогда не видел. Не сговариваясь, мы с отцом прибавили шагу в том направлении. Подойдя близко, я увидел то, что это был какой-то странный камень, совсем светлый, почти белый, размером примерно с детскую голову. Я осторожно прикоснулся к странному камню – его поверхность оказалась прохладной и мягкой, как будто покрытой слоем невиданного мха. Я поднял странный камень с земли – по весу камень как камень, только странная мягкая шершавая поверхность смущала меня. Она была совсем сухой, и напоминала на ощупь скорее даже мягкую кору дерева, чем мох. Я осмотрелся вокруг, и тут же заметил еще один светлый камень, шагах в двадцати от нас. Эти светлые камни ярко выделялись на темной поверхности нашего Вильма. Второй камень оказался продолговатым, более длинным, размером примерно с человеческую ступню, и совсем узким. Кроме того, он был мягче и намного легче первого камня.

– Вот и не верь после этого старым сказкам. – пробормотал мой отец, вертя в руках второй камень.

– Ну, это не обязательно сверху свалилось… – неуверенно сказал я.

– И много ты на Вильме видел таких штук? – спросил отец, вопросительно взглянув на меня.

– Нет. Вообще ничего подобного не видел. – честно признал я. – Очень странные на ощупь. Надо бы их разбить, посмотреть, что внутри.

– Да, мне тоже интересно. Сделаем это, когда придем домой. Давай не будем…

– Смотри! – настало мое время хватать отца за руку.

Отец все время вертел второй, более легкий продолговатый камень в руках. И в какой-то момент я заметил, что часть поверхности камня как будто отслаивается, отстает от камня под небольшим углом. Я поставил плетенку у ног, положил рядом свой камень, и осторожно повернул камень в руках отца так, чтобы он тоже увидел отслаивающийся край. Я осторожно взялся за этот край пальцами – он был очень тонкий, но по видимому прочный, прочнее нашей пленки мха. Я потянул край на себя, и ничего не произошло. Тогда я потянул сильнее, и вдруг поверхность с легким треском подалась, отделяясь от камня. Отец встревожился:

– Ты испортишь его!

– Кого испорчу? Это камень, просто на него что-то налипло, странное. Мох какой-то, что ли… Я хочу просто его очистить. Он очень легкий.

– Может это и не камень вовсе, а кусок дерева. – пробормотал отец, глядя, как я продолжаю освобождать непонятный предмет от странной поверхности на нем.

Странная поверхность, как оказалось, состояла из нескольких совсем тонких слоев, неширокими полосками наложенных друг на друга. Когда я это понял, дело пошло быстрее. Она напоминала огромную пленку из мха, только была совсем сухой, тонкой и прочной.

– Может быть. Только вот зачем кому-то облеплять кусок дерева вот этой странной штукой.

Мне уже было понятно, что это не камень – слой за слоем странная белая сухая пленка отделялась от камня, и я по форме и весу понимал, что то, что под ней, действительно похоже скорее на ветку дерева. И по весу подходит. Что за шутки? Неужели ребята из другого поселения каким-то образом высушили наш мох, и вот так вот издеваются над нами? Это было бы возмутительно. И тут последний слой странной пленки сам сполз, упав на поверхность Вильма – странная пленка длинной лентой осталась висеть на моей руке, развеваясь по ветру длинной белой полоской, а вот на руках отца лежал необычный незнакомый нам предмет, который точно не являлся куском дерева. Два-три пальца шириной, меньше пальца толщиной… И длиной немного больше ладони, предмет тускло поблескивал в дневном свете, как может поблескивать спокойная поверхность воды. Я дотронулся до блестящей штуки в ладонях отца – она оказалась холодной и очень твердой на ощупь.

– Это похоже на… – начал отец, завороженно глядя на странную вещь, но недоговорил.

– …резак, которым отделяют кору с деревьев. – вдруг закончил его предложение я.

Отец осторожно прикоснулся к острию предположительного резака.

– Острый! Из чего же он сделан?… На камень совсем не похоже, только разве по твердости…

– Вот это да. – я выдохнул, проведя пальцем по самой кромке предмета и увидев, что коже не подушечке пальца ровно разрезана. – Да эта штука намного острее самого острого нашего лезвия! Вот это находка. Эрен с ума сойдет, когда я ему это покажу.

– Ты вряд ли сможешь ему это показать. – отец начал заворачивать предмет обратно в его странную оболочку. – Мы отдадим эту находку помощнику Епископа, как только дойдем со поселения.

– Ты с ума сошел? Конечно же нет! – ужаснулся я. – Как только ты это сделаешь, никто эту штуку больше не увидит. Ну, кроме самого Епископа. Да и зачем бы нам это отдавать?

– Затем, что такая вещь подтверждает многое! Она способна перевернуть наш мир, ты понимаешь? – от возбуждения голос отца аж вибрировал. – Это же прямое доказательство…

– Доказательство чего??

– Того, что наша жизнь не состоит только из поедания жуков и плетения корзин. Что все же есть что-то еще. И это… – он потряс замотанным обратно в странную белую ленту резаком. – Это тому доказательство. Но в одном ты прав; нам нужно отдать эту вещь помощнику Епископа при всех. Чтобы все видели.

– Я все же думаю, что нам не следует это никому отдавать.

– Да? И как ты думаешь, что произойдет, когда кто-то узнает о этой штуке? Или ты собираешься ее спрятать, и никому никогда не показывать? – отец пришел в возбуждение и восторг одновременно. – Неет, это именно то, что нам нужно. Нам всем, понимаешь? Я пока не представляю, зачем это нужно, но это изменит все!

Я внезапно осознал, что то, что в буквальном смысле свалилось на нас сегодня сверху, является для отца прежде всего доказательством. Доказательством того факта, что возможно он не такой уж и странный фантазер. Трудно обвинять в фантазиях человека, который тебе приносит невиданный доселе, свалившийся

– Ну и чего мы тогда ждем? Пошли, я думаю, если нам повезет, то у них еще будет учеба идти на месте собрания, а там всегда много людей.

Нам действительно повезло, и когда мы пробрались мимо выплывающих нам навстречу из белой дымки жилищ к месту собрания, учеба еще не закончилась. Перед местом собрания спиной к ветру стоял помощник Епископа, повторяющий вместе с сидящими перед ним детьми счет. Дети постарше проговаривали цифры с затаенной грустью в глазах, ожидая, когда же их уже отпустят отсюда домой. Дети помоложе вели себя по разному: кто-то пытался считать вслух, вместе со всеми. Кто-то просто шевелил губами, создавая видимость того, что он тоже повторяет. Самые маленькие украдкой пихали друг друга в бок, и хихикали. Все, как всегда. Все, как и у меня еще не так давно было. Чуть позади полукруга учащихся детей стояли их родители. Не все, им тут быть вроде и не полагалось, разве что кроме родителей самых маленьких деток. Остальные приходили просто поболтать друг с другом.

На нас с отцом не обратили внимания – несколько человек скользнули взглядом по нам, на некоторых лицах не составило труда разглядеть усмешки. Ну да ладно, посмотрим, кто будет смеяться последним. В этот раз помощник Епископа не стал затягивать занятие, и закончил быстро. Дети встали, и как по команде рассыпались по округе – кто бегом, а кто и прыжками. Родители пытались поймать тех, кого в силу их юного возраста еще следовало ловить.

– Постойте, уважаемый Анед, подождите. – отец торопливо подошел к помощнику Епископа, который явно не горел желанием разговаривать с нами. – У меня для вас что-то важное. Очень важное.

– Я спешу, Юн. – как мне кажется, он специально не говорил "уважаемый", когда обращался к моему отцу по имени. Меня это бесило, а отец только невесело посмеивался. – Что у вас? Опять увидели чудо за краем?

Шутка была старой, но всегда вызывала смешки слушателей. Вот и сейчас я услышал, что людей эта избитая временем шутка все еще веселит. Один раз, давным-давно, отец с жаром и усердием принялся убеждать людей, что видел что-то за краем, что-то быстро мелькнувшее в вечной дымке. Он даже убедил нескольких добровольцев пойти с ним к краю. Когда они пришли, никто ничего не увидел, естественно. С тех самых пор отца серьезно не воспринимал никто, кроме меня и, пожалуй, Эрена.

– Это было не чудо. – терпеливо, в стотысячный раз ответил отец. – Но сейчас не об этом.

Он обернулся к людям, не спешащим покидать место собрания, и предвкушавшим очередное веселое представление, о котором еще долго можно будет говорить между собой.

– Не расходитесь! Я кое-что нашел по дороге сюда.

– Дохлого жука? – выкрикнул какой-то детский голос, и взрослые поддержали зарвавшегося юнца хохотом, совсем непропорциональным уровню шутки.

Обычно детям не позволяли непочтительно говорить со взрослыми. Но с моим отцом это правило, видимо, работало не так, как со всеми остальными.

– Нет! – бодро ответил отец, и вытянул вперед руку с замотанным в странную пленку резаком, стараясь его быстро опять распутать. – Вот! Сейчас, сейчас…

Странная пленка цеплялась за резак, и никак не желала распутываться. Свободный ее край развевался по ветру, как будто вырастая из отцовской руки. Отец все возился, но вокруг никто больше не смеялся. Никто вообще ничего не говорил. Люди подошли поближе, и несмело касались развевающейся ленты руками. Помощник Епископа, не моргая и не двигаясь, смотрел на руки отца.

Наконец, пленка освободила резак, и чуть было не улетела прочь; я еле успел схватить уносимый ветром край. Небольшая толпа, собравшаяся вокруг нас, разом негромко охнула, и подалась вперед. Я стал быстро собирать ленту в один ком, чтобы никому не пришло в голову ее забрать себе. Но на странную пленку уже никто не смотрел – все взгляды были прикованы к поблескивающему в дневном свете резаку, лежащему на руке у отца.

– Откуда это у тебя? – первым опомнился помощник Епископа, и осторожно взял странный резак в руки.

– Это упало с неба, уважаемый. Это было все в этой странной пленке, мы ее размотали, мы с сыном.

– С неба? – повторил помощник Епископа задумчиво, с некоторым недоверием посмотрев вверх. – Прямо на вас двоих?

– Нет, не совсем. Мы увидели, что что-то катится впереди нас, и…

– А откуда же ты знаешь, что это упало с неба? Раз ты этого не видел?

– А откуда еще это могло бы взяться?

На резонный вопрос моего отца помощник Епископа не нашел, что ответить. Он тронул пальцем лезвие резака.

– Осторожно, уважаемый Анед. Он очень острый. – предупреждающе воскликнул отец. – Мой сын порезался уже. Он очень похож…

– Мы разберемся, на что он похож. – постарался взять себя в руки помощник Епископа. Он попытался восстановить твердость голоса, прокашлявшись, но у него не слишком-то получилось. – Дайте сюда это пленку. Она была на этом… предмете?

– Да. – сказал я, с жалостью отдавая скомканную мной пленку помощнику.

– Там был еще один предмет, вот! – отец вытащил из нашей плетенки второй странный камень. – Его мы не разматывали.

– Ого, тяжелый. Может, просто камень? – опять растерялся помощник Епископа, у которого теперь обе руки было заняты непонятными чудесами.

– Мы не знаем. Мы его не освобождали от пленки. – повторил отец.

– Ну… И правильно сделали. – нехотя проговорил помощник. – Но вам не следовало ничего делать и вот с этим… предметом тоже! Нечего было его разматывать. Так. Я должен срочно переговорить с Епископом. Скорее всего, он прекрасно знает, что это, и нечего тут галдеть о чудесах.

Помощник Епископа взял у кого-то из рук пустую плетенку, положил туда два странных камня и странную пленку, и торопливо накрыл все крышкой. Он оглядел людей вокруг, вроде как желая еще что-то сказать, но лишь повернулся, и почти бегом направился в сторону нашего поселения. Люди не спешили расходиться, негромко переговариваясь между собой. Многие смотрели на нас с отцом. Насмешек и улыбок я не увидел, но и внезапной дружбой тоже ни от кого не повеяло. "Ладно, вы хотя бы смеяться перестали" подумал я. Я знал, что теперь, после такой необычной находки, разговоров в поселении будет много, и быстро они не закончатся. Нечасто в наших поселениях возникали странные вещи. А точнее – никогда, на моей памяти.

Глава 3

Два дня ничего особенного не происходило. Как только выпала возможность увидеться с Эреном, я все ему рассказал, в красках и в мельчайших деталях. Как я и ожидал, история про странные предметы его захватила и потрясла, и он с нетерпением ожидал дальнейшего развития сюжета, объяснений, да хоть чего-то. Его нетерпение заразило и меня – мы все подспудно ждали самого главного – реакции Епископа. Ведь его слово, его объяснение произошедшего станет официальной и единственной допускаемой в поселениях версией. Надо ли говорить, что больше всех нетерпение проявлял отец. Он не находил себе места, даже спать стал меньше. То сидел у дома, теребя в руках так и не законченную плетенку и о чем-то тихо споря сам с собой. То вдруг срывался куда-то, уходил. Я был почти уверен, что он ходил к краю Вильма, хоть я и не пытался проследовать за ним ни разу. В эти два дня ему никто был не нужен, он даже меня "уроками" не мучал.

Я даже стал опасаться, что история будет просто забыта, спрятана под камень, а мы, чего доброго, будем объявлены фантазерами. Мне пришлось специально сходить на два утренних собрания, заслужив одобрительные взгляды Сины. Но шел я на собрания в основном для того, чтобы воочию убедиться, что люди шепчутся о таинственных находках, а Епископ выглядит далеко не так невозмутимо, как обычно. Ему явно надо что-то сделать, что-то сказать людям, чтобы остановить этот множащийся поток слухов и догадок. И Епископ решился, на третий день после нашей находки.

Было обычное собрание, на которое я приплелся с твердой внутренней уверенностью, что если и сегодня ничего не произойдет, то и ладно. Не залезать же тайком в жилище Епископа, выискивая наши находки, в самом деле. Только отца жалко… Перед собранием я мельком видел Эрена, который тоже был мрачен, как и его папаша, пришедший вместе с ним. Отец моего друга как раз выступил первым, рассказав нам в очередной раз как ему тяжело приглядывать за жуками, как он еле-еле справляется, и ему никто в этом не помогает. Во время своей одновременно жалобной и суровой речи он бросал гневные взгляды на Эрена, который сидел и слушал, не глядя на своего отца. После выступила старая Асория, которая коротко, как всегда, похвалила тех детей, которые приходят к ней учиться, и пожурила строго тех, кто прилагал различные ухищрения, чтобы этой участи избежать. В общем, все было как всегда, пока в конце собрания слово не взял Епископ.

– Все вы знаете, что несколько дней назад на Вильме были найдены странные предметы. – без предисловия, сразу начал с самого важного Епископ.

Ну да, "были найдены". Сами нашлись. О нас с отцом ожидаемо – ни слова. Зато эта фраза Епископа сразу отрезала весь шум – разговоры, перешептывания. Только ветер осмеливался нарушать тишину своим привычным гулом.

– Мы с моим помощником уважаемым Анедом внимательно изучили их, и хотим сообщить вам радостные, замечательные новости: предметы эти были посланы нам самим небом, в награду за то, что мы честно и правильно трудимся, уважаем наш уклад жизни, уважаем друг друга.

На собрании стояла такая тишина, которую тут редко можно было услышать. Никто не перешептывался, все слушали, боясь пропустить даже слово.

– Один из предметов это резак, наподобие того, которым мы издавна обрабатываем наши деревья и с помощью которого мы сооружаем наши жилища. Резак необыкновенный, очень прочный, сделанный из очень твердого камня. – Епископ высоко вверх поднял резак, демонстрируя его всем собравшимся. – Такая необыкновенная вещь подарена нам за труды наши, чтобы мы могли делать нашу работу еще лучше и усерднее.

Все прекрасно понимали, что это еще не все, и паузу, оставленную Епископом, никто не решился прервать.

– Наша общая работа, наша жизнь оказалась настолько правильна, что небо наградило нас еще более щедро: нам был послан не только резак. – в этот раз Епископ поднял над головой камень, который, видимо, был завернут во вторую странную пленку. – Это с первого взгляда совершенно обычный камень, который мы можем расколоть своими силами. Мы так и сделали, и внутри этого камня увидели частички доселе неизвестного нам прочного камня, из которого, вполне возможно, сделан сам резак. Небо показывает нам путь, как мы можем сами делать более прочные орудия! Наша новая задача состоит в том, чтобы отыскать еще такие необычные камни на Вильме, и собрать их.

Епископ разделил камень на две половины. В половинках камня действительно блеснули какие-то вкрапления. С того места, где я стоял, сложно было рассмотреть подробные детали. Люди на собрании загудели, и толпа качнулась вперед, рассматривая диковины.

– Мы не должны забывать, что все это нам дано в награду за наш труд, и за наш образ жизни! – повысил голос Епископ. – Мы должны трудиться так же, а на самом деле – еще больше, чтобы оправдать такие подарки небес.

Довольный произведенным эффектом, Епископ поднял вверх руки, призывая к молчанию, и заодно останавливая готовые вырваться у всех вопросы.

– Трудиться, и жить в помощи, жить в уважении. Вот, что требуется от вас сейчас. Этот резак на несколько дней мы отдадим уважаемому Анеду, а он передаст его тем, кто следит за деревьями. Мы хотим проверить, насколько он будет хорош, и как поможет нам в нашем труде. Потом резак перейдет обратно в наше поселение, и мы подумаем, как правильнее будет обойтись с ним тут.

Эта новость всем точно понравилась, загудели громче, а Епископ решил завершить собрание:

– Я хочу лишь сказать, как я рад. Рад и благодарен каждому из вас. Благодарен за ваш труд, за вашу поддержку. Эти знаки – знаки того, что жизнь наша правильна, и лишь продолжая следовать ей, мы будем становиться сильнее. А сейчас все, собрание закончено. Я призываю всех подумать о том, что я вам только что сказал. Подумать, и сделать правильные выводы.

Епископ трижды хлопнул в ладоши, как всегда по окончанию собрания, взял в руки странный камень и резак, и решительно направился к своему жилищу. Толпа, гудя разными негромкими голосами, стала медленно рассасываться. Я поискал глазами Эрена, но его уже уводил с собой его отец. Встретился взглядом с Синой, но сейчас

– Отец, я был на собрании. Епископ сегодня наконец говорил о том, что мы нашли.

– Да? – поднял на меня глаза отец. Почему-то мне показалось, что он не удивлен. – И что он говорил?

– Ну… – я был несколько обескуражен такой спокойной и даже безразличной реакцией. – Сказал, что это нам с неба послали награду за труды. Во втором камне, оказывается, содержатся какие-то части, из которых вроде бы состоит этот резак.

– Знаю, знаю. – почти сразу перебил меня отец. Он слушал меня вполуха, думал явно о чем-то другом. – Вопрос в том, как можно сделать из этих мелких частей такой резак. Такую форму, такие линии… Как скрепить эти частицы вместе?

– Откуда ты знаешь? – немного даже обидевшись спросил я. – Ну, про частицы в камне…

– От Варена, я с ним долго разговаривал. Ты же не думаешь, что это Епископ сам про все догадался? Да он со многими в поселении тихонько советовался, мнения спрашивал… Хотя, тут как раз мы могли бы действительно кое о чем сами догадаться. Похожие камни встречаются под поверхностью Вильма, только мы их никогда не разбивали. Они казались ненужными. Их просто выкапывали, если они маленькие, или обходили, если большие. Да ты же должен помнить, когда мы наше жилище расширяли, нашли вроде пару таких…

– Мне тогда сколько было? Должен помнить… Я с того времени вообще мало что помню. Еще дед был жив… Погоди! Ты сказал, что Варен тебе рассказал. С каких пор вдруг Варен с тобой стал разговаривать?

Варен был уже в почтительном возрасте, его дочь родила недавно двоих детей, но Варен был от рождения крепок и силен. Он считался в поселении негласным лучшим строителем жилищ. Если у кого-то возникал какой-то вопрос по сооружению жилища, то все спрашивали его мнение, или просили его о помощи. Что касается отношения Варена к отцу, то он не был хуже других, он был такой же: так же потешался над ним, и не воспринимал его серьезно.

– Варен совсем не глуп, и может иногда понять другого человека. Попытаться понять, хотя бы. – туманно ответил отец. – Мы поговорили, он изменил свое мнение обо мне. И не он один. Мне кажется, скоро вообще многое может измениться, сын мой!

Отец вдруг наклонился ко мне, и крепко взял меня за руку. Глаза его блестели, вроде бы задорно и весело, но в то же время чем-то неуловимо пугая меня.

– А все же не просто так мы тут живем! Там что-то есть, сын. Там что-то есть! Я был прав, все это время прав!

– Где там? – я вырвал руку. – На небе, что ли?

– Я не знаю. Но очень хочу узнать. – отец вдруг как будто опомнился. – А что еще говорил Епископ? Что еще интересного?

– Да ничего особо… Что сперва резак отдадут в другое поселение, там его попробуют на деревьях. Потом, наверное, в наше поселение отдадут, но они еще не придумали, как с ним быть.

– Еще бы! – хохотнул отец. – Они уж точно голову ломали эти дни, чтобы что-то придумать!

– Отец, я тебя не понимаю. Ты очень странно говоришь.

– Извини, сын, извини. Я и сам пока мало что понимаю. Голова кругом… Но и повод вполне себе, согласись… Но ты пойми главное – случилось что-то действительно необычное. И случилось это, как я думаю, не просто так. Смотри внимательно вокруг, слушай, думай. Мы обязательно с тобой будем говорить, и учиться, еще больше учиться. Сейчас это особенно важно. А теперь извини, у меня встреча.

Отец торопливо поднялся, сжал мое плечо рукой, и зашагал куда-то. Встреча? У него? С кем? Я ничего не понимал. Посидев в нерешительности, я отправился к жилищу Эрена, надеясь застать его там одного, без отца. На Эрена я наткнулся сразу, как подошел к его жилищу – он что-то ковырял в входа. Увидев меня, он сделал страшные глаза, и замахал на меня руками, мол отец сейчас придет, и мне лучше бы тут не светиться. Я успел ему сказать, что буду жать его у нашего камня, и растворился в тумане.

Камень стоял на своем месте, все такой же огромный, все такой же могучий. Он-то как раз олицетворял собой постоянство. Я обошел его разок, легко забрался на самый верх. Даже прыгнул с середины, довольно далеко, ловко устояв на ногах при приземлении. Эрену бы такой прыжок понравился, и он тут же полез бы на камень, чтобы его превзойти. Но Эрен пока еще не пришел, и я не был уверен, что он придет – его отец может его просто не отпустить. От нечего делать я вдруг решил подойти к краю Вильма.

Подойдя почти вплотную, не доходя всего пару шагов до страшной кромки, за которой ничего не было видно, я вдруг впервые за все время ощутил себя тут неуютно. Нет, страшно тут, у края, было всем и всегда, но мне стало как-то странно, как будто за мной кто-то подглядывает из тумана. Я огляделся вокруг, но не увидел ничего необычного. Тут всегда как будто немного громче гудел ветер, и все также на расстоянии вытянутой руки от края стояла белая стена дымки. То есть никакой стены, наверное, нет, но из-за того, что поверхность обрывалась, и за ней ничего не было, выглядело все именно так. Тут вдруг кто-то стукнул меня по спине, и я от неожиданности чуть не прыгнул вниз. Это был, конечно, Эрен.

– Ты совсем уже?? – накинулся на него я. – Я же на краю, мог бы предупредить!

– Да я тебя звал, кричал даже! Меня наверное было и в поселении слышно! – возмутился в ответ мой друг. – Я уже было решил, что ты ушел, но додумался тут тебя поискать.

– Да, против ветра ничего не слышно. – кивнул я, успокаиваясь. – Как ты, все в порядке?

– Да, да, в порядке. А что ты тут делаешь? Решил прыгать? Тогда ты не ту сторону выбрал. Против ветра ты никуда не улетишь, даже не старайся.

Эрен надо мной потешался, сам подойдя к самому краю, так, что пальцы его ног выступили за кромку.

– Я погляжу, что там, внизу!

Он сделал вид, что прыгает вперед, за край, и подпрыгнул вверх. Поток ветра отнес его на несколько ростов назад, к камню. Старый, детский

– Этим ты меня решил удивить? Пошли к камню. Поговорить надо.

Мы уселись спиной к камню, с подветренной его стороны, где ветер был не таким громким.

– Ну, что скажешь про Епископа сегодня? – начал Эрен, не дожидаясь меня. – Он решил все взять в свои руки, и получилось у него, надо сказать, совсем неплохо.

– А что сказать? В общем он все складно сказал… Подарок за нашу правильную жизнь.

– Ну, ну, Крис! Это замечательно, но даже мне понятно, что это слишком просто, верно? Мне интересно, что думаешь ты, во что ты веришь.

– Я готов поверить в это, потому что у меня нет никаких лучших объяснений тому, что случилось.

– И у меня нет! И именно потому я Епископу не поверил! – совершенно нелогично, но очень торжественно объяснил мой друг.

– Мой отец сказал, что про второй камень, ну, в котором странные частицы, Епископу подсказал Варен. И что вообще Епископ все это не сам придумал и понял, а с людьми говорил.

– Это как раз понятно. – тряхнул головой Эрен. – У Епископа есть несколько человек, которые ему помогают, по разному помогают. Называется это все – Совет. Вот наверное он с ними и говорил. Варен как раз в этом самом Совете.

– С чего ты все это взял?

– Отец рассказывал. Он говорит, что его тоже звали в этот Совет, но он не захотел. А мне кажется, что он врет, и никто его никуда не звал. Потому что он уж точно бы не отказался от предложения стать еще важнее.

– Совет. – я как будто попробовал странное название на вкус. – Никогда не слышал.

– Ну а откуда тебе слышать? Твоего отца точно туда не позовут… Ну, ну, я же не со зла, не смотри на меня так! И потом, я стал замечать, что после ваших находок люди стали по другому относиться к твоему отцу. Заговаривают с ним даже. Не все, конечно, но раньше я такого отношения к нему не видел.

– Все-то ты знаешь, и все замечаешь…

В моем горьком комментарии заключалась, впрочем, грустная для меня правда: Эрен действительно умел подмечать куда больше мелочей вокруг, чем я. Я был физически сильнее и быстрее его, но он был куда более внимательным, это мы еще детьми заметили. Так что ревности к своему другу я не испытывал, научившись со временем его уважать за то, в чем он меня безусловно превосходил.

Мы еще поболтали с Эреном обо всем и ни о чем, и даже попрыгали с камня, с высоты примерно одного роста, показав самим себе вполне достойные результаты. Достойным в наших глазах считался прыжок на такое расстояние, когда прыгнувший исчезал из поля зрения наблюдавшего, скрываясь за завесой тумана. В прыжках я не очень усердствовал, и все равно мог запросто прыгнуть куда дальше Эрена, но старался этого не делать.

Мне нравилось это длительное странное ощущение, когда мое тело не касалось ничего, никакой поверхности, и только ветер вокруг, внезапно как будто остановившийся, пока я опять не касался твердыни Вильма. Я быстро научился приземляться ровно, группируясь перед касанием ногами. У Эрена и с прыжками, и с приземлением дела обстояли посложнее, но он отчаянно старался. Я знал, что его почему-то задевает тот факт, что мне наши тренировки даются легче и получаются лучше, чем у него. Знал, и не мог с этим ничего поделать – просто старался не прыгать так далеко, как мог бы. А тут еще и эта идея – прыгнуть с верхушки камня…

– Все, в следующий раз прыгаем с самого верха. – уже в который раз говорил мне слегка запыхавшийся от нашей тренировки Эрен, когда мы шли домой. – И не отговаривай меня, хватит! Если не хочешь – можешь не прыгать, а я прыгну. И это будет лучший прыжок, уж поверь мне! А ты можешь в жилище сидеть, съеденным жукам ноги обратно приделывать.

Я и не отговаривал Эрена. Я вообще старался ему на это ничего не отвечать. В принципе, почему бы нам и не прыгнуть с самого верха? Я всерьез опасался, что мы можем при этом долететь чуть ли не до нашего поселения, а там вдруг еще свалиться на кого-то или на что-то, и тогда нас уже точно накажут. Но, с другой стороны, энтузиазм моего друга потихоньку передавался мне, и я незаметно для себя уже решил, что в следующий раз мы точно прыгнем. Как раз, когда я утвердил в себе эту мысль, я вдруг различил перед нами фигуру. Еще через пару шагов я понял, что это Епископ, который стоял и терпеливо ждал, пока мы подойдем достаточно близко, чтобы его услышать. Мы с Эреном замолкли как по команде.

– Приветствую вас. – очень вежливо начал Епископ. – Гуляете? Впрочем, неважно. Эрен, я только что говорил с твоим отцом, он тебя ждет, ему нужна твоя помощь. Нет, нет, ничего страшного, я ему сказал, что ты был у меня, и он этому очень рад. Иди к нему, ему надо помогать, у него много работы, важной работы. А с тобой, Крис, я бы хотел немного поговорить. Ты не против?

Вариант "против" как ответ явно Епископом не подразумевался, потому я лишь кивнул головой. Да и мне стало вдруг жутко любопытно, о чем таком хотел поговорить со мной сам Епископ. На последние собрания я ходил исправно, так что ругать меня вроде не за что. Эрен как-то робко махнул мне рукой, и пошел в сторону дома. Епископ двинулся в обход нашего поселения, шагая боком к ветру, и я пошел рядом с ним, стараясь держаться близко, чтобы разбирать слова.

– Ты не подумай, ничего такого серьезного в нашем разговоре не будет. И уж ничего страшного тем более. Скорее, это обычная беседа. Просто ты взрослеешь, становишься полноценным жителем нашего поселения. А мне полагается заботиться о всех жителях. Понимать, что их беспокоит, а что наоборот – приносит радость. Я вот заметил, что тебе приносит радость проводить время с Эреном.

– Да, мы с ним хорошо ладим. – сказал я, просто чтобы заполнить паузу, которую выдержал Епископ. Я не понимал, куда он клонит.

– И это замечательно! Я считаю Эрена очень хорошим юношей. У него очень правильный, трудолюбивый и мудрый отец. Может быть, вам порой кажется, что он излишне строг, но поверьте мне – порой излишняя строгость важна, даже порой необходима. Вы это хорошо поймете, когда подрастете, и будете воспитывать

В эту паузу я промолчал. Я не горел желанием обсуждать с Епископом моих будущих детей.

– И его сестра, Сина. Она тоже очень хорошая. И я вижу, как она на тебя смотрит. Да я думаю, что ты это тоже видишь. Вообще, вокруг тебя много хороших людей. Это очень ценное качество, окружать себя правильными людьми. Даже если это происходит вроде как само собой. Например, каждый Епископ старается выбрать себе толкового помощника.

Очередная пауза повисла в воздухе, и была унесена ветром в окружающий нас белый воздух. Я шел и недоумевал: почему Епископ так много обо мне знает, и зачем он затеял этот разговор?

– Крис, я не буду тебя надолго задерживать. Все, что я хотел тебе сказать, так это то, что ты важен для нашего поселения. Каждый важен, конечно, но в тебе я вижу человека, способного принести поселению очень много пользы. Вот например, ты слышал что-то о Совете?

– Нет. Что это? – легко соврал я.

– Это скорее не что, а кто. Совет – этo группа людей, хороших людей, к мнению которых я прислушиваюсь. Это важные люди в обоих поселениях. Эти люди помогают мне управлять всей жизнью на Вильме. А это, поверь мне, не так и просто.

– Интересно. – сказал я, чтобы что-то сказать.

– Тебе должен быть еще более интересен тот факт, что я вижу в Совете место для тебя. Возможно, еще не прямо сейчас, возможно, через какое-то время. Но вижу. И я твердо убежден, что ты в Совете сможешь сделать жизнь на Вильме еще лучше. Ты силен, умен. Ты способен думать, и не совершать опрометчивых поступков.

Мне показалось, или последнюю фразу Епископ специально выделил интонацией? Он опять замолчал, но почти сразу продолжил.

– Ты скорее всего не знаешь, но почти всегда следующим Епископом выбирается кто-то из Совета. Кто-то, кого все остальные уже хорошо знают, и кому они доверяют. Кто-то, кто много хорошего сделал для Вильма. Не смейся, но я считаю, что тебе по силам стать Епископом после меня. Подумай над этим. Я не бросаюсь словами просто так, и уж тем более, не каждому говорю такие вещи. Ты меня понимаешь?

– Да, конечно. Мне надо хорошо подумать над тем, что вы сказали. Это все очень неожиданно для меня.

– Именно! Именно такого ответа я от тебя и ждал. И такой ответ лишний раз подчеркивает мою правоту. Тут совершенно ненужно торопиться. Именно подумать. Ладно, не буду тебя задерживать, у нас у всех много дел еще сегодня.

Епископ остановился, но не попрощался. Он задумался, на секунду, и тут же всплеснул рукой, как будто что-то вспомнив.

– Да, чуть было не забыл! Я попросил бы тебя завтра сходить в другое поселение, и поговорить там с моим помощником, уважаемым Анедом. Он очень хотел пообщаться с тобой.

– Хорошо. Завтра пойду туда. – немного удивленный таким заданием ответил я. На завтра у меня все равно не было никаких планов.

– И да, еще одно… – Епископ запнулся. – Там живет твоя мать. Я знаю, что вы долго не виделись. Я хотел бы, чтобы ты с ней тоже встретился. Ты выбрал жить с отцом, и это твой выбор, который все уважают. Но мать остается матерью. Не нужно забывать ее. Она тебя помнит, и переживает, что вы не разговариваете. Я думаю, что всегда можно найти время для хоть небольшого разговора с близким тебе человеком. Хорошо?

– Да, я думаю, что можно. – ответил я, совершенно сбитый с толку. – Я постараюсь…

– Замечательно. – улыбнулся Епископ. – И не забывай то, о чем мы говорили до этого. Подумай о нашем разговоре, Крис. До встречи.

– До встречи.

Епископ решительно зашагал в сторону поселения, и я медленно последовал туда же, переваривая наш разговор.

Глава 4

Дорога в другое поселение в этот раз длилась для меня, наверное, в несколько раз дольше, чем в наш последний поход туда же, с отцом. И не потому, что я шел медленнее. Я шел даже быстрее, чем тогда, но старался при этом идти замысловатой змейкой, все высматривая посторонние предметы на каменистой поверхности Вильма. Я ничего не находил, и каждый следующий шаг все больше злился на себя за то, что вообще что-то еще ищу. Злился, и искал дальше. Но любая, даже самая извилистая дорога, когда либо заканчивается, и я добрался до другого поселения, так ничего и не найдя.

Уважаемый Анед был у себя в жилище, когда я пришел. Он как раз с аппетитом доедал жука, и долго не мог понять, чего я от него хочу, и зачем я пришел. Это показалось мне несколько странным для человека, который так хотел со мной побеседовать. Поскольку я и сам не знал, зачем я тут, то просто сказал, что мне велел прийти Епископ. После этого уважаемый Анед, видимо, все вспомнил, и тут же засуетился, приглашая меня сесть, и даже предложив мне жука, от которого я вежливо отказался.

Выйдя через какое-то время из жилища Анеда, я попытался понять, о чем мы беседовали, и зачем я к нему приходил, и не смог. Помощник Епископа долго и пространно рассказывал мне о каких-то собраниях, о том, как он помогает Епископу, и как он его уважает. Как они вместе любят всех жителей Вильма, и заботятся о них. Потом он перескакивал на резак, почти слово в слово повторяя все то, что сказал Епископ на собрании. Потом как-то странно хвалил меня, хотя я всегда полагал, что он если что-то обо мне и знает, так только мое имя. В общем, я так ничего и не понял. Ну, хотя бы он мне ничего не поручал, так что этот разговор я решил просто выкинуть из головы.

Сейчас я стоял на окраине поселения, подставив ветру лицо, и прикрыв глаза. Мне так проще думалось, а подумать мне было о чем. Епископ попросил меня поговорить с матерью. И я был не настолько глуп, чтобы думать, что это была случайная просьба. Но зачем тогда? Ответ для меня лежал на поверхности – мать сама попросила Епископа поговорить со мной. Но зачем? Зачем я ей понадобился? С момента ее расставания с отцом я ее практически не видел, и не просто так – я старательно избегал всяких встреч. Сперва потому, что был зол на нее за то, что она покинула отца. А потом, через время, потому, что она не нашла или вовсе не искала возможности встретиться со мной. Я долго

У входа матери не было, потому мне пришлось залезть вовнутрь, где я сразу ее увидел. Я уселся на пол, сразу у входа, глядя на мать, и не зная, что сказать. Я ожидал каких-то чувств, эмоций, но небыло ничего, кроме странного ощущения неловкости. Мать тоже не выглядела удивленной моим приходом. Ну да, правильно, она же говорила с Епископом обо мне, убедила его отправить меня к ней. Остается выяснить, зачем ей это.

– Сильно больше ты не стал. – неожиданно для меня начала мать таким тоном, как будто мы видимся ежедневно. – Голодный?

– Нет. – ответил я, постаравшись, чтобы голос не дрогнул. – Спасибо.

– Тебя Епископ прислал?

Мать никогда не любила ходить вокруг да около, я это уже подзабыл…

– Нет. То есть, не совсем. Он хотел, чтобы я с тобой поговорил. То есть он сказал, что мне надо с тобой встретиться. Но не сказал, зачем.

Я с отчаяньем и грустью думал, что я как будто оправдываюсь за свой приход. Да и в самом деле, зачем я вообще пришел? Можно же просто встать и уйти, прямо сейчас. Только теперь это будет еще большей глупостью.

– Я не знаю, что он в тебе нашел. – проговорила мать, глядя мне в глаза. – И не очень понимаю, что он хочет от меня.

Последней фразой мать меня озадачила. И я сделал то, что умел делать очень хорошо – промолчал, давая ей возможность продолжить. Долго молчать моя мать никогда не любила и не умела.

– Я не знаю, что он тебе рассказал… Что он тебе наобещал. Но с другой стороны, если он что-то решил, то явно не просто так… И уж если Епископ что-то решил, то так оно и случиться. Ты точно не голоден?

И тут я неожиданно понял, что мать нервничает. Очень сильно нервничает. И вся эта небрежность, даже грубоватость – все это напускное, ненастоящее. Она просто не знает, что говорить. Поняв это, мне не стало легче. Пожалуй, даже наоборот – насколько я помнил, моя мать всегда твердо знала, что она хочет. Даже от отца она уходила, преисполнившись решимости. А вот сейчас она нервничает. И это вряд ли хорошо.

– Я не голоден. – еще раз подтвердил я. – И я тоже не знаю, чего хочет от меня Епископ. Да, мы поговорили… немного. Ни о чем конкретном. Он просто сказал в конце разговора, что хотел бы, чтобы я поговорил с тобой. Вот и все.

Я совершенно спонтанно выдал краткую и почти правдивую версию разговора с Епископом, и эта версия, как ни странно, вроде бы даже удовлетворила мать. Она глянула на меня с неким облегчением, кивнула головой, и уже спокойно продолжила:

– Ну, может, так оно и есть. Может, это я напридумала себе что-то. Так ты не голодный? Ладно, ладно. Расскажи, как там у тебя, как жизнь складывается? На собрания ходишь? Другим помогаешь? Ты уже по сути взрослый, уже не можешь, как мальчишка, везде без дела носиться да с камня на камень прыгать.

– Почему ты ушла от отца?

Честное слово, это спросил мой рот, совершенно не спросив разрешения у моей головы. Я сначала замер, а потом вдруг подумал, что на самом деле давно хотел это спросить. Не как ребенок, а как взрослый. Мать ответила после совсем небольшой паузы.

– Потому что он перестал быть тем человеком, с которым я была знакома раньше. Он изменился. Может быть, не изменилось его отношение ко мне, но изменилось его отношение ко всему, что нас окружает. К жизни, к людям вокруг нас. Он почему-то захотел разрушать, хотя раньше всегда хотел создавать.

Мать, казалось, совсем не удивилась моему вопросу. Я сначала оторопел, и только потом сообразил, что она, вероятно, давно готовила этот ответ. Ни для кого конкретного, но для любого, кто спросит. А может даже для себя. Формулировала его, обдумывала. И вот представился случай. Что же, она думает так, и наверняка имеет все причины так и думать. Пока я молчал, мать продолжала развивать мысль:

А я вдруг поняла, что я ему больше не нужна. Ему нужно что-то странное, несуществующее… Что-то, что он сам себе напридумывал. Но не я. И потому я даже не могу сказать, что я ушла – это он меня выгнал.

– Понятно. – пробормотал я.

– Вряд ли ты понимаешь. Твой отец, он на самом деле опасен, даже для тебя. – мать вдруг подобралась ко мне поближе, и как будто даже хотела взять меня за руку, но передумала. – Он опасен прежде всего для себя, но также и для тех, кто его слушает. Ладно, если он в один день навлечет на себя наказание, это будет заслуженно! Но вот если он и тебя за собой потянет… Нет, тебе это не нужно!

– Что "это" мне не нужно?

– Вот это все! – мать неопределенно развела над головой руками, чуть не задев потолок жилища. – Все его странные идеи. Не странные даже, а безумные! Его мысли, которые он даже не старается спрятать! Посмотри, он же стал совсем как дед, перед тем как…

Зря она это сказала… Я не то чтобы очень любил деда, но все равно никогда толком не понимал, зачем и почему самого доброго и безобидного из знакомых мне людей просто столкнули с края. Да, дед был не в себе. Да, он рассказывал какие-то глупости и фантазии, ну так никто и не заставлял людей его слушать! Когда я задавал этот вопрос, будучи совсем маленьким, мне строго отвечали, что так надо, что это закон. Мне говорили о дисциплине, о порядке, и о том, как едины мы все, и что это должно так и быть. Я не понимал почти ничего, но поскольку все говорили примерно одно и то же, то я просто принял эти слова.

– И что, отца теперь тоже с края нужно скинуть? – усмехнувшись, спросил я.

– Это не мне решать. И уж точно не тебе. – отрезала мать. – И твоего

И тут я вдруг отчетливо понял, что она восприняла мой шуточный вопрос вполне серьезно. И ответила вполне серьезно, как будто уже зная ответ. Поняв это, я сам себе не поверил – не может же быть, чтобы такая возможность вообще всерьез рассматривалась хоть кем-то. Да нет, просто мать злится на отца, и может всякого в голове понапредставлять. Это их дела, это их мысли и отношения, и все это несерьезно. Я постарался себя успокоить, но у меня не очень-то вышло.

– Ладно, я, наверное, пойду. – пробормотал я, поворачиваясь к выходу.

– Иди. Подожди! Как-то не получилось поговорить толком у нас. Так давно не виделись…

– Да, действительно. – согласился я. Сейчас мне уже хотелось поскорее уйти. – Ничего, я еще зайду как-нибудь.

– Обязательно заходи. – мне даже показалось, что мать сказала это искренне. – Все будет хорошо.

Вдруг она заговорила быстро, как будто опасаясь, что я прямо сейчас выскочу наружу и убегу.

– Ты слушай Епископа. Он очень умный человек. И если он в тебе что-то увидел, то поверь, это не просто так. И это большая удача для тебя. Тебе еще многому предстоит научиться, и лучше учиться у Епископа, чем у кого-то другого. У тебя вся жизнь впереди. Тебе надо держаться правильных людей.

– Меня отец неплохо учит.

А это я сказал уже специально, чтобы позлить мать. Я прекрасно понимал, что говорить этого не стоило, но сказал. Всегда молчать – это порой очень сложно, оказывается. На мать моя фраза подействовала, как удар – она даже отпрянула назад.

– Не смей!

И тут же гнев, грохотом камней прогремевший в этих двух словах матери, сменился на невероятную печаль. Такая быстрая смена настроения меня поразила.

– Пожалей себя. Послушай других. Не меня, так хоть остальных людей. Подумай. И приходи еще.

– Хорошо, хорошо… – пробормотал я, выходя. Мне показалось, что мать хочет сказать что-то еще, но она ничего не сказала. Наверное, мне показалось.

Выбравшись на воздух, я отошел на несколько шагов, пока жилище матери не растаяло в дымке, и лишь потом остановился. Потянувшись, распрямляясь после во всех смыслах неудобного визита, я думал о том, что этот разговор ничего не принес ни мне, ни матери. Почему Епископ хотел, чтобы мы встретились и поговорили, для меня осталось загадкой. Хотя может быть, что он просто хочет, чтобы мы помирились. И в этом ничего такого плохого нет, если разобраться. А вот фразы матери по отношению к деду и к отцу мне совершенно не понравились. Скорее всего, это просто эмоции и старые обиды, но… В общем, нужно думать. А думать лучше всего на ходу. И я пошел обратно, в наше поселение, отворачиваясь от потоков ветра, спокойно и равномерно толкающих меня в бок.

Добравшись до своего поселения, я вдруг осознал, что не хочу пока идти домой. Повернулся было в сторону жилища Эрена, но тут же с удивлением понял, что и к Эрену я идти тоже не хочу. И дело даже не в его отце, а просто – не хочу. Чтобы не стоять на месте камнем, я просто побрел куда-то. Попытки размышлять дали странный результат – размышлять мне тоже было то ли лень, то ли просто неинтересно. Я и так всю дорогу до поселения старался разобраться в странной ситуации с Епископом и с матерью, и ничуть в этом не преуспел. Не понимаю я, что им от меня надо, да и надо ли им что-то вообще.

Я очнулся только недалеко от края, у того самого камня, который служил нам с Эреном стартовой площадкой для наших самых дальних полетов. Ноги сами меня принесли сюда. Я забрался на камень, на самый верх, и сел, свесив ноги вниз, спиной к ветру. странное, ранее незнакомое чувство наполняло меня грустью, как будто я только что поссорился с кем-то очень близким. Грусть эта растекалась по мне, как кровь по телу, подавляя все хорошее и веселое, о чем я старался думать. Ничего не хотелось, только вот так вот сидеть на камне, ощущая как ветер давит мне на спину своим неустанным непрекращающимся порывом, и ни о чем не думать. Я просидел вот так вот какое-то время, поке ветер понемногу не выдавил из меня эту странную тоску настолько, что я смог собраться, спрыгнуть с камня, и пойти наконец домой.

Когда я залез в жилище, отец уже спал. Я тихо, чтобы не разбудить его, пробрался на свое место, и заснул, твердо пообещав себе завтра же продолжить наши прыжковые занятия с Эреном, чтобы не позволить себе вот так вот неожиданно поддаваться странным эмоциям.

Глава 5

– Нет, я уже начинаю за тебя серьезно волноваться! – полушутя возмущался запыхавшийся Эрен, когда мы, после которого уже подряд дальнего прыжка, отдыхали у нашего камня. – С чего бы вдруг такое стремление? Ты сам решил Вильм перепрыгнуть, не дожидаясь меня?

– Тут ты можешь быть спокоен – право первому самому свалиться с краю я предоставляю тебе. – торжественно произнес я. – Я просто подумал, что ты прав. Надо выяснить, как далеко мы можем прыгнуть, и как это сделать так, чтобы мы не убились.

При этих словах я показал на колени Эрена, разбитые и исцарапанные до крови несколькими его не очень удачными встречами с поверхностью Вильма. Мои колени были целыми, лишь один раз я кувыркнулся через голову, не очень хорошо приземлившись, и больно ударив локоть.

– И вот это, Крис, пугает меня еще сильнее. – совершенно серьезно сказал Эрен. – То, что ты со мной соглашаешься. То останавливал меня, как заботливая мать, то вон, вдруг прыгаешь еще дальше, чем я.

– Да ну, это же весело! А где еще повеселиться, как не здесь. И потом, хочется чего-то такого… необыкновенного. И вообще – считай, что ты меня убедил.

Я сказал это, и тут же неожиданно для себя понял, что это действительно так. Мне действительно сейчас отчего-то хотелось чего-то такого, что не случается каждый день. Ну вот как например тот резак. Найти бы еще такой же. Или даже что-то получше. Но как я не смотрел себе под ноги последние дни, ничего такого мне больше не попадалось. Оставался только вариант с прыжком, который мог бы частично утолить этот странный голод.

– Необыкновенного… – протянул Эрен. – Хм. Странно такое слышать от тебя. Вот мой отец ведет себя как-то действительно необыкновенно уже второй день подряд.

– Опять тебе досталось?

– Досталось? Нет, что в этом

– Ого. – искренне озадачился я. – Не похоже на твоего отца.

– Вот-вот. А ты говоришь – необыкновенного.

– Ну так радуйся! Это же намного лучше, чем выслушивать постоянно, как он тобой недоволен, и получать от него подзатыльники.

– Я так же думал вчера. И даже пробовал радоваться. А сегодня уже не уверен. Это очень странно. С чего бы вдруг? Я же не изменился, а это значит, что изменился он. А почему? Или зачем? Это все мне не нравится.

– Ну знаешь, тебе не угодить.

– Да, это точно. – Эрен вздохнул, и я отчетливо увидел, что он на самом деле сильно переживает.

– Но у меня есть идея, как из тебя выбить эти ненужные мысли. – я поднялся, изобразив, что мне больно и я устал, хотя я чувствовал себя отлично. Но я видел, что именно так себя чувствует сейчас Эрен, и отчего-то знал, что ему будет приятнее видеть, что не ему одному приходится тяжело. – Полезли наверх, и давай еще попробуем прыгать. Мне кажется, мы можем лучше. Нет, я в этом даже уверен. Намного лучше.

В этот день мы выложились полностью. Так, что даже у меня ныли ноги, и хотелось просто лечь и лежать. На Эрена и вовсе было жалко смотреть, особенно на то, как он шел, натурально пошатываясь на ветру, как молодое деревцо. Однако, такое издевательство над телом явно пошло на пользу духу Эрена, и он к концу для совсем повеселел, снова став самим собой. Этот факт улучшил и мое настроение, и мы провели весь путь назад, устало подшучивая друг над другом. Попрощавшись с Эреном у самого его дома я подумал, что в такие дни даже вечная белая дымка становится приятной и мягкой на вид.

Я предполагал, что получу если не нагоняй, то как минимум укоризненный взгляд от отца за то, что пропустил сегодняшний "урок". Однако, отца дома я не застал. Конечно, занятия с отцом не были для меня обязательными, да и вообще, их как бы вообще не существовало, но для отца наши занятия были очень важны, и он сердился всякий раз, когда я (по его мнению) думал недостаточно быстро и хорошо. Да и надо признать, отец умел удивительно складно и хорошо рассказывать те вещи, которые его занимали. Он рассказывал их так, что ты поневоле втягивался, вслушивался, и действительно представлял себе все те чудеса, которые, по его мнению, могли окружать наш Вильм.

Когда я был поменьше, мне порой снились добрые великаны, которые ходили прямо по воздуху вокруг нашего маленького Вильмa, по колено в дымке, и смотрели на нас с улыбкой, не показываясь нам на глаза. Правда, пару раз в моих снах великаны вдруг злились на нас, и ударяли своими кулаками по одному краю так, что Вильм кувыркался, сбрасывая нас всех вниз, вниз, в никуда. И мы падали, замирая от страха, и падение это никогда не заканчивалось, лишь многократно умножая страх. Наверное, я во сне тогда кричал, потому что всякий раз меня будила мать, то встряхивая меня, то прижимая к себе. Я один раз рассказал ей про свои сны, и вот тогда они с отцом сильно поругались. Я, забившись в дальний угол жилища, плакал от того, что родители ругаются из-за меня, из-за моих снов. Позже, когда мать ушла от нас, я стал думать, что может быть дело было не только в снах.

Сегодня я на самом деле обрадовался, что отца нет, и что, стало быть, не я пропускаю урок, а наоборот, он пропускает. И даже подумал о том, уж не изобразить ли мне гнев, когда он вернется – почему это он прогуливает наши занятия? Поразмыслив, я все же решил остаться великодушным, и не портить такой замечательный день. Я уснул почти сразу, как только забрался в жилище, и очень удивился, когда меня разбудил Эрен.

– Ты что, спишь?

– Спал, пока ты не пришел. Что ты вообще тут делаешь сейчас? – я никак не мог определить, сколько я проспал.

– Погоди, ты что, не знаешь?

– Я знаю, что если ты мне не объяснишь, что ты от меня хочешь, то я тебя ногами отсюда вытолкну. – я реально начал злиться. Чертовски хотелось спать.

– Ну ты даешь… Твой отец – он у Епископа.

– А что он там делает? – я рывком сел. Отец и Епископ совсем не были друзьями.

– Я не знаю. Но мой отец сказал, что наконец-то в поселении станет спокойно, и никто больше не будет вести глупые разговоры. И мне очень не понравилось, как он это сказал.

– Так. – сказал я, слушая, как в голове ничего не происходит, кроме какого-то поднимающегося изнутри шума. – Я пойду туда. Надо поговорить с Епископом.

– Он наверное спит сейчас… Уже поздно, все спят.

– Тогда надо поговорить с отцом! Я ничего не понимаю. Погоди, если все спят, то как ты пришел?

– Мать уснула, а отец мой ушел туда же, к Епископу. Как только он ушел, я сразу к тебе. Думал, что тебя тут не застану, но решил заглянуть на всякий случай. А ты тут отдыхаешь, оказывается.

– Видишь ли, ко мне твой отец с этими новостями не пришел, откуда мне было знать? Какая-то глупость… Я уверен, что ничего серьезного, но все равно, я пошел туда.

Я завертелся внутри жилища, еще не до конца проснувшись, и вообще не понимая, что происходит, и что надо делать.

– Я с тобой!

– Не глупи. Иди домой, а то мать проснется, и потом ты получишь, а я буду виноват.

– Ты командовать будешь, когда Епископом станешь. Вот как только станешь, так сразу и будешь мне говорить, куда мне идти, а куда – нет.

Это был Эрен. И я точно понимал, что переспорить его я не могу. Перепрыгать – да, а вот переспорить – нет. Да и нехотелось мне, если честно, идти в это время к Епископу одному. Я крутил в голове разные варианты. Что, если отец чем-то разозлил Епископа? Или кого-то из этого их Совета? И что теперь? Ему запретят говорить? Выселят в другое поселение без права приходить сюда? Такое и раньше случалось. Погоди, а если наоборот, все хорошо, и Епископ захотел поговорить с отцом обо мне, как он поговорил

У жилища Епископа, и на площадке для собраний не было ни одного человека. Я в растерянности покрутился на месте, потом отчего-то пошел в сторону двух пустых жилищ, которые Епископ и его люди использовали для разных нужд. У одного из этих жилищ сидел отец Эрена. Он настороженно посмотрел на нас обоих, когда мы подошли.

– Что это вы тут бродите в такое время?

– Я ищу своего отца. Он не пришел домой.

– Он здесь. – ответ прозвучал неохотно. – Епископ сказал ему остаться тут.

– А вы сидите тут тоже по распоряжению Епископа? – злость начала застилать мне глаза.

– Ты как со мной разговариваешь? – Отец Эрена вскочил на ноги. – Что ты о себе возомнил? Личинка невыросшая, я тебе…

– Хватит, перестаньте. – голос отца раздался из глубины жилища. Он звучал… устало. – Я ему не сказал ничего, не успел, вот он и волнуется. Крис, веди себя прилично. Мы можем поговорить?

Я проглотил все слова, которые собирался сказать вслух, и посмотрел на отца Эрена. Вопрос отца был адресован явно не мне. Тот помедлил, раздумывая.

– С сыном, почему бы и не поговорить. Только недолго. – тут он впервые словно заметил Эрена. – А ты иди домой. Тебе тут смотреть и слушать нечего. Дома поговорим с тобой.

Последовавший за этим взгляд не сулил для моего друга ничего хорошего. Но меня сейчас интересовало другое. Я попрощался с Эреном, и забрался в жилище, к отцу. Он сидел, прислонившись спиной к стене, и выглядел таким усталым, словно прыгал с нами вместе с камня.

– Отец, что случилось?

– Случилось то, что и должно было рано или поздно случиться. Мы с Епископом смотрим на нашу жизнь совсем по разному. Я думал, что наши с тобой находки изменят все, я думал, что изменения обрадуют всех, но нет, так не получилось.

– Отец, я ничего не понимаю. Что изменят? Что произошло? Ты поспорил с Епископом?

– Мы спорили с Епископом постоянно. И это сильно никому из нас не мешало. А сейчас… Понимаешь, не все люди такие… – отец покосился на вход, за которым сидел отец Эрена. – Есть и те, которые тоже стали думать, и задавать вопросы. Это очень важно на самом деле, задавать вопросы. Запомни это, сын.

– Ну и что с этих вопросов? Что в этом такого?

– Людей, которые задают вопросы, сложнее обмануть. – туманно ответил отец. – И таким людям не все равно.

– Вы поговорили? Хватит уже. Крису пора спать. – донесся голос снаружи.

– Сейчас, сейчас. – крикнул отец, и вдруг притянул меня к себе, обняв. – Крис, слушай, Я думаю, меня завтра столкнут с края.

– Что ты такое говоришь? – попытался отшатнуться я, но отец держал меня крепко.

– Не перебивай! – зашипел на меня он. – Я думаю, Епископ не будет долго ждать. Он хочет во что бы то ни стало все оставить по старому. Но я хочу чтобы ты, Крис, никогда не забывал наши с тобой уроки. Задавай вопросы, сын. Если их некому задать, то задай их самому себе. Не может быть, что наша жизнь только такая, какая она у нас сейчас. И тот резак, и странная пленка вокруг него это подтверждают. Почему-то никто не обращает на эту пленку внимания, а зря. Там, вокруг, может и не быть великанов, как ты представлял в детстве, но что-то там определенно есть. Я не могу этого знать, но теперь я в этом уверен. Теперь уверен. И я хочу, чтобы ты узнал больше, чем я. А сейчас иди домой, и не приходи сюда завтра. Может, я и не прав, и мы поговорим еще об этом дома.

– Отец. – я ничего толком не мог сказать, просто чувствовал, как во мне бурлят все эмоции сразу. К горлу подступала противная тошнота, и страх. Большой страх. – Отец, я… Я не хочу, чтобы тебя скинули с края.

Сказав это, я вдруг сразу зарыдал, как не плакал уже много лет. Слезы текли рекой, и я ничего не мог с этим поделать, лишь сжимал двумя руками руку отца.

– Ничего, Крис, ничего. Все хорошо. – отец гладил меня по голове, и отчего-то его голос звучал спокойно, понемногу успокаивая и меня. – Я в тебе уверен, сын мой. Я в тебе уверен. Что бы ты не делал, у тебя получится. Ты намного лучше меня, и я очень рад этому. Только не забывай думать, и не забывай задавать вопросы, даже тогда, когда ответ кажется заранее известным и совсем простым. А теперь иди. И не приходи завтра. Я надеюсь, что мы продолжим наше обучение позже.

Отец подтолкнул меня к выходу, и я полез наружу, размазывая рукой слезы по лицу. Я все старался придумать что-то, что сказать отцу прямо сейчас, но ничего не придумывалось. Так, молча, я и вылез. Отец Эрена глянул на меня, и отвернулся, вновь усевшись у входа. Я пошел домой, подставив лицо ветру, который высушил все слезы на моем лице, но не выветрил страх и отчаяние в моей голове. Я даже не очень понимал, куда я иду, и зачем. Я понимал, что происходит, но не мог этого принять. И от этого было невыносимо грустно.

Дома я так и не смог уснуть, все думал над словами отца. И если вскоре после прихода домой мне то и дело приходилось вытирать со щек мокрые дорожки слез, то ближе к утру я стал воспринимать все происходящее как игру своего воображения, и воображения отца. К утру мой лоб стал горячее, а мысли – спутаннее, но я этого не замечал. Я твердил себе, что такого просто не может быть, что Епископ так хорошо отозвался обо мне, и тут же собирается скинуть моего отца с края. Нет, это невозможно. Отец все нафантазировал. Я даже попытался разозлится на отца, который заставил меня своими фантазиями вот так вот мучаться, но не смог. Как и не смог себе признаться, что в глубине души допускаю, что может быть все это правда.

Я пришел на место собрания один из первых, дрожа на ставшим вдруг таким холодным ветру. Какие-то люди подходили к мне, смотрели. Большинство – сочувствующе, но хватало и тех, кто глядел неприязненно, с осуждением. Подошла Сина, что-то спросила, и я ей что-то ответил. Она даже взяла

Отец глазами быстро нашел в толпе меня, посмотрел грустно, покачав головой, а потом вдруг улыбнулся. Епископ закончил свою речь какой-то фразой, от которой люди на месте собрания качнулись назад, а потом вдруг подались вперед. Епископ и Анед пошли куда-то, мой отец шел с ними. Его улыбка слегка скривилась, и уже не сильно походила на улыбку. Люди пошли за Епископом на почтительном отдалении, и я пошел со всеми. С неким удивлением я понял, что что-то не пускает меня. Я оглянулся, и увидел Сину. Она плакала навзрыд, держа меня за руку, совсем как я держал за руку отца вчера, во время нашего разговора. Она не хотела, чтобы я шел. Она что-то говорила мне, но я не слышал, видел только ее слезы, которые совсем не делали ее некрасивой. Но мне-то надо идти, это же ясно. Я повернулся к ней, и сделал то, что, как оказалось, хотел сделать уже несколько лет – погладил ее по щеке и поцеловал ее в губы. Ее губы оказались теплыми, и солеными на вкус, наверное от слез. От неожиданности Сина выпустила мою руку, и я пошел за всеми.

Когда я подошел к краю, люди уже стояли полукругом, смотря на Епископа, Анеда и моего отца. Отец что-то негромко сказал, глядя на меня, а я так и не мог услышать, что именно. В моей голове все время повторялась только одна мысль "ну вот и все"… "ну вот и все"… От нее было немного грустно, и ничуть не страшно. Все уже решено. Чего уже бояться? Мне было скорее обидно, что я не слышу то, что отец мне сказал.

Я точно знал, что сейчас будет. Я уловил какое-то шевеление в толпе, и увидел среди людей Эрена. Его крепко держал за плечи его отец, не пуская. Эрен хотел вырваться, наверное даже подбежать ко мне, но зачем? Да и к тому же, он никогда не отличался силой, и его отец спокойно удерживал его. Рядом с ними на землю опустилась заплаканная Сина. Увидев ее, я почувствовал, как мое сердце остановилось на секунду, и предательская слеза заполнила глаз, грозя сорваться вниз. Но я повернул лицо против ветра, прочь от края, и мои глаза сразу стали сухими.

– …и пусть впредь никогда и никто не помыслит поставить себя выше жителей Вильма. Выше нашего труда, выше нашей жизни. Выше всех нас.

Я отчетливо услышал фразу Епископа, и так же отчетливо – наступившую за ней тишину. Мое колено предательски дрогнуло. Нет, нет, не сейчас, ну пожалуйста…

– Не надо бояться. – спокойно и как-то даже задорно вдруг крикнул отец. Ветер дул ему в лицо, мягко подталкивая его к краю. За край. Но сейчас я его прекрасно слышал. – Не надо бояться, и тогда точно никто не сможет быть выше каждого из нас. Главнее каждого из вас. Не надо бояться. Надо делать.

Отец смотрел на меня пару секунд, потом попытался подмигнуть мне, но не смог. Потом повернулся ко всем спиной, и сделал несколько шагов вперед, исчезнув за краем. По людям пронесся странный шум, то ли стон, то ли крик. Епископ поднял руку, призывая к порядку и к тишине, а я вдруг понял, что колени у меня больше не дрожат.

Первые шаги были такими, как будто мои ноги кто-то держал – я переставлял их с трудом. Зато потом каждый шаг наполнял меня силой и каким-то странным чувством уверенности. Ближе к краю я развил уже порядочную скорость, а ветер помогал мне, толкая в спину неутомимым потоком. Я еще услышал несколько запоздалых вскриков за спиной, и вроде бы даже различил среди них голос Эрена. Еще три огромных шага, и я успеваю заметить расширенные от удивления глаза Епископа, который так и стоит с поднятой рукой. Через миг я пронесся мимо него, оттолкнувшись последним шагом так, что даже колено заболело. Ветер подхватил меня, мгновенно став как будто тише, и я с замиранием сердца ухнул в белое никуда.

Все это так напоминало мои детские кошмары, что я и сейчас не знал, реально ли то, что происходит. Я летел, летел, и этому не было конца. Страх набросился на меня только сейчас, волной, четким пониманием "уже ничего не изменить!" захлестнул меня, затянул в себя, заставил кричать. Собственного крика я не слышал. Я даже заставил себя открыть зажмуренные крепко глаза, чтобы не увидеть вокруг себя ничего, кроме тусклой белизны ветра. И эта, такая родная и привычная белизна, сейчас стала настолько страшной, что ужас парализовал меня. Я вдруг увидел себя как будто со стороны, маленькой фигуркой в бесконечном белом, и эта фигурка все падала, и падала, и падала… Я уже не осознавал, что я сейчас делаю. На короткий момент мне показалось, что я лечу вверх, а не вниз, и я никак не мог определить, так это, или не так. Потом вдруг что-то мелькнуло впереди, в бесконечной белизне. Внизу что-то сгустилось, потемнело, неотвратимо надвигаясь огромной тенью на меня. Я попытался рассмотреть, что это, но тут ветер расступился, прямо подо мной открылась странная широкая и совершенно ровная, покрытая непонятными морщинами поверхность, и я тут же врезался в нее, обжигающе больно ударившись боком и каким-то образом сразу погрузившись куда-то целиком. "Это же вода!" успел удивиться я, и больше ничего не успел, провалившись в блаженную черноту.

Глава 1

– ????!!!!!

Я уловил только интонации, но не разобрал слова. Они вроде бы были слышны, но совершенно непонятны. Пожилая женщина, склонившаяся надо мной, выглядела еще страннее, чем непонятные слова – ее волосы были собраны на голове в пучок, и ее кожа как будто бы была многослойной, распухшей и разноцветной при этом. Некоторые слоя виднелись из под других, и это зрелище заворожило меня. И только глаза, глаза были живыми и настоящими – они смотрели встревоженно, немного испуганно, но все

– !!!.....!!! ???

Женщина опять что-то сказала, и оглянулась вокруг. Я тоже захотел оглянуться, но тут ко мне сразу, без предупреждения, пришла боль. Пришла, и ее было так много, что она поглотила меня целиком, вывернула наизнанку, и забросила в черную пустоту, из которой я так старался выкарабкаться.

– Вот так вот прям с неба и упал? С облачка свалился?

Дородный, широкоплечий мужчина откинул за спину постоянно свешивающуюся вперед и мешающую ему длинную накидку. Под накидкой на нем ладно сидел кожаный нагрудник, чуть поскрипывая, когда мужчина откидывался на спинке стула, чтобы посмеяться в густую русую бoроду. Сидящий постоянно оглядывался через плечо на дальний угол комнаты, в котором на простой деревянной кровати лежал спящий Крис, укрытый до подбородка легким тканным одеялом.

– Я тебе Святым Кругом клянусь!

– Ох, не клянись почем зря, Мария!

Бородатый полушутливо-полувсерьез погрозил пальцем сидящей напротив него с недовольным видом пожилой женщине. Волосы женщины действительно были собраны в аккуратный пучок на затылке, и заколоты кривоватой простой деревянной заколкой. Платье и передник были хоть и изрядно поношенными, но чистыми, и аккуратно зашитыми там, где ткань уступила времени и обстоятельствам.

– Хочешь – верь, хочешь – не верь. – как отрезала женщина, упрямо сжав губы. – А только правду я говорю, врать мне незачем.

– Сочинять тебе действительно незачем. – кивнул мужчина, отсмеявшись. Он старался смотреть серьезно, но в глазах его все еще плясали смешинки. – Лишний рот тебе вряд ли нужен.

– Какой лишний рот? – встрепенулась женщина, аж подпрыгнув на стуле. – Это что же, ты мне его еще и кормить предлагаешь? Перестань, Медведь, ты его забирай, и веди куда хочешь! Мне он не нужен, не прокормить мне еще и чужого. Самой бы справиться.

Мужчина, которого она назвала очень подходящим для его внушительной фигуры именем Медведь, опять откинулся назад так, что стул под ним жалобно скрипнул, и развел руки в сторону, умело изобразив недоумение:

– А мне он зачем? Куда мне его? К Kнязю прикажешь вести? Так вроде он и не преступник вовсе, по крайней мере, я не знаю ничего такого. Зачем же он Kнязю нужен? Пусть пока у тебя останется, раз к тебе он попал. Или вернее, упал.

Медведь снова расхохотался, похлопывая рукой по боку от удачности собственной шутки.

– Ладно, не боись, Kнязь своих в беде не бросает, чай не Волки мы все же. Подсобим чем-нибудь, прокормитесь. Ты его это, к работе какой пристрой, пусть не дармоедничает. Если он очухается, конечно. Ничего, что задохлик. А и помрет – не велика беда.

– И на том спасибо. Только… Боязно мне, Медведь. Странный он какой-то. Как его из воды вытащила, он и совсем неживой выглядел, думала, что покойника тащу. А сегодня уже сильно лучше ему, только спит все время, и бормочет что-то во сне. И горячий весь.

– И что бормочет?

– Непонятно. Ни слова не разобрать, тарабарщина какая-то. Как будто слова коверкает. То вдруг что-то знакомое проскочит, то совсем непонятное. Может, он голову совсем отбил. Многие после Третьей Войны такие отбитые были, я помню. Ни на что не годные…

– Может и отбил, а может и нет. Как очухается, порасспрашивай у него, кто он, и откуда. Аккуратно так. Ну, ты умеешь. А то мало ли… Только не верю я, что он от Волков…

– И я не верю. Не похож он на Волков. И вообще, ни на кого не похож. Я же говорю, с неба упал! А ты не веришь. Ты поспрашивай там у себя, в Городе, может кто-то что-то знает.

– Узнаю. – кивнул бородатый, и легко и стремительно встал со стула. – Пойду я, надо еще к вашим соседям заглянуть, в Зеленую Рощу. Может, и к ним кто-то с неба свалился. Я пришлю на днях бойца, привезет тебе немного еды. Присматривай за своим найденышем. Мало ли…

– Спасибо. – женщина чинно поднялась, провожая гостя. – Присмотрю, куда я денусь. Только помяни мое слово, странный он. Боюсь

– Ну?

– Ничего. То есть – совсем ничего.

– Ох Мария! – хохотнул бородач, но глаза его при этом уже не смеялись. – Смотри, не увлекайся мальчуковскими прелестями!

– Дурак ты, Медведь. Да простит меня Святой Круг. – женщина нарисовала в воздухе перед собой небольшой круг сложенными в щепотку пальцами. – Спроси там. И мне скажи.

– До встречи. Смотри за гостем.

Бородатый спустился с крыльца приземистого деревянного сруба, легко вскочил на крупную рыжую лошадь, и поскакал по своим делам дальше, оставив Марию стоять на крыльце наедине с ее тревогами о непонятном незнакомце.

Я проснулся резко, безо всяких переходов, открыл глаза, и некоторое время лежал не шевелясь, стараясь понять и поверить в то, что я видел. Я лежал на спине, в каком-то странном месте, напоминающем жилище, только очень большое и просторное, светлое. Верх жилища надо мной был странного деревянного цвета, как будто даже сделан из некоего огромного дерева. Осторожно осмотревшись, я увидел, что и стены в этом жилище выглядят примерно так же. На мне сверху лежала светлая пленка, немного напоминающая ту, которой был обернут найденный мной и отцом камень. Вспомнив отца, я моментально вспомнил и то, что произошло на Вильме перед моим прыжком в никуда. А вспомнив это, не смог сдержать слез. Наверное, тот страх, который душил меня все время, пока я летел в белых потоках ветра, горечь от потери отца, совершенное непонимание того, где я сейчас и что со мной – наверное, все это навалилось одновременно на меня, и вылилось наружу слезами, катящимися прохладными дорожками по моим щекам. Мне было стыдно, и плохо, и я никак не мог перестать плакать, лишь растирал слезы по лицу ладонями и внутренне тысячекратно умирал от жалости и к отцу, и к самому себе.

Видимо, услышав шум, в жилище вошла та самая женщина, которую я уже видел, когда очнулся в прошлый раз. Она встревожено посмотрела на меня, подошла, и стала что-то мне говорить, но слов ее я не понимал. Я попытался сказать ей, что все в порядке, и это мне тоже не удалось в моем состоянии, так что я просто махнул рукой. Женщина подошла ближе, присела рядом, взяла в руки часть того, чем было покрыто ее тело, и вдруг быстро и уверенно вытерла этим мое лицо. Прикосновение было странным, шершавым и теплым. То, чем она протерла мое лицо, мигом впитало мои слезы, не хуже ветра. Удивление и неожиданные ощущения отвлекли меня, помогли мне успокоиться, и я кивнул женщине с благодарностью. Она опять что-то заговорила, спокойным заботливым голосом, и я вдруг уловил слово "мама" в ее фразе.

– Мама. – произнес я. – Мама.

Слово "папа" я произнести не решался, боясь снова разрыдаться. Мне было невыносимо стыдно, что я, почти взрослый, веду себя как маленький ребенок, к тому же беспомощно лежа перед незнакомой женщиной. И я сосредоточился на том, чтобы всеми силами держаться и не упускать эту новую реальность.

– Мама, мама! – обрадовано повторила женщина, и заговорила быстрее.

"Нет, что-то тут не так" уже несколько раз проговаривала про себя Мария, зачерпывая воду кружкой из большого ведра. "Вчера, когда услышала этот всплеск, да услышала его в доме… Подумала, что дерево какое водой подмыло окончательно, да оно и в озеро свалилось. Ан нет, мальчишка этот. Совсем голый, прости меня, Святой Круг! Пока его из воды тянула – вроде и большой, но худой, и какой-то нескладный – думала, что зря все это, совсем неживым выглядел. До дома доволокла, на кровать взгромоздила, прикрыла. Нет, совсем не жилец, краше в землю закапывают. Еще подумала, зачем приволокла-то? Но не могу бросить, насмотрелась на таких после Третьей Войны, а все не привыкла. А сегодня вон, и выглядит лучше, и лопотать стал что-то странное. С мамкой своей меня, что ли, перепутал."

Мария даже в этом разговоре сама с собой, как она привыкла в последнее время, обошла тот факт, что, непонятно отчего, но она опасалась этого нескладного мальчишку. Опасалась всерьез, так, что после того, как вытащила его из воды и положила на кровать, не могла себя заставить зайти в комнату, даже уговаривала себя, что он, мол, давно помер уже. Услышала какие-то хрипы да всхлипы, решилась, зашла, а он – рыдает, лежа на кровати. И тут как что-то отпустило внутри, пропало куда-то натяжение. Святой Круг, ведь мальчишка еще, даром что высокий. И явно не от хорошей жизни откуда-то бежал, и явно не просто так безо всякой одежды. Тронуло горе Криса сердце Марии, а дальше уже инстинкты материнские, они же не забылись, даром что много лет прошло, а все же. Пару слов сказать, да успокоить, вот вроде и слезы перестали. Попить конечно, горячий весь, от слез да от жара, уж это понятно. Набрав кружку воды, Мария вернулась к кровати. Крис сидел, и спасибо Святому Кругу, хоть одеяло оставил на себе, срамоту свою прикрыть, ниже пояса.

Поданую кружку воды взял странно, двумя руками снизу, как будто блюдце ему подали. Рассматривал кружку пару мгновений, вроде кружка какая-то особенная была, так нет же, самая обыкновенная, ничем не примечательная, еще старшим сыном выструганная, давно, давно… Потом стал пить, жадно, проливая много мимо, и так пока всю воду не выпил, потом снова на кружку

Я никак не мог понять, что это за плетенка такая, из которой странная, но явно добрая женщина дала мне напиться. По весу и на ощупь – дерево, но такой большой, как будто цельный кусок… Бывают ли такие? Впрочем, глядя вокруг себя, я начал понимать, что бывает много всего такого, о чем я и не подозревал. Мысль, что я сплю и мне просто снится все вокруг, я отогнал, подумав. Проверить эту мысль я так и так не могу, пока не проснусь. Мысль, что я умер, я додумать не смог, потому что – ну а как такую мысль додумать? Потому просто решил смотреть вокруг внимательно, и пытаться понять, что меня окружает.

Вода оказалась неожиданно вкусной, холодной. Я почувствовал, что мне холодно, как изредка бывало у нас ночами, только сейчас было еще холодней. Странно, но ногам, на которых лежала попавшая на меня неизвестно как шершавая пленка, было тепло. Я провел рукой по этой странной светлой пленке – похожа она на ту, с резака, очень похожа. Но что это значит? Неужели резак попал к нам, на Вильм, отсюда? И вообще – откуда это – отсюда? Где я? Последний вопрос сформулировался ясно, и утвердился в моей голове, оттеснив до поры все остальные.

Спохватившись, я поднял глаза на женщину, все еще стоящую передо мной. Она смотрела на меня изучающе, но в то же время с какой-то грустью в глазах. Хорошая женщина, решил я про себя. И вода у нее вкусная. Но как с ней разговаривать?

– Еще. – я протянул ей пустую плетенку, . – Можно еще? Пожалуйста.

Я старался говорить увереннее и медленнее, вот только голос у меня был слаб и хрипловат, да горло болело, как будто ударился я им обо что-то. Женщина нахмурилась, прислушиваясь.

– Аче? – странно спросила она, и добавила что-то, явно спрашивая.

Я на всякий случай кивнул головой, и она ушла, и почти сразу вернулась с новой водой, такой же вкусной и холодной. Теперь я пил осторожно, медленно, потому как пить не из плетенки было очень неудобно, как и было неудобно держать это странную вещь в руках. Напившись, я решил, что нужно начинать получать ответы свои на вопросы.

– Спасибо. Вы не подскажете, где я? – медленно спросил я, стараясь выглядеть по возможности вежливо и дружелюбно.

Женщина ничего не ответила, покачав головой. То ли не знает, где я, то ли не поняла меня. Скорее всего – второе. Она вдруг подняла вверх руку, повернув ее ладонью ко мне. Я расценил это как жест "стой", или "жди", и стал ждать. Женщина быстро вышла из комнаты, а я решил осмотреться тут. Решить-то я решил, да вот тело мое было против – встать я встал, но сразу рухнул обратно. Голова закружилась, перед глазами все повело, и это мне еще повезло, что упал я снова туда же, где только что лежал. Противное состояние продолжалось какое-то время, но вскоре стало проходить, оставив после себя ощущение слабости и немощности, как будто я заболел. Не поднимаясь на ноги, я поставил ступни на землю, поразившись ощущению – поверхность была какая-то теплая, гладкая, и приятная на ощупь. Выглядела она так, как будто тоже была сделана из неведомого мне дерева. Ощущение мне понравилась, я пошевелил пальцами на ногах. Осмотрелся. Наверное, я находился в очень большом жилище. Настолько большом, что если бы мне удалось встать с кровати, то я бы не достал бы до верха жилища головой, даже если бы полностью выпрямился. Все жилище было сделано как будто из дерева, из огромных кусков дерева. У стены напротив стоял какой-то предмет, вроде того, на котором я сейчас сидел, только поуже да пониже. Еще пару предметов поменьше стояли в углу, их назначение я не смог определить. Голова болела так, что не то, что думать, а даже смотреть вокруг было неприятно.

Женщина вернулась, неся что-то в руках. Глянув на меня, она вскрикнула, отвернулась, и стала махать руками и что-то говорить, да только я ничего не понял. Она вдруг стала пятиться ко мне спиной вперед, потом присела, подняла с пола упавшую пленку, которой я был до этого накрыт, и протянула не глядя мне. Я взял, и все равно не понял, что мне с ней делать. В конце концов женщина повернулась боком ко мне, выдернула у меня из руки пленку, и накинула ее мне на колени. Ну ладно, я не против, под этой пленкой моим ногам оказалось приятнее, чем без нее.

Женщина что-то сказала, потом повторила явно то же самое, и положила рядом со мной еще какие-то свернутые пленки, одну светлую, другую потемнее. Показала на них пальцем, потом на меня. Я нахмурился – она что, собирается меня в них обернуть? Как обернули резец? Ну нет, не бывать этому! Я покачал головой. Женщина нахмурилась, и опять показала пальцем на пленки, и на меня, чуть не ткнув меня пальцем в грудь. Сердится. Этот взгляд мне очень даже знаком, и в эту минуту она вдруг напомнила мне мать, и я закусил губу до крови, чтоб не заплакать еще раз. Женщина видимо решила, что это я из-за ее настойчивости такой расстроенный, и сменила гнев на милость. Она сказала опять что-то непонятное, но уже ласковым, почти извиняющимся тоном, и вдруг добавила:

– Надо.

– Нет, не надо. – покачал головой я.

Странно, она же может говорить так, чтобы я понимал – некоторые слова же получаются! Почему же другие слова так испорчены?

– Да. Надо. – повторила женщина, и улыбнулась. Только "да" звучало у нее странно, вроде как "дья".

Я понятия не имел, как я должен заворачивать себя в пленку, но дальше спорить с хозяйкой жилища не видел смысла, да и сил у меня на это не было, если честно. В конце концов, я сейчас у нее в гостях, а не наоборот. И вообще я не знаю, куда я попал. В такой ситуации мне показалось невежливым спорить, к тому же по такому странному случаю. Пленки, на которые мне показывала женщина, не были страшными или плохими, они просто были странными, своей странностью даже как-то привлекая меня. И пахли странно: незнакомо, но хорошо.. Научить бы еще это женщину нормально говорить…

– Крис. Я – Крис. – сказал я, приложив

– Крис? – повторила женщина радостно. Очень похоже, кстати, у нее получилось произнести мое имя. Она повторила мой жест ладонью, и сказала. – Мария.

Глава 2

Я сидел на кровати, и думал. Три дня – это много, или мало? Еще совсем недавно я бы ответил – это мало. Одно или два собрания Епископа, одна тренировка с Эреном, один урок у отца, и все, три дня пролетели. А тут, в этом странном месте, эти три дня для меня были несомненно "много", если считать то, что со мной происходило.

Пытаясь осмыслить все произошедшее, я понял, что главное – не сломать себе голову. И постарался все разложить по местам. Прежде всего, я утвердился в мысли, что не умер. Не умер, а попал… куда-то попал. Куда – пока совершенно не представлял, и спросить не мог. То есть, я старательно пытался научить Марию нормально говорить, но насколько она оказалась добра, настолько же не хотела учиться. Пришлось мне постараться подстраивать свои нормальные слова под ее исковерканную речь. И в этом был смысл, поскольку в том месте, куда я попал, существовало великое множество вещей, мне непонятных и невероятных. И для каждой из них было название у них, и никакого названия – у меня.

Например, я уже знал, что то, на чем я лежал, когда очнулся, называется "кровать". Насколько я понял, Мария спала на такой же "кровати". Я не мог понять, зачем нужна кровать, когда столько места на полу, но Мария упрямо заставляла меня на ночь ложиться на эту неудобную конструкцию, с которой мне постоянно было страшно упасть во сне. Нет, Мария очень хорошая женщина, но очень странная. Сидела Мария на "стуле", и когда ела, и когда что-то делала руками – я пока не все понимал, что она делает. Я попробовал, и отказался наотрез – стул был еще более ненадежным, чем кровать, и сидеть на нем было еще менее удобно, чем на любом угловатом камне. Мария было заставляла меня, но потом махнула рукой, и я сидел чаще всего на полу, иногда – на кровати, Потому что она была уж точно поустойчивее стула.

Но самый большой шок я испытал, когда на второй день своего пребывания в этом странном месте я смог не только встать на ноги, но и ходить по своему жилищу. Смог дойти до входа в него, и оперся рукой на стенку. Да только стенка поддалась, повернулась наружу, и я от неожиданности вывалился из жилища. Первую минуту я не мог открыть глаз от яркого света, потом, когда глаза слегка привыкли, и я смог посмотреть вокруг, я сразу пожалел, что открыл глаза – так странно и страшно все выглядело. Во-первых, не было никакой белесой дымки, и мой взгляд сразу потерялся – можно было смотреть так далеко, что у меня закружилась голова. Во вторых, все вокруг было таких невероятных форм и цветов, что показалось мне кошмаром. Так меня и нашла Мария, лежащим на поверхности, закрывающим голову руками. Она помогла мне вернуться в жилище, успокоила, дала воды. Странно, но когда я успокоился и смог опять думать, то вспоминал увиденное уже не с ужасом, а с интересом. Я понял, что хочу посмотреть еще, и вышел снова, с Марией, заботливо поддерживающей меня под руку, и уже не упал, но смотрел смотрел, смотрел…

Сложнее всего оказалось привыкнуть к тому, что Мария называла "одеждой". Я получил две "одежды" – странно связанные пленки для ног, которые назывались "штаны", и пленку для тела, которая называлась "рубаха". Пленки эти, кстати, Мария называла "тканью". У Марии было куда больше одежды, ну она и намного старше меня, и жилище тоже ее. Одежда мне не понравилась совершенно, но Мария отказывалась меня видеть и выпускать из жилища без нее. Приходилось терпеть на себе эти штаны и рубаху… Хотя бы рубаху можно было в доме снимать. Штаны снимать разрешалось только когда я шел спать, и это невероятно неприятное ощущение трения на ногах меня мучило и сковывало мои движения весь день.

Что мне сразу очень понравилось тут, так это еда, и разная вода. Нет, я с трудом мог привыкнуть есть из их странных плетенок, которые назывались то ли "мисками", то ли "кружками", я так и не разобрался. Более того, Мария ела какими-то специальными кусочками дерева, как бы зачерпывая еду ими. Мне оставалось только смотреть на это, широко открыв глаза. Мне кажется, даже Мария смутилась своего поведения, и не спорила, когда я ел как все нормальные люди, руками. Еда была вкусной, еды было много, и что самое удивительное – она была разной. А еще была разная вода. Нет. обычная вода тоже была, но была еще и красная вода, которая мне понравилась с первого глотка. И еще другая вода, которую мне стого-настрого запретили пробовать. Все это было очень необычно, но – вкусно. Еда и вода поднимали мне настроение. А еще, как ни странно, мне поднимали настроение наши уроки с Марией.

Их, конечно, было не сравнить с нашими уроками с отцом… Как он удивился бы, узнав, насколько он оказался прав. Я научился не плакать, думая о тех, кто остался там, на Вильме, и об отце, которого больше нет. И если наши занятия с Марией напоминали мне отца, я лишь посильнее закусывал губу. Отец сказал мне не бояться, и еще он часто говорил, что надо задавать вопросы. И я твердо решил следовать его советам. Наши уроки с Марией складывались так – я поджидал, когда Мария устроится в своей части дома, и сядет на этот жуткий стул передохнуть. Я подходил, брал первый попавшийся предмет, и показывал ей, спрашивая "что это?". Она вроде бы сердито вздыхала, но на самом деле не сердилась. Мне кажется, ей нравились наши уроки. Она называла мне странное слово, и повторяла его. Порой я не мог запомнить сразу, но это случалось редко. Чаще всего слово каким-то образом запоминалось, укладывалось в мою голову. Я его произносил вслух, Мария порой смеялась, порой кивала головой с улыбкой, и мы начинали заново, с другим предметом.

Когда в доме закончились почти все предметы, я принимался тыкать пальцем в то, что видел снаружи дома, и это было забавнее всего. Потому что оказывалось, что часто мы с Марией думали о разных предметах – я указывал на большое дерево, а она говорила о чем-то другом. Постепенно мы разобрались,

Сегодня я чувствовал себя куда лучше, чем вчера, и потому собирался выйти погулять по округе, поглядеть на чудеса вокруг, может быть, еще кого-нибудь встретить, других людей. Мои ноги уже не дрожали, и по дому я передвигался вполне уверенно. Посидев еще немного на кровати и собравшись с силами, я с сожалением, и как всегда с мучением натянул на себя ненавистные штаны и рубаху, и вышел из дома. На выходе я постоял немного, пока глаза привыкнут к яркому свету, оглянулся. Сегодня свет был не таким мучительно-ярким, надо мной, высоко, висели странные синевато-серые рыхлые кучи, которые тут назывались "облака". Я повертел головой, увидел Марию, которая копалась в земле – насколько я понимал, она была ответственная за выращивание местной еды. Видимо, не всей, учитывая такое разнообразие. Мария тоже заметила меня, и выпрямилась, глянула ожидающе.

– Я идти. Смотреть. – я приложил руку козырьком ко лбу для наглядности. – Идти. Там.

– $$@!X. – что-то в этом роде сказала Мария. – Быстро. Скоро.

Я понял, что она хочет, чтобы я скоро вернулся. Что же, у меня и в планах не было уходить надолго, потому я энергично кивнул головой, и медленно пошел вперед, ощупывая ногами эту странную "землю".

Я уже почти привык к тому, что здесь нет нашей дымки, и можно разглядеть все, что находится на большом отдалении от тебя. Я только не мог никак определить, насколько далеко от меня находилось то, на что я смотрел. А когда пытался, всматриваясь, то у меня настолько кружилась голова, что мне становилось плохо, и я немедленно садился или ложился на поверхность. Голова и сейчас слегка кружилась, но я мог при этом хоть как-то идти, и смотреть вокруг. Удивляться я не уставал, настолько незнакомыми были все картины, раскинувшиеся передо мной. Потому сегодня я решил дойти как минимум до большого одиночного дерева, стоящего поодаль от дома Марии, а потом до целой кучи деревьев, виднеющихся вроде бы еще дальше. Ветер… Он был тут совсем не такой, как на Вильме. Слабее, куда слабее, но я был ему рад и такому, словно старому приятелю, который не оставил меня, просто отдалился от меня. Ветер, пусть и такой слабый, это одно из немногих, что хорошо знакомо мне тут…

До дерева я добрался без приключений, прилежно считая шаги. Получилось примерно сто, хотя я мог и сбиться по пути. Во время этой короткой прогулки я шел, наслаждаясь ощущением от каждого шага, с которым мои ноги становились на маленькие зеленые ростки, повсеместно торчащие из земли. Надо спросить их название у Марии. Я надеялся, что это не множество маленьких деревьев, которые я топчу своими ногами.

Дерево оказалось большим. Я стоял возле него, задрав голову, и смотрел вверх, где шумели на ветру многочисленные зеленые листья. Сколько в нем ростов? Десять? Больше? Трудно оценить точно, но не меньше. Множество подобных деревьев отсюда стали виднее, но я даже примерно не мог прикинуть, сколько их там. Я осторожно протянул руку к дереву, погладил его большой, чуть наклоненный по верту ствол. На ощупь это дерево напоминало наше дерево, только было во много раз мощнее, в несколько раз толще, и почему-то казалось мне старше.

Я постарался угадать, сколько шагов до той самой бесчисленной группы деревьев, которые Мария называла "лес". Я так и не понял, что такое "лес" – это так тут называется дерево, или место, где эти деревья растут? Или вот эта группа называется "лес"? Много вопросов, много непонятного. До леса было не меньше несколько сотен шагов по моим прикидкам. Интересно, что за ним. Деревья стояли так часто, что сквозь них дальше ничего не было видно. Если у них столько огромных деревьев, то немудрено, что у них есть возможность строить такие жилища, как у Марии. И эти кровати со стульями делать. Ничего сложного, на самом деле, я уже внимательно изучил и кровать, и стул. Если бы такие деревья росли на Вильме… Я попытался представить то дерево, с которым рядом стоял, около своего дома, и не смог. Картинки не сопоставлялись друг с другом. Ладно, хватит стоять, надо дойти до леса впереди.

Как только я сделал шаг, ветер тут же донес до меня какой-то странный ритмичный стук, раздавшийся у дома Марии. Я обернулся, и обомлел. К дому только что прибыл большой и очень широкий человек, весь в странной одежде, местами поблескивающей и выглядящей… сложно. Но даже не сам человек (я догадался, что это должен быть тот самый Медведь) привлекал внимание, а то, на чем он сидел. Сидел он на большом, как будто огромном жуке рыжего цвета, с четырьмя стройными ногами и растущими в ряд волосами на странной удлиненной голове. Этот рыжий гигантский жук мотнул головой и переступил с ноги на ногу, когда Медведь неожиданно легко спрыгнул с его спины, что-то сделал со свисающими с головы жука веревками, и быстро зашел в дом. Марии не было видно, скорее всего, она уже была внутри. Я зашагал обратно, ведь встречу с Медведем я не собирался пропускать.

– Здравствуй, Мария. Где же твой постоялец? – Медведь стоял в дверях, пытливыми серыми глазами обшаривая дом.

– И тебе не хворать. Он вышел на улицу, погулять.

– Погулять? Три дня назад ты мне рассказывала, что он не жилец!

– Так и было, хочешь верь, хочешь не верь! – упрямо поджала губы Мария. – Я таких как он многих похоронила, уж поверь мне. Но он поправился, очень быстро поправился. Ест за двоих, даром что тощий такой. Те припасы, которые ты с дружинником прислал, уже считай заканчиваются.

– И что, ты позволяешь ему одному так просто гулять тут? – сдвинул брови Медведь. – Что с тобой? Не ты ли меня убеждала, что что-то с ним не так, и ты его опасаешься?

– А я от своих слов не отказываюсь. И гулять он пошел в первый раз. Вчера еще был так слаб, что чуть за порог, так падал, и встать сам не мог. Ничего, далеко он не уйдет. Спокойный он, пока что. Только говорит странно, не по нашему, хотя много наших слов знает. А что не знает, то запоминает ловко.

– И что он говорит?

– А ты что думаешь, мы

– Нет, ничего. – Медведь покачал головой, но Марии показалось, что он не сказал всего, что знает. – Никто не ищет никакого мальчишку такого возраста. Да и кто бы его искал у нас сейчас, в это время.

– Ну вот ты, например. А вот он кстати, сам идет.

Медведь повернулся в дверях, глянул на меня с любопытством, и чуть посторонился, пропуская меня в дом. Он был невысок, но чертовски широк, и сам напоминал скорее небольшой дом. Я кивнул Марии, потом Медведю, и постарался как можно спокойнее поздороваться:

– Доброе утро.

– А говорила, что он по нашему не понимает. – не сводя с меня глаз обратился к Марии человек-дом.

– Ты меня, видимо, не слушал. Я тебе сказала, что учу его, как дитя малое. А он быстро схватывает.

– Быстро схватывает, говоришь. – пробормотал Медведь, покусывая кончики своих усов. – Это хорошо, что быстро схватывает.

Они говорили так, будто бы меня тут не было. Ну а меня эта ситуация скорее устраивала, чем нет. Я ведь еще не все понимал, но общий смысл разговора пока улавливал. Медведь, кстати, говорил более понятно, медленнее и отчетливее.

– Что ты собираешься с ним делать? – Мария прервала паузу.

– Я? – как будто очнулся от своих мыслей Медведь. – Я, пожалуй, что-то собираюсь с ним делать.

Было видно, что он думает, о чем-то очень крепко думает.

– А знаешь, я, пожалуй, заберу его в Город. – вдруг рубанул Медведь, и в глазах его впервые за сегодня заскакали веселые искорки. Он принял решение.

– В город? Сейчас, что ли? – забеспокоилась Мария. – Он еще не совсем оправился, доедет ли? Туда пару дней вам добираться.

– А что это ты вдруг о нем так печешься? Не ты ли просила меня решить вопрос и забрать парня? Вот я и забираю.

– Я просила, да. Я просто о его здоровье… Тоже, знаешь ли, чай не изверг я.

– Все не выходит из головы, что он голый к тебе попал? – хохотнул Медведь, приходя постепенно в хорошее настроение. – Ничего, не переживай, я его сегодня забирать не стану. Нет у меня второй лошади, да и недосуг сейчас. Он вообще верхом ездит? Эй, малый, как тебя – ты верхом ездишь?

Я понял, что вопрос адресован мне, но самого вопроса не понял совсем. Медведь повторил, показав рукой на своего рыжего жука, на котором он сюда приехал. Он что, хочет чтобы я на него залез? Я посмотрел на огромного жука, огромный жук посмотрел одним глазом на меня, и мы оба друг другу не понравились. Я нерешительно покачал головой.

– Что, он не ездит верхом?

– А я откуда знаю? – пожала плечами Мария. – У меня тут лошадей нет.

– Ладно, – нахмурился Медведь. – Придется прислать за ним телегу.

Медведь провел рукой по лицу, и словно снял ладонью с лица веселое настроение, снова став серьезным.

– Смотри, Мария. Скоро мы выступим на Волков, Князь распорядился. Пора им хвосты поотрубать. Поскольку ты у нас тут на окраине обитаешь, то тебя это все не должно коснуться. Просто знай, что времена скоро станут беспокойными, держи глаза открытыми.

– А когда они были спокойными? Не коснется… Третья война меня тоже вроде бы не касалась, а насмотрелась я на этих изрубленных мальчишек.

– Ты многих тут спасла. Война – это война, не до жиру. Сейчас все должно быть попроще, они нас не ждут, мы ударим и отойдем. Думаю, что недельку-другую покуражимся, да и все. Вряд ли раненых к тебе повезем, не переживай.

– Что-то я не слышу уверенности в твоем голосе.

– Ты мне это прекрати! И вообще, тебе всего этого знать не положено. Ты лучше мальчишку этого подучи, чтобы он говорить смог, хоть что-то, кроме "доброе утро".

– Зачем он тебе? Ведь ты сказал, что в Городе о нем ничего не знают.

– Зачем? Мне – незачем. Может, в дружину пойдет. Раз будет драка, то и люди понадобятся.

– Ага, так я тебе и поверила. Ты даже не знаешь, умеет ли он держать меч.

– Не эта драка, так другая! – Медведь явно начал сердиться. – Волков одним ударом не перешибешь, хватит и на твоего гостя битв.

– Ты что-то недоговариваешь, Медведь…

– А ты наоборот, слишком много говоришь. Как я и сказал, через несколько дней пришлю кого-то за ним. Пусть окрепнет пока. А ты смотри в оба. Даром, что на окраине.

Медведь развернулся, и быстрым шагом вышел из дома.

– Что это? – я показал на жука, около которого возился Медведь.

– Лошадь. – ответила Мария рассеяно.

Медведь одним быстрым движением запрыгнул на эту лошадь, потянул за специальные веревочки, видимо с их помощью заставив лошадь развернуться.

– Смотри в оба! – вместо прощания крикнул он Марии, сделал что-то ногами, и лошадь побежала вперед, быстро и красиво. Я подумал, что обязательно научусь так же. Скорее всего, для этой цели мне нужна будет другая лошадь, потому что этой я, как мне кажется, не понравился.

Остаток дня прошел быстро и почти незаметно. Мария взяла меня с собой копаться в земле, и мне это занятие неожиданно очень понравилось. Нужно было отличать маленькие зеленые "растения" одного типа от всех остальных, оставлять их в покое, а все остальные – безжалостно выдергивать. Смысл этого процесса был мне не совсем понятен, но эта работа была совсем не сложная. Я почти не ошибался, может только пару раз выдернул то, что должно было остаться в земле, заслужив неодобрительный взгляд Марии. Потом мы вместе подняли большой упавший кусок дерева, который Мария назвала "столб", и я его держал, пока Мария укрепляла его так, чтобы он не упал снова. Тут все было понятно, и столб мы поставили хорошо и прочно. Такой ветер, как у них тут, вряд ли его свалит. Ветер на Вильме, пожалуй, мог бы.

Потом, вечером, мы снова занимались игрой "в слова", и в этот раз уже было не так легко, но все так же весело. Мне были интересны слова, на которые невозможно показать пальцем. Например "нравится", или "работа". Я старался изо всех сил, изображая то, что я хотел узнать, и наблюдал все эмоции Марии – от безудержного хохота, до полного недоумения. Она порой говорила сразу несколько слов, и я терялся – какое из них верное. Ничего, продираясь через эти препятствия я все больше запоминал, и все больше вслушивался в речь Марии. Неправильные слова становились

Вот только три-четыре дня мне не дали…

На пятый вечер моего пребывания тут я был занят работой. Точнее, мои руки были заняты работой, а вот голова была занята мыслями, причем голова была загружена куда больше, чем руки. В конце концов, руки просто плели плетенку. На Вильме такому я обучался с детства, и сейчас руки работали сами по себе, предоставив полную автономность моей голове. Когда я забавы ради сплел маленькое подобие миски из того, что нашел во дворе дома, то Марию это очень удивило. Она сказала, что такого странного плетения тут не видела. И посмотрела на меня так, как будто ждала от меня что-то. Я лишь пожал плечами. Я не горел желанием рассказать ей все, что со мной произошло, и на это было несколько причин. Во-первых, она меня ни разу о моем происхождении не спрашивала. Иногда она как будто ждала, чтобы я что-то рассказал сам, но я не видел в этом смысла. Потому что, во-вторых, моя история звучала бы слишком неправдоподобно. Я и сам ничего не понимал. Как я сюда попал, и где мой Вильм… И куда это – сюда? И как об этом рассказать? Ну и в третьих, мне было неловко, стыдно и больно вспоминать то, что случилось на Вильме. Я всего пять дней тут, а жизнь здесь настолько ярче и невероятнее того, что было на Вильме… Не прошло ни одного вечера, когда я не спрашивал бы себя: знал ли отец, что есть еще что-то вроде наших скудных деревьев, камней да жуков. Что есть лошади, леса, дома… Что людей много, и они даже воюют друг с другом.

Вот как раз о последнем я сейчас и думал. Вчера мы с Марией учились дольше обычного. Она мне попыталась рассказать так много, что я, наверное, всего и не запомнил. Но запомнил многое. Я запомнил, что то место, куда я попал, называется Старобор. Что место это огромно, но и у него есть свои Края, а что за ними – никто не знает. По словам Марии, чтобы проскакать на лошади от края до края Старобора, надо затратить много дней. На Староборе есть несколько поселений, но наверняка Мария знала лишь о двух из них – Город, где живет Князь, и где живут его лучшие воины, называемые "дружиной", да Волчья Твердь, где сидит таинственный предводитель другой большой группы людей, которая называет себя Волки. Я узнал, что волки на самом деле это такие животные, вроде лошадей, только поменьше и намного опаснее. А те люди никакие не настоящие волки, они взяли такое название прежде всего от того места, где живут, ну и чтобы внушать страх остальным – так сказала Мария.

Княжеская дружина и Волки постоянно воевали. То есть, больших войн было всего три, две первые Мария не застала, и ничего о них не знает, а вот третья была недавно, и получилась очень кровавой. О Третьей войне Мария не хотела много говорить, и мне показалось, что у нее есть на то личные причины. Сейчас вроде войны нет, но стычки между отрядами случаются постоянно, а тут еще и Медведь, занимавший в дружине пост сотника (то есть командира над сотней солдат), сказал, что Князь решил ударить по затихшим сейчас Волкам. По словам Марии, ничего хорошего из этой идеи получиться не могло.

Сейчас я плел большую плетенку, которую Мария заранее назвала "корзиной", и пытался представить себе войну. Мария о войне рассказывала скупо и мало, но упомянула, что люди сражаются друг с другом оружием, в основном "мечами" – большими резаками, и "луками" – некими палками с веревками, которые позволяют далеко бросать заостренные куски дерева так, чтобы они впивались в тело врага. Такого чуда я себе пока представить не мог. Я честно пытался представить себе, что на Вильме наше поселение воюет против другого поселения, с резаками в руках, и у меня это никак не получалось. Пока вдруг не представил, что я, с резаком в руке, защищаю отца, и не даю скинуть его с края. Эта картинка так меня потрясла внезапными эмоциями, что я уронил незаконченную плетенку на пол. Она подкатилась к полураскрытой двери, и поднимая ее, я краем глаза уловил некое движение в сгущающейся темноте наступающей ночи.

Я удивился, что Мария так поздно вышла во двор, но ничего странного в этом не было. Раз уж она тут, то надо показать ей мою корзину, пусть и не завершенную. Я открыл дверь, и поднял плетенку перед собой:

– Мария, смотри. Я сделал.

В ту же секунду сильный и быстрый удар чем-то выбил корзину у меня из рук, буквально смяв и отшвырнув ее в сторону. Я от неожиданности отшатнулся назад, и солидный кусок дерева просвистел совсем близко перед моим лицом. Чтобы сообразить, что это не Мария, много времени не понадобилось. Я отпрыгнул вглубь дома, и тут же в дом за мной следом зашли два человека. Оба в темных одеждах, с бородами, и черной копной волос на голове. Похожие друг на друга, только один был значительно выше второго. При тусклом свете нескольких свечей я не смог их разглядеть получше, да и как-то было немного не до того. Оба вошедших держали в руках деревянные палки, примерно с руку длиной. Войдя в дом, они разошлись в стороны, и двинулись ко мне.

У меня в голове от уха до уха носилась мысль "вот это и есть война?". Все остальные чувства и мысли застыли и не шевелились. Незнакомцы неспеша обходили стоящий в комнате стол, каждый со своей стороны.Я отступал, пока не уперся спиной в стену. В тот же момент тот незнакомец, который был пониже, сделал быстрый шаг ко мне, размахнувшись своей палкой. Отреагировал не я, а тело – я бросился вперед, между нападающими, головой вперед, под стол. Палка глухо просвистела надо мной, я врезался в стул, опрокинув его, и рухнул на пол уже под столом. Удар с другой стороны пришелся по столу, на пол полетели миски и ложки. Я подобрал под себя ноги, и рывком выскочил с другой стороны стола, оказавшись в двух шагах от двери. Нападающих, впрочем, мой прыжок под стол не сильно смутил, и тот, что пониже, оказался к тому же и пошустрее своего партнера – он подскочил ко

Думать было некогда, я крутанулся на месте, почти на четвереньках выскочил в дверь, и сразу прыгнул вперед, в черноту начинающейся ночи. За спиной кто-то что-то сказал неразборчиво, и тут я услышал голос Марии. Слов я не разобрал, но интонации были гневными. Я обернулся – из дома только что выскочил коротышка, и рванул ко мне. Рванул он, правда, как-то совсем неспешно, я отскочил в сторону, и побежал к едва угадывающемуся впереди силуэту большого дерева. Коротышка пыхтел сзади, и я почти сразу с удивлением понял, что он от меня отстает. Не успел я добежать до дерева, как в доме раздался грохот, и крик Марии. Моя голова все еще не включалась в то, что происходило, я как будто со страхом, смешанным с интересом наблюдал за всем со стороны. Этот крик как будто разбудил меня, я резко остановился, и бросился обратно, не совсем понимая, что я делаю, но будучи полностью уверенным, что так и надо. Увернуться от коротышки в сумерках не составило труда, он попытался схватить меня своими неожиданно крепкими пальцами, но лишь ущипнул больно за плечо. Я дернулся, увернулся от неуверенного удара палкой, и побежал к дому.

Буквально влетев в комнату, я сразу наткнулся на высокого, который стоял спиной ко мне. Тормозить я не успевал, и просто врезался в него со всей дури. Столкновения мы не ожидали оба, и оба свалились на деревянный пол. Только незнакомец упал вперед лицом, а я – сверху на него. Он то ли застонал, то ли замычал подо мной, но я не собирался с него вставать. Я видел перевернутый и отброшенный в сторону к стене стол, Марию, стоящую в углу, с прижатыми к груди руками. Странно, она не выглядела испуганной, скорее злой. Я всем телом вдавил вяло копошащегося подо мной человека в пол, и крикнул Марии: "Иди! Иди туда!". Ничего получше мне в голову не пришло, но Мария и не собиралась меня слушать – она зачем-то сделала шаг вперед, к нам, глядя на что-то за моей спиной, как вдруг мой затылок вспыхнул внезапной оглушающей болью, Мария в моих глазах качнулась, быстро уменьшилась до точки, и пропала, уступив место темноте.

Голоса я слышал уже давно. Слышал, но никак не подавал виду. Во-первых, я не все понимал, что голоса говорили, а говорили они еще хуже, чем Мария. Ну и во-вторых, я плыл по волнам боли, начинающимся от головы, и проходящим по мне всему, до пальцев на ногах. Я определил, что куда-то каким-то образом двигался, лежа на каком-то грубом деревянном полу. Я лежал на боку, поджав под себя ноги, а мои руки оказались чем-то сплетены у меня за спиной. Видеть я ничего не мог, потому что на меня был наброшен некий неприятно пахнущий большой кусок одежды, накрывая меня всего, с головой. Я слышал какие-то мерные шаги, да хриплые голоса двух человек, находящихся явно недалеко от моих ног.

Если я понимал правильно, один ругал второго, что я вроде как умер. Странно, потому что я не умер. Второй невнятно оправдывался, я так и не понял, чем и зачем. Я предположил, что это разговаривают те самые незнакомцы, напавшие на нас с Марией в ее доме. Мария. Что с ней? Я ничего не помнил, потому что тот коротышка явно все же попал своей палкой мне по голове, пока я старался удержать второго нападавшего на полу. От мысли об ударе голова заболела еще сильнее, хотя я и не представлял, что такое вообще возможно. Мне пришлось стиснуть зубы, чтобы не застонать. Нет, раз они думают, что я умер, то это, наверное, даже лучше сейчас лучше для меня.

Я понятия не имел, сколько мы ехали. Думаю, что я порой терял сознание, порой вновь возвращался. Тело затекло так, что уже даже и не болело. То ли я привык к боли в голове, то ли она сжалилась надо мной, и стала чуть слабее – причина не важна, а вот результат меня радовал. Даже тем двоим злодеям впереди надоело ворчать друг на друга, и уже довольно долго мы двигались в тишине. Вдруг я уловил посторонние звуки, и одновременно почувствовал, что мы замедляемся. Скоро мы совсем остановились, и я услышал голос, незнакомый мне голос. Голос спрашивал что-то; как я понял, говоривший хотел знать, кто эти двое, и куда они двигаются. Голос звучал неприятно, но уверенно. Мои похитители что-то ответили, несколько грубовато и коротко. Я затих, понимая, что сейчас любой, даже неприятно звучащий голос, может быть мне куда полезнее, чем совместное путешествие с этими двумя людьми.

Голос что-то ответил резко, два мои собеседники буркнули в ответ, и я с ужасом понял, что мы опять начинаем двигаться. Как так? А как же я? Я собрал внутри себя все силы, которые только смог наскрести, и сделал то, что очень хотел сделать с тех пор, как очнулся в связанном состоянии – резко выпрямил ноги вперед. Я не был уверен, что попаду куда-то, но удача была со мной – я одновременно почувствовал одеревенелыми ногами, как подалось вперед то, куда я попал, и услышал сдавленный вскрик боли и испуга. Дальше события завертелись вокруг меня, но без меня: я услышал строгий окрик, мой деревянный пол неожиданно дернулся, покачнувшись, а дальше я оказался на пару мгновений окружен странными звонкими звуками, которые перемежались с криками мужчин, охами и даже стонами. Я сжался под своим вонючим покрывалом, отчаянно жалея, что ничего сейчас не могу сделать. Впрочем суета и шум закончились быстро. Пару секунд ничего не происходило, а потом кто-то сорвал покрывало с меня.

От яркого света я на пару мгновений ослеп, потом смог приоткрыть один глаз, и увидел молодого человека, одетого неожиданно похоже на то, во что был одет Медведь, когда он приезжал к Марии недавно. Человек смотрел недобро, и что еще хуже – он держал у моего лица нож. Я не сразу опознал оружие: у Марии тоже было дома ножи, но куда меньше, проще. Этот же был красив и необычен. И сейчас его острие своей непосредственной близостью к моему лицу заставляло меня жалеть о том, что я привлек к себе внимание.

– Ты кто? – спросил незнакомец, не убирая ножа.

– Я Крис. – прохрипел я.

– Что? – нахмурился незнакомец. – Я

Незнакомец спросил еще что-то, но его вопроса я не понял. Он быстро осмотрел меня, резко развернул на другой бок, так, что я застонал от боли в голове. Посмотрел на мою голову, свистнул удивленно. Что-то сказал мне, пожав плечами. Я ждал, когда он мне освободит руки, но он с этим почему-то не спешил. Вдруг я почувствовал, как он задрал мою голову вверх, и тут же ощутил прикосновение ножа к своему горлу. Я вдруг отчетливо понял, что сейчас я умру.

– Медведь… – захрипел я. – Мария.

– Что? – Лезвие остановилось, но я почувствовал, как капля моей крови побежала от лезвия по моей шее вбок.

– Медведь. Друг. Мария. Друг. Там.

Я старался говорить раздельными словами, чтобы он меня услышал и понял.

– Ты сказал Медведь? Ты его знаешь? – ко мне приблизилось лицо незнакомца.

– Да. Друг. – как хорошо, что я выучил слово "друг". Насколько я понял от Марии, этим словом обозначались хорошие люди, которые тебе нравятся.

– Что ты несешь! – Незнакомец смотрел недоверчиво. – Впрочем…

Он наконец убрал нож от моей шеи, через несколько мгновений меня грубо подняли, недалеко перенесли, и положили на что-то странное. Почти сразу я увидел, что лежу на лошади – не на той самой, на которой приезжал Медведь, а на другой, темной. Меня положили поперек спины этого диковинного животного, так, что голова и руки мои свисали с одной стороны, а ноги – с другой. Лошадь оказалась неожиданно мягкой и теплой, и от нее очень странно пахло. Мой новый спутник тоже сел на лошадь, и мы двинулись. Очень скоро я понял, что моя предыдущее путешествие было куда как приятнее и комфортнее, чем это. Двигаться на лошади оказалось худшей пыткой – оне тряслась, двигалась неравномерно, и я трясся вместе с ней, даже не имея возможности ни за что держаться. Иногда я чувствовал, что соскальзываю вниз и падаю, но меня всегда ловила рука того, кто управлял лошадью, и возвращала на место. Тогда мне оставалось только желать, чтобы темнота и небытие поглотила ту боль, которая разрывала мне голову и все еще связанные руки, да и всего меня, и очень скоро мое желание исполнилось.

Глава 3

– А вообще, на свитках можно записывать вообще все, что хочешь. И потом смотреть и вспоминать, если ты что-то забыл. – Орвин увлекся объяснением, и застыл, облокотившись на метлу. – Надо только запомнить множество мелких специальных значков, которыми все это обозначается, и вот это самое сложное.

– Эти значки… Это слова? – уточнил я

– Ннет. Не совсем. – Орвин неопределенно махнул рукой. – Там слово делится на части, вроде как. А порой и целиком… Сложно.

– Мда. – мне всегда было интересно слушать, когда мой новый друг рассказывал о том, чему он учится у Священника. – Я бы хотел посмотреть на эти свитки сам.

– Зачем тебе? – очень правдоподобно изобразил изумление Орвин. – Ты же дурак!

– Как и ты! – не остался в долгу я.

– Как и я. – согласно кивнул Орвин. – Но я буду умный дурак, а ты… Ты – пока непонятно, какой дурак ты будешь. Давай мести дальше, пока нам не надавали. А то будем мы оба битыми дураками.

И мы снова взялись за метлы. Мы делали это почти каждый день – убирали, вытирали, подметали, собирали, носили. Внутренний двор этой казармы Города, где помещалась дружина Князя, я знал уже настолько хорошо, что мог бы по нему пройти с завязанными глазами, только прикасаясь к стенам и полу. То же самое касалось и подвалов. А вот те помещения, которые находились на этажах выше, я видел всего пару раз. А того самого Города, в котором я сейчас находился, и в котором и располагались дома дружины, я по сути не видел вообще.

Бертар – тот самый дружинник, который отбил меня от похитителей – доставил меня в Город, когда я без сознания болтался на седле его коня. Он знал Медведя, потому как сам был сотником в той же дружине, и просто решил подстраховаться – а вдруг я что-то да значу. Медведя в Городе в тот день не было, Князь послал его с его сотней на границу, проверять Волков, потому меня просто кинули в подвал. Бертар не держал на меня зла, его перестало интересовать мое существование, как только он от меня избавился. Его мало что интересовало вообще, и уж тем меньше интересовали простые непонятные и ненужные ему лично люди.

Мне повезло, что Князь очевидно сообразил, что я именно тот, про кого говорил с Князем Медведь. Медведь, оказывается, был одним из самых уважаемых сотников дружины, и Князь к нему прислушивался. Узнав, что в дружину привезли парня, который упоминает Марию и Медведя, а все остальное лопочет неразборчиво, Князь вспомнил, о ком идет речь. Медведь несколько раз интересовался моей персоной, а Князь по опыту знал, что интуиция подводит Медведя крайне редко. Потому мне сохранили жизнь, слегка подлатали голову, и милостиво позволили заниматься уборкой – сперва в подвалах, а потом “повысили” до уборщика внутреннего двора и конюшен. В подвале ко мне приставили Орвина – парня примерно моего возраста, который был еще худее меня. И в самый первый день знакомства Орвин заявил, что он – дурак.

– Я – Крис. – ответил я ему, протянув правую руку вперед. Я заметил, что тут все мужчины протягивали друг другу руки, и слегка жали их в знак приветствия.

– Ооо, так ты еще и издеваешься? – закатил глаза Орвин тогда. – Неплохое начало!

– Что такое "издеваешься"? – устало спросил я. Я каждый день учил новые слова, но этого еще не слышал.

– Ну, это значит, ты смеешься надо мной. – смутился моему вопросу Орвин. – А ты и точно странный. Говорят, что тебя так ударили по голове, что ты должен был помереть, но что-то пошло не так, и ты не помер.

– Не умер, да. – согласился я. – Рад знакомству, Дурак.

– Ну ты вообще! – Орвин вскочил, и замахнулся на меня метлой, но я видел, что он не всерьез.

– Но ты же сам сказал, что ты – Дурак. – ничего не понимал я.

– Да, я – дурак. А зовут меня Орвин.

– А что такое тогда "Дурак"? – я все еще ничего не понимал

– Дурак? Ну, это… Это такой человек, который вроде бы мало что знает, и все считают его глупым. Но он не опасный, и его никто не боится. При нем не стесняются говорить то, что думают, и вести себя так, как хотят. На него

– Тогда… Тогда я – тоже Дурак?

– Конечно! – обрадовался Орвин, и подмигнул мне. – И еще какой! Но поверь мне, быть дураком осознанно – не так и плохо.

С того дня мы с Орвином сразу подружились. Он частенько приходил ко мне в подвал, поболтать. То есть, болтал в основном он – рассказывал про Город, про Князя, про Священника, которому он прислуживал и у которого, как считал сам Орвин, он учился. Я слушал, запоминал, и ни на секунду не уставал удивляться тому, как все невероятно сложно устроено в этом мире.

Например, он показал мне наглядно, что такое "Святой Круг", который всеми тут часто упоминался. Оказывается, иногда, в очень светлую погоду, на сером от постоянных облаков небе можно и впрямь заметить светлый, как будто светящийся круг. Иногда видна только половина круга, иногда – очень редко – весь круг. На Староборе считается, что Святой Круг наблюдает и присматривает за людьми тут, вроде как большой глаз, как я понял. Прикинув, какого размера должен был быть обладатель такого глаза, я вздрогнул. Великаны из моих детских кошмаров стали реальнее.

Однако, "Святой Круг", по видимому, был очень занят, потому появлялся так редко. Но уж как появился, то это значит, что все хорошо. Мне все это немножко напомнило Епископа. А Орвин, послушав про нашего Епископа, сказал, что местный Священник, хоть и никак не управляет Городом, но все равно считается человеком уважаемым. В общем, слушая Орвина, я учился и удивлялся.

Вот и сегодня, по прошествии многих дней с моего появления тут, я снова слушал Орвина и привычно удивлялся, не забывала при этом старательно мести двор. Он рассказывал о том, что слова и даже мысли Священник умеет записывать на некий материал, очень тонкий, который называется "свиток". Для этого используются специальные значки, о которых Орвин, как мне честно показалось, сам очень мало знал. С его слов получалось, что на такие свитки можно записать всякие тайные распоряжения, приказы, и другую информацию, и отправить свиток тому, кто умеет читать такие значки. Получится, что ты ему как будто сам рассказал все, что хотел. Я признал, что это не только удивительно, но и удобно.

Вообще же, я уже порядком освоился в своем звании уборщика внутреннего двора. Я быстро выучил, по какому распорядку живет дружина (это было проще всего), и когда и кому лучше не попадаться на глаза. Я запомнил, что "пошел вон, щенок!" – не обязательно сказано детенышу собаки, но вполне может быть сказано мне. Кормили тут не так, как у Марии, но в общем тоже неплохо. Работы я не боялся, она мне нравилась даже, прежде всего – возможностью болтать с Орвиным, которому тоже давали разные работы, хотя он считал сам себя чуть ли не учеником Священника. Но больше людей меня интересовали местные животные – собаки, кошки, лошади. Даже крысы, хотя они мне совсем не доверяли, и всячески старались либо избежать нашего знакомства, либо вообще укусить.

Я слышал от дружинников, что сегодня в казармы вернулась сотня Медведя. С самого утра я вертелся во дворе, подметая то, что уже было подметено, перекладывая вещи с места на место, и уворачиваясь от попыток некоторых не очень хороших дружинников дать мне пинка. Надо сказать, что дружинники, хоть порой и пытались меня задеть, но делали это скорее не со злобы, а от скуки. Да и были они несколько неповоротливы, неторопливы, что облегчало мне задачу увернуться. Это даже превратилось в некую игру – особенно вредные дружинники стали стараться застать меня врасплох, и в те редкие разы, когда им удавалось отправить меня на пол, а еще лучше – в какую-нибудь грязь, радовались, как малые дети.

Медведя я сегодня пока не видел. Скорее всего он был у Князя, с докладом, как делали все сотники по своему возвращению. Но почему так долго? Мы с Орвиным закончили в очередной раз мести двор, и он убежал в Церковь Круга, которая была где-то недалеко от казарм – тот самый дом, где обитал Священник. Счастливчик, ему можно было выходить за пределы двора… Я присел на нагретую солнцем каменную ступеньку лестницы, в последний момент ловко увернулся от подзатыльника спускающегося с лестницы дружинника, и принялся было поправлять прутья метлы, когда услышал рядом, у самого уха, голос Медведя:

– Скучаешь?

Я чуть не подскочил от неожиданности! Как он так подошел? Если бы это был не Медведь, а Бертар, то лежать мне бы уже лицом в пыли двора, слыша сзади довольный смех. Впрочем, Бертар не умел ходить так тихо.

– Жду вас. – Ответил я, и улыбнулся.

– Меня? – Удивленно выпрямился Медведь. – Зачем?

– Вы обещали меня в дружину взять.

– Ничего я не обещал. Я сказал – может быть. Это большая разница.

– Мне годится и "может быть". Все лучше, чем двор мести да столы вытирать.

– А двор мести кто будет, если ты в дружину пойдешь? Я, что ли? – Медведь усмехнулся. – И как ты научился так быстро и складно говорить?

– Это было не сложно. И Орвин мне помог.

– Ну да, я уже слышал, что вы нашли друг друга.

Медведь не смотрел на меня, он смотрел мимо меня. Я даже обернулся, но там, куда смотрел Медведь, кроме стены двора, никого не было.

– Есть хочешь? – вдруг спросил он.

– Конечно! – есть я хотел всегда.

– Ну, тогда пошли. Я тут знаю место недалеко. Не как у Марии, конечно, но тоже неплохо.

– Мне нельзя выходить за стены. Уже хотел пойти Город посмотреть, но мне не разрешили. – помрачнел я.

– Это одному тебе нельзя. Пока что. А со мной можно. Пошли, а то я есть хочу. Только метлу свою оставь тут.

Так я впервые увидел Город. После того, как я узнал, насколько большими могут быть дома, побывав в казармах дружины, я был к Городу более-менее подготовлен. Я знал, что тут живет, работает, побирается и ворует огромная масса людей. Я ожидал увидеть дома, превосходящие размерами казармы, устремляющиеся к облакам. И был в этом немного разочарован. Город оказался достаточно грязен – грязь была на улицах, на обочинах, и даже на фасадах домов. Домa тоже не отличались изяществом и величиной, разве что были почти все повыше, чем дом Марии. Люди на улицах вели себя громко, вечно спешили и не выглядели счастливыми. Многие толкались, затевали споры, ругались друг с другом. Пока мы шли, я даже увидел несколько драк – мне доходчиво объяснили, что такое "драка" в один из первых

Шли мы недолго – Медведь шагнул в сторону, мы сошли с большой улицы в улицу поуже, которая была, увы, еще грязнее. Слово "вонь" было тоже одним из первых, с которым я познакомился в казармах, и вот теперь оно бы точно пригодилось. Пройдя еще несколько сотен шагов, мы свернули в неожиданно уютный и опрятный переулок, и скоро остановились около довольно-таки широкого дома с темной массивной дверью.

– Запомнил дорогу? Насколько я понял, ты все неплохо запоминаешь. – многозначительно спросил Медведь, глядя на меня.

– Запомнил. – кивнул я, быстро прокрутив наш путь в голове. – Ничего сложного.

– Ну вот и хорошо. Если вдруг что, то в этом доме тебя не обидят, и постараются помочь.

– Если – что?

– Если вдруг тебе понадобится помощь. – не стал вдаваться в подробности Медведь, и толкнул дверь.

Внутри оказалось неожиданно уютно, а запах еды буквально сбивал с ног и заставлял забыть обо всем, кроме голода. Несколько больших деревянных массивных столов гордо стояли в центре зала, окруженные почему-то совсем разными стульями. Столы поменьше, на двух-трех человек, стояли вдоль стен. Вдоль противоположной от входа стены длинной линией были ловко сложены друг на друга деревянные ящики, слегка загораживающие проход дальше. Людей внутри почти не было, и Медведь сразу направился к одному из маленьких столов, рядом с небольшим чистым окошком, выходящим на тот переулок, по которому мы сюда попали. Как только мы уселись, к нам тут же подошла быстрая невысокая девушка с темными волосами, забранными на затылке в узел.

– Привет, Медведь. – она улыбнулась моему спутнику, бросив и на меня быстрый взгляд.

– Приветствую и тебя, Крапива. – улыбнулся в ответ Медведь. – А это Крис, он недавно тут, у нас.

Мне приветствия не досталось, я получил только еще один быстрый взгляд, и такую же быструю улыбку.

– Что у вас сегодня вкусного? – перешел сразу к делу Медведь.

– У нас сегодня рыба, запеченая с овощами. Есть еще вареная картошка. Пока все, просто еще рано… Могу принести хлеб, вяленое мясо, и соленья.

– Принеси. Нам на двоих, да не скромничай. И пару кружек медовухи.

– Не рано для медовухи? – приподняла брови та, которую Медведь назвал Крапивой.

– О, точно: забыл поинтересоваться твоим мнением на этот счет. – откинулся на стуле Медведь. – Иди скорее, мы голодные.

Девушка невежливо фыркнула, и убежала. Я наклонился к Медведю.

– Крапива? Это же вроде трава такая?

– Ага. Жгучая, растет везде сама по себе, не изведешь никак. Но, если знать, как использовать, то порой полезная. Это дочка хозяина этого дома. Не такая она и плохая, просто перед тобой хочет себя показать.

– А я тут при чем? – отвел глаза я. – Я ее не знаю.

Чтобы не уводить разговор в опасное русло отношений между мужчиной и женщиной, я перевел тему:

– Медведь, я давно хотел спросить. Вот есть имена… Мария, Орвин, Бертар… Это я уже понял, это просто имена, они ничего не означают. А есть вроде таких – Медведь, Князь, Крапива… И они что-то означают. Я не понимаю, почему так?

– Ну, у Князя есть имя. Просто его зовут по его титулу, проявляя вежливость и уважение. Да и у меня есть имя. Вернее, было. У Крапивы не знаю, может она с рождения стала Крапивой. Понимаешь, бывает так, что человек тебе очень сильно что-то или кого-то напоминает. И не только тебе, а всем, кто его знает. Не обязательно внешне, может просто характером, или поступками. И кто-то начинает его звать другим именем, вот Крапивой, например. И все остальные тоже. И если это сравнение верное, то новое имя приживается сильнее, чем первое имя, и никто уже первое имя не вспоминает.

– Я знаю, что такое Медведь. Мне Орвин рассказывал. Это очень большой и опасный зверь. Но ты же не очень большой на самом деле. Ты просто… широкий.

– Ну так и не я себя этим именем назвал. – усмехнулся Медведь. – Ты и спрашивай у тех, кто это придумал.

– А ты помнишь твое первое имя? Которое настоящее?

– Помню. Но оно сейчас никому не важно, потому мне вполне хватает Медведя.

– И еще, я хотел спросить… Не у кого больше спрашивать просто. Ты знаешь, что с Марией? Все ли с ней в порядке? После того нападения, когда меня забрали.

– Все в порядке. – кивнул Медведь. – Ее не так просто запугать, она многое в жизни повидала. Да и трoнуть ее никто из наших не решится, все знают, что за это будет. А те двое, кто тебя тогда забрал, были из наших, к сожалению.

– Ты их знаешь? Откуда?

– Знал раньше. Сейчас уже они в прошлом, потому что твой большой поклонник Бертар зарубил их обоих, когда тебя забрал. Два брата, Короткий и Длинный. В городе мелкими делишками промышляли, ничего особого. Неприятные типы, но и не более того. Раньше людей они не похищали. Жаль, что Бертар их сразу убил, я бы с ними поговорил.

– А зачем они на Марию напали, и меня забрали, ты не знаешь?

– Не знаю, в этом и вопрос.

Тут к нам подошла Крапива, с большим подносом, полным мисками с едой, пахнущими до одури вкусно. Кроме того, на подносе стояли две большие кружки, наполненные до верха. Когда еда оказалась перед нами, Медведь поднял кружку перед собой, знаком показав мне сделать так же. После этого он одним глотком отпил почти половину напитка. Я так сделать не решился, ограничившись небольшим глотком. Напиток оказался холодным, немного горьким, и мне не очень понравился. Я поставил кружку на стол, и принялся за еду.

– Ты пока ешь, а я тебе кое-что скажу. – проговорил Медведь, не забывая при этом тоже закидывать в рот все вкусности, которые заполняли наш небольшой стол. – У тебя много вопросов, и это хорошо и правильно. Только вот, мой тебе совет: не стоит задавать эти вопросы всем, кого ты встретишь.

– Это почему? – спросил я с набитым ртом. – Мой отец учил меня, что нужно спрашивать то, чего не знаешь.

– И в этом он был совершенно прав. Потому ты спрашивай у меня все, что хочешь. Я, правда, не на все могу ответить. Я сказал, что тебе не следует приставать

Дожевывал я медленно, раздумывая над тем, что сказал Медведь. До этого момента единственный человек, кому я рассказал свою историю, был Орвин. Он смеялся так, что опрокинул ведро с водой, и сам в него упал. Мне кажется, он мне не поверил. А вот могу ли я верить Медведю? Пока что он мне не дал ни одного повода думать иначе. И потом, я терпеть не мог тайны и недомолвки. И мне явно нужен кто-то, кому я мог бы доверять, и кто мог бы мне помочь в этой странной и действительно незнакомой мне жизни. Подумать о том, что мне делать дальше в этом мире, и к чему стремиться, у меня было много времени, но ни к какому решению я до сих пор не пришел. Наверное потому, что интерес изучать этот мир, учиться говорить и жить, как говорят и живут люди тут, захватил меня полностью, оставив остальные мысли в стороне. Однако, долго так продолжаться не может.

– Вы не спрашивали меня, кто я, откуда я, и как сюда попал. – сказал я, дожевав, и стараясь глядеть Медведю в глаза.

– Не спрашивал. Во-вторых, потому что у нас до сегодняшнего дня не было возможности спокойно поговорить, ну а во-вторых – всему свое время. Ты мне вот что скажи, как тебе вообще в дружине живется?

– Нормально живется. – не ожидал я такую смену темы. – А что?

– Да так, естъ одна идея…

– Какая идея? – тут я уже заинтересовался.

– Ты мне вот что скажи. – Медведь наклонился вперед, и улыбка мигом пропала с его лица. – Ты что вообще собираешься делать? Ну ты очнулся… предположим, у Марии. Вылечился, очень быстро причем. Мне сказали, что Короткий тебе так дубиной по голове саданул, что не должен был ты выжить. А ты вот, не то что выжил, но и вполне себе здоров. Но и это пока оставим. Сейчас, когда ты цел и более-менее в порядке – ты что собираешься делать? Всю жизнь двор мести в дружине, да навоз лошадиный убирать?

– Знаете, Медведь, у меня в последнее время было много времени подумать об этом, да мало возможности что-то сделать. Почти умер, голова долго заживала. Слова ваши учил… Порядки учил, да и до сих пор учу. И, если что, то не вижу ничего плохого в том, чтобы убирать за лошадьми.

– "Слова ваши учил…". – Медведь покачал головой. – Не откровенничай ни с кем, Крис. Ни к чему хорошему это не приведет. Про твою жизнь до нашей встречи ты мне расскажешь обязательно, скоро. А пока – вот тебе мое предложение: беру тебя к себе в сотню, но не бойцом, а моим оруженосцем. Это значит, что ты переходишь ко мне в услужение. Оруженосцы, кстати, могут заниматься вместе с дружинниками, это не запрещено. Позанимаешься, вот и посмотрим, получится ли из тебя боец. Даже если и нет, все не лишним будет уметь себя защитить, а не только на человека со спины прыгать.

– Это… Вы что, говорили с Марией? Я согласен! – я выпалил все эти слова, как мне показалось, одновременно. Но Медведь понял.

– Говорил, говорил. Она мне рассказала, что ты прибежал ее спасать. Хотя, по уму, тебе надо было бы спасаться самому. Ну да ладно. Раз согласен, тогда сделаем так – завтра с самого утра зайди ко мне, я тебе покажу, где будешь жить. И одежду тебе надо еще найти. Да, и помыться тебе тоже, кстати, не помешало бы. Все постепенно. А там, глядишь, и найдется время для твоей истории.

– Спасибо. – сказал я совершенно искренне, пока еще ошарашенный свалившимся на меня случаем.

– Погоди благодарить. Жизнь и занятия в дружине не сахар. А скоро, вероятно, на Волков нас кинут. Так что, может ты меня проклянешь еще. Пошли, ты уже почти все съел. И куда в тебя столько влезло?

Я поглядел на изрядно опустевшие миски перед нами. Ну, еще не все я съел, но еды в мисках стало точно меньше. А насчет дружины – пугает меня Медведь просто. Не может быть там хуже, чем каждодневная уборка и постоянный страх получить подзатыльник.

Глава 4

– Вставай давай, нечего долго валяться.

Легко сказать, а больно сделать. Я все еще морщился от боли в боку, куда пришелся удар деревянного тренировочного меча, но встал, даже не пытаясь отряхнуть с себя грязь и песок. Я уже столько раз падал сегодня, что в отряхивании не было ровно никакого смысла. Моим соперником на занятии сегодня был Горин – невысокий поджарый дружинник неопределенного возраста и такого же неопределенного темперамента. В основном он был спокоен и незаметен, но порой мог без видимых причин озлобиться, слететь с катушек, совсем как собака, и тогда его опасались даже дружинники посильнее. Я слышал разговоры, что его хотят называть "Псом" вместо имени, но пока до этого еще не дошло. Сейчас Горин медленно, но уверенно подходил к своей стадии потери контроля. В моей отчаянной, но неумелой предыдущей атаке мне повезло сбить с него шлем, и сейчас он меня, новичка, с которыми, как мне говорили, обычно бьются вполсилы, не щадил.

– Давай-давай, потом отдыхать будешь. – он поднял круглый щит почти на уровень глаз, и наставил свой выщербленный от времени и многих тренировок деревянный меч на меня.

Мой щит валялся тут же, на земле рядом со мной. Я посмотрел на него, но не спешил поднимать. Щит мне не нравился, а я не нравился ему. Все дело в скорости движения, это я понял после своего самого первого занятия в дружине. Это как уворачиваться от пинков – пока ты быстр, ты цел. Тяжелый шлем сильно мешал обзору. А щит был не только тяжел, но и неудобен. Эти две вещи защищали, по уверениям Медведя, мою жизнь, но лишали меня моего единственного преимущества перед остальными дружинниками. Я поднял свой тренировочный меч. Меч я любил – мне с первого прикосновения понравилась ощущение оружия в руке, пусть даже от тренировочного оружия. Чего-то, что может помочь достать соперника на отдалении от тебя, и достать его серьезно. Все новички занимались исключительно с тренировочными мечами. Опытные бойцы занимались порой с настоящим оружием, и при полной броне.

Нет, не могу я больше таскать этот щит. Толку от него мало, а вот синяков по всему телу от ударов Горина – много. Я встал напротив своего соперника, и скинул на землю шлем. Сразу стало свежее и легче, я поудобнее перехватил меч.

– Крис, а ну надел шлем и поднял щит! – Огурец был бдителен, как всегда.

– Мне без них удобнее будет, я попробую так. – рискнул возразить я.

Вообще, это была большая дерзость. После занятий то и дело кому-то оказывали медицинскую помощь, порой даже зашивали раны и рассечения. Потому порядок, правила и авторитет Огурца на занятиях обсуждению не подлежали. Услышав мою фразу, несколько дружинников даже прекратили бой, уставившись на меня. Огурец густо покраснел, несмотря на то, что его прозвище такую перемену в цвете вроде бы не позволяло, и заорал:

– Свое мнение после занятий в подвале крысам расскажешь! А сейчас быстро!

– Пусть он так попробует. – это был голос Медведя, который смотрел на наши занятия редко, и почти никогда не вмешивался. Но сейчас он стоял над нами, на балконе второго этажа, облокотившись на перила. Смотрел. И вмешивался.

– Но дружинникам запрещено… – начал было Огурец.

– А он не дружинник. Он мой оруженосец. И если он настолько дурак, что решил заниматься без защиты, то пусть попробует, как это. – пожал плечами Медведь. – На мою ответственность.

– Ээээ… Ладно, хорошо.

А что еще мог сказать Огурец? Возражать своему сотнику? Нет, дураком во всей дружине был только я. Ну, и Орвин, но он к дружине формально не принадлежал.

Я поднял меч, взвесил его в руке, и боковым шагом пошел вокруг Горина. Тот насторожено поворачивался, пока не решаясь атаковать. Двигаться мне стало намного легче. Да, меня теперь ничего не защищает, но так ли это плохо? Силы у Горина точно побольше, чем у меня.

Мой соперник наконец решил, что человек без шлема и щита вряд ли представляет для него опасность, и рванул в атаку. Ну, то есть он думал, что рванул. Еще до того, как он оторвал ногу от песка, я уже уходил в сторону, а когда он замахнулся для удара, я быстро отпрянул назад, пропуская его меч перед собой, и тут же сделал выпад вперед, несильно ударив ниже щита по бедру моего соперника.

– И это твой лучший удар? Слабовато! – ухмыльнулся Горин. – Лови мой!

И он опять атаковал несколькими размашистыми ударами. Я отпрянул от первого, ушел в сторону от второго, и тут же прыгнул вперед, стараясь попасть за спину Горина. Он мой рывок прозевал, и его третий удар прошел вовсе в никуда. Горин неожиданно ловко развернулся, и заблокировал мою атаку щитом. Но я и не собирался давать ему паузу, и рубанул его по руке с мечом, который он как раз поднимал. Мой удар вышел несильным, сильно ударить в движении у меня пока не получалось, но я попал куда-то в сгиб локтя, и меч выпал из руки Горина на песок. Я отошел на несколько шагов, давая сопернику поднять оружие. Я заметил, что Горин несколько раз сжал кулак на рукоятке, хмурясь при этом. Значит, я попал как надо. Наконец, он поднял оружие, и по выражению его глаз я понял, что вот сейчас это уже не занятие, а война.

Следующую минуту мы кружились почти по всей тренировочной площадке, а точнее я кружился вокруг Горина, уходя, меняя движение, иногда даже падая на песок. Он быстро понял, что сильные удары с большой амплитудой не принесут ему успеха, и начал стараться атаковать неожиданно, быстрыми и не сильными ударами, чем осложнил мне жизнь. Хорошо было только то, что он уставал куда быстрее меня, и резкость его движений стала заметно снижаться.

Я достал его еще несколько раз, несильно, и позаботился о том, чтобы он меня не достал ни разу, хотя он все время норовил попасть мне в голову, что по правилам занятий с новичками делать было нельзя. Окрик Огурца "хватит!" остановил нас, и я услышал, как тяжело и с хрипом дышит Горин. Он развернулся, и ушел в казарму, ни слова не говоря. Я вдруг заметил, что за нашим боем с интересом наблюдали почти все находившиеся на занятии дружинники. Сейчас и они начали расходиться. Я положил снаряжение в специальные сундуки, и развернулся, чтобы идти к себе, тут же столкнувшись с Медведем. И как ему единственному из всей дружины удается так тихо ходить?

– Зайди ко мне, сейчас. – сказал сотник, и глаза у него не светились гордостью от моей победы.

Поскольку я уже вторую неделю состоял на должности оружейника, то уяснил, что на команды Медведя ненужно что-то отвечать, или начинать с ним спорить. Я попытался вернуть хотя бы часть песка со своей одежды обратно на площадку, и потопал по лестнице вслед за сотником.

В комнате Медведя, меблированной куда как получше, чем казармы дружинников, хозяин сразу сел на свой громоздкий стул, на который была накинута шкура неизвестного мне животного, а я остался стоять в середине комнаты, роняя песчинки на довольно чистый ковер на полу.

– Друга ты сегодня на занятии не приобрел. – многозначительно сказал Медведь, глядя на меня.

Я молчал. Я запомнил с первого раза, что при таких вот официальных разговорах мне нужно быть терпеливым, и ждать разрешения говорить. Это давалось мне совсем непросто, ведь сказать мне было всегда много чего. Медведь выдержал паузу – проверял, усвоил ли я урок. Хмыкнул, и продолжил:

– Послезавтра моя сотня выступает в поход. Мы идем на границу, оттуда странные известия приходят. Это еще не война, но думаю, что война не за горами.

Резкая смена темы разговора, сбивающая собеседника с толка и выводящая из равновесия – этот трюк удавался Медведю почти всегда. Вот и я, внутренне приготовив все аргументы в защиту своей тренировки сегодня, только открыл рот.

– Судя по твоему внешнему виду, ты голоден, но с едой придется подождать. Подготовь мое снаряжение. Проверь коня. Подготовься сам. И помойся, а то твой запах предупредит соперника о нашем приближении за многие дни пути.

Мыться я так и не полюбил. Пить воду – да, но обливаться ею? Да еще и погружаться в озера и пруды, да целиком, с головой? Нет, эта традиция, которой придерживались тут почти все, для меня оставалась дикостью. Однако, Медведь исключений для меня не делал, и если плавать меня не заставлял,

– Я все сделаю. – кивнул я, гадая, закончен ли наш разговор.

– Знаешь, почему я тебе разрешил попробовать подраться без шлема и щита?

Я не знал. Но мне понравилось. Впрочем, я не спешил с ответом.

– Ты быстро учишься. – кивнул Медведь, и впервые за сегодня улыбнулся. – И разговаривать, и драться. И молчать, что порой ценнее предыдущий двух умений. И именно поэтому я тебе разрешил биться только с мечом, что против правил, вообще-то. Что скажешь? Теперь можешь говорить свободно.

– Мне понравилось. Мне так удобнее. Щит тяжел, а шлем закрывает обзор.

– Щит спасает тебя от стрел лучников. А шлем – от смерти, даже после легкого удара по голове.

Про луки я уже слышал, и видел, как тренируются наши лучники. Тоже не самые точные и быстрые орудия, эти луки. Но если уже попадают, то да, выглядит серьезно. Свой аргумент, что ударов по голове лучше бы избегать, я проглотил. Почему-то подумал, что Медведя эта фраза не впечатлит.

– Но скорость и подвижность, с которой ты двигаешься налегке… Мне тоже понравились. – задумчиво продолжил Медведь. – Есть в этом что-то такое…

– Я думаю, что я могу еще лучше. Я только в первый раз попробовал. Еще пока непривычно.

– Я почти уверен, что ты можешь лучше. Вот это как раз и… Ну да ладно. Как я и сказал, я никогда не допустил бы в строй дружинников человека без щита и без шлема. Но твое место и не в строю. Потому, я хотел бы, чтобы ты занимался и дальше так, с одним мечом. Когда вернемся с похода, подберу тебе соперников сам.

– А что с Горином? Я могу дальше с ним заниматься? – осторожно спросил я.

– Не думаю, что это хорошая идея. Горин далеко не лучший воин моей сотни, но в паре стычек он уже побывал. И неплохо себя показал. А тут его гонял по площадке какой-то юнец. Он не злой, обычно, но этого он не забудет. И вряд ли он может тебя чему-то научить.

– Ну, он уже сегодня не очень меня щадил.

– Я видел. И все равно не стал останавливать бой – деревянным оружием он бы тебя не убил, и мне было интересно посмотреть, сумеет ли он тебя достать.

– Не сумел.

– Не сумел. – кивнул Медведь. – Но не будь таким самоуверенным. Как я и сказал, Горин далеко не лучший. А сейчас иди. Приготовь все. И помойся! И потом в моей комнате чтоб вычистил весь ковер от песка, который ты принес!

Последнее предложение Медведь крикнул мне уже в спину, когда я спешил в свою каморку, находящуюся рядом с комнатой Медведя. Поначалу я очень боялся, что мне нужно будет ночевать в общих казармах сотни – я прекрасно знал, как большая часть солдат ко мне относится. Но мне повезло – как своему оруженосцу, Медведь выделил мне отдельную комнату рядом со своей. Комната была совсем маленькая, несколько шагов в ширину, но – своя. Кровать, простой стол, табурет, и сундук для снаряжения – а больше места в комнате и не было. Но для меня это была настоящая мечта.

У себя в комнате я быстро скинул с себя кожаный нагрудник, и с облегчением выпрямился. Некоторые дружинники надевали еще специальную защиту для ног, да еще и наручи. Я не представлял, как они во всем этом могут вообще двигаться. Сквозь маленькое окошко, выходящее как раз на площадку, я выглянул во двор. У огромной бочки с водой уже было почти пусто, остальные дружинники уже помылись, потому я побежал по лестнице вниз, у самой площадке на рефлексе увернувшись от дородного дружинника, который почему-то не ушел.

– Стой. – окликнул он меня. – Не собираюсь я тебя обижать.

Я даже не знал, как этого бойца зовут. Он был уже в годах, один из опытнейших десятников Медведя. Он действительно меня никогда не обижал, и я был уверен, что он не знал о моем существовании вообще – он никогда меня не замечал. На занятиях он всегда бился в группе опытных воинов, которые сражались так, что земля тряслась.

– Где ты научился так двигаться? С оружием?

– Нигде. – честно ответил я. – Мне нужно было защищаться. Горин сильнее меня, но я быстрее, и в этом мой единственный шанс. А со щитом моя скорость пропадает.

– То, что ты быстрее почти любого из нас, я заметил. – спокойно сказал дружинник, и я удивился. Когда это он такое заметил? Не видел я, чтобы он наблюдал за моими занятиями. – И поверь мне, мальчик, нельзя нигде научиться двигаться с оружием вот так.

– Но я не обманываю!

– …а просто не говоришь всей правды. – прервал меня мой собеседник. – Имеешь право, наверное. Но знай, что я буду за тобой присматривать. Ты можешь иметь свои тайны, но я должен понимать, что за человек оруженосец моего сотника.

Дружинник развернулся, и пошел в казармы, оставив меня одного на площадке. Я не мог понять, почему мое сегодняшнее занятие вызвало такое внимание. Я ничего необычного не сделал, Горин тоже вроде нет. Вопросы, загадки, тайны. Я махнул рукой на все эти странности, и пошел заниматься нелюбимым делом – мыться.

В походе я участвовал впервые. И самые первые шаги вызвали у меня далеко не самые приятные воспоминания. Дело в том, что вся сотня выдвигалась на лошадях. И хотя мне выделили самую спокойную и самую медленную лошадь, на которой я уже примерно неделю учился ездить, поход с самого начала напомнил мне о том способе, каким я попал в город: будучи переброшенным через седло, еле живым. Я без устали крутил головой по сторонам, пока мы выезжали из Города, а потом медленно тянулись вдоль озера к лесу. Погода стояла отличная, и виды вокруг для меня были все еще в диковинку. С того времени, как Медведь взял меня к себе оруженосцем, я теоретически имел право выходить в город в свободное время. Практически же, свободного времени у меня не было. Верховая езда, занятия на мечах, бесконечные уборки комнат Медведя, обучения уходу за различным снаряжением и за лошадьми: все это настолько заполнило мои дни, что я уже и не помнил, спал ли я вообще.

И я соврал бы, если бы сказал, что мне все это не нравилось. Ну, разве что это глупое правило с мытьем… Мне нравилось чистить оружие Медведя, и его броню. Он и сам их содержал в чистоте и порядке, потому мне не приходилось выбиваться из сил

– Можно спросить? – рискнул обратиться я к дремавшему в седле сотнику.

Медведь что-то буркнул, и я, поколебавшись, решил, что это было согласие.

– Почему Волки и Князь воюют друг с другом?

Сотник приоткрыл один глаз, и сонно посмотрел на меня. Потом потянулся в седле, с хрустом выпрямившись, и сбив этим с шага своего коня.

– Ну что за напасть, хотел хотя бы пока тут, по нашим местам идем, отдохнуть. Так нет же.

Я уже достаточно долго был оруженосцем, чтобы видеть, что Медведь не злится по настоящему. Потому просто терпеливо ждал.

– Почему воюют… Ну ты спросил, конечно. Всего я не знаю, вражда та задолго до моего рождения началась. Даже задолго до рождения моего деда. Шутка ли, три войны уже мы против Волков отвоевали. А сколько стычек кроме войн, и не перечесть. Я думаю, что воюют все ради власти, как всегда. Может, когда-то и были другие причины, да только кто же их упомнит. Если тебе интересно, то зайди как-нибудь к Священнику, он про старые времена тебе больше расскажет.

– А что значит "воевать ради власти"?

– Ну и вопрос. – проворчал Медведь, покосившись на меня. – Я уже начал забывать, что ты… ударенный на голову.

Я хотел было возразить, что никакой я не ударенный на голову, во всяком случае – не больше других, но промолчал. Мы так еще и не говорили о моем происхождении. Все никак времени не было, наверное.

– Власть – это когда ты говоришь другим людям, что делать, и они делают. Вот например, у меня есть власть над моей сотней. И они, если я прикажу, сделают если не все, то очень многое. а у Князем есть власть надо мной.

– И ты тоже сделаешь для Князя если не все, то многое?

– Да. – серьезно кивнул Медведь. – Князя я уважаю, и буду за него стоять. Так вот, чем больше у тебя людей, тем больше они могут сделать. Тем больше становится твоя власть. А чем больше у тебя земель – тем больше у тебя людей.

– А если люди не захотят что-то делать? Вот если кто-то из твоей сотни решит, что ему не нравится твое распоряжение?

– Не нравится? – Медведь широко улыбнулся. – Крис, да им каждое мое распоряжение не нравится. Если бы их воля была, то они на задницах бы сидели по трактирам, пили да ели. Да еще и не на своих задницах. Но они делают, потому что таков порядок. И моя сотня на хорошем счету. Любой волен уйти после определенного срока службы, если захочет. Но никто не уходит, потому что они все знают, что лучше, чем у меня в сотне, им нигде не будет.

– А почему же тогда люди не уходят от Волков?

– А кто тебе сказал, что не уходят? Уходят. Но немного, верно. Тут все непросто. Ведь людей можно держать пониманием, как у нас хорошо, а можно и чем-нибудь другим.

– Например?

– Например страхом. Страхом назначения наказания тебе или твоим близким. Страхом смерти. Страхом того, что ты останешься один, и не выживешь. Да и не только страхом. Можно рассказать, что у других, например, все намного хуже, чем у нас. И тогда к другим люди не пойдут.

– Но это же неправда.

– А кто это знает? Что это неправда? Может, это правда?

– В смысле… – я совсем запутался. – Может такое быть, что у Волков лучше, чем у нас?

– Может конечно. Откуда тебе, например, это знать? Ты хоть раз Волков-то видел?

– Нет, не видел… Но если… Если у них лучше, чем у нас, то почему от нас люди не идут к ним?

– И такое бывает, увы. Тоже нечасто, но бывает.

– А почему ты к ним не идешь, если у них лучше?

– Потому что это неправда. – ответил Медведь, и расхохотался. – И кроме того, ты должен понимать, что есть такое понятие, как Родина. Для кого-то это место. Для кого-то это люди, с которыми ты рядом живешь. Но Родина есть для всех. И она играет большую роль в нашем выборе. Порой куда больше, чем мы думаем.

Медведь замолчал, а я задумался. Вроде и понятно он говорит, а вроде и нет. Я часто думал о Волках, и постоянно представлял себе тех двух бандитов, которые меня похитили от Марии. Хотя они как раз Волками и не были. Враги, заслуживающие смерти. А по словам Медведя получается, что это вовсе не обязательно так.

И эта таинственная "Родина"… Моя Родина – это Вильм. Только как он может сыграть какую-то роль в моей жизни? Я даже уже начинаю сомневаться, был ли он. Был ли отец, была ли мама, Сина, Эрен… И внезапно слезы подступили к самым глазам – я еле успел отвернуться, сделав вид, что почесываю себе нос. Еще не хватало расплакаться в походе. Но я понял, что Вильм я помню. И знаю, что это моя Родина. И что это значит?

На привал мы остановились, когда начали спускаться сумерки. Мы все еще были на нашей, спокойной земле, но Медведь выставил дозоры и назначил дежурства. Порядок есть порядок. Медведь рассказывал мне, что в походах он всегда сам дежурит, хотя мог бы как сотник вполне себе отдыхать. Я считал такое его решение совершенно правильным. Несмотря на то, что большинство солдат сотни Медведя ко мне внутренне относились как к прибившемуся к ним оборванцу, но авторитет Медведя был таков, что меня почти перестали доставать подначками. Хотя я уверен, что он насчет меня никаких распоряжений не давал.

В этот раз Медведь вызвался дежурить второй сменой, и назначил себе в напарники меня. Я успел глубоко провалиться в сон, когда несильный пинок в ногу вполне ясно пригласил меня вставать. Выбравшись из стоящих кругом палаток сотни, мы углубились в лес. Было так темно, что я с трудом

– Оттуда вроде и видно лучше, да только и дозорные как на ладони. – негромко объяснил Медведь. – Мы на нашей земле, пока далеко от границы, но поход есть поход, и вести себя всегда надо так, как будто вокруг враги. Потому что всегда может оказаться, что так оно и есть. Сейчас еще больше стемнеет, и шагах в двадцати будет ничего не разглядеть. Но если кто-то пойдет через эту поляну, то мы их увидим, а они нас – нет.

Я невольно сравним Медведя с отцом. Тот тоже любил все объяснять подробно, в деталях. Я внутренне подобрался, и подготовился к разговору. Он будет, в этом я не сомневался.

– Ну, теперь ты можешь поведать мне свою историю. – только через несколько минут нарушил молчание Медведь. – Не то, что мне было раньше неинтересно, но я подозреваю, что разговор у нас будет не коротким, и не простым.

– Я… Я хотел спросить. Рассказывать все, как есть? Будет очень… странно звучать.

– Если бы я не подозревал, что твоя история – особенная, то я не стал бы тратить свое время на нее. Уж поверь мне, странных историй я наслушался вдоволь в жизни.

– Хорошо. Тогда так. Я родился и вырос нa Вильме. Вильм – он совсем не такой, как Старобор, он сильно меньше, но не только. Еще там…

В общем, я рассказал все. И про отца, и про нашу простую жизнь, и про резак с неба, и даже зачем-то про деда. Про то, как я сюда попал, я рассказал только то, что помнил. Сказав честно, что понятия не имею, где я сейчас нахожусь. Рассказ мой я готовил давно, потому говорил действительно долго. Медведь почти не перебивал, только порой задавал короткие уточняющие вопросы. И ни разу не засмеялся, к моему облегчению и воодушевлению.

– Этот резак, который вы нашли… Это был нож, как думаешь?

– Да, думаю – да. Без рукоятки только, как будто. Из цельного куска металла.

– Так часто и тут делают. Просто потом на рукоятку приделывают деревянные или костяные щеки, чтобы нож удобнее в руке был. А во втором камне, значит, была руда… Не дай рыбу, но дай удочку…

Последнего предложения я не понял. Что такое "удочка" я не знал. Но нетерпение раздирало меня уже на каком-то невозможном уровне.

– И все? И это все, что ты хочешь спросить?

– Почему же? Много чего хочу. Но этот нож… Интересно. Как думаешь, как он к вам попал?

– Да святой круг с ним, с этим ножом! – горячился я. – Ты совсем не удивился моей истории! Ты что-то знаешь о Вильме?

– Ты со Святым Кругом поосторожнее. – строго ответил Медведь. – Не твой это Круг, вот и не поминай его почем зря.

– Да просто… Просто, если бы мне сейчас кто-то такую историю рассказал, то я сам бы ни за что не поверил. Я уже сам порой начинаю себе не верить. Вдруг я и вправду "головой ударенный"?

Медведь помолчал, и я его не прерывал.Всем нам порой нужны такие паузы, чтобы подумать. Я уже знал, что в простой беседе Медведь за словом в карман не лезет, говорит сразу, и чаще всего очень правильно говорит. А вот по серьезным темам Медведь любил подумать. Как будто взвешивал слова во рту. Я очень хотел научиться так же, только у меня пока не очень получалось.

– Про твой Вильм я узнал вот сейчас, от тебя. – спокойно и тихо проговорил сотник. – Но про то, что Старобор может быть не единственное место, где живут люди, ходят некоторые слухи. Их тут не очень приветствуют, эти слухи, так что не вздумай никому ничего такое болтать и уж тем более рассказывать о себе.

– Я Орвину рассказал…

– Орвину? Это который у Священника прислуживает? Ну, он считается дурачком, ему можно.

– Считается?

– Именно что считается. Он хитрый малый. Вот ты сам, ты считаешь его дураком? На самом деле? Ты же уже разобрался, что означает слово "дурак"?

– Я не знаю. – я растерялся. – Нет, наверное.

– И я нет. Он знает, и ладно. Мария либо знает, либо догадывается. Я знаю. Это уже много. Больше никому знать не надо.

– Но если такие слухи ходят, то значит я такой не единственный? И значит, можно как-то попасть обратно?

Эти две мысли пришли мне в голову одновременно, и полностью завладели моим сознанием.

– На оба твои вопроса я не знаю ответов. Я не очень много знаю о том, как все устроено. Раньше я был уверен, что такие разговоры – просто глупости и байки. Но, когда Мария обратилась ко мне, рассказав, как она тебя нашла, то я решил все проверить сам.

– И что? – глупо спросил я.

– И то, что по твоему рассказу выходит, что разговоры те не такие уж и байки. Я не много знаю сам, но… но возможно знаю, кто может знать больше.

– И кто?

– Тебе пока рано это знать, тем более, что добраться до этого человека совсем не просто. Но я попробую что-то разузнать. Уже пробую.

– Подожди… Если все это может быть правдой, то почему не рассказать об этом Князю? Если он такой хороший, как ты говоришь, то он может намного больше, чем ты. У него больше этой, власти.

– Власти у него хватает. – поморщился Медведь. – И такая мысль у меня тоже была. Но… Я пока не уверен, что это хорошая идея. Видишь ли, эта власть может сыграть в этом случае и против тебя.

– Как это?

– Например, если Князь решит, что мы с тобой придумали все это. Тебя скорее всего выгонят, а мой авторитет сильно пошатнется. А если Князь решит, что мы говорим правду, то где гарантия того, что такая новость ему понравится? Или может он решит оставить все, как есть сейчас, и не плодить смуту в головах идеями о других местах? И что тогда с нами случится, можешь предположить?

Я предположить мог, и замолчал, потрясенный. Стал обдумывать, насколько тяжелее стал мой секрет. Раньше я боялся просто прослыть дураком, а сейчас… Но что-то мне еще не давало покоя. Какая-то очевидная мысль…

– Погоди, Медведь. Если все так, то зачем тебе все

Медведь в этот раз молчал долго, и я уже подумал, что он и вовсе не ответит. Но он проговорил:

– Справедливый вопрос. И однозначно на него нельзя ответить. С одной стороны, я очень много видел в этой жизни. Я прошел Третью Войну от дружинника, потом до десятника, и в конце войны стал сотником, когда оказалось, что из сотни почти никого и не выжило. Я видел и смешное, и страшное, и очень странное. И понял, что вот такая обычная, рутинная жизнь мне не интересна. Я лучше буду гонять Волков по границе, чем сидеть в теплой комнате в Городе. Это одно. Но есть и второе.

Медведь опять сделал паузу. Он напряженно думал, что мне стоит говорить, а что – нет, вдруг понял я.

– Есть и второе. Те, кто придерживается этой идеи, ну, что кроме Старобора есть, например, твой Вильм, а может и другие места, говорят, что люди с таких других мест должны отличаться от нас.

– Ну, это неправда. Я такой же, как все.

– Я не говорил, что они должны сильно отличаться. И в чем-то ты не такой же, как все, как мне кажется.

– Ты про тот бой на занятии? – догадался я. – Вот и твой другой дружинник тоже у меня допытывался! Да я же ничего такого не сделал, я же просто…

– Кто допытывался? – перебил меня Медведь.

– Ну, я не знаю, как его зовут. Такой, седой уже. Шлем у него странный, с животным странным сбоку…

– Буря. – не спросил, а сказал Медведь. – Конечно, он заметил. Это мой лучший боец. А может, и лучший боец Князя. Плохо, что он заметил. Но этого следовало ждать. Ладно, я что-то придумаю.

– Мне следует ждать от него беды? – напрягся я.

– Надеюсь, что нет. Он хороший человек, предан дружине и Князю всей душой. Он один из тех, кто прошел со мной всю Третью Войну. Будет очень плохо, если он станет опасен. Но это моя забота. Сейчас тебе ничего не угрожает, я уверен.

После этого разговор увял сам собой. Медведь погрузился в свои мысли, я – в свои. И было о чем подумать, на самом деле! Оказывается, кто-то знает, что есть другие места, вроде Вильма! Может даже есть другие люди, которые попали сюда с Вильма! А что, если мой отец тут?? Мысли разъедали меня изнутри, я все время шевелился, и Медведь одергивал меня уже строго и не в шутку. Приходилось гасить в себе эмоции. Я верил Медведю. Я видел, что он не все мне сказал, но сказал многое. Если есть тот, кто знает больше, то я его найду, а Медведь мне поможет. Если есть способ вернуться на Вильм, то я его узнаю.

Я представил себя опять на Вильме, и немного погрустнел. До чего же наша жизнь там была никчемной. И как прав был отец, говоря, что это не может быть все. И как же я его тогда не понимал… Но нет, я вернусь за всеми. За Синой, за Эреном, даже за мамой, возможно. Я приведу их сюда. А если не приведу, то расскажу о том, что узнал. И мы вместе сможем сделать что-то. А если мы попадем сюда, то Эрен станет служить в дружине. Сина… Пока не знаю, но Медведь что-нибудь придумает. Может, мы даже станем с ней жить вместе. На этом моменте я вдруг вспомнил эту странную Крапиву из трактира, и только неимоверным усилием воли смог прогнать ее образ.

Как только вернемся из похода, надо действовать. Нужно зайти к Священнику, он может что-то знать, только расспрашивать его надо осторожно, незаметно. Нужно… Что еще нужно, я пока так и не придумал. А скоро и Медведь пихнул меня в бок, и я увидел, как следующая смена дозорных ищет нас на полянке.

Глава 5

Граница наших владений и владений Волков ничем не отличалась от тех бесчисленных лесных опушек, которые мы проезжали на своем пути. Я даже расстроился – все ждал чего-то особенного, заметного и опасного. Мне не сразу удалось понять значение слова "граница", Медведь мне несколько раз объяснял, зачем эта самая граница вообще нужна, потому я с волнением ожидал эту самую границу увидеть вживую. И ничего. Обидно даже. Даже больше – я бы ни за что не догадался, что мы на границе, если бы Медведь мне об этом не сказал.

Сейчас мы двигались настороженной колонной вдоль границы, по "нашей" стороне. Дрема пропала у всех, оружие и щиты были передвинуты поудобнее, так, чтобы их легко и быстро можно было использовать. В головной дозор Медведь послал аж пятерых, и пятеро других всадников были где-то позади нашей колонны, они присматривали за тем, чтобы на нас не напали сзади. Я тщетно всматривался в лес на той стороне солнечной поляны, желая увидеть затаившихся врагов. Никого, только деревья слегка шелестят на ветру.

Длительную тишину прервал негромкий шум копыт – от головного дозора прискакал один из дружинников и, подъехав к сотнику, негромко доложил, что впереди замечен отряд Волков.

– Сколько их? – сразу спросил Медведь.

– Пока непонятно, видели примерно десяток. Идут как мы, вдоль границы, но по своей стороне. Идут не таясь, вооружены.

– Вас заметили?

– Думаю, нет. Ну, или не подали виду, если так. Но я почти уверен, что нас не заметили. У нас была лучшая позиция.

– Ясно. Колонне стоять.

Это Медведь негромко произнес в сторону ехавшего за ним того самого десятника по имени Буря, который подходил ко мне на тренировочной площадке.

– Засада. – Так же негромко то ли спросил, то ли сказал Буря.

– Возможно. Даже очень возможно. Поеду посмотрю, всем ждать меня, приготовиться ко всему.

Буря тихо свистнул по особенному, и колонна задвигалась в непонятном мне перестроении. Медведь махнул мне рукой, чтобы я следовал за ним, и мы неспешно тронули коней чуть вперед, в сторону головного дозора. Дозор я смог заметить, только когда мы к ним приблизились шагов на двадцать – даже сидя на лошадях дозорные неплохо маскировались в густом кустарнике у опушки. Медведь коротко и совсем тихо поговорил с двумя из них, посмотрел на ту сторону, где уже никого не было, и дал мне знак возвращаться. Добравшись до сотни, он подозвал к себе Бурю и еще несколько десятников. Поскольку меня никто не прогонял, то я остался рядом, слушать.

– …пока непонятно, то ли головной

– Никогда не слышал, чтобы Волки границы патрулировали. – проворчал один десятник. – Им на эти границы наплевать.

– Да, это странно. Потому, скорее всего, это не простой отряд. Дозор сказал, что вооружены они очень неплохо, хотя выглядели расслабленными.

– Что будем делать? – это уже вопрос от Бури.

– Надо показать себя, но не спугнуть Волков. Попробуем познакомиться с ними. – криво усмехнулся сотник.

– Как знаешь. – пожал плечами Буря. – Если нападем сразу c нескольких сторон, то они даже пикнуть не успеют.

– У нас сейчас как бы мир. – вздохнул Медведь. – И они на своей стороне. Нам ничего не делают. Нападать нам вроде как и не с чего…

– Если не оставим свидетелей, то никто и не расскажет, верно? Скажем, что по нашей стороне шли, напали на нас. Делов то. Чего осторожничать?

– Сделаем так, как я сказал. Я с дозором покажусь, подъеду к ним открыто. Буря со своими пройдет чуть вперед, будет готов выдвинуться на перехват. Что у нас с луками?

Маленького роста десятник, имени которого я не знал, подался вперед в седле.

– Мои всегда готовы, когда нужны.

– Хорошо, займите места на опушке. Ваша задача, чтобы никто не ушел в лес, если они побегут.

Медведь обратился к остальным:

– Всем максимально тихо приготовиться к бою. Если вдруг кому-то из них удастся уйти в лес, то за ними идет твоя десятка. – он указал пальцем на еще одного дружинника. – И запомни крепко, далеко в лес не заходить. Если не нагнали сразу, то плюнь на них, возвращайтесь сюда. Понятно всем?

Все закивали головой. Хотя Медведь и собирался прежде всего поговорить, похоже никто не сомневался, что будет бой. Пока мы возвращались к дозору, я спросил Медведя, почему так. Он лишь пожал плечами.

– Это Волки. С ними всегда так.

– А зачем мы тогда с ними говорить пытаемся?

– Потому что когда-нибудь все может сложиться по другому. – туманно ответил Медведь.

На опушку мы выехали только после сигнала Медведя, который подождал, пока десятка Бури пройдет вперед нас. До этого мы по своей стороне продвинулись вдоль опушки, и я увидел наконец тех самых Волков, о которых так много слышал. Они выглядели… очень похожими на нас. Десяток всадников в шлемах и с притороченными к седлам щитами. Я даже растерялся – если их сейчас взять, и перемешать с нашими солдатами – смогу ли я разобрать, где наши, а где Волки? Я был совсем в этом не уверен…

На опушку мы выехали впятером – Медведь чуть впереди, я по одну сторону от него, и трое бойцов из головного дозора с другой стороны. Волки нас сразу заметили, быстро развернулись в одну линию на своей границе леса. Щиты уже в руках, но мечи пока в ножнах. К нам на встречу они не собирались, очевидно. Медведь чуть слышно скрипнул зубами, и тронул коня вперед. Когда до Волков оставалось шагов десять, он остановился. Щит Медведя оставался у седла, и мы наши тоже не поднимали. В общем, производили очень мирное впечатление. Когда мы подъехали так близко, то я заметил, как Волки обшаривают глазами нашу опушку – ищут засаду, как и мы. Только, получается, поздновато. Я лишь надеялся, что наши бойцы спрятались хорошо. Наконец, через пару секунд, навстречу Медведю из линии выдвинулись два всадника, подъехав совсем близко к нам. Один, худощавый воин с резкими чертами лица и внимательным взглядом темных глаз, заговорил:

– Тут можно было бы пошутить, что ваш князь прислал к нашим границам своего любимого пса, но он прислал своего любимого медведя.

– Привет, Никола. Жаль, что ты забыл, что я тебе сказал при нашей последней встрече. Тогда ты, кстати, не так смешно шутил.

Медведь сидел в седле с виду расслабленно и спокойно, но я почти физически ощущал вибрацию какой-то злости, идущей от него. Похоже, что тот, кого он назвал Никола, тоже это ощутил, и ироничную улыбку с лица убрал, оставив только сухую злость.

– Я на память не жалуюсь, Медведь. Только вот, в чем незадача – мы на своей земле, выехали прогуляться, воздухом подышать. Никого не трогаем. А ты, кстати, тоже на нашей земле сейчас. Нехорошо.

– Твоя земля – это яма ростом с тебя, и не очень глубокая, потому что никому ради тебя глубоко копать не захочется. Все остальное тебя не касается.

– Неизвестный так не считает.

Медведь привстал в стременах, заглядывая за спину того, с кем он разговаривал.

– Что-то я его тут не вижу… А, я и забыл – он же не вылазит из вашей Волчьей Тверди. Ну извини, будет сложно спросить его мнение, потому обойдемся без него.

– Ну да, говорить ты как всегда мастак, Медведь. – собеседник нашего сотника вовсе не выглядел испуганным или напряженным. Он все чаще смотрел почему-то на меня. – А это и есть тот самый мальчишка? Я надеюсь, ты приехал нам его передать?

Я даже не успел удивиться в ответ, как вдруг Никола странно коротко хрипнул, и скосил глаза вниз, на меч Медведя, торчащий из его горла. Следующим движением Медведь выдернул меч из шеи Волка, чтобы тут же отразить удар находящегося рядом бойца. Из рваной раны на нагрудник и на лошадь Николы хлынула темная кровь, и он медленно стал заваливаться с седла. Я не сразу включился в так быстро происходящие события, заторможено глядя на то, как медленно падает с седла тело убитого Медведем человека. Я почти не почувствовал, как Медведь схватил меня второй рукой, и буквально выдернул из седла. В падении я с удивлением рассмотрел чей-то меч; рассекающий воздух там, где только что была моя голова. И лишь в тот момент, когда я упал спиной на траву, я очнулся, и все вокруг ускорилось до привычного темпа.

Я успел увидеть, как шарахнулся в сторону мой конь, когда чей-то меч, снова стараясь задеть меня, полоснул его по холке. В следующую секунду уже мне пришлось откатиться в сторону, чтобы меня не забил копытами конь под другим Волком. Я слышал крик "мальчишку брать живым!" уже когда вскакивал на ноги. Медведь рубился с двумя Волками, троих наших дружинников теснили пятеро Волков. Еще двое Волков лежали рядом с упавшим на землю Николой. Я выхватил свой меч, и тут же понял, что понятия не имею, как нужно сражаться против конного воина. Все, на что меня хватило, это опять отпрыгнуть в сторону, когда один из пяти бойцов Волков направил своего коня на меня. Я

– Далеко не преследовать! – зарычал Медведь, и подвел коня ко мне. – Цел?

– Да, вроде да. – Ответил я, мысленно проверив свое тело на предмет повреждений. Болела только спина, на которую я свалился. – Спасибо. Я не ожидал…

– Зря не ожидал. – Зло прервал меня Медведь. – Тут граница, тут всегда всего надо ожидать. Ничего, научишься еще.

Он привстал на стременах, и неожиданно для меня оглушительно свистнул. Из леса показалась вся оставшаяся сотня. К Медведю подскакал тот самый маленький десятник, командир лучников.

– Почему они ушли? – зарычал на него Медведь.

Я Медведей пока вживую не видел, но если они так страшно выглядят, как выглядел сотник сейчас, то это воистину животные из кошмаров. Десятник спрыгнул с седла на землю, и склонился над одним из убитых. Он взял его за ворот, и бесцеремонно перевернул лежащее на траве тело лицом вверх.

– А ты сам посмотри! От них наши каленые стрелы отскакивают! Да и мечи, как я видел, тоже не сильно нагрудник пробивают.

– Это правда. – произнес один из дружинников, которые были с нами при разговоре. Он пытался унять кровь из рваной раны на голове. – Я вроде на слабость никогда не жаловался, но тут как по камню лупишь…

– Нагрудник не защищает все тело! – взревел Медведь, своим окровавленным мечом указывая на троих мертвых Волков, которых он убил. – Чему вы только учитесь!

– Виноват. – Выпрямился десятник-лучник. – Не ожидали мы такого. Почти все стрелы попали в Волков, некоторые даже в их доспехе застряли. Если в шею попадали, или в другое открытое место, то…

Медведь произнес что-то мне непонятное, что-то про чью-то мать, как вдруг из леса, куда сбежали уцелевшие Волки, донесся крик. Все повернули головы туда, и тут же на поляну, где только что был бой, выскочил наш дружинник на коне, чуть не снеся сотника своим конем.

– Это засада! Сейчас будут тут!

– Сколько? – схватил его за руку Медведь.

– Не знаю. Больше сотни. Может, несколько сотен.

Медведь бросил взгляд на "нашу" опушку леса, потом на свою сотню, ожидающую его команд, и развернул коня лицом к территории Волков.

– Не успеем уйти. Они уже тут. Если побежим, то перебьют всех как зайчат. Сотня, в две линии стройся! Буря справа, Даромер слева.

Сотня пришла в движение, я добежал до своего коня, влез в седло. Рана на шее коня была неглубокая, меч Волка достал его по касательной, но животное подо мной нервничало. Ничего, я нервничал еще больше, потому что понял, что врага больше, чем нас. Я подъехал к Медведю, и тут же услышал – топот множества лошадей, приближающийся к нам. От этого звука я непроизвольно вздрогнул.

– Лучники. – негромко сказал Медведь, но кажется, что его услышали все. – Как только покажутся – стреляйте. Без команды. В лицо или в шею на этот раз.

Медведь поднял меч, где-то справа от меня заскрипели натягиваемые луки, и почти сразу первый строй Волков показался среди деревьев. Наши лучники, похоже, усвоили урок первой стычки, и после первого залпа, почти в упор, несколько Волков упали со своих коней. Остальные тут же вступили в бой. Скорость в лесу среди деревьев Волки набрать не могли никак, а выходя на опушку они сразу оказывались перед нашим строем, потому со стороны выглядело так, что одна группа воинов неспешно подходила ко второй, и тут же начинала ожесточенно рубиться.

Я никогда раньше не участвовал в настоящем бою, и больше всего боялся просто струсить. Вот сразу двое всадников оказались перед Медведем, он отбил удар одного из них, своим выпадом заставил второго дернуть коня в сторону, а я все не мог понять, с какой стороны мне подступиться к сражению. На опушку из леса выкатывались все новые конные Волки, и теплый воздух густо наполнился лязгом железа, криками, да топотом бесчисленных копыт.

Медведь отбил очередной выпад одного из соперников, и тут же достал его своим мечом, вытянувшись далеко вперед и воткнув лезвие своего оружия куда-то выше нагрудника. Правда, из-за этого он открыл себя атаке другого всадника, который сразу этим воспользовался. Сотник успел частично парировать удар щитом, но меч атакующего соскользнул дальше, и порезал плечо сотника. Тот взревел, и крутанул своего коня на месте, заставив коня соперника отступить. Этот маневр открыл место для меня, и я бросился вперед, не очень задумываясь о том, что делаю.

Мой бросок отвлек Волка, который теперь всецело сосредоточился на мне. Беда для меня заключалась в том, что никакой атаки я не готовил – я пока не мог понять, как можно управлять конем, да еще и атаковать одновременно. Отвлекшийся на меня воин быстро оценил ситуацию, легко отбил мой слабый выпад, и рубанул своим мечом по мне. К той секунде я успел вытащить свою неудобную обувь из стремени, и свалился с седла в сторону. Второй раз за такое короткое время – я, наверное, не лучший конный воин в сотне.

Однако, в этот раз я был к падению готов, и быстро вскочил на ноги, оказавшись сразу таким маленьким среди топчущихся вокруг меня лошадей и всадников. Я пригнулся, избежав удара от другого Волка, двумя прыжками оббежал своего коня, и сходу рубанул мечом в сторону, целясь под нагрудник одного из вражеских всадников. Я попал, и тот слабо охнул, схватившись рукой за пораженный мною бок. Этой заминки оказалось достаточно для кого-то из моей сотни, чтобы обрушить на шлем Волка решающий удар. Я опять пригнулся, метнулся в сторону, и рубанул со всей силы по ноге другого воина врага рядом со мной. Тот отмахнулся от меня мечом, но я уже двигался дальше, не собираясь останавливаться не на секунду. "Это как на тренировке, только их больше. Намного больше." – внушал я себе, стараясь все время вертеться вокруг своего коня, и не упускать

– На коня! – проревел он, и я в несколько мгновений оказался в седле своего коня, сразу получив возможность намного лучше разглядеть то, что происходило вокруг.

Ничего хорошего для нас я не увидел. Наша группа из нескольких десяток воинов еще держалась, а вот группа Даромира дралась уже почти в нашем лесу – Волки теснили их медленно, но уверенно. Я увидел нашего десятника лучников – он метался с несколькими солдатами позади, все ещё выцеливая врага. Довольно много коней лишились своих всадников, и теперь лишь мешали бою, делая схватку еще более безумной. Медведь диким взглядом оглядел ставшую враз такой тесной поляну, и крикнул:

– Отступаем! Отступаем!

Мне показалось, что я услышал довольный нестройный крик Волков в ответ на эту команду. Сотник рубанул еще одного соперника, но не достал его, лишь выиграл для нас несколько мгновений.

– Назад, в лес! – заорал он уже мне. – Держись рядом, не теряйся!

Я развернул коня, и погнал его к вроде такой близкой, но ставшей вдруг такой далекой опушке. Мне казалось, что я спасен, как только мне удастся достигнуть деревьев. Что будет в лесу, и кого мне следует держаться, я пока не думал. Я быстро обернулся через плечо, и увидел, что Медведь скачет почти сразу за мной. Повернул голову обратно я как раз вовремя, чтобы не врезаться в дерево,на которое несся мой конь. Пришлось притормозить, слегка повернуть, и в этот момент меня что-то сильно ударило в спину, правая лопатка взорвалась болью, и я чуть не вывалился с седла, припав к шее своего коня.

"Стрела, в меня попали!". "Как больно!". "И что теперь, я умру?". Эти три мысли промелькнули в моей голове одновременно, я вцепился в гриву своего коня, прижавшись лицом к его окровавленной шее, и сконцентрировался на том, чтобы не упасть. Я слышал крики позади себя, звон железа, какие-то команды. Мой конь продирался через лес полностью самостоятельно, а я только ощущал, как ветки хлещут по нашим телам. Я приподнял голову, силясь рассмотреть, куда мы скачем, но вдруг зрение стало сужаться, как в темном коридоре. Коридор становился все уже, пока не превратился в щелку. Меня резко затошнило, и наконец-то я потерял сознание.

В первый раз я не то, чтобы очнулся, а скорее понял, что со мной что-то делают. Спина, и особенно плечо болели нестерпимо. Я не сразу сообразил, что лежу на животе, на чем-то твердом, вроде стола. Знакомый голос, похожий на голос Марии. доносящийся не то издалека, не то близко, произнес:

– Он шевелится! Ты вообще влил в него настойку? Он приходит в себя.

– Не может быть. – Ответил кто-то так же издалека, одолжив голос у Медведя. – Я влил в него столько, что сам бы спал три дня.

– Ты и без настойки можешь спать три дня.

– Влить еще?

– Не надо. Это много для него. Придется потерпеть…

Потерпеть чего? Что вообще происходит? Я вдруг вспомнил наш бой, и наше бегство, и стрелу, вонзившуюся мне в спину, и горячего коня с его и моей кровью на шее… Значит, мы все же выбрались? Тут голос Марии заговорил снова:

– Потерпи, Крис. Наконечник застрял в кости, его нужно достать. Будет очень больно. Зря ты очнулся…

Я хотел что-то сказать, но не смог, губы и язык меня не слушались. Вдруг спину уколом пронзила такая боль, что мне показалось, что в меня еще раз выстрелили. Я хотел закричать, но опять не смог. Пришлось кричать где-то внутри себя. Боль стала огромной, и завладела всем мной, не давая думать ни о чем другом. Может, это продолжалось только миг, может – несколько дней, я никак определить не мог. Да и все равно мне было, если честно.

Глава 6

Я сидел на кровати, на той самой кровати, на которой оказался тут в первый раз, и медленно пил горячий травяной настой из большой деревянной плошки. Медленно, потому что напиток был горячий, и если поспешить, то можно обжечь рот так, что потом какое-то время все во рту будет болеть и ты не будешь чувствовать никакого вкуса. Через все это я уже проходил, и с первого раза запомнил урок.

Огонь, и все, что с ним связано, до сих пор приводил меня одновременно и в трепет, и в восторг. На огне готовили еду и некоторые напитки. В огне ковали железо, то самое, из которого делали и инструменты, оружие, даже элементы одежды и брони. Я представил себе огонь на Вильме… Какой фурор он бы произвел. На Вильме даже дерево есть. Правдо, сгорело бы оно быстро. Да и чем поджечь? Тут есть специальные камни, которыми бьют о специальный брусок, высекая из него искры. Есть ли такие камни на Вильме, я не знал. Да и где тот Вильм…

Когда я очнулся после извлечения стрелы из моей спины, я первый день почти не мог толком поворачиваться, не то что ходить. Оставалось лежать, сквозь боль улыбаться Марии, много есть и много думать. Думать о том, что мне делать со своей жизнью. Просто отгонять от себя подобные мысли, как я делал раньше, на Вильме, было легче, но ведь тогда мне о таких вещах и думать-то ненужно было. Я говорил себе, что сейчас и тут намного интереснее, и это было правдой. Я свыкался с мыслью, что моей жизнью должен управлять я сам, и это свыкание давалось мне нелегко. Насколько проще, когда все решения за тебя принимаются кем-то. И насколько сложно принимать решения самому за себя. Насколько сложнее принимать решения за других людей, как, например, это делал Медведь, я даже и представить себе не мог.

Одно я для себя уяснил и утвердил: я не забыл Вильм, и не собираюсь его забывать. И потому, если есть способ туда вернуться, мне нужно об этом узнать все. Первым шагом станет посещение Священника в Городе, тут мне должен помочь Орвин. Потом – я уговорю Медведя либо помочь мне встретиться с тем таинственным человеком, который что-то знает о существовании Вильма, либо просто сказать мне, где этого человека искать. Найду сам, если нужно будет.

Во время этих моих размышлений в комнату вошла Мария, и я ей совершенно искренне улыбнулся.

– Привет, Мария. Спасибо за отвар – очень вкусно. – Я осторожно поставил пустую плошку на стол. – Я, пожалуй, пойду прогуляюсь. Чувствую себя получше.

– Бегом, все бегом, все в спешке. – Нарочито строго пробормотала Мария, подходя ко мне и осматривала мое плечо. Она потрогала пальцами рану, чуть понажимала, и я постарался не сильно морщиться от боли. – Всего три дня прошло, как я наконечник вынула, а ты уже…

– Так ты так мастерски его вынула, что рана быстро заживает.

– Да, говорить ты и вправду научился. – покачала головой Мария, но глаза ее улыбнулись. – Впрочем, Медведь мне рассказывал, в каком ты состоянии прибыл в город. Сказал, что тоже быстро на тебе все зажило.

– Ну, меня это все только радует. – неопределенно помахал рукой я. Я не знал, что Мария думает обо мне и о том, как я оказался на Староборе. – Кстати, как Медведь? Мне показалось, или я слышал его голос, когда ты меня лечила? У нас был бой…

– Он в порядке. Ему досталось, но не в первый, и не в последний раз. Он сам тебя и притащил сюда. А про бой ты лучше у него у самого спроси.

– Он приедет? Когда?

– Обещался сегодня. А там видно будет.

– Хорошо. Я почти ничего не успел понять… Все было быстро. Вот и на Волков посмотрел.

– Волки как Волки. Такие же, как и князевы дружинники. Особенно, когда раненые.

– Ты и раненых Волков видела? – удивился я.

– Крис, в Третью Войну я такое видела… И живых, и мертвых, и тех, кто еле-еле балансировал на грани. И мертвые тогда настолько по количеству выигрывали у живых, что я старалась спасти всех, все зависимости от того, к кому кто себя причисляет. Волки тоже люди, как это не странно звучит.

– Ты порой говоришь, как Медведь.

– Я сомневаюсь, что он может сказать что-то такое же умное, как я. Ему лишь бы мечом помахать. А если вдруг у него случайно и получится что-то разумное, так это потому, что мы оба многое видели, и знаем, что жизнь не так проста, как нам всем хотелось бы.

– Да уж, это правда. – теперь задумался я.

– О доме думаешь? – вдруг спросила Мария.

Это было так неожиданно, что я не знал, что ответить.

– У всех есть дом. – продолжила она, глядя на меня. – И неважно, где он, и как далеко он, но не стоит о нем забывать. Не стоит забывать, кто ты, и кто твои предки. Стоит помнить, что они любят и ждут тебя.

– Мой отец… Он мертв. Скорее всего…

– И что? Скорее всего… Значит, может и не мертв. А если и мертв, это не должно тебе мешать помнить о нем. И о матери.

– Это… Ты к чему это? – глупо спросил я.

– К тому, что не нужно бояться. Не нужно бояться узнавать правду. Не нужно стыдиться своего прошлого, каким бы оно не было. Нужно делать так, чтобы будущее было лучше.

– А сейчас ты говоришь, как говорил мой отец.

– Ну значит он тоже не глупым человеком был. – усмехнулась Мария.

– Ты не спросишь меня, как я сюда попал? – спросил я, глядя Марии в глаза.

– Нет. – спокойно ответила она. – Не спрошу. Придет время, и ты мне расскажешь сам, может быть. Или не расскажешь. Это ничего не изменит. Что было – не изменить. Изменить можно то, что происходит сейчас, и что будет происходить. И вот этим я как раз и занимаюсь.

– Спасибо.

– За что? – искренне удивилась Мария.

– За то, что веришь в меня. За то, что помогаешь, лечишь вот… За все.

– Мда, а ты и вправду научился говорить. – Мария улыбнулась еще раз, и вышла из комнаты.

Медведь приехал, когда начало темнеть. Сперва я услышал стук копыт, и вскоре в дом вошел сам сотник. Кивнув Марии так, как будто они расстались час назад, Медведь подошел ко мне.

– Я думал, ты побыстрее восстановишься. Что-то ты тянешь в этот раз. Три дня уже прошло.

Мария фыркнула, картинно закатила глаза, и вышла из дома. Медведь старался выглядеть веселым, но был серьезен. Этот его вид я уже понимал.

– Что с сотней? С другими? – я спросил первое, что пришло в голову.

– Хороший вопрос, правильный. Жалко, что у меня нет на него хорошего ответа. Сотни больше нет. Более половины людей уйти не смогли, а некоторые из тех, кто ушел, потяжелее тебя ранены были.

– А где они? Раненые, в смысле.

– Как где? В Городе, понятное дело. Тут у Марии во время войны бойцов лечили, разных бойцов. Потому что больше негде было…

– Да, она рассказывала.

– А сейчас пока войны нет. Потому раненых лечат в Городе. В основном. А тебя я сюда привез, чтобы… В общем, мне так спокойнее.

– Но… А что сейчас будет с нами? Со мной? Если сотни больше нет?

– А что с тобой? Ты головой ударенный, это да. А так – ничего, когда не бегаешь по полю под ногами у коней.

– Я не в этом смысле.

– Да я понял. Для тебя ничего не изменилось. Ты мой оруженосец, этого Князь у меня не отнимет, поверь. А сотня… Это мы поглядим, потолкуем. Может, с какой другой покалеченной сотней объединят, да только нет пока покалеченных, кроме нас – в мирное время живем. В общем, пока рано говорить.

– А мы тогда…

– Возвращаемся в Город, естественно. Ты при мне, заниматься боем я тебе пока запрещаю, да после такого ранения нормальные люди долго еще меч в руках держать не могут.

– Я, наверное, пока и не могу. Не пробовал.

– И не пробуй. Пока не пробуй. Посмотрим, что будет.

– Медведь, что это было? Я имею ввиду тот бой. Это был же не простой патруль Волков, верно?

– Верно. Две или три сотни, как я прикинул. Это не был простой патруль. А вот что это было – пока непонятно. Князь в те края нужных людей послал. Негромких, незаметных людей, но с хорошим зрением, и с хорошим слухом. Нужно подождать, что они выяснят. Но я чую, что мы задели что-то важное. Потому нужно наслаждаться мирным временем, пока оно еще есть.

– Завтра утром, не раньше! – увлекшись разговором я и не заметил, как вошла Мария.

– Ну завтра, так завтра. – неожиданно согласился Медведь. – И верно, негоже нам по темноте путешествовать.

– Если бы в темноте было дело! – усмехнулась Мария. – Я вообще удивляюсь, как ты из Города сюда доскакал. Тебе же руку почти отрубили, чем ты поводья держал?

Я вопросительно глянул на Медведя. По нему не было видно, что он сильно ранен. Хотя еще до моего ранения во время боя я заметил, что ему досталось. "Мог бы и спросить" – с запоздалым стыдом подумал я.

– Ну видишь, Мария считает, что мне руку почти отрубили. Я считаю, что меня слегка порезали. Истина, наверное, как всегда – где-то посередине.

– Я твою руку лечила. – отрезала Мария. – Потому извини, твое мнение тут не играет никакой роли, сотник!

– И с каких пор ты стала такой самоуверенной, женщина?

– Всегда такая была. Особенно когда при мне много глупостей говорят.

В комнате неожиданно повисла пауза, двое смотрели друг на друга, и я вдруг уловил в их глазах, в их позах что-то смутно знакомое. Мария смотрела вроде бы зло, но на самом деле с грустью. Медведь старался показать, что он возмущен, а смотрел… Как раньше отец смотрел на мать. Раньше, когда я был поменьше, и они жили вместе. Я аж не дышал, стараясь не мешать сам не понимая чему. Мария опомнилась первой, и ушла в соседнюю комнату, принявшись там чем-то греметь. Медведь постоял еще пару мгновений, потоптался на месте, и объявил, что мы как хотим, а он будет спать тут же, прямо на полу, у входа. И вообще спать не собирается, а собирается караулить всю ночь. Мария громко и выразительно фыркнула из соседней комнаты, но ничего не сказала. Я было попытался еще поговорить с Медведем, но он отвечал настолько односложно и рассеянно, что я просто пошел к себе, улегся на кровать, и почти сразу уснул.

Утром меня разбудил Медведь своим умыванием в бочке, которая стояла во дворе. Он так громко кряхтел и фыркал, что спать дольше было попросту невозможно. Я с вечера не раздевался, ожидая чего угодно, потому вышел на улицу, жмурясь от света.

– А я уж хотел было проверить, не умер ли ты. Потом услышал твой храп, и понял, что увы, но ты не умер.

Медведь был голым по пояс, и тут только я разглядел, что его левая рука вся перемотана каким-то материалом, местами пропитавшимся кровью. Я сразу понял, что Мария была куда ближе к истине в описании раны сотника, чем Медведь. Руку он очевидно берег, стараясь умываться одной рукой.

– Я тебя перевяжу после. – с порога проговорила наблюдавшая за нами Мария. – Потом, в городе, можешь хоть сам себя перевязывать. Свой еле заметный порез.

– Полегче, полегче! – Медведь был с утра на редкость миролюбив. – Милосердие к раненым не ты ли учила проявлять?

– Так то к раненым, не к тебе. – Мария зашла в дом.

Медведь посмотрел на меня, сделав страшные глаза, и рассмеялся.

– Ладно, пошли поедим что-то, потом меня подлечат, и в путь пора.

Наше недлинное путешествие до Города прошло на редкость спокойно, и если бы не мелкий противный дождь, который не кончался всю дорогу, то я бы его даже назвал приятным. Но нет, для меня все еще было не так просто долго ехать верхом, а ехать верхом будучи промокшим насквозь… Это меня вымотало окончательно. В добавок ко всему, мне предстояло по прибытию в расположение Князя позаботиться о грязных лошадях и о чуть менее грязном обмундировании Медведя. Обратная стороны службы оруженосцем, чего уж там.

Когда я, уже почти в спящем состоянии шел выливать последнее на сегодня ведро грязной воды после уборки, во дворе я вдруг почувствовал, что за мной наблюдают. Поставив ведро на землю, я обернулся – никакого серьезного нападения на территории дружины я не ожидал, а к шуткам после такой жестокой бойни никто из сотни точно не был расположен. На ящиках с тренировочными мечами и щитами свесив ноги сидел Орвин, скрестив руки на груди. Если бы я не был таким уставшим, то держал бы пари, что он эту позу уже давно так держит, стараясь достойнее выглядеть.

– Ну ты и зазнался, надо сказать. – не двигаясь с места насмешливо произнес мой друг.

– Я очень рад тебя видеть. – не смог придумать ничего остроумного в ответ я.

– И все? Никаких криков и слез радости? Никаких объятий и поцелуев? Хотя нет, с поцелуями я, пожалуй, переборщил. Но уж крики радости ты мог бы издать, показав свое уважение. Только издавай тихие крики, а то на громкие сбегутся твои менее радостные дружинники, и сделают нас уже обоих куда менее радостными.

– Орвин, я, если честно, просто валюсь с ног. Мы только приехали, я еле-еле успел закончить с уборкой.

– Да где ты пропадал-то?

– Эээээ… В смысле? Ты же знаешь, что сотня Медведя была в рейде у границы?

– Да, в общих чертах слышал. Но знаешь, мне как-то скупо докладывают такие вещи. – развел руками Орвин. – И вот сейчас я как раз считаю, что ты мне просто должен все рассказать подробнее. Со мною же никто не общается! Дикари, честное слово! Если уже с дураками никто не разговаривает, то каково же тогда умным?

– Откуда мне знать, каково умным. – устало парировал я.

– О, а ты не так и безнадежен! Плохая шутка все равно лучше, чем никакая. Все, пошли-пошли, посидишь у меня, у меня еще еда есть, Священник отдал, я с тобой поделюсь. Погреешься, поешь, заодно и все расскажешь. И никаких “но”!

Орвин поднял мое ведро, добежал до сточной канавы, вылил туда воду, чуть не утопив все ведро, вернулся обратно, и решительно потащил меня за собой. У Орвина я бывал, и потому не очень себе представлял, что он имеет ввиду под словом "погреться". Жил Орвин в подвале, в маленькой клетушке около кладовки. Печка у него была, но топил он ее редко, по одной простой причине – он всегда забывал сходить принести дров, а когда вспоминал, то ему было лень. Поначалу, когда мы познакомились, я ему таскал дрова, но потом понял, что ему они в общем и не нужны, печь топил только я, когда приходил. Потому у Орвина всегда было холодно и сыро. Свечей, правда,

Вот и сейчас ничего не изменилось: было и прохладно, и сыро, но свечи горели. Я даже порадовался, что у Орвина сейчас не тепло: в тепле я бы наверное сразу уснул, а Орвин явно жаждал рассказов. Да и мне на самом деле хотелось поговорить с тем, кто знал почти всю мою историю. Орвин не обманул и насчет еды – у него нашелся какой-то пирог с начинкой, пару больших кусков хлеба, и несколько невзрачных, но все равно желанных кусочков мяса. Я не думал, что голоден, пока не унюхал еду. Орвин пододвинул все это богатство ко мне, отломив себе лишь один край хлеба и объявив, что не голоден. Я старался есть и рассказывать одновременно, и получалось бы у меня совсем плохо, но Орвим меня всю дорогу перебивал своими шуточками и комментариями. Когда я рассказывал про бой, который так удачно для нас складывался, и так неудачно закончился, и рассказал про свое ранение, то он мне не поверил:

– Ну да, стрела все еще в тебе, и как только у тебя выпадет минутка свободного времени, ты ее может быть достанешь.

Мне пришлось вытереть руки о штаны, и стянуть с себя все еще мокрую рубашку. Орвин вскочил, и начал осматривать меня, как диковинное животное.

– Да лааадно! Точно, след как от стрелы. И что, в лопатке застряла? И ты можешь уже сегодня рукой вот так вот двигать?

– Да, могу. Да там наверное ничего такого не было.

– Ну не знаю. Я видел раненых стрелой. Они через неделю в лучшем случае осторожно ходить начинают. Не говоря уже о всякой работе. Это очень интересно.

– Да уж, интересно. – я не видел в этом совершенно ничего интересного.

– Ну хорошо, ты герой, только раненый. И что потом?

Я вкратце рассказал, как очнулся у Марии, и то, как она меня опять вылечила. Собственно, рассказывать долго тут было нечего.

– Слууууушай, если ты такой странный, то может ты не врал и насчет еще чего-нибудь? Ну, когда раньше мне свои байки травил? Может, твоя ударенность головой делает тебя таким одаренным? Хотя нет, одаренный – это точно не про тебя, чего это я. Но что-то в тебе есть, Крис, что-то в тебе есть.

– Что тут было слышно, когда сотня вернулась?

– А вот тут как раз ничего интересного. – Орвин пренебрежительно махнул рукой. – Остатки сотни вернулись побитыми собаками, даже не все сразу – возвращались группами, как кому удалось сбежать. Долго не было Медведя, все решили, что он погиб, но я сейчас понял, что он тебя отвозил на лечение. Вернулось меньше половины, с тех пор их почти никого и не видно, зализывают раны, да Князю на глаза стараются не попадаться. Проигравших никто не любит, знаешь ли. Не все такие, как ты, кого железо не берет.

– Да хватит уже про меня. – я поморщился. – Тебе что, других бойцов не жалко?

– А с чего бы мне их жалеть? – округлил глаза Орвин. – Они что, ко мне хорошо относились, что ли? Им, между прочим, за их службу жалование платят. Так что, все по честному. Вот тебя мне было бы жалко, я бы даже может быть чуть взгрустнул бы, если бы ты помер. Но мне сам Медведь сказал, что ты выжил. И я решил, что грустить смысла нет вообще.

– А что Князь?

– А что Князь? Он вроде послал пару сотен в тот край, где вы на Волков наткнулись, да те пока не вернулись. Думаю, что Волков там уже не найдут, они не дураки там княжьи войска ждать. Ушли к себе, делов-то. Священник пару ночей приказы записывал и слал кому-то, но кому и что там даже не спрашивай – не знаю я.

Я и не собирался спрашивать, да и дела мне до этого нет совсем. Но упоминание Священника натолкнуло меня на мысль.

– Орвин, а я мог бы помогать тебе служить у Священника? Ну, не все время, я все же уже на службе, а иногда?

– Хочешь меня подсидеть на моей работе? – гневно сдвинул брови Орвин, и я даже на секунду решил, что он серьезно. – Ни за что! Священник мой, и ничей больше!

– Да нет, я так… Ты много про него рассказываешь. По всему выходит, что мужик он неплохой. Я хотел бы с ним познакомиться, да не знаю, как.

– Как-как. Тебе несказанно повезло, что ты знаком со мной. И я за какую-нибудь мизерную плату готов представить тебя Священнику. Например, ты перевезешь меня на закорках через тренировочную площадку. Три раза.

– Серьезно, ты можешь меня познакомить со Священником? – я умел порой не обращать внимание на дурашливость друга.

– Да запросто. – Орвин присел на свою кровать. – Священник любит, когда к нему приходят, чтобы учиться. Только мало кто приходит, никому тут это не нужно никому. Если ты скажешь, что ты хочешь у него учиться, он будет сиять как Святой Круг от счастья.

– Здорово! – обрадовался неожиданному решению я. – Завтра можно? То есть, мне сперва надо поговорить с Медведем, но я не думаю, что он будет против.

– Завтра я буду там до темноты, есть работа. Так что приходи, если сможешь. Знаешь, куда идти?

– Знаю, мне Медведь показывал. – порылся в памяти я.

– Ну и хорошо. Иди уже домой, пока еще хоть сколько-то еды осталось.

Я в замешательстве посмотрел на стол и увидел, что съел почти все, что было у Орвина. Я вскочил с табурета, и забормотал извинения, краснея от неловкости.

– Да иди уже, иди! Потом я тебя объедать приду, как-нибудь. И ведро свое не забудь!

И я, беспрестанно краснея за свою прожорливость, пошел в свою такую уютную для меня комнату спать. И ведро свое не забыл.

Глава 7

Перед зданием церкви я остановился и постоял, осматриваясь и робея. Острую крышу этого здания было видно издалека, как и большой выкрашенный в желтый цвет круг, эту крышу венчающий. Глядя издалека казалось, что церковь огромна, и вблизи это впечатление только крепло. Cложенные из серого камня стены имели несколько продолговатых окошек, а к массивной деревянной входной двери вели несколько сильно потертых каменных ступенек. Церковь стояла далеко не в центре Города, и вокруг было тихо и почти безлюдно.

Когда Медведь утром услышал о моей просьбе встретиться

Я слышал, что двери в церковь никогда не закрываются – даже во время войны. Церковь считалась каким-то особенным местом, на которое не посягали даже грабители – так мне объяснял Орвин. Я не очень понимал, что такого было в церкви, что могло отпугнуть, например, Волков, но решил, что это не столь важно. По словам того же Орвина, в церковь мог прийти любой человек. На мой вопрос "зачем?" Орвин ответил туманно "подумать о своей жизни". Потом пояснил, что многие разговаривают со Священником, рассказывают ему свои опасения, а он дает им всем советы. Получается, что Священник – умнейший в городе человек. Когда я сказал об этом Медведю, он посмеялся, но сказал, что логика в моих мыслях определенно есть.

И вот сейчас я робел. Вроде и можно зайти, а вроде и страшновато. Если Священник такой умный, то он может сразу разглядеть во мне мою тайну. И кто знает, как он поступит – наша ночная беседа с Медведем была очень свежа в моей голове. С другой стороны, у меня есть только один план, а значит, нужно ему следовать. Я вздохнул, потянул на себя тяжелую створку двери, и вошел в полумрак.

Весь первый этаж оказался одним залом, в центре которого стоял странный стол, а по стенам зала импровизированным кругом располагались многочисленные стулья, сейчас пустующие. Посередине стола вертикально стоял вырезанный из дерева большой круг, с какими-то веточками вокруг него. В зале горело множество свечей. Человека в темной одежде я сперва не заметил, но услышал его шаги в тишине – он представился помощником Священника, и вежливо поинтересовался, чем он может мне помочь. Я сказал, что ищу самого Священника, надеясь, что этот помощник не будет меня пытать, зачем он мне. Помощник сказал, что Священника я найду этажом выше, и сразу потерял ко мне интерес, вернувшись к подметанию и без того чистого пола.

Лесенку, ведущую вдоль одной из стен вверх, я разглядел не сразу – она была скрыта за большим массивным деревянным шкафом, стоящим за рядом стульев. Убедившись, что помощнику до меня нет дела, я решительно направился к лесенке, и поднялся по крутым узким ступенькам на следующий этаж. Открыв совсем обычную деревянную дверь наверху, я оказался в маленькой прихожей, в которой были еще три двери и в углу стоялодин стул. Прихожая освещалась двумя совсем тусклыми свечками, да тем светом, который шел из приоткрытой двери справа от меня.

Пройдя через эту дверь, я оказался в довольно большой и светлой комнате, которая привлекла мое внимание красивыми высокими окнами, выходящими явно на церковный двор, и огромным количеством мебели, которым эта комната была буквально забита. Тут был и стол, на котором грудами возвышались кипы светлых листков, про которые мне рассказывал Орвин, называя их свитками. По углам стола стояли оплывшие свечи в подсвечниках, какие-то кувшины, и другие, совсем непонятные мне вещи. Массивный стул около стола был отодвинут в сторону, и на его спинку был наброшен дорожный плащ темно-серого цвета. Прямо передо мной стояло два стула поменьше, а рядом с большим столом притаился совсем маленький столик, на котором и одному пообедать было бы тесно. Но главной мебелью тут были шкафы. Шкафы занимали почти все свободные стены, один шкаф стоял между окнами так, что даже частично их загораживал своими углами. Некоторые шкафы были раскрыты, как будто в них что-то искали, некоторые важно стояли закрытыми.

Я все еще оглядывался вокруг, теряясь в таком количестве деталей, когда ко мне подскочил Орвин, вынырнув откуда-то из-за массивного, почти черного шкафа.

– Ооо, ну вот и ты! Я думал, ты попозже придешь.

– Да я управился побыстрее. – почему-то начал оправдываться я. – А заниматься мне пока нельзя, с моей раной. Ну и вот.

– Да ладно, так даже лучше! – улыбнулся Орвин. – Священник сейчас придет, он к себе в комнату пошел. Не в духе он сегодня что-то.

– А почему не в духе? – спросил я, начиная опасаться, не зря ли я сюда вообще заявился.

– А кто его знает? – пожал плечами мой друг. – Его настроение не всегда можно объяснить. Порой…

– Порой бывает так, что нерадивые ученики с утра умудряются мое настроение испортить, а потом старательно делают вид, что ничего не произошло! – вдруг раздался голос за моей спиной.

Я обернулся, и увидел в двери высокого пожилого человека, одетого в белую рубаху, и светло-серую накидку до пола поверх нее. Волосы Священника были почти все седые, лишь местами седину прорезали черные пряди. Из-под седых кучных бровей смотрели пронзительные карие глаза. Голос главы церкви был неожиданно крепкий, и слегка ворчливый.

– А вы, молодой человек, видимо и есть тот самый Крис, о котором мне рассказывал Орвин? – спросил Священник меня. – Оруженосец нашего Медведя, если не ошибаюсь.

– Да, это я. Нет, вы не ошибаетесь. – для верности я ответил на оба вопроса.

– Ну и славно! – вдруг улыбнулся Священник, и прошел мимо меня к своему столу. В руках у него была тонкая стопка чистых листов. – А то еще немного, и я вашего друга Орвина выкинул бы на улицу.

Я с тревогой обернулся на Орвина, но он лишь делал страшные глаза и улыбался.

– И нечего тут улыбаться! – прервал его Священник. – Иди и принеси нам морса из подвала. А мы с Крисом пока побеседуем.

Орвин исчез за дверью, а я аккуратно сел на маленький стул, на который указал мне Священник. Внутренне я весь подобрался, ожидая подробных расспросов, и думая, как из них выкрутиться, не сболтнув лишнего. Но Священник меня удивил – он начал меня расспрашивать о той самой стычке с Волками, приключившейся недавно. Я рассказывал, а он водил большим тонкой странной палочкой по листку перед собой, время от времени обмакивая палочку в маленькую бутылку с черной жидкостью, которая стояла на столе. Палочка оставляла

Порой Священник поднимал руку вверх, обрывая меня на полуслове, потом снова опускал руку, и я продолжал. Собственно, в той стычке ничего секретного, на мой взгляд, не было, поэтому я рассказывал все, как есть. Пришел Орвин, поставив на и без того заставленный стол Священника еще один кувшин и две кружки. Он наполнил обе, и одну оставил стоять около кувшина, а вторую протянул мне. Я воспользовался паузой, и сделал большой глоток, глядя на поднятую руку Священника. Морс оказался очень пахучим, свежим и невероятно вкусным напитком, сделанным явно из местных ягод, которые я уже успел попробовать и полюбить. Я глотнул еще, с благодарностью кивнув Орвину. Со всеми паузами Священника мой рассказ затянулся надолго, но все же закончился моим ранением. Священника мои раны совершенно не заинтересовали, и он откинулся на скрипнувшую спинку стула, только сейчас взявшись за кружку, которую наполнил для него морсом Орвин.

– Это замечательно, да пребудет с нами Святой Круг! – Священник потряс в воздухе правой рукой, явно уставшей все время держать странную палочку. – Наконец-то я могу записать что-то со слов очевидца и участника событий! Рассказчик из вас, Крис, конечно никакой, но все лучше чем те дружинники, которые сюда и носа не покажут!

Я представил себе, что в этом кресле мог бы сидеть Медведь, или Буря, и терпеливо рассказывать Священнику о прошедшем бое, и даже засмеялся негромко от нереальности такой картинки.

– Вот вы смеетесь, а между прочим совершенно зря! – неожиданно обиделся Священник. – Если у меня не будет рассказчика, то как донести до следующих поколений то, что происходит сейчас? А если не донести, то как избежать повторения тех же ошибок? Как делать жизнь наших детей лучше?

– Я не знаю. – растерялся я. Священник мне нравился, и я совершенно не хотел его обижать. Он был настолько не похож на нашего Епископа, а ведь именно кого-то вроде Епископа я себе тут представлял. – Я не потому засмеялся. Просто представил, как Медведь бы все это рассказывал…

– Даже и не нужно представлять! – махнул рукой Священник, тем не менее улыбнувшись. – У этого сотника двух слов не вытянешь. Совершенно бесполезный человек.

– Он сражается за нас. – вступился за своего командира я.

– Да-да, тут я не спорю! Но против кого? И зачем? И всегда ли клинок должен говорить финальное слово, или иногда все же люди могут говорить друг с другом по человечески? Все же под одним Кругом ходим…

Я сразу вспомнил бой, и желание Медведя поговорить с Волками сперва. Сдается мне, что Священник с Медведем беседовал, и не раз.

– Ну да ладно, незачем о Медведе тут говорить. Тем более, что все записано теперь. – Священник с гордостью указал на несколько заполненных непонятными значками листков перед ним. – Вы с чем сюда пожаловали, Крис? Уж вряд ли только для того, чтобы меня порадовать хорошим рассказом.

– Я хочу учиться у вас. – выдал я заранее заготовленную фразу.

– Учиться? – Священник явно удивился. – Похвально! Но чему, собственно? И почему ко мне?

– Он головой ударенный, я вам говорил! – вдруг вмешался Орвин. – Он не помнит ничего. А может, он был куда умнее раньше. Может, даже тоже записывать умел. Вот только вспомнить не может.

– Орвин, еще раз вот так вот встрянешь, и будет среди нас точно один "головой ударенный".

– Так я с детства такой, мне уже поздно.

Священник строго поглядел на моего друга, а потом опять обратился ко мне.

– Я не знаю, кто вы, Крис, откуда вы, и что с вами случилось. Говорите вы… странно. Не похоже, чтобы вы были из ученой семьи. Вот вы знаете, что это такое?

Он протянул мне палочку, которой рисовал значки на листках. Я взял ее осторожно двумя пальцами. Палочка оказалась легкой, явно это был высушенный стебель какого-то растения, полый внутри. Один конец палочки был аккуратно заострен, и весь перепачкан черной жидкостью.

– Я не знаю. Не помню. – я протянул Священнику палочку обратно.

– Не знаете. – кивнул он. – Это называется писчий плуг. Вроде того, как настоящий плуг оставляет следы на земле, этот оставляет следы на свитках. И вы скорее всего и не знали, что это. Судя по тому, как вы взяли этот плуг. Память тела почти всегда сохраняется. Вот вы же не забыли, как кушать, или как говорить, или как бежать. Так же и с письмом: если бы вы раньше этим занимались, то пальцы бы "помнили".

– Интересно. – мне действительно было интересно. – Но я правда не помню. А можно научиться вот так вот… писать? И потом понимать то, что написано на свитках?

– Можно, конечно. И есть те, кто учится и старается, а есть те, кто ничего не делает, и морсы с утра на скатерти разливает! – Священник метнул красноречивый взгляд на покрасневшего вдруг Орвина. – Вы хотите учиться читать и писать?

– Нууу… Не знаю. Не только. Вообще учиться. – я провел рукой вокруг. – Тут же столько всего, наверное. Вы, наверное, знаете очень много вещей. Как все устроено, почему все так устроено… Я хочу больше знать.

Несмотря на то, что мне самому показалась моя фраза непонятной и глупой, Священнику она явно понравилась.

– Святой Круг, есть же еще молодые люди с головой на плечах! Орвин, вот с кого тебе надо брать пример! Молодой человек, я, конечно же, знаю очень мало. Но тому, что я знаю, я с радостью могу вас учить. Я уже и думать отчаялся, что в Городе хоть кто-то тягу к знаниям проявит. Сегодня уже и так я вас задержал, да и день подходит к концу. Вы приходите завтра, завтра и начнем ваше обучение.

– Я постараюсь. – сказал я, окрыленный решившимся вопросом и открывшимся перспективам. – Мне с Медведем только надо договориться.

– Он не будет против, я уверен. – кивнул Священник. – А если и будет, то не только он один расположение Князя имеет.

– Спасибо. Я сделаю все, чтобы завтра прийти.

Я встал со стула, только сейчас заметив, что за окном начало ощутимо темнеть, и свечи дают комнате уже больше света, чем уходящий день.

– Приходите. Я весь день завтра буду здесь, или внизу. А ты, – Священник глянул на Орвина. – ты пойдешь домой только когда уберешь все, что сегодня натворил.

Я решил не вмешиваться в их отношения, да и к тому же ни Священник не выглядел по-настоящему рассерженным, ни Орвин не выглядел обиженным. Я вышел за дверь, и почти бегом спустился по лесенке во все

Как я поначалу и предполагал, Священник оказался не только добрым, но и умным человеком. Он действительно многое знал, и что самое важное – он желал своими знаниями делиться. Как я понял от Орвина и от самого Священника, он долго искал учеников в городе, да только никого не нашел. Орвин просто был не способен относиться ни к чему серьезно, и от идеи учить Орвина пришлось отказаться уже самому учителю. В моем же лице Священник получил желанную добычу: ученика, который хочет знаний, и который готов терпеливо слушать. Медведь нашим занятиям и правда не препятствовал, даже обставил дело в дружине так, как будто это он меня к Священнику учиться отправил, пока я "лечусь" от своего ранения.

Единственной просьбой Медведя было рассказывать ему вкратце то, чему мы учились со Священником. Эту просьбу я старательно удовлетворял каждый вечер, возвращаясь из церкви домой, на протяжении вот уже нескольких дней. После доклада Медведю мне надлежало заниматься с мечом в комнате Медведя (моя комната была слишком мала для того, чтобы там размахивать оружием). Плечо уже совсем зажило и мой командир решил, что негоже мне отвыкать от оружия совсем. На площадке мои занятия породили бы лишние разговоры, но мне даже нравились эти мои "тайные" занятия, потому как у Священника я плотно набивал голову информацией, а в дружине мне было просто необходимо вот таким вот образом голову проветрить.

К тому же, со слов Медведя, мы ждали со дня на день несколько десятков солдат, которые должны были примкнуть к нашей ополовиненной сотне. Что будет потом, Медведь или не знал, или мне не говорил. Да мне и не до того было – мой и без того не очень свободный график стал таким плотным, что спал я ночью совсем не столько, сколько мне хотелось, а днем и вовсе времени ни на что, кроме обязанностей, занятий и тренировок не оставалось.

Сейчас я сидел на своей кровати, после вечерней тренировки с оружием у Медведя, и зевал так, что челюсть хрустела. Я старался не ложиться просто потому, что заснул бы сразу же. Я хотел еще спокойно перед сном подумать о том, что я узнал из своих уроков в церкви.

Священник слишком долго искал ученика, и теперь спешил поделиться с кем-то своим знанием. Как я понимал, это привело к тому, что Священник мог говорить не умолкая с утра до вечера. Поначалу я стеснялся спрашивать то, что мне было непонятно, а непонятного было много. Рассказывал Священник складно и красиво, но в своих рассказах любил неожиданно перескакивать на другую тему, начинать объяснять несущественные детали, или наоборот, пропускать существенные. На втором занятии я уже решался перебивать порой его рассказы вопросами, и с тех пор мне стало проще воспринимать новую и невероятно интересную информацию.

Прежде всего, я побольше узнал о том, что представляет из себя Старобор – тот мир, в котором я вдруг оказался. У Священника была даже большая карта Старобора, которую нарисовал он сам на внутренней стороне кабаньей шкуры. Нарисовал, как он сам признавал, в основном со слов многих людей, не всем из которых можно было доверять. Но хоть какое знание лучше, чем никакое, и карта была.

Старобор имел овальную, сильно вытянутую в длину форму. Город на этом овале располагался довольно-таки близко к одной вершине овала, Волчья Твердь гордо стояла почти посередине Старобора, а о том, что творится за ней, Священник знал очень мало. Предполагалось, что чтобы проехать от края до края самой длинной части Старобора нужно потратить пару десятков дней. В ширину от края до края можно было управиться менее, чем за десять дней, и Священник утверждал, что Медведь сам совершал такое путешествие. Дом Марии, как я понял, находился почти на самом "острие" Старобора, между Городом и краем. Потому там было относительно спокойно, и именно потому там устраивали приют для раненых во время Войн.

Про Первую и Вторую Войну с Волками Священник знал мало – по его словам, тогда еще никто не писал свитков, и потому до нас дошло только то, что передавалось людьми от поколения в поколение, а люди не самый точный и правдоподобный источник старой информации. Также неизвестно было, были ли когда-нибудь Волки и люди друзьями. При жизни Священника такого не случалось. Сейчас был мир, но в него никто особо не верил. Стороны готовились к Четвертой Войне. Я так и не понял, почему и чем Волкам мешает Князь, а Князю – Волки, но Священник меня уверил, что это уже не важно, и дружбы тут ждать не стоит.

На мой осторожный вопрос, что же творится за пределами Старобора, Священник ответил просто – то места для Святого Круга, и никому из людей там не быть, по крайней мере при жизни. Я рискнул робко спросить, а не может ли быть такого, что есть и другие места, вроде Старобора, где живут люди, на что получил гневную и очень взволнованную отповедь, что такого быть не может ни при каких обстоятельствах. И если кто так думает, то он идет против Святого Круга, и для всех остальных людей должен считаться еще хуже Волков. Я прикусил себе язык, понимая, что у Священника я нужную мне информацию получить точно не смогу.

А вот что я у Священника получить смог, так это обучение письму и чтению этого самого письма. С чтением было проще – как я понял, каждое слово делилось на звуки, и для каждого звука придумывался специальный индивидуальный значок. Увидишь такой значок на свитке, и знаешь, какой звук над ним скрывается. Нужно лишь запомнить все значки, а их было немало, и можно прочитать то, что написано. Интересно, что слово "Князь" писалось одним значком, окруженным почетным кругом. Через пару занятий я понял, что даже Священник порой путается значках, и время от времени подглядывает в специальные свитки, где все значки перечислены. С письмом было хуже – мне было показано, как нужно держать плуг, насколько сильно надо им давить на свиток, и как часто нужно плуг окунуть в "чернила" – так называлась та самая жидкость, которая на свитке быстро застывала. Но писать получалось у меня не очень, зато отлично получались разного рода пятна. Справедливости ради надо сказать, что писать хорошо я и не

Что из себя представляет Святой Круг, Священник и вовсе отказался обсуждать. Он сказал, что не дело это обычным людям знать такие вещи, ведь тогда люди сочтут себя ближе к Кругу, чем они есть. После чего неожиданно сообщил, что по его записям выходит, что Круг появляется в небе не случайно, а почти всегда с определенными промежутками времени, если считать дни. На мой робкий вопрос, означает ли это что-то, Священник с гордостью ответил, что, видимо, Святой Круг куда как лучше людей справляется с задачей осматривать свои владения, и делает это действительно аккуратно, всегда вовремя и регулярно.

В общем, не так много мне удалось и узнать. Меня лишь очень заинтересовала карта Старобора, и я пообещал Священнику привозить ему сведения с дальних походов к Волкам, если такие у нас случатся. Священника такое предложение привело в восторг, и он позволил мне карту перерисовать на несколько свитков размером поменьше, чтобы я имел возможность информацию зарисовывать сразу.

Медведь карту одобрил, правда сказал, что она совершенно не точна в том, что касается земель Волков и земель за ними. На мой вопрос, был ли Медведь за Волчьей Твердью, он отвечать отказался, сказав только, что меня это совершенно точно не касается. Очень многие вещи меня совершенно не касались, но от этого только больше дразнили мое любопытство.

Сейчас я, поборов очередной зевок, как раз рассматривал карту, раскрытую у меня на коленях. Карту я уже знал, пожалуй, наизусть, и вообще пора было идти спать, но тут открылась дверь, и ко мне вошел сам сотник.

– Изучаешь? – указал он подбородком на карту. – Верное решение. Поздравляю, тебе предоставляется возможность эту карту дорисовать самостоятельно.

– Когда? – встревоженный и усталый вид Медведя подсказали мне, что хороших новостей у него нет.

– Мы выступаем через час.

– Как через час? У нас же в сотне всего пять или шесть десятков! Мы же ждем новых дружинников.

– Мы встретимся с ними у границы, и там объединимся. Нет времени ждать.

– Это получается… – я все понял, просто был слишком уставшим ,чтобы во все это до конца поверить.

– Да, Волки на нашей земле. Большой армией. Будет война. – Медведь глянул на меня с какой-то тоской, как будто хотел что-то еще сказать, но добавил только. – Мы выходим через час. Собирайся, поход будет долгим.

И вышел, прикрыв за собой дверь. Вот и все, вот и закончилась моя учеба у Священника. По крайней мере, пока мы не вернемся с похода. Если мы вернемся с похода.

Глава 8

Этот поход не шел в никакое сравнение с моим таким совсем недавним первым походом с нашей сотней. Все былослишкомне так: нас былослишкоммало, настроение у всех былослишкомплохое, мы шли слишком быстро, и привалы былислишкомкороткие. Медведь накрепко замкнулся в себе, и никакого разговора у нас не получалось даже на привалах. По обрывкам услышанных в сотне разговоров я понял, что несколько сотен одновременно выдвигаются к определенному месту сбора, и там будут стараться задержать двигающуюся по нашей территории армию Волков. Ни точные размеры армии Волков, ни даже направление их главного удара были нам, судя по всему, неизвестны. Я знал, что Медведь выслал вперед двоих дозорных, одним из которых был уцелевший в бое на границе маленький десятник лучников, снабдив их двумя запасными лошадьми. Я понятия не имел, сколько нам еще идти, и когда должны вернуться разведчики Медведя, потому просто ждал.

Очередной ночной привал я ожидал со стиснутыми зубами – никогда не думал, что долгая езда верхом на лошади может доставить столько неудобств и причинить столько страданий. Спрыгивая на землю, я не удержался от стона из-за боли в ногах, но не услышал в свой адрес ожидаемых мною смешков – другие дружинники не стонали, но и им наш поход явно не доставлял удовольствия. Как бы мы не торопились, но пробираться ночью по лесам не решался даже Медведь, потому ночи мы проводили на земле, давая отдых телам.

На привалах я ухаживал не только за своей лошадью, но и за конем сотника. Управившись с вытиранием лошадей пучками сорванной травы, дав лошадям попить и нацепив им на морды специальные торбы с кормом, я растянулся на траве, облокотившись спиной об ствол дерева. Сон начал наваливаться на меня мягкой но стремительной волной, когда я услышал голос Медведя:

– Хватит отдыхать. Ты мне нужен.

Проглотив все возможные варианты ответов, от культурных до вполне себе хамских, я с трудом поднялся, постарался подвигать телом в разные стороны, в попытках прогнать сон, и побрел к костру, у которого уже усаживался Медведь.

– Мне нужна карта. Ты же ее перерисовал у Священника? – сообщил Медведь, подождав, пока я усядусь у костра.

Нет, вот это уже было за гранью. Он же специально молчал, пока я садился на землю! Перехватив мой взгляд, Медведь опередил меня:

– Иди, иди. Заодно и проснешься. А то только и делаешь, что спишь. И не вздумай пререкаться с командиром!

Пререкаться я действительно собирался, и мне стоило немалых сил собраться и промолчать. Все же мы в походе, война грядет. Не думаю, что Медведь шутил такими вещами. Поразмыслив об этом, проблема собственной усталости показалась мне уже не такой уж и страшной, и я быстро сбегал до лошадей, где в моей седельной сумке лежали свитки с перерисованными фрагментами карты Священника. Я захватил все, не зная, какой кусок карты нужен Медведю, и вернулся к костру. Вернувшись, я с удивлением понял, что сон действительно слегка отступил. Мне стало любопытно.

– Ну вот, намного лучше. – Медведь явно имел ввиду меня, а не карту. – А то я опасался, что ты меня случайно проглотишь, зевая. Давай-ка найдем тот свиток, на котором изображен тот кусок карты, где мы находимся сейчас.

Я понятия не имел, где мы сейчас, потому просто протянул все свитки Медведю. Он разворачивал их по очереди, говоря "это не то", "это другая сторона", и чаще всего "понятия не имею, где это". Наконец он оставил у себя два развернутых свитка. Я понял, что не них были соседние участки карты.

– Так, смотри. Вот на этом свитке те места, где мы сейчас идем. Вот тут – видишь? – вот тут проходит граница. Можешь ее тоже нанести, кстати. Просто линию

Пришлось еще раз вставать, и бежать к лошадям, нести выданный мне Священником плуг и пузырек черной краски. Аккуратно расстелив свиток на высохшую около костра траву, я постарался нанести линию так, как показывал Медведь. Получилось кривовато, да и линия была разной толщины, но мне понравилось. Первая моя работа по улучшению карты, все таки.

– Впрочем, мог бы и не наносить, граница может поменяться. – проговорил Медведь, когда я закончил, и быстро добавил, увидев мое лицо. – Но на данный момент граница именно тут, так что никакой ошибки в этом нет. Вот тут, на этом пустом месте, можешь обозначить густой лес. Просто постарайся дерево нарисовать. А вот тут вот – достаточно большое лесное озеро, мы его сегодня проезжали. Это важно, на самом деле. Граница может передвинуться, а вот озеро – нет.

Я постарался еще, и на карте появились три стоящих рядом кривеньких дерева без листвы, и неровное пятно, притворяющееся озером.

– Теперь смотри. Мы сейчас примерно вот тут. – Медведь ткнул пальцем в свиток. – Все сотни собираются вот тут вот. Там раньше стояло несколько больших хозяйств, но граница близко, Волки наведывались постоянно, и оставшиеся в живых переехали в Город. Дома стоят еще, был я там год назад. Место там широкое, открытое, там сотни и соберутся все. Можно кстати на карте домик нарисовать. Даже если Волки его и разрушат, то основание останется – там есть добротный дом.

– Это сколько до туда еще нам идти… – я попытался прикинуть расстояние, и не смог.

– Если засветло выйдем, то через день к вечеру должны там быть. – уверенно ответил Медведь. – Сможешь еще пару деревьев по пути на карте пририсовать завтра.

– Да я даже не представляю, как я завтра в седло сяду. – мрачно ответил я.

– Это военный поход. – спокойно констатировал Медведь. – Ничего общего с удобством тут нет. И я думаю, что дальше нам этот поход будет как лучшее время вспоминаться.

– А где сейчас Волки? – спросил я, меняя неприятную тему.

– А никто толком не знает. – пожал плечами Медведь. – Разведчики в лучшем случае на место сбора вернутся, раньше я их не жду. Вроде бы Волки пересекли границу где-то вот тут. А куда они идут, пока неизвестно. Больших поселений в той стороне у нас нет, так что рассказать некому. Нужно ждать, на месте сбора быть может больше узнаем.

– Медведь, а ты уверен…? Ну, насчет войны?

Глупый вопрос, я знаю. Но не смог его не задать. Я постоянно вспоминал тот бой. А война – это как? Постоянно вот такие бои? Как это вообще возможно выдержать?

– А как тут можно быть уверенным? Никак. Но есть предчувствие. Готовилось что-то. Щупали они наши границы. Вот да хоть тот бой, где мы недавно поцарапались – они же не просто так там гуляли. И по тем слухам, которые до нас дошли, в этот раз идет не сотня и не две Волков, а побольше.

– В том бою, их командир – Волков командир – он вроде на меня показал? Как будто знал меня? Или что-то обо мне?

– Ерунда. Я не знаю, с кем он тебя спутал. Не думай, что ты настолько большой и знаменитый человек.

– Да я и не думаю. Просто, ты его сразу тогда…

– Слушай и запоминай. Волки – нам враги. Хорошие Волки, плохие Волки – все они враги, и будут пытаться нас убить. А мы будем пытаться убить их. И весь смысл в том, чтобы у нас получалось лучше, чем у них. Так что, поменьше думай.

Больше Медведь ничего не сказал, и я пошел к "своему" костру, оставив нашего сотника одного. Что-то он мне недоговаривает. А вот что – непонятно пока. Ладно, сейчас все равно план один – надо идти к месту сбора. Насколько я понимаю, там будем стоять чуть дольше, ожидая всех. Может, что-то и прояснится.

На место сбора мы прибыли, как Медведь и обещал – через день после нашего разговора, когда только начинало смеркаться. Место сбора оказалось большим немного холмистым полем, которое открылось нашему отряду, как только мы выехали на опушку леса. Совсем недалеко от нас действительно стояли несколько больших то ли домов, то ли сараев. Виднелись даже остатки некоего забора, и другие полуразваленные постройки. Медведь осмотрелся, привстав в стременах, и остался доволен:

– Похоже, мы первыми прибыли. Ну, значит удастся нам поспать с крышей над головой. Повезло, не зря торопились. Вперед!

Мы дотряслись до бывшего поселения бодрым шагом, и там наконец спешились. Медведь тут же определил маленький, некогда симпатичный домик, на постой себе и оставшимся десятникам. Остальным дружинникам порекомендовал большой сарай, крыша которого была продавлена в нескольких местах, но все еще держалась.

– А почему мы не заезжаем вон в тот дом? – я показал пальцем на неплохо сохранившийся довольно-таки большой дом в самом центре поселения.

– Там захочет жить командующей армии. – скривился Медведь. – Как пить дать захочет. И с ним не поспоришь: он, считай, теперь в этом походе вроде Князя. Пусть другие попробуют этот дом занять, потом будут в поле ночевать, вот увидишь.

– А с этого дома не погонят?

– А кто бы? – удивился Медведь. – Командующий повыше нас, конечно. А вот все сотники между собой равны. И мне будет очень интересно, если у кого-то из других сотников будут вопросы ко мне.

Нам действительно повезло: едва я успел закончить с лошадьми, когда из леса показалась другая сотня. Выставленные Медведем сразу по прибытии часовые у опушки их встретили и пропустили, и вскоре сотня человек уже завозилась среди домов. Сразу стало тесно. Я попытался представить, как будет, когда сюда прибудут ещё несколько сотен воинов. Получилось, что будет очень тесно.

Только что прибывших возглавлял достаточно молодой дружинник, с редкой, совсем светлой бородой на слегка вытянутом лице. Едва спешившись, он осмотрелся, и сразу закричал:

– Медведь! Выходи! Будем биться за право ночевать в этом доме! Я требую поединка!

– Ты бы сначала бороду отрастил, а потом уже чего бы то ни было требовал. – ответил Медведь, выходя из дома на улицу, и подходя к вызвавшему его человеку.

Несколько секунд сотники постояли, буравя друг друга глазами, а потом вдруг расхохотались, и принялись обниматься, хлопая друг друга по спинам.

– Да ты не Медведь, а Заяц, судя по скорости! – с трудом вырвавшись из объятий Медведя укоризненно сказал новоприбывший сотник. – Я почти сразу выдвинулся, обозы тоже не брал. А ты все равно меня обскакал!

– Да перестань, тебя я бы даже пешком

– Когда они подойдут! Будем еще несколько ночей тут скучать, пока остальных ждем. Они с обозами, с палатками, все, как полагается. Это только мы с тобой голодранцы.

– Да уж. Думаю, что ты прав. У нас все только на праздники спешат. А на войну как-то никто не торопится. Ладно, ты когда все у себя в порядок приведешь, заходи ко мне. Пока сам, без десятников. Поболтаем.

– Зайду, зайду. А пока пошел, покуда мои десятники все лучшие места не разобрали.

– Большой дом собираешься занимать?

– Что я, с ума сошел, что ли? Чтобы меня Утес как щенка в поле потом выбросил бы? Нет уж, пусть те, кто поглупее, большой дом занимают. Ладно, побежал я. Увидимся.

Молодой сотник пошел к дому неподалеку, ведя лошадь за собой. У того дома вовсю сновали несколько человек из его сотни – его десятники. Я доложил Медведю, что лошади обслужены, и пошел за сотником в дом, в котором нам предстояло ждать, пока сюда стекутся остальные дружинники, собирающиеся участвовать в походе.

Ждать пришлось действительно три дня. За эти три дня на место сбора прибыло еще несколько сотен дружинников. Те, кто появился тут после нас, прибывали вместе с телегами, в которых везли разборные шатры, и через три дня пространство вокруг нескольких домов, где квартировались наши нескольких десятков, обросло шатрами и палатками, и заполнилось гомоном голосов и звуков. Военные палатки расставили по большому кругу вокруг шатров, создав некое подобие периметра. К сотне Медведя подкрепление прибыло одним из последних – четыре десятка молчаливых разновозрастных воинов, которых собирали из остатков других разбитых сотен. Медведь не выглядел очень счастливым, принимая новых бойцов, да и расположить новеньких рядом тоже не получилось – все здания к тому времени были плотно заняты прибывшими ранее войсками.

Ярко запомнилось мне прибытие Утеса – нашего командира, которому предстояло возглавить поход армии Князя на Волков. Утес появился в сопровождении двух десятков крепких воинов, и мне не понадобились подсказки, чтобы понять, кто тут командир. Мало того, что Утес был огромного роста – сильно выше меня, отчего я уже тут отвык, так еще и его броня была украшена золотыми и черными вставками, выглядя очень эффектно и красиво на фоне совершенно разных цветов и форм обмундирования других сотен. Дружинники нашей сотни говорили, что Утес является родственником Князя – то ли братом, то ли еще кем-то. И уже намного тише сплетничали о том, что Утес вовсе не против поменяться с Князем местами, а заодно и количеством власти.

Как и говорил Медведь, Утес сразу занял большой дом в центре, в который так и не посмел никто поселиться, и тут же созвал совет сотников к себе. Я знал, что два разведчика Медведя вернулись этой ночью, вернулись на двух взмыленных лошадях, да и сами выглядели лошадям подстать. Я надеялся, что им было, что рассказать Медведю, но со мной он этой информацией делиться не спешил.

И вот я сижу на ступени у входа в "наш" дом, протирая ветошью и без того сверкающий клинок своего меча. Я твердо решил дождаться Медведя с военного совета, и хоть что-то у него разузнать. Неизвестность съедала меня изнутри хуже страха, я даже стал плохо спать по ночам.

– Смотри, не сотри клинок в пыль. Он тебе еще пригодится, когда с Волками встретимся.

Сзади из дома спустился на улицу Буря, тот самый пожилой десятник, который обещал следить за мной после моих тренировок. В нашей сотне меня давно перестали пытаться как-то обидеть или унизить, но почти все за редким исключением относились ко мне, как к досадному недоразумению. Я, правда, от этого не сильно страдал – дел у меня было всегда столько, что ничьей дружбы я не искал. Потому на реплику Бури я ничего не ответил, пожав неопределенно плечами.

– Я видел тебя в том бою. В том, где полегла половина нашей сотни. – продолжил Буря, стоя около меня. – Горина убили. Бертара убили. Многих наших положили, а тебя – нет.

Я напряженно ждал, пытаясь понять, к чему он клонит. Десятник, впрочем, и не нуждался в моих репликах. И тон, которым он мне все это говорил, оставался все таким же неопределенно-спокойным.

– Но мне интересно не это, а то, что ты не прятался за спинами. Я видел, как ты крутился под лошадиными животами. И ещё раз поразился твоей скорости. Но при этом ты совершенно не умеешь обращаться с мечом – все твои удары были или слабы, или неточны. То, что ты не струсил, и не сбежал тогда – это хорошо, но еще ни о чем не говорит. Предстоящая война будет потяжелее, и я бы тебе не советовал там метаться под копытами. Мне очень любопытно, не струсишь ли ты там, когда вокруг будет только смерть. Как сам думаешь?

– Разговариваете? – к нам подошел Медведь. По его лицу нельзя было понять, было ли принято на совете какое-либо решение. – Ну-ну. Крис, за мной, у меня для тебя дело. Не такое важное, конечно, как ваш разговор, но все же.

Я несказанно обрадовался появлению Медведя, он избавил меня от необходимости что-то отвечать надоедливому десятнику. Что ему вообще от меня надо? Этого я не знал, потому быстро вскочил на затекшие от долгого сидения ноги, и поспешил за Медведем наверх, в его комнату.

– Мы выдвигаемся завтра на рассвете, как только можно будет различать путь перед собой. – начал Медведь без предисловий. – Накорми лошадей, но не перекармливай, двигаться будем быстро.

– Все выдвигаются?

– Все остальные выдвигаются через один день после нас. Мы идем вперед, чтобы осмотреться на месте, и позаботиться, чтобы нас не поджидал нигде неприятный сюрприз.

Я слышал от дружинников нашей сотни, что в больших походах они часто использовались Князем в роли разведки, или головного дозора. Медведь терпеть не мог ходить даже в долгие походы с обозом, потому каждый его дружинник все свои скромные вещи возил с собой в седельных сумках. Так что ничего странного в такого рода назначении сейчас не было, но мне показалось, что Медведю что-то не нравится.

– Что-то не так? – рискнул спросить я. – Разведчики что-то рассказали?

– С чего ты взял? – не очень естественно удивился сотник. – Наконец-то выдвигаемся, а то уже задница устала на месте сидеть.

– Хорошо. – я понял, что и в этот раз мне ничего от моего командира не узнать. – Пойду подготовлю лошадей.

– И вот что. Как только выступим, будь

– Понятно.

Я для верности кивнул. Конечно понятно, чего тут непонятного-то.

Двигались мы действительно быстрее, чем до этого, но и на ночевку расположились пораньше, еще засветло. На ночные охранения Медведь не поскупился, отправил сразу несколько, других назначил им на смену. Костры с этого момента запрещались, хотя ночами в лесу было прохладно даже в одежде. Я с содроганием представил, как мне жилось бы тут без одежды, как на Вильме. И с удивлением понял, что за это время ко всему привык: и к рубахе, и к нагруднику, и даже к штанам и сапогам. Медведь меня кликнул к себе, пока совсем не стало темно, и опять потребовал карту.

– Мы идем вот сюда. – его палец указал на точку, которая была довольно-таки близко от нас. – На следующий день не дойдем, но будем двигаться и ночью, медленно. Тогда к рассвету должны быть на месте. Там есть огромное озеро, его у тебя на карте нет, так что, когда придем, то нарисуешь. Утес хочет, чтобы мы встретили Волков у этого озера.

– Они уже так глубоко зашли на нашу землю? – удивился я. И верно, от мною же начерченной границы до той точки, на которую показывал Медведь, было дальше, чем от нас до Города.

– Да. – мрачно кивнул Медведь. – И, если верить разведчикам, то Волки не останавливаются, а все время идут дальше.

– А сколько их? – задал я первый пришедший в голову вопрос. И тут же задал второй. – И куда они идут?

– Оба вопроса правильные. И на оба у нас нет ответов. Мои разведчики сказали, что вокруг армии Волков очень много дозоров, так что им не так много удалось увидеть. Обозов у них очень много, и это странно. Но самое странное как раз другое…

– Там, куда они идут, на карте ничего нет. – сказал я, глядя на свиток.

По карте получалось, что, если войско Волков будет идти все время по прямой, то через какое-то количество дней они выйдут к краю Старобора. Ничего другого на карте Священника обозначено в тех местах не было. Вообще ничего.

– Может, карта неточна. – неуверенно предположил я. – И там что-то есть. Может, поселение какое-то…

– Может. Но вряд ли. Я сам в тех краях не был, но это наши земли, и я думаю, что если бы там было что-то большое и важное, то Князь бы об этом знал. А если там и есть маленькое поселение, то что до него Волкам?

– Не знаю. Я подумал, что они пойдут на Город.

– Все так подумали. – кивнул Медведь. – Утес, как я полагаю, так до конца и не поверил моим разведчикам, но не стал сразу обвинять меня в обмане. А вот если мы у озера Волков не перехватим, то…

Медведь не закончил, но все и так было ясно. Если что, то виноватой окажется наша сотня. И наверняка это было также одной из причин, почему мы выступаем сейчас первыми. Тогда оставалось только надеяться, что разведчики Медведя не ошиблись, и армия врага идет именно сюда. Где-то в уголке моей головы родилась мысль, что может быть наоборот, нужно надеяться, что разведчики Медведя ошиблись, и мы с Волками разминемся, но я решительно прогнал эту мысль.

Возможность зарисовать озеро мне предоставилась на следующее утро, но удовлетворения она мне не принесла. С ночи пошел мелкий, очень противный дождь, который не переставал идти утром, когда мы силились разглядеть в утренней дымке врагов. Озеро и вправду казалось большим, хотя Медведь и сказал, что в хорошую погоду запросто можно разглядеть противоположный берег. Зарисовывать я ничего не стал – под таким дождем это было бесполезно, да и не видел я дальше, чем на сто шагов. Вспомнился Вильм, и его белый, почти непрозрачный уже на нескольких десятках шагов воздух. Вильм вспомнился, и я погрустнел – за последние дни мне так и не удалось приблизиться к хоть какой-то зацепке по возможности возвращения домой. А тут еще и эта война. Я не раз ловил себя на мысли, что слово "дом" для меня уже начало терять яркую однозначность. Хочу ли я вернуться на Вильм? Да, конечно. Хотел бы я остаться жить там после возвращения?… На этот вопрос я себе предпочел не отвечать. Потому что врать нехорошо, а самому себе врать ещё хуже.

Мы стояли и смотрели, глядя как медленно свет разгоняет дымку вокруг нас, оставляя ее в основном над поверхностью воды. Медведь разослал всюду разведчиков, и теперь нам оставалось только ждать, разглядывая постепенно становящиеся видимыми детали местности. Мы остановились у самого берега озера, куда почти вплотную подходил небольшой пролесок. Нечастые деревья хоть как-то маскировали нашу сотню. Впереди и слева от нас были только луга, очень полого спускающиеся к озеру с небольших холмов, смутно вырисовывавшихся на горизонте. Где-то за этими холмами и шли Волки, если разведчики не ошиблись. Медведю хотелось занять позицию повыше, но хребты холмов были совершенно лысыми, поросшими лишь травой да веселенькими цветами. На гребне любой всадник был виден издалека. Вот и сейчас, мы заметили наших разведчиков, как только они показались на холмах. Медведь дожидался, пока они доскачут до нас, плохо сдерживая нетерпение.

– Ну? – рявкнул он, едва разведчики поравнялись с опушкой.

– Волки. Много. Сколько – непонятно. Видно плохо, дымка еще не поднялась. Но идут в эту сторону.

– Как далеко? – спросил Медведь, моментально успокоившись. Известие о том, что враг идет на нас, понравилось сотнику куда больше, чем понравилась бы новость о том, что разведчики никого не нашли.

– Часов шесть пути, думаю. Они с большим обозом идут.

– Вас видели?

– Не знаю. – честно ответил разведчик. – Там патрулей вокруг множество. Может, нас и опознали. А может, и за своих приняли.

– Да уже и не важно. Если заметили, то может даже и лучше. К вечеру Утес должен тут быть. Скачи навстречу остальным сотням, поторопи их. Пусть будут готовы.

– Что, неужели сразу с марша в бой?

– Все может быть. – пожал плечами Медведь. – По мне лучше так. Чем дольше враг топчет нашу землю, тем хуже для нас. Да и что за марш, столько дней на месте сидели, жир наживали.

Разведчик отсалютовал, и ускакал вдоль опушки, туда, откуда мы пришли – навстречу движущейся к нам армии Князя. Медведь тут же кликнул десятников. Я держался рядом, как мне и

– Буря, бери своих, и занимайте уже вон те холмы. Лошадей оставьте пониже, а сами смотрите в оба – как только покажутся головные отряды, сразу человека ко мне. Во время боя мы должны быть на гребне. И лучникам легче, и лошадям дополнительная скорость. А пока не светитесь там.

Он отправил еще разведчиков вперед, караулить прибытие Волков. Остальную сотню расседлал пока. Все, сейчас только ждать, и ждать уже совсем недолго. Я наскоро обтер лошадей, дал им немного поесть. Проверил в сотый раз свой меч и седло – Медведь в походах за снаряжением и оружием следил сам, никого не подпускал. Покрутился на опушке, изнывая от дрожащего внутри напряжения и ожидания чего-то огромного. Я уже весь извелся, когда к нам прискакал сам Утес со своими двумя десятками, ведомый нашим разведчиком. Они с Медведем тут же поспешили к холмам, вперед, где ждала десятка Бури. А мы встречали медленно подтягивающуюся армию Князя.

Надо сказать, что сотни действовали грамотно – обозы отворачивали вдоль озера назад, в противоположную от Волков сторону. Несколько сотен будут сражаться без лошадей, и они сейчас вооружались длинными и явно тяжелыми пиками. Из лучников формировались отдельные десятки. Везде сновали люди, мокрые и как будто серые от непрекращающегося дождя. Движение, непрекращающееся вокруг нас, тем не менее обладало какой.то структурой и порядком, и никак не напоминало тот хаос, который царил на месте сбора. Наконец вернулись Медведь с Утесом, и тут же кликнули всех сотников. Я подобрался к Медведю. Дружинники Утеса пытались было меня отпихнуть, но Медведь о чем-то сказал нашему командиру, тот посмотрел на меня, как на пустое место, и кивнул. Меня пропустили.

– Волки будут тут через час или два. Их головные дозоры уже тут. Мы подняли на холмах наши символы, пусть они видят, что мы их ждем. Расположимся таким образом…

Утес говорил негромко, но уверенно, и слушали его все очень внимательно. Я не знал, чего тут больше – настоящего уважения или привычки слушать командира и подчиняться приказам, но наверное это было и не так важно. Медведь тоже слушал внимательно, время от времени бросая взгляд на гребни холмов, словно опасаясь увидеть там противника уже сейчас. Совет окончился быстро, и сотники разошлись к своим людям. Медведь быстро объяснил задачи нашим десятникам, и наша сотня одной из первых выдвинулась на холмы.

Когда мы забрались на пологий гребень, я сумел подробнее рассмотреть местность впереди. Дождь так и не перестал, но стало светлее, и дымка почти рассеялась. Впереди перед нами простиралось поле, зеленое и бугристое. Далеко на горизонте виднелись скалы, которые были нанесены даже на карте Священника. Я сразу понял идею встречать врага тут: армия Волков двигалась вдоль скал, и если мы сможем их потеснить в бою, то они окажутся прижатыми спинами к камням, через которые им не уйти. Большое озеро тоже ограничивало арену для боя с правой стороны – оно почти вплотную подходило к скалам, там армии Волков с их обозами не пройти, так что им оставалось только двигаться на нас.

Медведь, всматривавшийся вперед, тронул меня за плечо и показал куда-то рукой. Я пригляделся, и увидел нескольких маленьких фигурок всадников, стоящих напротив нас. Всадники не двигались, и смотрели в нашу сторону.

– Вот и они. Оценивают ситуацию. Только выбора у них нет. Им придется нас атаковать, снизу вверх, на холм. Это плохо, и они это знают. Но другого пути тут нет.

– Мы так и не знаем, сколько их?

– Много. – поморщился Медведь. – Больше нас. Насколько больше я не знаю. И я все еще не понимаю, зачем они сюда идут.

– Вот когда их разобьем, то и узнаем, наверное. – я постарался сказать это как можно увереннее, хотя уверенности в себе и не чувствовал совсем. Впрочем, страха тоже не было, как ни странно. Мне было холодно и мокро.

– Молодец. – негромко похвалил меня Медведь. – Бояться не плохо. Плохо паниковать. А ты не паникуешь.

Я хотел сказать, что я и не боюсь, но не стал: это прозвучало бы по-детски. Я только постарался втянуть как можно больше частей своего тела под нагрудник, который хоть как-то защищал от дождя и холода.

После продолжительного стояния на холме я уже всеми силами желал, чтобы наконец начался бой. Наши сотни давно выстроились на гребнях, лучники расположились чуть позади. Одна сотня осталась за холмом, в резерве. Почти никто не разговаривал, только лошади иногда переступали ногами, да фыркали. Капли дождя звенели по металлу брони и оружия. У соперника тоже наметилось некоторое движение, но наступать соперник не спешил. Медведь бросал настороженные взгляды по сторонам, и в какой-то момент подозвал к себе одного десятника из новых. Находясь рядом я слышал, что Медведь поручает ему еще раз узнать у Утеса про возможность обойти озеро вдоль скал. Посыльный ускакал, а я аж приподнялся в стременах, осматривая озеро. Да нет, вряд ли там можно пройти – скалы пусть и далеко, но выглядят отвесными, вода подходит к ним вплотную. Я допускал, что один человек может попытаться там пробраться, но отряд… И в то же время я очень хорошо понимал опасение Медведя – если бы отряд врага каким-то чудом прошел бы этим путем вокруг озера, то вышел бы прямиком к нам в тыл.

Десятник вернулся скоро, и доложил, что Утес выслушал его, и сказал, что пошлет на всякий случай к скалам с той стороны десятку лучников. Медведь поморщился, кивнув. Я только собрался было спросить, почему он так всерьез беспокоится об этом, как Волки разом пришли в движение.

Не было никаких слышных нам команд, звуков или сигналов – просто конные воины соперника медленно двинулись вперед по полю, к нам навстречу, а через невысокий гребень переваливали все новые и новые шеренги Волков. Я вздрогнул, и судорожно стиснул непослушные от холода пальцы на рукоятке меча. Медведь поднял руку вверх, призывая к спокойствию и вниманию – сотни на холме не шелохнулись. Даже я уже понял, что сопернику придется до нас подниматься вверх по склону, и это дает нам преимущество. Позади меня что-то выкрикнули десятники лучников, и тут же шеренги стрелков прошли мимо нас, встав перед нами и натянув свои луки. Короткая команда, и стрелы взлетели в воздух почти одновременно. Лучники уже заряжали вторую стрелу, пока первая еще летела. Первый залп не принес ощутимых результатов – ближние к нам ряды Волков уже настолько приблизились к нам, так,

До этого момента я много раз пытался представить себя в настоящей битве, и толком не мог это сделать. Я понятия не имел, как и что буду ощущать в такой момент. Ощущения моего самого первого боя против Волков как-то быстро выветрились из памяти, не оставив почти ничего, кроме ярких картинок. Да и бой, как мне сейчас вспоминалось, был так быстр, что я ничего толком и не успел ощутить. И вот этот момент пришел, и наполняющие меня сейчас чувства разочаровали – по правде говоря, я не чувствовал ничего особенного. Ни страха, ни гнева, ни особого волнения. Какая-то горячая волна медленно поднималась из глубин души, и я эту волну не мог даже толком описать, потому что ничего подобного до этого не чувствовал. Эта волна сплетала внутри меня странный клубок энергии, и этот клубок мне нравился, мне неожиданно нравилось это новое чувство в себе.

Из раздумий меня вывел третий залп стрел, сразу после которого вперед шагом двинулась наша конная шеренга, проходя сквозь редкую шеренгу наших лучников. Мне даже не пришлось давать никакую команду своему коню – он сам двинулся вперед, вместе с остальными. Первая линия врага уже начала подъем по склону, и наша сотня выдвигалась навстречу. Краем глаза я увидел, что в середине поля, на гребне справа от нас, бой уже начался, и мне показалось, что там количество врагов выглядит намного больше, чем мы видим перед собой.

Мой шлем так и висел у седла, а щит я и вовсе оставил у обозов, несмотря на косые взгляды, бросаемые на меня нашими дружинниками. Сейчас я левой рукой убрал намокшие волосы со лба, отчетливо почувствовав ладонью холодную дождевую воду, и даже ощутив, как эта вода струйками сбегает мне за шиворот. Кони нашей сотни начали медленно разгоняться, и тут поднимавшаяся во мне волна незнакомых мне эмоций накрыла меня целиком.

Два встречных потока конных воинов сошлись, сшиблись, и начали проникать сквозь друг друга. Воздух моментально наполнился криками, топотом копыт, и звоном сталкивающегося железа. Два всадника промчались мимо меня, не обратив на меня никакого внимания. Третий попытался достать меня широким рубящим движением, но чуть не рассчитал, и его клинок просвистел мимо. Мне даже ничего не пришлось делать – конь моего врага сам насадил своего хозяина на мой выставленный вперед меч, чуть не свернув мне кисть тяжестью и жесткостью удара. Я чуть не вскрикнул от боли, с ужасом понимая, что могу не успеть выдернуть клинок из тела, но и тут мне помог конь моего уже умирающего соперника – он встал на дыбы, почувствовав сопротивление, мой конь шарахнулся в сторону, и мне удалось спасти клинок из уже сползающего с седла тела врага. "Я убил человека", отстраненно подумал я, отшатываясь от нового удара слева. "И ничего при этом не чувствую", додумал я с сожалением, атакуя нового соперника, но безуспешно – тот успел прикрыться щитом. "Значит ли это, что я – плохой человек?" – вопрос возник в моей голове, когда я отразил еще один не сильный удар, и кто-то из наших прикончил нападавшего на меня Волка точным выпадом. Я тряхнул головой, стараясь избавиться от мыслей, которые гипнотизировали, замедляли меня. Мимо промчался конь без седока, справа вскрикнул и упал с коня наш боец.

Летящего не меня воина я заметил в последний момент, когда он уже бросил короткое копье в меня. Мне пришлось почти лечь спиной на спину коня, чтобы увернуться от этого броска, и пока я выпрямлялся, всадник уже поравнялся со мной, и хотел меня прикончить, но мне удалось сдвинуться вбок, пропуская удар мимо себя и чудом не вывалившись из седла. Меч нападающего Волка лишь скользнул по моему нагруднику, и вот этот скользящий удар и привел меня в окончательное чувство. Я развернул своего коня, и двинул его вслед проскакавшему мимо бойцу врага. Тот обернулся через плечо, и тоже развернул свою лошадь. Я даже не заметил, что вокруг нас стало заметно свободнее – сейчас мне было не до этого, сейчас я уже взобрался на ту странную волну, которая меня переполняла.

Я двинул своего коня навстречу все еще разворачивающемуся сопернику, и запоздало сообразил, что мой конь реагирует на меня как-то вяловато. Я даже подумал, что он ранен, но тут же заметил, что и соперник мешкает при развороте. Все вокруг словно чуть замедлилось, как в том самом моем тренировочном поединке. Нестерпимо долгие моменты мой конь преодолевал те несколько метров, которые отделяли меня от соперника. Тот уже замахивался для удара – немного рановато, на мой взгляд. Я отбил его удар движением своего клинка снизу вверх, успев увидеть удивление в глазах совсем молодого бойца. Не обрывая движения, я хлестко рубанул вниз, вскользь по плечу и по боку всадника, стараясь достать тело Волка между нагрудником и наспинником. Не знаю, насколько сильно, но я попал, и успел увидеть кровь врага. Доворачивая своего коня практически на месте, я отбил слабый удар, и рубанул соперника уже по горлу, слева направо. Медведь бы таким ударом отрубил врагу голову, но и моей несильной атаки оказалось достаточно – брызги крови долетели до меня, заставив отшатнуться от неожиданности, а мой соперник, сделав странное движение губами, свалился на землю.

Я крутанул головой в стороны, и удивился увиденному: часть наших воинов настигала явно отступающего соперника уже у подножия холма, а часть наоборот, возвращалась назад, на гребень – кто на коне, а кто и пешком. Только сейчас я понял, что у меня в ушах стоит какой-то странный звон, и вот сейчас через этот звон, как через завесу стали проникать звуки битвы, и рев Медведя, перекрывающий, казалось, все остальные звуки. Наш сотник был на гребне, и что-то кричал, подняв свой клинок в воздух. Я поспешил наверх, к командиру, запоздал подумав, что даже не видел его в бою, хотя получил строгий приказ держаться рядом.

– Ты что творишь?! –

Я молчал, стараясь придать себе как можно более виноватый вид. И чего он так взъелся, мы же победили. Враг бежит, и все оказалось намного легче, чем я себе представлял. Правда, только сейчас я увидел, что по центру, справа от нашей сотни, бой в самом разгаре – там соперника было побольше, и они пожалуй даже чуть теснили наших, пробиваясь к гребню.

– Всех вернуть, всех вернуть! – крикнул Медведь тем воинам, которые были рядом, и некоторые из них сорвались вниз по холму, к нашим преследующим врага всадникам.

– Мы побеждаем? – рискнул спросить я.

– Побеждаем? – Медведь взглянул не меня каким-то совсем безумным взглядом. – Нас сейчас разгромят!

Он схватил меня за плечо, и развернул лицом к полю боя, указав мечом куда-то вперед. Только сейчас я обратил внимание, что на противоположном гребне холма, из-за которого нас атаковали Волки, собирается новая группа Волков, и их там было никак не меньше сотни. Атаковать они пока не спешили, просто смотрели, как наши бойцы добивают их сородичей. Почему они не атакуют? Внезапно послышался топот копыт где-то позади нас, и дружный рев сотни глоток наших бойцов. Обернувшись, я увидел, как соседний гребень переваливает резервная сотня, включаясь в бой по центру, как раз там, где помощь действительно была нужна. Я про себя с облегчением и гордостью подумал, как все хорошо разыграл Утес. А он мне поначалу не понравился. Кто-то рядом со мной негромко сказал:

– Сотня Уйдена вступает. Резерв в бою. Наши возвращаются вроде.

Я глянул вниз, и увидел, что наши воины больше не преследуют врага, а торопливо взбираются на холм, стараясь как можно скорее присоединиться к нам. Почему же Волки нас не атакуют тут? Через несколько минут наша слегка потрепанная сотня уже была опять в сборе, и десятники принялись подсчитывать потери. Медведь не говорил ничего, всматриваясь в центр, где нашему резерву поначалу удалось отбросить врага назад, но сейчас бой кипел в небольшой долине под холмами, и было совершенно невозможно понять, кто побеждает. Я чуть было не спросил, почему бы нам не помочь центру, но сам сообразил, что тем самым мы подставим спины врагам напротив нас. И я совсем не хотел проверять, будут ли они также ждать, или от такого подарка не откажутся. Вдруг со стороны нашего походного лагеря прискакал взмыленный всадник.

– Прорыв с тыла! Волки пробрались вокруг озера!

– Где Утес? – голос Медведя вдруг сделался совершенно спокойным, чем напугал меня до чертиков.

– Не знаю! Видел, что он собрал своих вокруг себя – куда-то поскачут.

Медведь глянул в сторону нашего лагеря – мы были далеко, и я там ничего не увидел. Потом Медведь обернулся на холмы, и негромко скомандовал:

– К бою. Затормозить их, потом медленно отходим к лагерю. Там место поуже, постараемся задержать их там.

Я глянул на холм напротив нас, и увидел, что ожидающий враг пришел в движение, и темным языком начал спускаться со своего холма в нашу сторону. Мало того, на центр тоже надвигался резерв Волков. "Вот сейчас нужно бояться!" подсказала моя голова, но я ее не услышал, застыв рядом с сотником. Остальные воины быстро организовывали некое подобие двух шеренг на гребне, десятники выкрикивали приказы, опять мимо нас торопливо прошли лучники, а я лишь смотрел на приближающегося врага, и как-то спокойно понимал, что этот бой нам не выиграть.

– Надеюсь, центр сможет отойти назад. Уйден бывал в таких передрягах, он сообразит. – сказал Медведь, обращаясь то ли ко мне, то ли сам к себе. – Сейчас не пропадай, сейчас будет туго. Остановим их здесь, на гребне, и будем отступать. Если отступим сейчас, то они нас на скорости просто сомнут.

Он говорил так тихо и спокойно, как будто объяснял, как правильно застегивать нагрудник. Первый залп лучников. Я же только что это все уже видел. Второй залп, несколько судорожный, поспешный и нестройный. Как только лучники выстрелили в третий раз, мы двинулись навстречу врагу. "Все это уже было, только что было" – только эта мысль снова и снова крутилась в моей голове. Я поднял меч, и почувствовал, как болит кисть – похоже, что все же первый же удар ее травмировал. Как сейчас драться? И куда пропала та волна, которая вела меня по бою так, что я не сомневался и не задумывался ни о чем?

Медведь как почувствовал мое состояние, выдвинувшись чуть вперед. Я хотел было найти в себе силы возмутиться этим, и поравняться с ним, встретив врага одновременно, но ничего не сделал. Как будто посторонний зритель, я увидел вновь, как сталкиваются ряды всадников, как Медведь ударом меча не убивает, но выбивает из седла Волка, и тут же парирует другой удар. Как мимо меня проскакивает один враг, второй уворачивается от моей неуклюжей попытки напасть, и сам едва не сносит мне голову своей атакой. Его отвлекает кто-то из нашей сотни, а я все смотрю и смотрю на этот бой со стороны. Вот заревел что-то Медведь, наша сотня дрогнула, и начала пятиться назад. Медведь оказался рядом со мной, весь залитый кровью, непонятно – своей или чужой. И вот мы уже отступаем с холма вниз, к озеру, а враг теснит нас, наседает. Я успел подумать, как странно быстро мы поменялись ролями, парируя мечом атаку какого-то яростного пожилого Волка. То ли моя рука ослабла, то ли удар врага был так силен, что я смог лишь замедлить его лезвие, принять тяжесть удара на свой клинок, и мой собственный кулак с зажатым в нем мечом обрушился под напором атаки воина мне же на лицо. Мне показалось, что я врезался в скалу: в ушах зазвенело, но боль привела меня в чувство. Я дернул коня в сторону, уходя от второго удара, сам рубанул вперед, не достал, но заставил соперника отпрянуть. Рядом Медведь рубился сразу с двумя всадниками. Мой соперник опять атаковал, опять так яростно, что чуть не выбил у меня меч из рук, и когда он замахнулся для очередного удара, я рванул поводья на себя, и удар пришелся на голову моего коня.

Каким-то чудом я успел выдернуть ногу из стремени, и даже упал на землю не больно. Один глаз заливала кровь из раны где-то на голове, мешая мне видеть. Что-то крикнул Медведь, но я уже прыгнул вперед, оказавшись у своего соперника за спиной, и чуть не попав под удар копытом какого-то взбрыкнувшего

Рука уже совсем плохо слушалась, и я едва мог держать меч. Я судорожно обернулся, выхватывая отдельные картинки боя вокруг – никакого порядка больше и в помине не было. Кто-то рубился верхом, кто-то пешим, как я. В мою спину своей спиной врезался Волк, и прежде чем я успел среагировать, его зарубил кто-то из конных дружинников Князя. Мы находились совсем недалеко от того места, где должен был быть Утес, но я видел вокруг себя только сражающихся бойцов. И еще тела, тела убитых, и тела умирающих. Я высматривал Медведя, но не мог его найти. Стал пробираться по полю боя в ту сторону, откуда слышал недавно его рев, не думая об атаках, а просто уворачиваясь от врагов, и стремясь выжить.

Медведь нашелся сам – вдруг передо мной вырос большой конь, не конь Медведя, но в седле сидел наш сотник. Он увидел меня, отбил удар Волка рядом, и кивнул мне на коня, стоявшего неподалеку – его всадник лежал на земле, одним сапогом все еще в стремени. Я подбежал к неожиданно спокойно стоящему животному, и попытался освободить стремя от его убитого владельца, тут же заорав от боли в правой руке. Меч выпал из кисти, я схватил сапог мертвеца левой и выдернул его наконец. Вскочил в седло и увидел, что Медведь дерется одной рукой – вторая висела вдоль тела плетью. Сотник увидел меня, но никак не мог отделаться от врага, наседавшего на него. Над моим ухом просвистела стрела, и атаковавший Медведя всадник упал с простреленной шеей. Наш десятник лучников, с каким-то диким взглядом метнулся к Медведю, который чуть не падал с коня.

– Утес сбежал! Его нет! – крикнул десятник сотнику. – Что делаем?

– Уходим. – прохрипел сотник. – Собери, кого сможешь. Уходим в лес, рассеиваемся.

– Ты не очень выглядишь. – десятник выстрелил еще раз из лука. – Я с тобой.

– Собери. Людей. – раздельно прохрипел сотник. – Я справлюсь.

– Я с ним. – крикнул я, подъехав поближе.

Десятник недоверчиво глянул на меня, но ничего не сказал, рванув коня к группе сражающихся бойцов. Медведь ничего не говорил, глядя вниз на свое седло. С его губы на спину коня тянулась тонкая кровавая слюна.

– Эй! – я не знал, что сказать, но знал, что делать. Сотник не среагировал на мой окрик, но поднял глаза, когда я взял в руку повод его коня.

– Руки. Прочь. – он, казалось, пытался улыбнуться.

– Куда нам нужно? – в отчаянии крикнул я. Бой кипел вокруг, но на нас пока никто не бросался. А зря, сейчас из нас всех отбиться мог бы только конь.

Медведь мотнул головой в сторону, оборвав кровавую ниточку со своего лица. Я дернул своего коня вперед, стараясь не выпасть из седла, и не выпустить уздечку коня Медведя из рук.

Глава 9

Правая рука болела до слез, но пальцы сгибались и разгибались, и хотя бы могли помочь завязать узел на импровизированной повязке, которой я перевязывал лежащего не земле сотника. Темнело, и я отчаянно пытался хоть как-то перевязать многочисленные раны Медведя, пока еще что-то вижу. Мы каким-то чудом вырвались из того боя, и пару часов я просто скакал через лес, пытаясь услышать, скачет ли за нами кто-то. Вдруг я увидел, что Медведь совсем склонился к шее своего коня, как будто хотел ему что-то нашептать на ухо, и понял, что сотник без сознания. Я остановился около маленького заболоченного ручья, со стонами и кряхтением снял тело сотника с коня, срезал с Медведя нагрудник, и ужаснулся количеству ран и порезов, открывшемуся моему взгляду.

В седельной сумке того коня, на котором скакал я, небыло ничего стоящего, а вот в сумке коня Медведя нашлась другая рубаха, которую я тут же порезал на полосы. В ход пошла даже моя собственная рубашка – сотник был изранен почти весь, я отказывался понимать, почему он еще жив. Ясно было лишь одно – пока он жив, я буду его стараться вытащить отсюда. Так, как он вытаскивал меня. При виде ран Медведя моя рука, казалось, стала болеть намного меньше, как будто устыдившись незначительности своей травмы. Я извел все полосы материала из рубах, и даже использовал какие-то большие толстые листья, росшие по берегу ручья, пытаясь закрыть ими раны и порезы. Про то, помогут ли листья, или же наоборот, я ничего не знал. Я просто споласкивал их в воде, слегка разминал, делая их мягче, и приматывал полосками ткани к телу Медведя, надеясь хотя бы остановить кровь, и очень сильно рассчитывая на чудо.

В эту ночь Медведь не умер. Он все еще хоть и слабо, но дышал, когда я вырвался из полусна, в который все же провалился ночью. Несколько часов назад, в сумерках, кое-как перевязав раны сотника, и начиная мерзнуть от сырости и вечерней прохлады, я твердо решил двигаться дальше, но столкнулся с двумя проблемами: во-первых, у меня не осталось никаких сил, чтобы поднять Медведя, и погрузить его на лошадь. Во-вторых, темнота сгущалась так быстро, что я толком ничего не видел вокруг себя, и, решив все равно двигаться, рисковал бы не только жизнями лошадей, но и нашими жизнями тоже. Потому, прижавшись по возможности поближе к корням какого-то дерева, и перетащив Медведя поближе, я как мог привязал лошадей к кустам, и решил переждать ночь тут. Я почему-то был уверен, что за нами обязательно будет погоня, и настороженно прислушивался ко всем звукам в лесу. Ничего подозрительного я не слышал, но спокойнее мне не становилось. Будучи уверенным, что я ни за что не усну, в какой-то момент я рухнул в сон, как в яму, и вот только с рассветом проснулся от боли во всем теле.

Лошади за ночь никуда не ушли, и я даже успел подумать о том, как бы мне досталось от Медведя за то, что я лошадей на ночь не расседлал. Впрочем, сейчас я

Мне пришлось приложить усилия, чтобы выйти из этого не вполне нормального разговора с самим собой. Нужно двигаться, найти еду, спастись от погони, и попытаться спасти Медведя. Я примерно представлял себе направление, откуда мы пришли, и куда мне нужно было бы идти обратно, и этого пока достаточно. Со стонами, паузами и невероятным усилием я поднял тело Медведя, и сумел положить его поперек седла. Подумав, что везти раненого головой вниз есть не самый лучший способ его спасти, я сумел повернуть сотника, посадив его в седле. Чтобы мой командир не выпал из седла по пути, мне пришлось буквально привязать его настолько, насколько это вообще было возможно. Передвигаться быстро мы не сможем, а вот двигаться шагом должны суметь. Лес в этой его части был густой, потому я просто взял наших лошадей за поводья, и пошел вперед, осторожно выбирая дорогу.

На третий день нашего пути мы вышли к бывшему месту сбора. Медведь был все еще жив, хотя мне и было совершенно непонятно, за счет чего. Я не мог дать ему ничего поесть, мне только порой удавалось порой влить ему в рот немного воды. К этому моменту я и сам вымотался настолько, что уже не опасался ничего, не смотрел по сторонам, а просто двигался дальше. На старом месте сбора я сделал привал на один день: лошадям нужно было отдохнуть и поесть: я нашел немного зерна, оставшегося от нашей некогда большой армии. Я не мог понять, что нужнее сотнику – то ли покой и передышка, то ли срочная помощь лекаря. Потому пришлось прибегнуть к компромиссу: мы сутки оставались на месте сбора, а потом двинулись дальше.

Я даже попросил Святой Круг за Медведя. Мои собственные раны постепенно заживали, рука уже не так сильно болела. Что происходит с ранами Медведя, я не знал, а посмотреть под поправляемые мною импровизированные повязки попросту боялся.

На седьмой день нашего путешествия мы вышли к краю. Я стоял шагах в десяти от Края Старобора, не смея подойти ближе, и не веря, что я так глупо промахнулся мимо Города. Тут было все иначе, этот Край казался куда более мрачным и опасным, чем Край на Вильме, к которому я почти без опаски мог подойти вплотную. Я стоял и завороженно смотрел на непрозрачную пелену за Краем; я уже и забыл, оказывается, как она выглядит. Тут, на Краю, даже ветер стал сильнее. Он был не настолько силен, как на Вильме, но куда как ощутимее, чем в глубине Старобора. Отойдя от Края на почтительное расстояние, и спрятавшись за большим валуном, я открыл карту, прикидывая, куда мы вышли. Предположив примерно, как я от места сбора попал к Краю, я вдруг понял, что нахожусь сейчас куда ближе к дому Марии, чем к Городу. Поняв это, я сразу понял, куда мне нужно идти.

К дому Марии мы с Медведем вышли к концу следующего дня. Медведь был все еще жив, когда выбежавшая из дома Мария без слов и расспросов помогла мне стянуть тело сотника с лошади, и занести его в дом.

Я рассказывал Марии то, что с нами случилось, двумя руками держа горячую кружку с каким-то варевом, которую она мне всучила, прежде чем взяться за сотника. Медведя мы положили прямо на большой стол, в гостинной. Я помог Марии срезать всю одежду с его тела, обнажив бледно-разноцветную кожу, преимущественно синих, черных и красных оттенков, а дальше не смотрел, как Мария разматывает наложенные мной повязки, и старался не слушать, как она сдавленно охает, оглядывая очередную рану.

– Мне понадобится вода. Много воды. Сходи несколько раз. Часть воды нужно поставить греть, на печь, печь разожги. Справишся?

Я даже отвечать не стал, бегом побежал к колодцу, подхватив по пути большую кадку для воды, вне себя от радости, что получил задание и могу не смотреть на то, во что превратилось тело сотника. Все, что угодно, лишь бы не смотреть, что делают с Медведем, и не пытаться оценить его шансы на жизнь по вздохам хозяйки дома.

Когда я натаскал достаточно воды и разжег печь, Мария заставила меня выпить то, что дала мне в кружке. Напиток был уже не горячий, но очень горький и противный. Впрочем, проглотил я его без труда.

– Откуда про лапник узнал? Рассказал кто? – спросила Мария, скидывая на пол очередную грязно-кровавую тряпку.

– Про что? – не понял я.

– Про лапник. – женщина продемонстрировала мне один из тех листьев, которые я прикладывал к ранам Медведя. – Он хорошо раны чистит. Только ты мог бы его ещё получше помять перед тем, как на раны класть.

– Я не знал про него ничего. Просто увидел листья большие… Чтобы кровь остановить. Помыл их немного, размял как мог…

Я оборвал себя, увидев, как странно смотрит на меня Мария.

– Это что же, если бы кручейник рядом с тобой рос, ты бы и его на раны тоже положил?

– Я вообще не знал, что мне делать. – попытался оправдаться я. – Я в этом ничего не понимаю! Он истекал кровью, и я просто хотел остановить кровь. А времени нет, за нами гнались. Ну, то есть я не знаю, гнались, или нет, но тогда я был уверен, что гонятся. А одежды мало, и сыро было, дождь шел без конца…

Мария посмотрела свирепо, собралась даже что-то сказать, да только

– Он… справится? – решил прервать затянувшееся молчание я.

– Не знаю. – коротко бросила Мария. – Много крови потерял. Не понимаю, почему он жив до сих пор. Серьезных ран немного, но много мелких, очень много. Посмотрим…

Она заработала еще быстрее руками, время от времени швыряя на пол мокрые кровавые тряпки, и остатки моих импровизированных повязок. Я хотел было подбирать брошенные повязки, чтобы они не мешались под ногами, но не решался мешать. Пусть делает то, что она явно умеет. Так я и сидел на стуле в углу с пустой кружкой в руках, пока Мария вдруг не заговорила сама.

– А что с Утесом?

– С Утесом? Я не знаю. Гонец сказал, что он со своей десяткой охраны куда-то собирался. Я его не видел, когда мы отошли. Кто-то кричал, что он сбежал…

– Ясно. Что Князь?

– А что Князь? Я же сразу к тебе, сюда… Не был в Городе еще.

– А, ну да, ну да.

Мария говорила просто, чтобы говорить, и я вдруг понял, что ей страшно. Мне было страшно даже думать о том, что сейчас с Медведем, а она еще что-то делает. И я подумал, что если он не выживет, то она ведь будет всегда винить себя. Мне стало жутко, и очень тоскливо. Сейчас больше, чем когда-либо, я почувствовал, как мне не хватает родителей. Чтобы как-то прогнать от себя страх, я вдруг начал говорить. Я начал рассказывать Марии про родителей, про сестру и деда, про Вильм. Даже про Епископа. Я рассказал ей все, вплоть до моего прыжка с края, и выдохся, проговорив, наверное, больше часа. Когда я замолчал, то с удивлением заметил, что мне стало чуть легче. Страх понемногу ушел. Осталась лишь надежда. Мария тяжело села на стул, и только сейчас я увидел, что Медведь накрыт до подбородка покрывалом.

– Все, пока все. – Мария перехватила мой взгляд. – Сейчас чуть отдышусь, и помогу тебе переложить его в кровать. Ты поспишь сегодня на полу, мальчик с Вильма.

– Извини. – отчего-то смутился я. – Я знаю, как это звучит, но…

– Что-то мне Медведь рассказывал. – перебила меня Мария. – О чем-то я и сама догадывалась. Но не собиралась тебя расспрашивать. Думала, что придет момент, и ты сам расскажешь. Или не расскажешь. Так и случилось. Спасибо за это. Очень в нужный момент ты все это рассказал. Я уже было совсем отчаялась у стола, а твой рассказ… Он заставляет верить в чудеса. Даже не в чудеса, а в то, что порой все не просто так. И сейчас я верю, что Медведь поправится. Потому что он выжил не просто так.

Я молчал. Ничего подобного я не думал, мне просто стало легче. Всегда легче, когда у кого-то рядом с тобой улучшается настроение.

– Слухи ходят всякие. Всегда ходили. Только тебе нужно быть очень осторожным со своей историей.

– Вот и Медведь так же мне сказал. Я понимаю, и никому так и так не собираюсь рассказывать, но… Все равно же никто не поверит.

– Никому, говоришь? А только что мне рассказал.

– Ну, вам… Вам можно. Давно надо было рассказать. – пробормотал я нечто само собой разумеющееся.

– Мне можно? С чего ты так решил? – искренне удивилась Мария.

– Ну как… – вконец растерялся я. – Вы меня спасли, даже два раза. Вылечили, приютили…

– А откуда ты знаешь, с какими целями я все это делала? Да, теперь уж точно понятно, что ты не отсюда. Никому нельзя доверять. Даже тем, которые добры к тебе. Тебе придется это запомнить и выучить, если хочешь выжить.

– А вы Медведю тоже не доверяете? – спросил я, и тут же пожалел.

– Ты прав. – после паузы ответила Мария. – Все действительно сложнее, и нельзя в этой жизни всем не доверять. Так и с ума сойти недолго.

Я помолчал. Я гордился тем, что умение порой помолчать растет и развивается во мне. Совсем это оказалось не сложно. Не всегда сложно.

– И опасаться тебе надо не тех, кто не поверит, а как раз наоборот – тех, кто поверит.

– Почему? – спросил я, чувствуя, что сейчас будет сказано что-то важное.

– Потому что… Потому, что ходят слухи, что те, кто попадает сюда оттуда, – Мария показала куда-то на потолок. – не совсем такие, как мы.

Она сказала, и мне показалось, что она пожалела, что это сказала. А мне стало весело, ведь все это – ерунда.

– Нууу, это уже сказки. Я – такой же, как вы. Как все.

– Ты так думаешь? – прищурилась Мария. – А покажи мне твою рану на плече, от стрелы.

– Мне рубашку надо снимать….

Я начал снимать рубашку уже договаривая фразу. В некоторых моментах с Марией не рисковал спорить даже Медведь. Рана меня не впечатлила. Бело-синяя звездочка сросшейся кожи. Я осторожно надавил пальцем – не болит. Ничего особенного.

– Мне даже со стула вставать не надо, чтобы увидеть. Твоя рана уже зажила. Только шрам остался. А ей всего пара десятков дней. Такие раны у нас заживают несколько месяцев, и то, если повезет.

– Да ну… – я все трогал рану. – Несколько десятков дней всего? Мне показалось, что больше прошло…

– Вот так. И про руку ты упомянул. Скорее всего, ты вывихнул или растянул кисть. И ничего, сейчас ты про нее даже не вспоминаешь.

Я хотел было горячо возразить, что еще как вспоминаю, но понял, что рука меня не беспокоит так, как беспокоила в начале нашего с Медведем бегства. Я покрутил кистью. Было даже не то, чтобы больно, но как-то туговато. А я и не заметил…

– Медведь говорил, что ты очень быстрый в бою. – продолжила Мария, и я немедленно покраснел от комплимента. – А поверь мне, единственное, в чем Медведь разбирается по настоящему хорошо, это война, и все, что с ней связано. И если он сказал, что ты быстрый, то значит, что это удивительно и необычно. Я могу вспомнить, как быстро ты выучил наш язык. И не говори, что он похож на ваш – даже если и так, то твой прогресс все равно необычен. Скорее всего, есть и другие вещи, которые у тебя получаются лучше. Или получаются по другому. Так вот, некоторые из тех, кто поверит в твою историю, очень дорого заплатили бы за то, чтобы узнать все, чем ты от нас отличаешься. И вряд ли тебе это понравится.

Я молчал, но уже не специально: я обдумывал сказанное Марией. Нет, я конечно обращал внимание на все, что она сказала, по отдельности, но никогда не смотрел

– Так что я, не человек, что ли?

– Почему не человек? Очень даже человек. Даже тут, у нас, все люди разные. А ты не отсюда. Я бы гордилась такими вещами. И постаралась бы сама узнать, что во мне еще такого особенного.

– Погоди… – какая-то мысль зацепилась за меня, и старалась одеться в слова. Что-то из сказанного Марией… – Ты сказала, что ходят слухи, что те, кто попадает сюда, не такие, как вы?!

Мария поморщилась. Оне явно не хотела отвечать на этот вопрос.

– Получается, что ты знаешь, что есть и другие, которые попали сюда?! – я возликовал. Может, мой отец…?

– Есть. Говорят, что есть. – неохотно ответила Мария. – Но тот, о ком я говорю, попал сюда давненько. Когда я была помоложе.

Ее ответ меня и расстроил, и обрадовал одновременно. Получается, что это не мой отец точно. Но получается, что Мария знает как минимум одного человека, который попал сюда давно! А этот человек, несомненно, знает куда больше меня, и умеет куда больше. Наверняка он думал, как попасть обратно. Меня только немного смущало, что он еще здесь, на Староборе. Или нет?

– Этот человек, он тут? На Староборе? Ну тот, который не отсюда?

– Я не знаю. – начала раздражаться Мария. – Думаю, что тут, но это ничего не меняет.

– Это меняет все. – твердо ответил я. – Я найду его, и поговорю с ним. Вместе мы что-то придумаем.

– То-то он без тебя за все это время много придумал! – язвительно ответила Мария. – И вряд ли ты его найдешь.

– Это почему?

– Потому, что если верить слухам, он давно живет в Волчей Тверди.

Стало тихо. Мария явно не намеревалась поддерживать разговор. А меня ошарашила эта новость. Мой единственный соотечественник тут – мой враг? И как мне действительно теперь до него добраться?…

– Хватит. Не стоило с тобой об этом говорить. Что-то я разоткровенничалась. Но, с другой стороны, мы оба друг другу сегодня много что рассказали. Так что, считай, что мы квиты. Пошли, перенесем уже Медведя на кровать. А потом еще и что-то надо поесть, темнеет уже.

Несмотря на то, что Мария накрыла мне на полу ничуть не хуже, чем на кровати, утром подняться на ноги я смог с большим трудом. Если у меня и была какая-то способность к быстрому залечиванию ран, то сейчас мне так совсем не казалось. Даже кисть ныла, чтоб ее. Кое-как надев штаны, почти высохшие за ночь, я вышел во двор, и увидел, как Мария разговаривает с каким-то незнакомым мне всадником. Сон тут же слетел с меня, и я даже пожалел, что высунулся из дверей так беспечно, но было поздно – оба меня заметили. Мария приветственно махнула рукой, всадник же просто скользнул по мне взглядом. Разговор продолжался недолго – незнакомец даже не спешился, кивнул каким-то словам Марии головой, развернул коня, и ускакал. Хозяйка дома подошла ко мне.

– Как там Медведь? – прежде всего спросила она.

– Дышит. – ответил я, потому что проверил это сразу после того, как проснулся. – За ночь ничего не слышал.

– Даже если бы он встал и начал бы танцевать, ты бы не услышал. – ответила Мария с чуть тронувшей ее губы улыбкой. – Я три раза заходила посмотреть его.

– Да, я наверное крепко спал. – смутился я, и поменял тему. – Кто это был?

– Дружинник, но не из сотни Медведя. Я его не знаю. – улыбка тут же покинула лицо Марии.

– Что-то случилось?

– И да, и нет. Про тебя с Медведем он ничего не спрашивал, и не говорил, не переживай. Не за вами он сюда явился.

– А я и не переживаю. – соврал я. – А зачем он явился?

– Князь снова хочет у меня что-то вроде лазарета организовать. – мрачно ответила Мария. – И мне показалось, что это был не вопрос, а просто мне об этом сообщили. Через несколько дней сюда приедет десятка с обозом, поставят шатры, и начнут везти раненых.

– Раненых оттуда? С нашего боя?

– Почем мне знать. Но полагаю, что раненые с вашего боя уже где-то размещены. Дружинник не много сказал, но боев уже явно было несколько.

– И что теперь?

– Теперь? – Мария задумалась. – А что остается? Противиться воли Князя я не буду, да и надо кому-то солдат выхаживать. За вами с Медведем ничего, кроме доблести, нет, бояться вам нечего. Если Медведь оклемается, то воевать ему еще не скоро придется. Тебя только могут забрать, это да. Сейчас каждый солдат на счету.

– Куда меня забрать могут? – неприятный холодок пробежал у меня по спине. О том, что меня могут забрать куда бы то ни было, мне думать совершенно не хотелось.

– В другую сотню, куда еще. Ты солдат Князя, и Медведю не принадлежишь. Ему сейчас не оруженосец, а сиделка нужна.

Я задумался, и было о чем. Почему-то я был уверен, что мы вернемся в Город, я опять попаду к Священнику, может, еще что-то у него узнаю. В конце концов, покажу, как улучшил его карту – старику будет приятно. Еще я очень скучал по Орвину, по его порой глупым, но таким родным шуткам. А тут все сразу перевернулось с ног на голову, и стало для меня большой неожиданностью. А хуже всего было то, что я никак не мог придумать, что мне делать дальше с моим планом. Мария упомянула только одного человека, который вроде бы попал сюда с другого мира. И этот человек опять-таки вроде бы находится в самой столице Волков – в Волчьей Тверди. Не идти же мне туда одному, в самом деле…

– Рано грустишь. – прочла мои мысли Мария. – Еще несколько дней у нас есть. А то и больше – пока еще гонец до Князя доберется, пока людей соберут, да обоз еще. Ты мне поможешь тут, по хозяйству, и за Медведем присмотришь. А там что-то придумается.

Мария была, конечно, права. Лучший способ отвлечься от дурных мыслей – это занять себя чем-то. Я решил придерживаться именно этого плана, и следующие три дня делал все, что просила Мария, даже два раза лазил на крышу дома, что-то там поправлять. В свободное от заданий хозяйки время я решил тоже не рассиживаться, занимаясь с мечом, атакуя ни в чем не повинные деревья в лесу, приводя в порядок те крохи снаряжения, которые остались у нас с Медведем, и просто исследуя окрестности. Именно во время одного

Я как раз занимался тем, что пытался научиться ходить так же тихо, как это делает Медведь. Для этого я выбирал часть леса погуще, и старался перемещаться именно там. Почти сразу я установил, что эта наука покорялась мне неохотно, с трудом, но справедливо решил, что только постоянными тренировками можно достичь какого-либо прогресса. Я лишь гадал, сколько этому учился Медведь, при его-то комплекции. Спросить у него пока не представлялось возможным – сотник за эти дни так в себя и не пришел, хотя его раны понемногу заживали, как говорила регулярно меняющая повязки Мария. Пытаясь беззвучно пролезть под одним наполовину упавшим деревом, я и заметил шагах в ста от себя всадника.

Всадник двигался не по дороге, но по светлой и свободной части леса. Двигался шагом, спокойно, при этом поглядывая по сторонам. Меч в ножнах, щит и шлем приторочены к седлу. По виду дружинник из сотни Князя, хотя с таким же успехом это мог бы быть и Волк – я так и не понял, чем дружинники Князя внешне отличались от Волков. Двигался всадник к дому Марии, и осталось ему до дома совсем немного. Я замер, и подождал, пока всадник проедет мимо. Так же внимательно я осмотрелся вокруг, но других всадников на увидел и не услышал. Сердца билось быстро, я сразу вспомнил все – и мое первое похищение из этого же дома, и мой первый бой с Волками, и мой последний бой. Вспомнил, и знакомая уже мне волна теплой ярости шевельнулась во мне. Как только я ее почувствовал, то мне сразу стало все легко и понятно. Я тут, я у себя, и никому не позволю обидеть Марию или Медведя, пока я жив. Еще раз осмотревшись в поисках сообщников всадника, и опять никого не увидев, я вышел на открытый участок леса позади всадника, и негромко окликнул его.

Воин отреагировал быстро, разворачивая коня и чуть пригнувшись в седле, он схватился за клинок, но пока не вытаскивал его из ножен. "Ну же, смелее!" – внутренне подбодрил воина я. “Атакуй меня, дай мне шанс”. Я был уверен в себе, и точно знал, что смогу убить этого незванного гостя. Пока не знаю, как именно, но ему не уйти. Мой собственный меч я спокойно извлек из ножен, и опустил пока острием вниз. Между нами сейчас шагов тридцать, и то, что всадник на коне, а я – нет, лишь ухудшает его положение, потому как он думает, что имеет передо мной преимущество.

Всадник, однако, атаковать не спешил. Он осмотрелся, выискивая засаду, потом неожиданно убрал руку с меча.

– Где Медведь? – спросил он неожиданно.

– А кто спрашивает? – нарочито грубовато ответил я.

– Ух, какой смелый оруженосец! – недобро усмехнулся всадник, и невольно двинул правой рукой, но остановил движение.

Мне нечего было ему ответить. Я ждал атаки, слегка приподняв меч. Давай же, не тяни.

– Что, собираешься убить меня? – спросил всадник, еще раз оглядываясь.

– Давай проверим. – кивнул ему я. Ярость меня уже захватила в свои горячие объятия. – Это не так страшно, подъезжай.

Моя дерзость попала в точку, и всадник схватился за меч, и даже тронул коня по направлению ко мне, но тут же остановился.

– Подкоротил бы тебе язык, но не за тем я тут. – С трудом, но он отпустил меч. – Ты может меня не помнишь, я не из сотни Медведя. Мне срочно надо с ним увидеться. Я слышал, что он тут где-то, у нашей знахарки, но сам тут не был никогда.

Слова бойцу давались как будто с трудом, взглядом он меня просто прожигал. Я все пытался вспомнить, действительно ли он из другой сотни, но никак не мог: я бойцов из других сотен не знал. Да и не важно это, даже если он из сотни, то с чего бы ему доверять. С другой стороны, для человека, который приехал кого-то убить, он вел себя странно.

– Мне с Медведем поговорить надо.

– Если он захочет с тобой разговаривать. – ответил я, решив пока не упоминать, что Медведь пока не решил, хочет ли он вообще жить.

– Захочет. – уверенно сказал дружинник. – Это я точно знаю.

– Мы сделаем так. – мне внезапно пришла в голову мысль. – Оставляй коня тут, привяжи его. Ничего ему тут не сделается. Я тебя провожу к Медведю.

– А почему не на коне? – искренне удивился дружинник.

– А чтобы ты не сбежал. – ответил я. Всадника мне не догнать, а пешего я его одолею.

– Ну ты и наглец! – воскликнул воин, и рассмеялся. Он подумал, и коротко кивнул, спрыгивая на землю, и сноровисто привязывая коня к дереву. – Будь по твоему. Меч мой тоже прикажешь тебе отдать?

– Нет, не обязательно. Пошли туда. – я махнул рукой.

– Наглееец! – уже изумленно протянул воин, но пошел, куда я показал. – Далеко идти-то?

– Если будем меньше разговаривать, то придем быстрее. – меня все еще несло дерзостью, хотя я уже хотел бы остановиться.

На подходе к дому Марии я перехватил меч поудобнее, готовясь ко всему. Я нарочито громко затрещал кустами, вылезая из них, и копавшаяся в огороде Мария нас заметила, и выпрямилась, подставив руку ко лбу козырьком. Когда мы подошли ближе, она сдержанно кивнула дружиннику. Он кивнул ей в ответ, встав неподалеку. Я ждал всего, хотя с удивлением чувствовал, как отступает волна ярости внутри меня. С чего бы?

– Святой Круг с тобой, воин. – начала разговор Мария.

– Святой Круг с тобой, знахарка. – степенно ответил всадник. – Мне нужно поговорить с Медведем. Это срочно.

– Он ранен, и сейчас спит. Все плохо?

– Плохо. – кивнул воин. – Ему нужно бы уйти отсюда. Волки не убили, так свои добьют.

Мы сидели уже достаточно долго в горнице у Марии, и воин рассказывал нам последние новости из Города. Новости, надо сказать, были они либо плохие, либо странные.

Битва у озера закончилась полным разгромом войска Князя, как я и предполагал. Утес пропал, и считался убитым. Hемногие уцелевшие солдаты добрались до Города. Армия Волков оказалась куда больше, чем армия, собранная Князем. Кроме того, подробности боя стали обрастать небылицами о странном обозе, который идет за армией Волков, о непробиваемой броне Волков, о их луках, стреляющих намного дальше, чем наши луки. О их мечах, рубящих наши нагрудники, как капусту. Часть этого наверняка была враньем, придуманным, чтобы оправдать поражение, а часть могла бы быть и правдой, особенно в том, что касается брони. Я живо вспомнил нашу первую стычку с Волками.

Дальше воин

– А что Медведю-то угрожает? – не вытерпел я. – Он же не сможет сейчас же воевать, даже если и оправится от ран.

– А Медведя обвинили в том, что он бросил свой фланг, и потому допустил прорыв врага к Утесу. Медведя заберут в Город, когда сюда прибудет обоз с ранеными, а там… Кто знает, может, и казнят.

– Но это же вранье! – ахнул я. – Я там был!

– И я там был. – печально кивнул боец. – И знаю, что вранье. И очень немногие выжившие знают. Но знают это совсем не те, кто принимает решение. Медведь в его жизни сумел нажить себе немало недругов, и сейчас они пользуются тем, что дела идут плохо, и нужно все на кого-то свалить. Утес из родни Князя был, на него никто плохого сказать не осмелится. А Медведь-то пропал, то сейчас вроде как объявился живой – как дружинник рассказывал, который у вас тут был недавно. Люди готовы всякому поверить,особенно когда обвиняют не тебя, а другого. И все так красиво обернули, что Медведь вроде как и не мог уйти из той битвы живым, если бы не предал всех.

– Медведя нужно отсюда увезти. – негромко сказала Мария. – Поможешь?

– Помогу. И мальца тоже неплохо бы забрать. – он показал пальцем на меня. – Он хоть и шустрый, особенно на словах, но его в Городе сразу съедят. Заступиться-то больше некому.

– Я и сам могу решить за себя. – я сказал просто так, если честно. Возвращаться в Город на фоне таких новостей мне резко расхотелось.

– Ты поможешь за Медведем приглядывать. – сказала Мария, даже не взглянув на меня. – Только вот куда вы пойдете?

– Есть у меня на примете одно место…

– И куда меня без меня определяют? – прервал дружинника голос Медведя.

Обладатель голоса стоял, пошатываясь, в дверях комнаты, и смотрел на нас красными, слезящимися, но очень внимательными глазами.

– Вот и получается, что уходить тебе надо. – еще раз рассказал все то же самое дружинник.

Все молчали. Медведь так тяжело сидел за столом, что всем было очевидно, как трудно ему даже просто сидеть. Но глаза его, хоть покрасневшие и часто моргающие, смотрели ясно.

– Уходить… – горько усмехнулся сотник. – Вот уж никогда не думал… Если уйду, то, считай, признаюсь в измене.

– Ты признаешься так и так, даже если останешься! – Мария аж встала из-за стола. – Неужели ты думаешь, что если все так, как он сказал, то тебя кто-то будет слушать? Да и что ты скажешь?

– Сядь. – Медведь с трудом поднял свой тяжелый взгляд, и посадил им Марию обратно на стул. – Во-первых, мне не в чем оправдываться. Я не верю, что на меня попробуют повесить обвинение в измене. Да и Князь не полный глупец, как я думаю. Да, дела, судя по всему, идут плохо. И награды мне в Городе точно ждать не приходится. Но и скрываться по щелям я тоже не собираюсь.

– И как же ты собираешься…

Мария не сдавалась, но Медведь ее перебил:

– Все. Этот вопрос мы больше не обсуждаем. Но в другом я согласен – Крису надо уехать.

Все вдруг посмотрели на меня. Медведь серьезно, Мария – печально, а дружинник – с недоумением.

– Пока я в непонятном статусе, то тебя в Городе и вправду никто не защитит. К тому же, сейчас каждый боец на счету. А у тебя уже есть и опыт, и счет убитых открыт.

Медведь смотрел мне в глаза, а я не знал, что сказать. Он же неправ! Сейчас, когда он очнулся, мы могли бы… Или не могли? Или это и есть мой шанс? Шанс… на что? На проникновение в Волчью Твердь? Мысли метались у меня в голове. Вопросы без ответов. Точнее, один ответ у меня был. В Город я не вернусь. И от понимания этого факта стало так грустно, что захотелось плакать. Напряжение разрядил дружинник, до сего момента молчавший.

– Да уж, парень не промах! Ты бы видел, Медведь, как он меня в лесу остановил, и угрожал убить. Я даже…

– Он бы тебя убил. – спокойно сказал Медведь, все еще глядя мне в глаза. – Без проблем. Я видел, как он дерется. И предполагаю, что он может еще лучше.

Дружинник насупился, но перечить сотнику, хоть и бывшему, не решился. Мы посидели еще несколько минут, потом наш гость быстро распрощался, и ушел в лес, искать своего коня. Медведь перебрался обратно на кровать, и этот путь в несколько шагов стоил ему таких усилий, что он весь вспотел.

– Ты уйдешь завтра, с утра. Мы не можем дольше рисковать, обоз может и скорее прийти.

Медведь заговорил со мной, как только отдышался и откашлялся, лежа на кровати. Я лишь кивнул. Сейчас, когда решение было озвучено и принято, остальные детали были уже не важны.

– Дай мне ночь подумать. Утром не уходи, не попрощавшись.

Я снова кивнул, и ничего не сказал. Не потому, что ничего не хотел сказать, а потому, что боялся действительно расплакаться. Сейчас не до этого. Сейчас нужно быть сильным.

Я думал, что уснуть в эту ночь у меня не получится, но заснул я сразу, как только лег. А утром уйти не попрощавшись я бы не сумел, даже если бы и захотел – Медведя я застал сидящим на крыльце дома. Он даже накинул на себя какую-то старую куртку, невесть как оказавшуюся у Марии в доме. Свои вещи я приготовил еще вчера вечером, да и что там было готовить: сумка с едой, которую мне собрала Мария, еще одна рубаха, потрепанные карты с моими пометками на них, да тот невзрачный меч, который достался мне вместе с лошадью в последнем бою. Я спустился во двор, и уселся рядом с Медведем.

– Готов? – спросил он после секундной паузы.

– Да. То есть нет. То есть… Идти я готов. А куда… И даже если я понимаю, куда, то мне становится еще труднее.

– Собрался в Волчью Твердь. – не спросил, а сказал Медведь. – Да, там есть тот, кто не из

– Может он и есть, но как до него добраться…

– Добраться – это не самая большая проблема. И даже не одна из главных проблем.

– И какие же тогда главные? – удивился я.

– Захочет ли он тебе что-то рассказать. И вообще, как он тебя воспримет. И даже если все пройдет хорошо, то главная загадка – как ты распорядишься тем, что узнаешь у него.

– Звучит так, как будто ты уже знаешь все, что он может мне рассказать.

– Я уже рассказал тебе почти все, что знаю. – покачал головой Медведь. – Я просто думаю, что он может рассказать тебе гораздо больше.

Медведь замолчал, но я видел, что он еще не закончил говорить, и ждал.

– Смешно. Я искал этого человека много лет. С тех пор как узнал – и поверил – что он существует. Совсем недавно я узнал, где он может быть. Потом вдруг появился ты. Я решил, что это знак, что Святой Круг подбадривает меня, показывает мне путь, ведь я понятия не имел, как заставить этого человека довериться мне, поговорить со мной. А сейчас я понимаю, что Святой Круг не тебя мне послал, а наоборот. И от этого немного грустно… Но это справедливо.

– Я с тобой не согласен.

– И это замечательно. Это значит, что ты учишься, и учишься очень быстро. Я знаю, что Мария тебе много чего рассказала. Ты сам разберешься, что из рассказанного правда, а что – просто сказки. Но вот что я тебе хочу сказать: ты и только ты решаешь, что и как с собой сделать. Не Святой Круг, не я, не Мария, вообще никто. Только ты. И я хочу, чтобы ты это запомнил, и уяснил. И не просто уяснил, но всегда делал бы так, как считаешь правильным.

Я молчал. Медведь говорил почти как отец. Да он и стал мне чем-то вроде отца тут, наверное. Что тут добавить? Наверное, всем отцам кажется, что нужно в последние минуты говорить какие-то важные слова. Только, как я думаю, нужные слова надо говорить всегда. А в последний момент – не обязательно. В последний момент можно и помолчать. Вот я и молчал.

– Дай ка мне свои карты. – вдруг сказал сотник.

Я протянул ему потрепанные листки. Медведь перебрал их, и нашел ту, на которой был Город.

– Обозначать ничего ненадо, и так запомнишь. Вот Город. Вот тут мы сейчас. Ты пойдешь вооот сюда. Там вроде лес непроходимый, но по правому берегу ручья ты найдешь просеку, старую просеку. Раньше по ней руду возили, которую добывали в небольшом руднике, к которому тебя просека и приведет. Рудник заброшен давно, руда в нем закончилась, и его для надежности завалили камнями. Место там, по слухам, нехорошее, люди его сторонятся. Слухи ходят, что там душегуб какой-то обитал, и горожан туда затаскивал, пытал и мучил их. Только слухи эти я сам распускал, и следил, чтобы они в народе ходили – знал, что место мне может пригодиться. Ты пойдешь туда, там найдешь тайник. В нем и одежда кое-какая, и оружие есть, всяко получше, чем у тебя сейчас. Сиди там до тех пор, пока из Города к тебе не придет мой человек.

– Понял. – я кивнул, запоминая место на карте. – Буду ждать, пока не придет. А кто придет?

– Я найду, кого отправить. Если за пять дней никто не явится, то уходи оттуда. Значит, что-то пошло не так, и ты дальше сам по себе. Только не вздумай идти в Город.

– Хорошо. – я предпочел не думать, насколько много шансов, что что-то пойдет не так.

– А про того человека, которого я ищу… Которого ты искал. Ты можешь еще что-то сказать?

– Его все называют Неизвестным. Я уж не знаю, сам он это придумал, или помог кто. Говорят, что он не покидает не только Волчью Твердь, но даже тот замок, в котором сидит.

– Он что, пленник?

– Не знаю. Если и пленник, то в золотой клетке. Поговаривают, что Волки его уважают, и боятся. Но я думаю, что ты сможешь добраться до него. Я думаю, что если он узнает, кто ты, то сам будет искать тебя. Впрочем, он уже тебя ищет.

– Тот, самый первый бой с Волками, когда их командир на меня показал…

– Да. Думаю, что да. Но уверен я тогда не был.

– Мда… – я задумался. – Если Неизвестный меня ищет, то не проще ли дать ему меня найти?

– Так думал и я, по началу. Но сейчас понимаю, что шансов выжить до того момента, когда он тебя найдет, у тебя немного. Война разгорается. Возможностей умереть с каждым днем становится все больше. Любой Волк сейчас будет для себя решать, зарубить тебя сразу, или разобраться. Если ты хочешь встретиться с Неизвестным, то тебе нужно найти его самому.

– А потом что? – спросил я то ли у Медведя, то ли у себя самого.

– А это ты сам решишь. Может, он знает, как тебе попасть обратно, в твой дом. Может, он знает куда больше. А может, он не знает ничего. Все может быть.

Домой… Я подумал, хочу ли я домой, на Вильм. Смогу ли я сейчас жить на Вильме, и есть жуков, думая, что ничего другого нет. Плести плетенки, и ходить без этой странной, но уже так привычной мне одежде. Не знаю. Знаю, что хочу увидеть Эрена. И других. И рассказать им, что есть в жизни что-то еще. И… И что еще я хочу сделать, и куда все это может привести, я пока не придумал. Сперва нужно найти Неизвестного. Найти, и поговорить с ним. Я встал на ноги.

– Ну, тогда… – я поднял глаза, и увидел, что Мария стоит в дверях. Она подошла ко мне, обняла меня крепко, поцеловала в лоб, и ушла в дом, не сказав ни слова. – Я пойду, наверное.

– Иди. – Медведь, скривясь, тоже поднялся. Это заняло у него время, и потребовало усилий. – Если Святому Кругу будет угодно, то мы еще встретимся.

Он подал мне свою руку, которую я пожал, а потом все же обнял его. Осторожно, чтобы не причинить боль. Обнял, и незаметно смахнул слезу со своего глаза.

– Ну! Ничего. – сказал Медведь чуть дрогнувшим голосом. – Ты мне еще расскажешь все, когда вернешься.

– Конечно. – Я отпустил сотника, и сделал шаг от дома. – Погоди. Про тот рудник, куда я иду… Ну, про душегуба этого… Это же только твои слухи, верно?

– Верно. Но место там такое, очень для душегубов привлекательное.

Медведь ухмыльнулся, а мне оказалось только гадать, шутит он, или нет. Над этим я и размышлял, пока шагал по тропинке прочь от дома Марии.

Глава 1

Никаких душегубов или призраков я на руднике не нашел. Надо сказать, что не сильно я и искал. Да и вообще, рудник оказался куда меньше и скромнее, чем я предполагал. Несколько толстых, почти полностью заросших травой и бурьяном деревянных опор перекрывались наверху деревянными же трухлявыми балками, образуя нечто вроде навеса или входа в ничем не приметный холм. Если бы не едва виднеющаяся, поросшая по колено травой старая дорога, то я бы этот рудник ни за что не нашел бы. К руднику мы пришли внушительной компанией: я и несметное множество всяких насекомых на мне.

В глубину холма рудник тоже не сильно углублялся. То есть он конечно углублялся, но был основательно завален камнями уже через пару шагов от входа. Таким образом, укрыться от дождя можно было в небольшой пещере под почерневшими от времени и влаги балками. Это было лучше, чем открытое, неприветливо серое небо над головой, с которого часто капал мелкий противный дождик.

Я раздул небольшой костер, устроенный мною в самом защищенном от дождя углу рудника, и присел рядом. Сегодня пошел уже третий день с тех пор, как я сижу тут и жду. И до сих пор из Города никто не пришел. Ожидание изматывало меня больше, чем любое испытание. И с каждым днем ожидание становилось все невыносимее, потому что рано или поздно мне нужно будет отсюда уходить – с человеком от Медведя, или без него.

Я привалился спиной к наименее неудобному камню, вытянул ноги вдоль костра, и постарался задремать. Конечно, у меня не получилось – ни поза, ни мои мысли совсем не способствовали сну. Промучавшись так какое-то время, я встал, поглядел на хмурые тучи, поливающие все вокруг водой, и тут же услышал посторонний звук. Сперва я подумал даже, что мне послышалось, но звук тут же повторился. Через некоторое время я понял, что кто-то пробирается по той же заросшей просеке, по которой к руднику пришел я. Причем пробирается, судя по звукам, на лошади. Поняв это я вдруг сообразил, что это не обязательно может быть человек Медведя. Я кинулся к своим вещам и только успел выхватить меч, как из зарослей перед рудником выбрался человек, ведущий в поводу коня. Человек поднял капюшон большого плаща, и картинно поднял руки вверх:

– О, великий воин! Пощади меня, молю! У меня ничего нет, кроме хороших намерений, плохого настроения, и, скорее всего, серьезной простуды от этой погоды.

– Орвин! – я не верил своим глазам, кинув меч на землю, и бросившись обнимать своего мокрого друга. – Вот это да!

– Воистину, от ненависти до любви всего один шаг. Ну ладно, примерно три шага. – ворчал Орвин, но я видел, что он рад меня видеть. – Только что грозил зарубить всех в этом лесу, и тут же лезет обниматься.

– Мне дать вам немного времени, и потом подойти?

Этот голос принадлежал девушке, которая вслед за Орвиным выбралась из зарослей, и сейчас одной рукой вела за собой другого коня, другой стряхивала с себя самых шустрых пауков. Девушка показалась мне знакомой.

– Эээ… Я тебя знаю? – ляпнул я, выпуская друга из объятий.

– Ты меня спрашиваешь, или себя? – не очень то вежливо ответила девушка, и я тут же ее вспомнил.

– Знаю! Ты – Крапива. Мы с Медведем видели тебя в таверне, ты нас кормила.

– И если честно, то я очень надеялась, что сейчас будет наоборот. Но вижу, что тут на кормежку особо рассчитывать не приходится.

– Ну, у меня есть немного еды. – смутился я. – Думаю, на нас хватит. Я не ждал двоих…

– А сколько ты ждал? Сотню? Можно уже пройти в твой дворец?

– Проходи, конечно! И ты, Орвин. Правда, мой дворец недостаточно велик для нас троих, но это лучше, чем ничего.

– Да уж. – скептически хмыкнула Крапива, накидывая поводья коня на ближайший куст, и заходя под балки. – И это ещё непонятно, действительно лучше ли он чем ничего.

Я глянул на Орвина, он изобразил мученическое лицо, и показал, что падает в обморок без сил. Видимо, Крапива за время в пути успела ему вдоволь понавысказывать свои критические замечания. Мы все втиснулись под навес, и присели у огня. Я дернулся было к своей сумке, в которой оставалась еще моя скудная еда, но Крапива меня остановила.

– Если ты за едой, то ненужно. Ненужно мне показывать, чем ты тут питаешься, я хочу еще нормально спать по ночам, а не вскрикивать в кошмарах.

Она сняла с плеча тяжелую сумку, и начала доставать оттуда тщательно завернутые в материал, но все равно оглушительно вкусно пахнущие свертки. У меня сразу потекли слюни – питался я и вправду не так чтобы роскошно. Орвин смешно хэкнул, и потер руки:

– Сначала ужин, потом дело! Вот это мой подход! И никак иначе!

– А кто тебе сказал, что ты тоже будешь ужинать? – удивленно подняла бровь Крапива, разворачивая большой круг хлеба, доставая из другого свертка кусок жареного мяса, а из третьего – картошку.

– Я даже не буду спрашивать, шутка ли это. – гордо ответил Орвин.

– И не спрашивай. – согласилась Крапива. – Сюрприз будет, получается.

Я ничего не говорил, чтобы не забрызгать всех слюной. Крапива закинула картошку в еле тлеющий костер, ловко палкой подпихнула ее под угли, и отломила несколько кусков хлеба, протянув сперва мне, потом, выдержав многозначительную паузу, Орвину, и отложив кусок себе. Мясо было водружено на материю, в которую оно было завернуто. В руке у Крапивы сам по себе возник маленький, но явно острый нож, которым она ловко отрезала несколько ломтей от куска, терзающего меня своим запахом.

– На обслуживание не надейтесь, тут вам не трактир! – авторитетно заявила девушка, взяла себе один кусок, и впилась в него зубами.

Мы с Орвином не стали долго ждать, и рванулись к мясу с ужасающей скоростью. На некоторое время в руднике звучало только потрескивание огня, постоянно заглушаемое нашим голодным торопливым чавканьем. Я старался не стонать от того удовольствия, которое доставлял мне сочный прожаренный кусок еще теплого мяса, с запеченной корочкой на нем. Кусок мяса сильно уменьшился в размерах когда мы, один за одним, слегка отодвинулись от костра, и старались рыгать по возможности неслышно. Вот сейчас я бы точно смог уснуть.

– Спасибо. – я, как хозяин "дворца", начал разговор

– Еще бы. – фыркнула Крапива, но как-то вяло, сыто. – До нас небось лягушками питался. Да пауками.

– А они не так и плохи на вкус. Пауки, в смысле. Особенно те, что потолще. Поджаренные так вообще, только похрустывают. Сладковатые такие… – задумчиво сказал я.

Орвин посмотрел на меня недоверчиво, а глаза Крапивы стали круглыми.

– Ты что! Их же есть нельзя! Среди них же есть и ядовитые…

– Можно, если вымочить сутки в воде. Тогда яд выходит совсем. – невозмутимо ответил я.

Я несколько секунд наслаждался эффектом, и лишь потом рассмеялся. Крапива тут же фыркнула.

– Дурак!

– Это факт! – поднял палец вверх Орвин. – Но не просто дурак, а дурак с чувством юмора! Пусть примитивным, но не все же сразу.

– Ладно, ладно. Рассказывайте! Что в Городе, что с Медведем? Почему вы вместе, и как вы вообще здесь оказались?

Улыбки сразу пропали с лиц, и Крапива с Орвиным переглянулись.

– Дамам надо уступать, поэтому расскажу я. – пожал плечами Орвин. – Да тут и рассказывать-то…

Медведя Орвин увидел в первый раз сегодня рано утром, да и то случайно. Слухи о том, что сотник не умер, и вот-вот вернется в Город, ходили повсюду, но обозы прибывали и разгружались, за всеми было не уследить, да и слуг гоняли в казармах сейчас знатно: все вокруг, от Князя до простого дружинника, были злыми, и вымещали злобу на всех, на ком могли.

– Тебе бы не понравилось. Сейчас и через тренировочную площадку нужно бегом или ползком передвигаться – каждый норовит пнуть, да работой наградить. И никому не интересно, что ты уже занят другим заданием – попробуй откажи. Поколотит и тот, кому откажешь, и тот, на кого уже работаешь. Вот и приходится буквально по щелям прятаться.

На Медведя Орвин наткнулся, когда нес ворох грязной, давно нуждающейся в стирке одежды в казарменный подвал. Его кто-то позвал из одной каморки, в которой обычно держали нарушивших дисциплину дружинников. Орвин шарахнулся оттуда сперва, да голос показался смутно знакомым. Заставил себя подойти посмотреть, и нашел сотника.

– Только никакой он сейчас не сотник, конечно. Держат его там, как крысу. Били явно, все лицо заплывшее. Но он все равно каким-то беспечным мне показался. Как будто не его в клетке заперли, а наоборот. Он и поручил мне сперва найти ее, – Орвин кивнул головой на внимательно слушающую Крапиву. – а потом рассказал, как отыскать тебя.

Медведь поручил Орвину взять у трактирщика еды побольше, и трех лошадей. Да вот незадача, лошадей у того осталось всего две, и он их не колеблясь отдал Орвину.

– А как он сам-то без лошадей будет? – поразился я такой щедрости.

– Так это не насовсем, это только до границы. Потом Крапива с лошадьми вернется обратно, а мы уже дальше пешком пойдем.

– Постой-постой… Обратно? Одна?

– Вы уж лучше о себе беспокойтесь, как вы до Тверди доберетесь. – усмехнулась Крапива. – Я уж как-нибудь в пяти деревьях не заблужусь. А вот про вас – не уверена!

– Твердь? Она все знает? – я совсем ничего не понимал.

– Нууу… – явно смутился Орвин. – Я что-то рассказал. А что, это тайна, что ли? Все равно она никому не скажет, она слово дала.

Тут мы оба уставились на Орвина с таким выражением лиц, что он смутился еще больше, неловко усмехнулся, и не нашел, что сказать. Так себе из моего друга хранитель тайн. Впрочем, как и из меня.

– И еще – ты сказал "мы"? – у меня вопросы не заканчивались. – Ты что, со мной собрался?

– Да. И сразу скажу, что Медведь был не против. Правда, счастлив он от этого не был, но согласился.

– Ты что, сам об этом еще и попросил?? – теперь я был уверен, что я сошел с ума. – Ты же знаешь, куда я иду?! Ты понимаешь, какие шансы найти того, кто мне нужен? Да и вообще шансы найти саму Твердь!

– Его бы на войну забрали, рано или поздно. – вдруг негромко сказала Крапива. – Даром, что дурак. Сейчас всех мальчишек забирают. И вот сам подумай, какие где шансы…

– Да. Забрали бы. – как-то совсем поник головой мой друг. – А я в бою, прямо скажем, не мастак. Меня никто ничему не учил, дa и не люблю я все это. Может, и свои бы того… А с тобой, это другое дело.

Я открыл рот, потом закрыл рот. Возразить было нечего. В любом бою Орвину точно крышка. Ему и со мной скорее всего может быть крышка, но тут мы еще посмотрим.

– Медведь просил тебе передать, что надо спешить. Князь везде отправляет десятки, прочесывают все вокруг, ищут тех, кто от войны бежит. Потому и лошадей не хватает. Как до границы доберемся, дальше пойдем уже пешком, так надежнее и спокойнее. А пока, получается, своих нужно сильнее остерегаться, чем врагов.

– Ну… Да, понятно. – я переваривал наступившую так внезапно неприятную реальность. – Только где там еще Твердь, после границы. Сколько дней ее искать…

– Дня четыре пешком, если спать поменьше собираетесь. – тряхнула головой Крапива.

– Откуда ты знаешь? – я сегодня уже устал удивляться.

– Она там была, представляешь? – кивнул мне Орвин. – С отцом ездили.

– А что такого? Мы торговцы, и до всего этого спокойно можно было туда и обратно ездить. Там не все прям мечтают нас убить. Ну, то есть, до недавнего времени ещё так было.

Что-то подобное говорил мне и Медведь, но я о таком даже не думал. Скататься в Твердь, торговать. С Волками. И все это спокойно так. Я понял, как мало я знаю об этом мире. Ничтожно мало. Зато теперь понятно стало, почему Медведь послал Орвина за Крапивой. Знал же, наверняка, что она была там, куда мне надо.

– Ладно. – я потер забитую новой информацией голову. – Понятно. Расскажешь, как нам лучше добраться до Волчьей Тверди?

– Нет конечно, я ведь приехала только для того, чтобы посмотреть в твои глаза!

Крапива выпалила это своим ехидным тоном, и вдруг густо покраснела. А я глянул на нее, и понял, что меня ее насмешки совсем не обижают. Даже как-то наоборот, весело от них. И вообще, она очень даже ничего. На Вильме я бы с такой девчонкой точно дружил – пришла мне в голову странная мысль. "И еще, на Вильме никто не носит одежду" – выплыло откуда-то из подсознания, и тут я уже почувствовал, что теперь краснею уже я. Орвин, поглядев на нас обеих, вкрадчиво спросил:

– Мне может пойти погулять часик, а?

– Вы оба еще

– А рассказать о дороге на Твердь? – рискнул спросить я.

– По пути и расскажу. Я и так тут с вами кучу времени теряю!

Тут она была права: раз Медведь говорил, что нам нужно спешить, значит, так оно и есть. Мы поднялись на ноги, и стали собирать наш маленький лагерь.

На первый патруль мы чуть было не наткнулись сами. Мы пробирались через негустой лесок, сидя с Орвинам на одной лошади, а Крапива ехала рядом на другой. Не очень справедливое распределение веса, как по мне, но Крапива наотрез отказалась ехать с кем-то из нас вместе. По дороге она рассказывала то, что знала и помнила про дорогу в Твердь. По ее словам, на лошадях мы добрались бы на второй день, а вот пешком будет подольше, несмотря на то, что где-то мы сможем срезать путь. Крапива говорила, что нам нужно только найти дорогу, начинающуюся почти от самой границы по той стороне, и держаться той дороги. Она должна нас вывести на Твердь. По словам Крапивы получалось, что Твердь очень похожа на Город, только построена на склоне холма. Я себе почему-то представлял каменную мрачную и неприступную крепость, но Крапива только смеялась над моими представлениями. И вот, слушая ее рассказы, и стараясь не пропустить ничего, я чуть не проворонил патруль.

Нам просто повезло. Повезло потому, что десятник, находясь в явном раздражении, что-то громко крикнул своим людям. Слов мы не разобрали, но нам было и ненужно – не сговариваясь, мы застыли на месте, потом осторожно повернули своих коняг, и двинулись в противоположную от голосов сторону. Звук копыт по мягкой земле на таком расстоянии услышать было невозможно, но мы все трое невольно пригнулись, словно это нас спасло бы нас от обнаружения. В этот раз обошлось, никто за нами не погнался. Но этого опыта хватило мне, чтобы стараться оглядываться и прислушиваться в любой ситуации. Как-то неправильно получается: на своей территории страшнее, чем на вражеской. Впрочем, на вражеской я еще не был, но завтра к наступлению сумерек, если все пойдет по плану, этот опыт я смогу получить.

Еще в мою бытность оруженосцем Медведя (эх, это было так недавно, и так давно…) я уяснил, что границы владений Князя и владений Волков как таковой не существует. То есть она есть, наверное, но есть она только в головах солдат, их командиров, да разве что еще на немногих картах, вроде тех, которые лежат у меня в седельной сумке сейчас. При моем первом знакомстве с Волками границей служила опушка. Сейчас же границу представлял ручей. Мы сидели на "нашем" берегу, прикрытые довольно-таки густым кустарником, и сквозь зелень смотрели на "их" берег, раскинувшийся на расстоянии нескольких метров от нас, и решительно ничем не отличавшийся от нашего.

Посидев в кустах некоторое время, и устав от постоянной борьбы с полчищами насекомых, которых взбодрило сегодняшнее отсутствие дождя и присутствие тепла, мы вернулись к лошадям, привязанным в небольшой рощице в паре сотен шагов от границы. Тут, по идее, наши пути расходились – Крапива возвращалась домой с нашими лошадьми, а нам с Орвиным предстояло идти дальше, уже по территории Волков.

Очевидность и неотвратимость нашего расставания не делали его радостным ни для кого из нас. И как бы не издевалась над нами Крапива, довольной не выглядела сейчас даже она. Я и вовсе не знал, что говорить. Почему-то у меня было ощущение, что мы с Орвиным бросаем Крапиву тут, одну. Учитывая патрули, не видевшие нас, но видимые нами по дороге сюда, это было недалеко от правды. И даже уверения Крапивы что "девушек не трогают, их на войну не забирают" меня не сильно успокаивали. Не верил я в какие-то либо правила сейчас, когда все думают лишь о собственном спасении.

– Так, это вы берете с собой. – Крапива перекладывала небольшие свертки с остатками еды из седельных сумок в два больших холщовых мешка, которые нам предстояло тащить на себе. – А вот оружие отдайте мне. Как договаривались.

Мы действительно договаривались, и после долгих споров решили, что мы с Орвиным пойдем в Твердь как некие беспечные ученики, которые жаждут знаний, и которые ничего не знают про войну. Такая идея пришла в голову Орвину, когда он на нашей последней ночевке увидел мои карты. Идея привела его в восторг, и к моему разочарованию, Крапива была с этой идеей полностью согласна. С такой легендой мечей у нас быть не могло. У Орвина меча так и так не было, а вот я гордился найденным в тайном убежище Медведя вполне добротным клинком. И вот теперь его придется отдать. По словам Крапивы, в глубине земель Волков люди не так свирепы, и нас вряд ли будут сразу пытаться убить, даже если мы привлечем чье-то внимание. Главное, чтобы все верили в нашу легенду. А как не поверить, если у нас на руках еще и карты с пометками на них. Правда, листы карт с Городом и с местом битвы с Волками придется спрятать, потому как выбрасывать я их отказался наотрез, а показывать кому-то из Волков такие интересные места, да ещё и с собственными пометками было бы глупо и опасно.

– Вот так, теперь лучше.

Крапива забрала себе с величайшим сожалением отданный мною меч, и удовлетворенно кивнула головой. Я же почувствовал себя голым. К счастью, у меня с собой был припрятан нож, и сейчас я в сотый раз благодарил себя за то, что не сказал об этом никому из своих спутников.

– Ну все, вам туда. – Крапива для верности показала на другой берег ручья, как дурачкам.

– Как далеко отсюда до дороги, ты сказала? – как можно небрежнее спросил Орвин.

– А я не говорила. Откуда я знаю, я два раза по той дороге сама ездила, и то, просто смотрела по сторонам, а не шаги считала. Недалеко, как я думаю. Правда, если вы собираетесь ещё пару дней тут проторчать, то…

– Пошли. – решил я не откладывать неизбежное. – Пока. Надеюсь, ты спокойно доберешься до дома.

– За меня не беспокойтесь. – фыркнула Крапива, и неожиданно стала серьезной. – Вы осторожнее там. Побываете, узнаете, что нужно, и давайте обратно. Война войной, а…

Крапива осеклась – то ли передумала нам что-то сказать, то ли потратила свой лимит на серьезность сегодня. Она махнула рукой, запрыгнула на лошадь, взяла поводья второй, и неспешно тронула их через лес, в сторону Города. Мы с Орвиным посмотрели ей вслед, подавили в себе

Путешествовать с Орвиным оказалось непросто. Во-первых, он много говорил. Даже не так – он почти всегда говорил, давая себе перерыв только на дыхание, на сон и на еду. Первые несколько сотен шагов после пересечения нами границы мы шли медленно, в тишине, и мне даже начало нравиться наше путешествие, но тут Орвина, видимо, отпустило чувство опасности, и он заговорил – сперва тихо, потом все громче и громче. И вот он уже чуть не орет, и размахивает руками, вышагивая вокруг меня. На мою просьбу вести себя потише мой друг незамедлительно ответил, что если кто-то увидит, что мы крадемся тихо через лес, то это сразу вызовет подозрения. А если мы будем вести себя естественно и разговаривать, не скрываясь, то так даже лучше. На это я не придумал ничего возразить, и покорился словесному потоку своего друга. К счастью, мое участие в "разговоре" сводилось к почетной роли слушателя, и вообще-то было совсем необязательным, иначе я бы уже пожалел, что я отправился в это путешествие не один.

На дорогу мы вышли совсем неожиданно, когда уже порядком устали, и даже Орвин стал брать паузы в своих бесконечных рассказах. Вот только что продирались через кусты, постоянно вытряхивая из волос разноразмерных насекомых, и тут же вывалились на пыльную неширокую дорогу, изгибающуюся змеей в обе стороны от нас.

– Нам куда? – спросил Орвин, меланхолично снимая с уха зеленого паука.

– Это не та дорога, эта маловата для главной. Крапива вроде говорила, что большой тракт должен быть правее.

Мой ответ прозвучал неуверенно, каким он, собственно, и был. Странно – только что я точно был уверен, что Крапива показывала в ту сторону, а сейчас моя уверенность куда-то подевалась. Дорога в обе стороны казалась мне одинаково недоверчивой.

– Ну так и пошли туда, чего стоять? – пожал плечами Орвин, и зашагал в указанную мною сторону. – Так вот, наш Священник, как я тебе уже рассказывал, совершенно не любит рыбу. Ну то есть – совсем. А тут как-то раз…

Я отключил слух, и пошел вперед. Действительно, почему бы и не относиться ко всему просто?

Первых людей мы встретили уже после нашего привала, когда мы присели на поваленное у края дороги дерево, и с аппетитом уменьшили наши запасы еды. Телегу мы услышали задолго до ее появления, а увидев – успокоились. Нормальная такая телега, совсем как у нас, влекомая вперед полузаснувшей лошадью. Телегой управлял совсем маленький старик в соломенной шапке, полулежа прямо на холщовых мешках, которыми была заполнена телега. Проезжая мимо он глянул на нас мельком, и равнодушно отвернулся. Опасности мы для него явно не представляли. Когда телега скрылась за поворотом, Орвин торжествующе глянул на меня:

– Ну вот! Я же говорил! Надо быть открытым, люди это ценят.

– Угу. То-то же ты в казармах по углам прятался.

– Так там не люди, там дружинники. – не растерялся Орвин. – А тут все сработало, видел?

– Видел. Это был всего лишь какой-то местный житель. Которому до нас дела нет. Вот если мы встретим патруль – вот тогда нужно, чтобы сработало.

– То же самое будет. Мы с тобой пыльные, усталые ученики. Ну посмотри на нас, какие мы вражеские шпионы?

– А ты много видел вражеских шпионов?

– Много. – очень уверенно ответил Орвин. – Уж точно больше, чем ты.

– Я вообще ни одного не видел. Я даже точно не знаю, зачем они нужны, шпионы эти. – честно сознался я. – Ты говоришь, что мы не похожи на них… А как они выглядят?

– Нууу… Знаешь, такие… Коварные. Опасные. Злые. Короче, я тебе как-нибудь покажу шпиона, если мы его встретим. Ты сразу поймешь, о чем я.

Мне оставалось только положиться на опыт Орвина. Что-то мне подсказывало, что он, как обычно, приукрашивает свои воспоминания, но даже если он и видел совсем немного шпионов, то все равно это больше, чем видел я. Да и устал я уже, если честно. Я неохотно поднялся на ноги.

– Пошли, еще вперед немного пройдем, а там уже ночлег искать будем.

Ночь мы провели в лесу. Тут я наотрез отказался следовать заветам Орвина, и "быть открытым", что в его понимании означало спать прямо у дороги. К такой открытости я был не готов. Мы углубились в лес, и после непродолжительных поисков нашли подходящую небольшую полянку. На ней мы и расположились, перекусили, с тоской глядя на быстро уменьшающиеся запасы еды, и улеглись спать. Прогулки по свежему воздуху способствуют сну. Я успел подумать, что наше путешествие пока складывается совсем неплохо, и сразу уснул.

Проснувшись утром, я с трудом растолкал Орвина. Есть не хотелось, как и идти куда-то, но тут уж ничего не поделать. Мы быстро собрались, вышли на дорогу, и потопали в ту же сторону, куда шли вчера. Через какое-то время я услышал звук копыт за нашими спинами. Это точно не телега, скакало несколько лошадей, причем они приближались быстро. Мы с Орвиным переглянулись, и продолжили идти по дороге. Если это патруль, то вот и случай проверить нашу легенду. Да и все равно прятаться уже было поздно – лошади нас быстро догоняли, и вот уже трое всадников показались из-за поворота. Всадники были в нагрудниках, щиты приторочены к седлам – это точно патруль. Все трое остановили лошадей около нас, щедро обдав нас дорожной пылью.

Командира патруля можно было отличить сразу. Я даже не знаю, как именно, но сомнений тут не было. Он ощупывал нас серыми внимательными глазами, на пропуская ни одной детали. Со щемящей тоской я вдруг подумал, как смешно на самом деле звучит наша "легенда"… Орвин, напротив – был само спокойствие. Он деловито отряхнул пыль с одежды, и даже слегка поклонился всадникам.

– Кто такие? – негромко спросил командир.

Он был единственный из троих, кто не держал руки поближе к оружию. И от него единственного веяло настоящей угрозой.

– Мы ученики, нам дали задание изучать эти края, Вот ходим, пытаемся даже составить карту, хотели…

– Понятно.

Командир нетерпеливо прервал Орвина, еще раз оглядел нас, и поднял глаза выше, что-то прикидывая. Через пару мгновений он чуть повернулся к одному всаднику.

– Давай к остальным, скажи, что задание выполнено. Пусть все собираются там, где разделились. Быстро.

Орвин еще улыбался, ничего не понимая, а мне стало страшно. По настоящему страшно. И вместе со страхом во мне стала подниматься волна, знакомая мне волна. Я был рад почувствовать ее больше всего на свете.

Бум – стукнуло мое сердце. Тот

Я буквально прокатился на боку под лошадью атакующего Волка, и вскочил на ноги уже с другой стороны. Боец, надо отдать ему должное, среагировал на мое движение, и попытался развернуть лошадь в мою сторону, но все происходило так медленно… Я был без оружия, и защищаться нападающий боец даже и не думал. А зря. Я успел выхватить его же нож из ножен с другой стороны седла, и вонзить ему клинок в ничем не прикрытый живот, пока он замахивался на меня своим мечом. Потом мне пришлось падать на спину, уходя от удара, который уже по инерции полетел в мою сторону, и тут же откатиться в сторону по дороге, когда Волк свалился с седла почти на меня. Я едва успел вскочить, как снова мне пришлось прыгать в пыль – командир уже рубил меня, подскочив к нам, и промахнувшись всего лишь на длину ладони. Какой он быстрый! Страх всколыхнулся во мне, и тут же был погашен горячей волной злости. Пользуясь тем, что командир разворачивал коня после неудачной атаки, я подскочил к раненому мною Волку, и поднял его клинок, выпавший из его рук при падении. Только я повернулся, как мне тут же пришлось отразить новообретенным мечом удар командира. Удар потряс меня своей силой, кисть вспыхнула отголоском боли той раны, про которую я уже и забыл. Командир двигался быстро, очень быстро. Не настолько быстро, как я, только в бою он был куда как опытнее. Мне снова стало страшно, и снова злость подавила страх. У меня аж уши заложило, и я непроизвольно заскрипел зубами.

Я отразил еще удар, ушел от другого, и перевел дух, пока боец опять разворачивал коня. Тут быстро разобраться не получится. Командир опять атаковал, я отбил его меч, и тут же получил сапогом в зубы. Удар опрокинул меня на дорогу, и я еле успел откатиться в сторону, чтобы не попасть под копыта коня. В голове стоял звон, и мое лицо в момент онемело. Я на успел встать, как командир патруля спрыгнул на землю, и опять атаковал меня. Я толкнулся ногами так, что проскользил на спине, ощущая кожей все самые острые камни на дороге, и подняв тучу пыли. Удар Волка пришелся мимо, и я наконец смог подняться на ноги, и перехватить свой клинок поудобнее. Мой соперник только глянул на меня, и снова ринулся в атаку. Ну что же, теперь мы повоюем.

Пусть пыль под ногами и не совсем была похожа на песок нашей тренировочной арены, а кусты вокруг еще меньше напоминали стены Города, но я перенесся в мой тренировочный поединок против Горина. Тот тоже пытался меня если не убить, то точно покалечить. Я отбил еще удар, и тут же еще один, подлез под широкий ложный замах, и опять получил ногой, уже не так больно, но неожиданно, и обидно. Командир бросился меня добить, но я махнул мечом лежа, и он еле успел отбить мой слабый удар, отпрыгнув назад. "Куддда?" – взревел мой внутренний голос, и я вскочил на ноги.

Я не знаю, сколько продолжался наш поединок, но мой соперник начал уставать, как и Горин тогда, на арене. Удары стали сыпаться на меня все реже, и сила их уже не так потрясала. Моя рука болела, но это можно было терпеть. Я ушел вниз под очередную атаку Волка, и сейчас уже ждал его пинок ногой, и был к нему готов. Всего лишь довернуть корпус слегка вбок, пропуская ногу мимо себя, и тут же несильно рубануть соперника по его бедру – сильно не получилось, дистанция между нами уж больно маленькая. Но и так неплохо, враг отшатнулся назад, и непроизвольно схватился рукой за порез, из которого потекла кровь. А что у нас в глазах появилось? Неужели страх? Ну так это только начало!

Я подобрался поближе, имитировал атаку справа, которую мой соперник легко отбил бы, если бы я на нее действительно рассчитывал. Вместо этого я развернул взвывшую болью кисть, описал мечом полукруг, и атаковал слева. Волк каким-то чудом успел развернуть корпус, уходя от этого удара, и вдруг оказался лицом ко мне. Я продолжил движение меча снизу вверх, наискосок, и лезвие моего меча разрезало горло человека напротив. Командир сделал еще шаг назад, заливая свою одежду и дорогу своей же кровью, и рухнул на бок. Я опустил меч, и огляделся. Орвин, как мне показалось, даже не сдвинулся с места. Он так и стоял у обочины, глядя на меня дикими глазами. Боец с ножом в животе все еще шевелился в пыли. Я подскочил к нему:

– Кого вы искали? Что за задание? – я рванул бойца на себя так, что он застонал

– Я не знаю! Не убивай! Искали вас. Тебя. Кого-то, кто не отсюда.

– Откуда вы знали, что мы тут? – я ничего не понимал.

– Крестьянин… рассказал. Он вас видел, мимо проехал. Он сказал, что вы не отсюда. Тут вообще почти никто не живет… Помоги, не убивай.

Крестьянин? Я вспомнил проезжавшую мимо телегу, и равнодушный взгляд на нас… Да уж, мы для него выглядели безопасно. Как и он для нас. Я глянул на раненого. Наверное, мне нужно его убить. Потому что… Потому что он – враг, и хотел убить меня. Только вот убивать его я не буду, я сразу это понял. Просто не смогу. Я глядел, как он истекает кровью на этой пыльной дороге и думал, что скорее всего уже так и так его убил. Только он еще этого не знает. Я поднялся, и подошел к Орвину. Каждый шаг давался мне с трудом, в ушах звенело так, что я не мог сконцентрироваться.

– Пошли. Нам надо уходить.

– Что это было? – мой друг вышел из ступора. – Ты убил его. И этого… Он не выживет. Оставим его? Возьмем лошадь?

– Нет, лошадь ненадо, мы на ней вдвоем не ускачем. – каждое слово давалось мне тяжелее

– Что с тобой? Ты ранен? Дай глянуть? Вроде нет…

Орвин мельтешил вокруг, а мне стало так плохо, что я сел прямо в пыль. Я видел все вокруг, но уже почти ничего не соображал. Вот Орвин зачем-то взял под уздцы стоявшую тут же лошадь. Другая во время боя убежала. Орвин наклонился к обеим Волкам, что-то поднял с дороги. Повел лошадь куда-то. Я закрыл глаза, пытаясь остановить завертевшуюся перед глазами картинку. Не помогло. Кто-то взял меня за руку, потянул вверх. Я вроде бы даже встал на ноги. Святой Круг, как мне плохо… Мы куда-то пошли, причем мне показалось, что мы идем по отвесной стене вверх, или вниз – все стало одинаковым. И тут я вырубился.

Глава 2

Как-то мне надоело терять сознание. Как только я снова обрел способность думать, эта мысль неожиданно пришла мне в голову. Но вместе с тем я вспомнил, как плохо было мне сразу после стычки с патрулем, и подумал, что на тот момент потерять сознание совсем не казалось плохой идеей. Кстати, где я?

Я разлепил сперва один глаз, потом второй, и увидел пышные еловые ветки на расстоянии вытянутой руки прямо надо мной. Через ветки пробивался дневной свет. Я осторожно пошевелился, опасаясь боли и совершенно не представляя, откуда боль придет, но ничего так уж особенно не заболело. Наконец я привстал, опираясь на локоть, и раздвинув ветви над собой. Оказалось, что я лежу прямо под деревом, даже под несколькими. Земля под елками была сухой и теплой, усыпанной старой хвоей. Я сел, отодвинулся от ствола, чтобы низкие ветви не выкололи мне глаза, и ощупал себя руками. Вроде цел везде. Правая рука, которой досталось в поединке с командиром патруля, немного болит, но вполне сносно. Лицо, принявшее на себя удар сапогом, болит солиднее. Серьезных ран вроде бы нет, а вот чувствую я себя не очень. Убедившись, что я жив и относительно цел, я вдруг ясно понял, что безумно голоден.

Из-под дерева я выбрался на четвереньках, осторожно и по возможности тихо. Никого и ничего вокруг, только лес. Заглянув обратно под ветки, где я только что лежал, я не нашел ничего – ни оружия, ни своего походного мешка. Орвина тоже нигде не было видно. Странно: если меня схватили Волки, то они невероятно беспечны в плане охраны своих пленников. Если меня спрятали неизвестные друзья, то где они? Неужели я сам сюда как-то добрался? Ничего не понимаю.

Непродолжительное исследование окрестностей позволило мне найти два наших дорожных мешка, в которых еще оставалось немного еды и воды. Позабыв про осторожность, я набросился на еду – голод буквально съедал меня изнутри. Как мне показалось, я съел все, что нашел, буквально за несколько мгновений. Я даже не помню, дышал ли я, пока жевал. Обыскав мешки для верности еще раз, и убедившись, что еды у нас теперь уже точно не осталось, я отложил наши вещи в сторону, под другое дерево, где они были явно спрятаны. Если спрятаны вещи и я, то это сделал явно Орвин. А раз так, то следующий вопрос – где тогда сам Орвин?

Пока я раздумывал над этим, в лесу послышался тихий шорох. Я замер, прислушиваясь. Сейчас из меня совсем плохой боец. И никакого оружия, в своем мешке я не нашел даже собственного ножа. Шорох повторился, чуть ближе. Я медленно-медленно переместился за очередное дерево, которое должно было меня скрыть от того, кто сюда шел. Сдаваться так просто я не собираюсь. Как назло, под этим деревом небыло никакой, даже самой завалящей палки. Тот, кто крался сюда, не так уж и сильно старался не шуметь. Как я не прислушивался, других шагов я не услышал. Либо человек идет сюда один, либо его спутники намного искуснее его в плане тихого передвижения. В этот момент из-за дерева шагах в десяти от меня показалась голова Орвина. Он с такой настороженной комичностью оглядывал поляну перед собой, что я решил за ним понаблюдать. Вот он удостоверился, что все тихо. Ага, через плечо у Орвина перекинута седельная сумка, а на поясе болтается меч в ножнах. Видимо, мой друг все же разуверился в собственном стремлении прикидываться учеником.

Орвин тихо (по его мнению) выбрался на небольшую полянку, и сразу пошел к тому месту, где совсем недавно очнулся я. Я выбрался из-за дерева, и неслышно подошел к нему сзади. Орвин аж опустился на колени, раздвигая ветки пушистой елки, и не обнаруживая под ними меня. Я решил, что хватит, и двумя ладонями хлопнул его по бокам. Никогда бы не подумал, что человек может подпрыгнуть, стоя на четвереньках под деревом. Орвин смог, и подпрыгнул уважительно высоко. После чего упал на живот, и перекатился на спину, только сейчас увидев меня.

– Что за…! Крис! Я чуть в штаны не наделал! – прошипел он.

– Ну, ну! Где же твое чувство юмора, друг мой? – постарался изобразить самого Орвина я. – Неужели оно покинуло тебя в трудную минуту?

– Покинуло, покинуло. – Орвин приходил в себя, и краска пятнами возвращалась на его побледневшее лицо. Он вылез на четвереньках из-под елки, и подозрительно осмотрел меня. – А ты чего такой… живой?

– А каким мне быть? – мое удивление было неподдельным. – Чувствую себя неплохо, только есть хочу очень.

– Ну-ну. – только и сказал Орвин, обойдя вокруг меня, и зачем-то меня пощупав. – Неплохо…

– Да что такое-то? И где мы вообще?

– Мы? Мы в лесу… – мой друг все еще оглядывал меня, потом тряхнул головой. – Черт, напугал ты меня! Три дня лежал мертвым, а теперь чувствует себя неплохо.

– Три дня?? Я валялся тут три дня?

– Ну да… Я уже, если честно, совсем отчаялся. Думал, что ты… Ну, что ты – все. И не понимал, что мне делать. Вот, решил в первый раз до дороги сходить, посмотреть, что там. Вернулся, а тут такой сюрприз…

– Погоди… Я не понимаю – сказал я совершенно искренне. – Расскажи, что вообще произошло.

Рассказывать Орвин за эти три дня не разучился. Если вкратце, то я понял следующее: почти сразу после боя я был не в себе. Орвин сообразил, что скоро убитых хватятся, а кровь с дороги никак не убрать. Он действовал неожиданно толково: снял седельную сумку с лошади, и подобрал ножны с мечом, которым я дрался. Потом он хлестнул по заду коня, отправив его по дороге галопом от нас, и потащил меч,

– Погоди, так мы недалеко от того места, где нас нашел патруль?

– Ну да, в паре сотен шагов.

– И нас не искали?

– Откуда мне знать? Тут никто не проходил. Порой я вроде слышал топот копыт и даже вроде голоса, но в лесу так много звуков, что я ни в чем не уверен.

– Мдааа… – многозначительно протянул я. – Спасибо тебе. Ты меня спас.

– Это само собой. – махнул рукой Орвин, понемногу приходя в себя. – Ты лучше расскажи, что я видел там, на дороге? В смысле, когда ты убил

тех Волков.

– А что ты видел?

– Да-да, именно так я у тебя и спросил, не нужно повторять! Как ты это делал? Ну ладно, того первого ты застал врасплох, но все равно, я даже не заметил этого удара ножом! А второй – он сражался будь здоров! Опытный боец.

– Да уж, я почувствовал. – проворчал я, непроизвольно потирая до сих пор ноющее запястье правой руки.

– Но ты его убил! И как! Кстати, реально – как? Как и где ты научился так двигаться и так драться?

– Ну, думаю, что в казармах… Больше нигде.

– Рассказывай! – скорчил презрительное лицо Орвин. – Я видел, как ты там дрался. Было неплохо, но точно не так.

– Тогда не знаю. – пожал плечами я, и это была чистая правда.

– Я тебе не верю! – категорически заявил мой друг.

– Я сам себе не верю. Не знаю, что тебе сказать, честно.

– Ну хорошо! – Орвин даже встал на ноги, и начал расхаживать по полянке. – А вдруг ты не врал, что попал сюда откуда-то… Откуда?

– С Вильма. То есть, что значит – вдруг не врал? Ты мне что, не верил?

– Конечно нет! А сейчас уже не знаю! Что ты там делал, на твоем Вильме?

– Ничего. Жил. Работал. Учился. Там никто не дерется. Там… Мало людей.

– С ума сойти! Вильм! Ты мне должен заново все рассказать. Только не ври. Ты же не врешь?

– Не вру. – устало согласился я. Очень хотелось есть.

– Хорошо. Мы пойдем дальше, и ты все расскажешь. Только не ври мне! С ума сойти, это же кому рассказать!…

Орвин начал собирать наши нехитрые пожитки, продолжая бормотать что-то себе под нос, но я его остановил:

– Не надо никому ничего рассказывать!

– Само собой, ты что! Это я так, к слову. Да мне бы никто и не поверил… Я и сам не верю, несмотря на то, что я видел. Слушай, а ты можешь повторить? Ну, как ты быстро двигаешься? Только не убей меня при этом.

– Не могу. – отрезал я. – Отдай меч.

– Да, бери, конечно. Это я так, с собой взял. Мало ли, встречу кого.

– А мой нож ты не брал случайно?

– А, да, и его тоже… – Орвин выудил мой нож в ножнах из-за пазухи, – Нашел у тебя в мешке, и вот… Вооружился…

– Ты прям как на войну собрался. – улыбнулся я, пристраивая нож за пояс.

– Знаешь, если бы наткнулся на Волков… Я, конечно, не как ты, я не с этого твоего Вильма, но даже мне ясно, что в драке лучше иметь при себе оружие.

Мне стало вдруг стыдно. Орвин так искренне это сказал… А я представил себе, как он сторожил меня три дня, и не знал, выживу ли я, и совсем не понимал, что ему делать. Был готов драться с Волками, хотя я сильно сомневаюсь в его бойцовских качествах. Он оказался куда большим храбрецом, чем я думал. И куда как лучшим другом. Я не нашел, что сказать, и потому поступил привычно – промолчал. Собирать долго нам было нечего, и мы осторожно стали пробираться через лес, стараясь держать направление вдоль дороги.

Пока мы перелезали высохшие овраги, продирались через кусты и прятались от шорохов за деревьями, мне не давала покоя одна мысль. Патруль на дороге искал меня, если верить словам раненого Волка. Искал целенаправленно… Но откуда им было известно, что мы тут? Что мы вообще на их территории? Кто вообще, кроме Крапивы, Марии и Медведя знал о том, что мы идем в Волчью Твердь? В этих троих я был уверен, как в себе самом. И поэтому ответа на свой вопрос найти не мог. Значит, нас ищут. Ищут зачем? Непонятно, но вряд ли для дружеской беседы. Что это означает для нас? Чтобы я знал, помоги мне Святой Круг. Но отказываться от плана и поворачивать назад уже поздно, как мне кажется. Остается только быть осторожнее, и оглядываться почаще. И оставить свою идею с маскировкой – чего стоит наша маскировка показала первая же проверка.

К вечеру мы с Орвиным чуть не вывалились из очередного кустарника на большой перекресток – несколько дорог поменьше, в том числе и та, которой мы держались, соединялись в более широкую и разъезженную дорогу. Об этом месте как-то вскользь упоминала Крапива, и мы даже воспряли духом, убедившись, что идем верно. Единственным серьезным нашим минусом стало отсутствие еды – все наши припасы были нами уже съедены. Нам нужно было где-то что-то найти, и сделать это нужно было быстро, потому что голод мучил меня вполне ощутимо. Орвин даже начал подшучивать надо мной на эту тему, но мне было не до смеха – раньше я не замечал у себя такой ненасытности.

Двигаться вдоль большой дороги стало труднее – лес местами отходил далеко, порой вообще дорога шла через поля, и нам приходилось буквально красться, стараясь оставаться незамеченными. Мы сделали привал в совсем маленьком кустарнике, настолько редком и сухом, что мы даже не решились развести в нем костер, и провели голодную ночь, стараясь лежать на траве спиной к спине: так было теплее. Утром было совсем непросто заставить себя, невыспавшихся, уставших и голодных, продолжать путь. Мы

В этот день по пути нам стали попадаться дома. Почти все стояли особняком, чуть в отдалении от дороги. Некоторые из них казались заброшенными, но уже настолько разграбленными, что там нам нечем было поживиться. Голод уже сумел заставить замолчать Орвина, и сводил меня с ума. Ничего съедобного в лесу мы не находили, а охотиться на какое-то зверье никто из нас не умел, да я и не знал, как это делается – слышал только рассказы дружинников об охоте. В очередной раз остановившись на привал, и с тоской слушая свой урчащий желудок, я решил, что с нас хватит.

– Нам нужно добыть какую-то еду в одном из тех домов, что мы встречаем по пути. – хмуро поделился я своей мыслью с Орвиным.

– Мы уже три обшарили – там даже доски с пола были сняты, куда уж еду найти. – вяло ответил мой друг. – Не думаю, что дальше будет что-то другое.

– Нет, я не имел ввиду заброшенные дома.

– Аааа. – протянул Орвин неуверенно. – Ну… И как ты думаешь это сделать?

– Лучше бы найти такой дом, где сейчас нет никого. Быстро залезть в него, найти еду, и уйти, пока нас никто не заметил.

– Замечательный план. – уныло покивал Орвин. – Правда, я не заметил ни одного дома, где было бы написано "заходите, тут нет никого, и вся еда лежит на столе". Я имею ввиду, что вряд ли кто-то у дороги оставляет дом без присмотра.

– Ну, значит, нужно дождаться ночи. Под утро, когда все спят крепко. Залезть в дом, найти хоть что-нибудь, и вылезти.

– А если нас все же застукают?

– Не застукают, если не шуметь! – начинал злиться я. – А даже если и застукают. Пригрозим оружием, и уйдем. Не дернутся.

– А если дернутся, то что? Зарубишь всех?

– Не всех, а только тебя. Если тебе не нравится мой план, то предложи другой! Я с радостью его послушаю.

– Нету у меня плана. Но и твой не нравится.

– Ну так и что тогда? Умрем с голоду? Или какие у тебя предложения?

– Да никаких. Просто мне как-то… Не знаю. Стыдно, что ли, людей грабить.

– А мне думаешь не стыдно? Я вообще такого никогда не делал. Но другого способа добыть еду я не вижу. И потом, мы же не все заберем! Только немного, для нас, на пару дней. Выберем дом побогаче, чтобы быть уверенными в том, что не последнее забираем у людей.

– В доме побогаче и людей будет побольше.

– Слушай! – зашипел я. – Ты либо со мной, либо не мешай. Сидеть и рассказывать, какие у меня плохие идеи совсем не сложно. Придумай что-то получше, и я с тобой.

– Да ладно, ладно. Я так, просто сказал. Я с тобой. Раз уж зашли так далеко… Только давай действительно подходящий дом найдем.

Подходящий дом нашелся почти сразу. Дом стоял достаточно далеко от дороги, так, что можно было почти не опасаться быть замеченными случайными всадниками, которых мы несколько раз уже видели. Дом был солидный, раза в два больше дома Марии. На заднем дворе был раскинут большой огород, из сарая доносилось лошадиное ржание. Мы понаблюдали за домом до наступления темноты, но увидели только плохо одетую пожилую женщину, похожую на служанку, да какого-то пухлого мальчишку лет десяти, несколько раз с деловым видом выходящего во двор. Мужчин постарше мы не видели, что само собой не означало, что их в доме нет.

Когда стемнело, меня уже настолько мутило от голода, что я наверное был действительно готов убивать за еду. Никогда не думал, что чувство голода может быть таким сильным. Я почти не мог сконцентрироваться, а надо было еще придумать куда и как нам проникнуть в дом. Неожиданно, в этом помог Орвин.

– Надо залезать в то окошко, которое на дорогу выходит, около входной двери. Там можно постараться ставни ножом поддеть.

– Почему именно там? Там все на виду… Я думал, с заднего двора лезть.

– Это, наверное, у вас на Вильме так принято. А тут почти все спальни выходят окнами на задний двор. Да и вообще, все оттуда и ждут воров, если ждут. А у входа какое помещение? Или чулан, или просто комната большая. Ночью там никого быть не должно.

– Хм… И откуда ты все это знаешь?

– Приходилось полазать в жизни по окнам. – хмуро ответил Орвин, и поменял сразу тему. – Нам бы в кладовую, в таких больших домах наверняка подвал есть, там обычно хранят запасы. И если мы справимся тихо и быстро, то нас и не заметят.

– Хорошо. – я был несказанно рад такой помощи. Вор из меня скорее всего никудышный, если честно. – Так и сделаем. Только подождем еще, чтобы все наверняка уснули.

Мы посидели еще в кустах, пока урчания наших голодных животов не начали, казалось, заглушать стрекочущих в траве насекомых. Никакого движения ни в доме, ни около дома я не видел. В какой-то момент я поднялся, разминая затекшие ноги, и передал свой нож Орвину.

– Держи.

– Зачем он мне? – даже в лунном свете я увидел, как подозрительно смотрит на меня Орвин.

– Овощи порежешь нам на салат. – шепотом предложил я. – Если надо будет кого-то напугать, то лучше это делать оружием. Можно, конечно, твоим красноречием, но так много времени у нас увы, не будет.

Орвин что-то буркнул, но нож взял. Мы вылезли из кустарника, и стали медленно и осторожно спускаться к дому. Я старался идти тихо, и еще постоянно придерживал Орвина, который все норовил споткнуться и грохнуться. Время от времени мы замирали и прислушивались, но нет, ничего подозрительного мы не слышали. До дома добрались быстро, а вот пробираться ко входной двери оказалось противно – место было открытое, и у меня были такое ощущение, что мы с Орвиным видны аж из Города. Я чуть шею себе не сломал, постоянно оглядываясь вокруг. У окна мой друг достал нож, тихо вставил лезвие в щель между створками ставень, и начал там негромко возиться. Когда я уже собирался спросить, что он там делает, ставни раскрылись, чуть скрипнув. Мы оба застыли, и простояли без движения несколько вдохов. Вроде ничего, никто не кричит "вот они! Держи воришек!". Орвин еще немного повозился с рамой, и вот он уже первый неожиданно ловко полез в открытое окно. Я оглянулся еще раз, и полез за

Окошко было небольшое, и протиснулся я в него с трудом. Медведь, например, сюда бы точно не пролез. Мы с Орвиным оказались в узком небольшом помещении, из которого приоткрытая дверь вела в просторную гостиную с большим столом, стульями и шкафами, темневшими у стены. Осторожно наступая на доски пола, которые, на наше счастье, не скрипели, мы прошли мимо стола. Орвин потянул меня за рукав, и указал на лестницу, ведущую на второй этаж дома. Неужели он предлагает идти наверх? Но нет, мой друг подошел к лестнице сбоку, и указал на неприметную дверцу ниже нашего роста, которая вела под лестницу. Повезло – дверца была немного приоткрыта, хотя у нее имелся собственный хитрый замок, который я не видел в Городе. За дверцей обнаружились ступеньки вниз, и оттуда на нас повеяло прохладой, и почти неразличимыми, но такими волнующими запахами еды.

Ступеньки не скрипели и тут, и мы спустились в совсем темный узкий подвал, остановившись и ожидая, когда глаза привыкнут к темноте, и мы сможем разглядеть хоть что-либо. Глаза привыкали постепенно, и я сперва различил несколько рядов полок, на которых стояли тусклые банки, какие-то ящики, множество бутылок, и непонятные свертки. Когда глаза привыкли еще получше, я присмотрелся, и понял, что мы угадали с домом: на полках было полно еды. Тут были и бутылки с неопознанными напитками, и мешки с зерном и картошкой. В ящиках лежали овощи и фрукты. Мы чуть не заорали от радости – помешало только то, что мы оба практически захлебнулись собственной слюной. Тихо, дрожащими от волнения руками, мы стали собирать еду в наши пустые дорожные мешки. Я услышал, как звякнули бутылки, и посмотрел на Орвина бешеными глазами – чем он вообще думает?! Я собирал то, что выглядело съедобным. Разбираться будем потом, когда уйдем отсюда. Под ложечкой невыносимо засосало – мне хотелось уйти прямо сейчас, пока ничего не случилось, но руки продолжали загребать припасы.

Наконец, меня остановил Орвин – наши мешки выглядели так, что у нас возникли сомнения, что они пролезут в окно. Ладно, там видно будет, а сейчас надо идти. Я развернулся к лестнице, и обомлел – сбоку от входа на полу сидел, сжавшись в комок, тот самый пухлый мальчишка, которого я видел во дворе. Около него стояла открытая банка, в которой, судя по легкому запаху, было ягодное варенье. Мальчишка смотрел на нас снизу вверх, и я только сейчас понял, что он был тут все это время, когда мы вошли и прошли мимо него в темноте. Я покрылся холодным потом, живо представив себе, как он сейчас заорет. Меня сзади схватил за рукав Орвин, и зашептал прерывистым голосом:

– Не надо! Не трогай его…

– Ты дурак?? – зашипел я в ответ. – Я не собирался его трогать.

Злость от такого предположения Орвина вернула мне способность мыслить. Я посмотрел на мальчишку, и поднес палец к своим губам:

– Сиди тихо, мы уже уходим. Взяли только еду, ничего больше. Посиди тут недолго, потом иди спать. Будешь шуметь, нам придется тут… Ну, в общем всем будет плохо. Ты меня понял?

Мальчишка часто закивал головой. Я осторожно пошел мимо него, и как можно скорее поднялся по лестнице. Орвин вышел за мной спиной вперед, прижимая свой мешок к груди обеими руками. Ну все, теперь нужно быстро и тихо уходить. Вот черт, вляпались! Я сунул свой мешок другу, как можно скорее вылез через окно, царапаясь о раму, и принял оба мешка уже снаружи. Орвин выбрался следом. Пока все было тихо. Я собрался было идти по той же тропинке, по которой мы сюда пришли, но и тут Орвин меня остановил:

– Берем лошадей. В такой большой конюшне должно быть несколько лошадей.

– Как? Они же без седла там, а я без седла не умею. Очень долго, да и шум поднимем…

– Я на одну седло быстро поставлю, а сам я и без седла смогу. Мальчишка сейчас всех разбудит, без лошадей не уйдем. Ты только возьмешь оба мешка, и…

И в этот момент в доме раздался истошный крик. Пусть мы и ожидали чего-то подобного, но все равно оба аж подпрыгнули, и побежали прочь от дома по склону вверх, откуда пришли.

То, что за нами погоня, мы поняли уже утром. Ночью, отбежав от дома подальше и хорошенько спрятавшись, мы долго сидели тихо, напряженно вслушиваясь в шорохи леса. Но нет, мы так ничего и не услышали, и прибегли к лучшему лекарству от нервов – начали поедать то, что награбили. Такое занятие легко начать, и очень трудно закончить, но осторожность и здравый смысл все же взяли свое. С самым рассветом, как только стало возможно разглядеть хоть что-то впереди себя, мы выбрались из своего временного убежища, и пошли дальше. Когда стало совсем светло, мы вышли поближе к дороге, и тут же, с вершины небольшого холма, увидели на дороге оживление: группа всадников в разных одеждах о чем-то коротко посовещалась, а потом разделилась по двое и по трое, и направились в разные стороны от дороги.

Было очень соблазнительно подумать, что ищут они не нас, но мы оба предпочли предположить худшее, и ускорили шаг, стараясь держаться зарослей погуще, где на лошади проехать непросто. Как назло, лес наверху поредел, и нам все чаще приходилось перебегать достаточно открытые места, постоянно опасаясь быть замеченными. Мы достаточно долго и достаточно быстро шли вперед, и как только я позволил себе подумать, что мы скорее всего оторвались от всей погони, то услышали стук копыт совсем недалеко от нас. Мы пробирались как раз между несколькими поросшими мхом огромными валунами в редком лесу, и потому было невозможно точно определить, откуда доносится звук. Ускорив шаг, мы обошли очередной большой валун, и неожиданно вышли из леса на опушку, остановившись у края огромного открытого поля, лежащего перед нами. Вдалеке я увидел дорогу, извилистой линией идущую правее и ниже нас вперед, к большим темным холмам на горизонте. По обе стороны от дороги никакого леса не было, лишь местами островки зелени разбавляли тускло-светлые цвета высушенной Святым Кругом травы на поле. И как нам теперь?

Ответить на этот вопрос помогли два всадника, выступившие из леса в сотне шагов левее нас. Мы увидели друг друга одновременно, но среагировали первее всадники: они тотчас повернули коней, и бросились к нам. Я успел обдумать и отбросить мысль бежать в лес – последнюю часть пути мы шли по настолько редкому лесу, что

Мы с Орвином рванулись назад, за большой валун, чтобы лишить наших врагов возможности маневра на скорости. Я крикнул своему другу карабкаться на камень, и даже сумел подсадить его, передав ему оба наших мешка, когда из-за камня показался первый всадник. Я вытащил меч, и быстро оглянулся, опасаясь увидеть второго за своей спиной – тогда я точно попался. Но искавшие нас люди были явно не солдатами, и второй всадник скакал вслед за первым. Я попятился назад, и пожалел, что небольшое ущелье между большими валунами вполне широкое, шириной почти в десяток шагов, что позволило всадникам, придержавшим лошадей перед валуном, атаковать меня одновременно, рядом друг с другом.

Такая, с виду удачная мысль, оказалась совсем не такой удачной. Я не стал ждать, пока они меня прижмут спиной к чему-нибудь, и бросился к ним, вдоль камня, почти царапая по нему свое правое плечо. Более молодой всадник, парень вряд ли сильно старше меня, теперь оказался временно не опасен – между ним и мною был его пожилой спутник, уже занесший меч для удара. Отпрянуть от не очень быстрой и не очень ловкой атаки мне не составило труда. В два прыжка я сократил дистанцию, вскочил одной ногой на уступ в камне справа, подпрыгнул в воздух, оказавшись на секунду выше наших преследователей, и рубанул атаковавшего меня человека по голове, на которой не было никакого шлема. Мой удар разрезал лицо мужчины наискосок, и он, заорав, бросил меч на землю, схватившись руками за лицо. Второй всадник безуспешно пытался подвести коня поближе ко мне, размахивая своим мечом. Я спрыгнул на землю, и выскочил из-за лошади выведенного из строя и уже не помышляющего об атаке первого напавшего врага так, что оказался за спиной второго преследователя. Тот попытался неуклюже достать меня мечом, извернувшись в седле, но мне не пришлось даже уворачиватся: он сам не совладал с равновесием и волнением, и вывалился из седла, грохнувшись под копыта своего коня. Я подскочил к нему, и замахнулся мечом, но мой соперник и не думал пытаться бежать или сопротивляться – он просто закрыл голову двумя руками, и застыл. Я на секунду замер, слушая, как стучит мое сердце да натужно стонет раненый мною всадник.

– Лежи спокойно, и тебя никто не тронет. – сказал я как можно тверже. – Орвин, нам нужны эти лошади.

Решение пришло само собой. Пешком через поле мы далеко не уйдем, нас быстро увидят, догонят, и на открытой местности с нами сделают, что захотят. Я собирался попросить Орвина снять раненого мною мужчину с коня, но мой друг и сам догадался – он решительно стянул держащегося за окровавленное лицо всадника вниз, уронив его на землю, и быстро стал крепить наши мешки к седлу. Я посмотрел на молодого парня, смиренно лежащего на земле, но рискнувшего открыть один глаз.

– Вы нас искали? За нами гнались?

– Дда. За вами. – парень для верности кивнул.

– Зачем? – я сперва спросил, потом понял, что вопрос звучит ужасно глупо.

– Как зачем? – очень удивился парень. – Вы ограбили князя Шема, чуть не убили его сына… И ты спрашиваешь, зачем?

– Князя? – настал мой черед удивляться. – Чего это князь живет в таком простом доме, да еще и без дружины?

– Дружина? Зачем дружина? – не понял меня парень. Наш диалог стал удивительно нелогичен и очевидно непонятен нам обеим. – Дом как дом. Не самый богатый, но и не самый бедный. Шем один из десяти приближенных князей на юге. А ты только что искалечил его друга.

Парень кивнул на сидящего на земле и стонущего мужчину. Я пожал плечами.

– Зато он жив остался. И ты, кстати, тоже. Пока что. Мы заберем лошадей. Не советую нас преследовать, будет только хуже.

– Я и не собираюсь. – в глазах парня именно это и читалось. – Я не боец. Но теперь вас будут преследовать другие. Получше, чем мы. А ты, раз рискнул залезть в дом князя, либо дурак, либо… О Святой Круг! Вы же эти, беглецы! Которых все ищут!

Страх, почти полностью ушедший из глаз лежащего на земле парня, тут же вернулся. Я нахмурился.

– Кто мы? Кто нас ищет? И почему?

– Крис, нам пора. – Орвин уже держал двух лошадей за поводья. – Крики этого “не бойца” слышала вся округа.

– Кто нас ищет? Зачем нас ищут? – я не отставал от пленника.

– Князьям всем приказали вас искать. Чужаков. Не убивай! Говорят, сам Неизвестный вас поймать приказал. Я не знаю, почему.

Неизвестный. Это имя я слышал. Это был именно тот, кого я ищу: человек не со Старобора. Он даже назвал себя так, чтобы еще более усилить свою таинственность. Вот как – он, оказывается, приказывает в Волчьей Тверди. Этого я не знал. Кто у Волков вообще главный? Неизвестный? Или кто-то над ним есть еще? Князь у них живет в простом доме, без охраны… Что за князь такой? В Городе все по другому…

– Крис! – настойчиво позвал Орвин, и я очнулся.

– Пошли, уходим. – я вскочил в седло.

О той паре преследователей, которая нас только что пыталась атаковать, я не думал. Один так и сидел на земле, держась за лицо и постанывая, второй не делал попыток встать или вообще двинуться с места. Нам повезло, что их князь явно принял нас за простых воришек, и снарядил на наши поиски простых работников. Но молодой прав: сейчас нас начнут искать всерьез. А значит, времени терять нельзя совсем. Мы с Орвином развернули лошадей, и поскакали через поле, забирая в сторону от дороги, по направлению к темнеющим на горизонте холмам.

Глава 3

Когда тебя загоняют – надо бежать. Когда тебя стараются убить – надо любыми средствами предотвратить это, а лучше всего – бить первым, чтобы повысить свои шансы на выживание. Вот, оказывается сколько всего нового я выучил за такое относительно короткое время тут, на Староборе. Ничего подобного на Вильме я выучить не мог. Правда, такие вроде бы очевидные вещи порой внезапно оказываются совсем не очевидными. Если за тобой гонятся, то непременно ли тебе нужно убегать? И как узнать точно, что тебя действительно пытаются убить, если об этом никто не говорит вслух? И если это непонятно, то надо ли все равно, просто на всякий случай, бить первым? На эти вопросы у меня не

– Ты почти убил того мужика. Который искал нас после нашего налета на тот дом, вместе с молодым парнем.

Орвин сидел с мрачным видом. Он вообще за пару последних дней помрачнел, и все реже шутил. Справедливости ради, у нас с ним было не так уж и много времени на шутки – мы либо бежали, либо дрались, либо прятались. Все это не очень способствует юмору, как мне кажется.

– Да. – кивнул головой я, соглашаясь. – Почти убил.

А что тут еще скажешь.

Повисла пауза, которую сразу заполнили звуки леса: осторожные шорохи, стрекот насекомых, еле слышный шум ручья неподалеку. Я еще раз кивнул головой, сам себе, своим мыслям. Орвин высказал вслух то, о чем я думал достаточно долго, пока мы скакали по бесконечному полю.

Еще совсем не так давно мнe и в голову бы не пришло, что я могу кого-то убить. Человека. Даже несмотря на то, собирается ли он на самом деле то же самое проделать со мной. И вот я убил уже не одного и даже не двух, и чувствую себя примерно так же, как если бы сломал чью-то плетенку на Вильме: жаль, но не более того. Что это? Неужели это и есть одно из тех неизвестных мне отличий, о которых мне говорила Мария? Может, я и в самом деле, не человек вовсе? С другой стороны, я попытался себе представить, как поступил бы на моем месте Медведь, и был уверен, что он поступил бы как минимум также. А как максимум: он не оставил бы в живых из пары наших преследователей никого, ведь парень догадался, что мы – те самые. И, кстати, какие мы те самые? Зачем нас ищет этот Неизвестный? Мне понятно, зачем я ищу его: мне нужно у него многое узнать. А вот зачем он ищет меня? И откуда он про меня вообще знает?

– Не знаю… Они вроде и враги, но… Как-то это неправильно, по моему. – продолжил явно терзавшую его мысль мой друг.

– Я тоже не знаю. – ответил я совершенно честно. – Я не знаю, что правильно, а что – нет. В таких ситуациях… Мне кажется, что порой я это не я, а кто-то другой. Просто делаю то, что в данный момент надо делать Может, я и на самом деле не человек…

– А кто? И это… У тебя кровь идет, как у всех. Я видел.

– Я не знаю, Орвин. И очень надеюсь понять хоть что-то, когда я повстречаюсь с Неизвестным.

– Ты так уверен, что ты до него доберешься?

– Да. Теперь да. Теперь, когда я узнал, что он меня ищет. Если ищет, то мне просто достаточно помочь ему меня найти.

– И… Что потом? В смысле… – Орвин тщательно подбирал слова, – Ты уверен, что эта встреча получится дружеской? И что вы просто по приятельски побеседуете?

– И этого я не знаю. – сказал я опять чистую правду. – Но полагаю, что таких, как мы очень мало тут. И ему явно интересно услышать что-то от меня. Иначе я не могу представить, зачем ему меня искать.

– И что потом? После встречи? Вернешься к себе, на твой, как его? Вульм?

– Вильм. – поправил я. – И этого тоже я не знаю.

Я не стал говорить вслух то, о чем боялся даже подумать. Что мне очень хочется вернуться на Вильм, но не хочется возвращаться насовсем. Особенно, если я буду знать, что это путь в один конец. Особенно после того, что я узнал, увидел и пережил тут, на Староборе. Сейчас жизнь на Вильме мне казалась невозможной, нереальной. А ведь когда-то я не воспринимал своего отца всерьез…

– Немного же ты знаешь. – подвел грустный итог Орвин. – Зачем тогда все это? Все эти поиски, наш поход?

– Затем, что по другому все бессмысленно. Бессмысленна была смерть моего деда и отца. Бессмысленна эта война с Волками – для меня так точно бессмысленна. Бессмысленна даже моя жизнь тут, на Староборе.

– Разве жизнь бывает бессмысленна?

– Я не знаю. – сказал я, и замолчал.

В самом деле, о чем ни зайдет речь, я ничего не знаю, получается. Глупо как-то…

Из раздумий и воспоминаний произошедших разговоров меня вывел голос Орвина:

– Нам нужна остановка. Лошади и так уже еле еле двигаются.

В этом он был прав – мы уже давно не скакали, а плелись шагом. Погода стояла ясная, местность просматривалась далеко вперед. Очевидный минус для нас состоял в том, что и нас можно было увидеть на большом расстоянии. Пусть равнину сменили небольшие холмы, но серьезной растительности на них не было, а на их пологие вершины нам то и дело приходилось заезжать, чтобы не потеряться окончательно. Единственным нашим ориентиром была дорога, но и она тут норовила спрятаться, причудливыми петлями обегая возвышенности. Я осмотрелся, чуть привстав на стременах.

– Лошадей придется оставить тут. Они сделали для нас все, что могли.

– А как дальше? Пешком?

– Пешком. Но я думаю, что нам недалеко осталось. Мы уже вроде бы пришли.

Я указал рукой на видневшуюся впереди около дороги башню из светло-серого камня. Крапива рассказывала нам, что в той башне что-то вроде сторожевого поста, прямо перед въездом в Твердь. Орвин пристально смотрел в ту сторону, куда я показывал.

– Думаешь, это та самая башня, про которую говорила Крапива? Какая-то она небольшая… Я себе иначе ее представлял.

– Надеюсь, что она. Я не так и много башен видел в своей жизни. Ей вроде и не полагается быть большой. Крапива говорила, там просто пост, несколько солдат, которые проверяют тех, кто хочет попасть в Твердь.

– Может ты и прав. И что, есть план, как мы пройдем мимо?

– Плана нет. Но мне кажется, что прятаться пора перестать.

Башня стояла почти у самой дороги, и была действительно невзрачной. Добротная такая башня, небольшая, высотой с высокое дерево. Светло-серые камни, из которых была эта башня сложена, стали еще светлее со временем, а в щелях

Незадолго до этого, спускаясь с холмов на дорогу, я специально выбирал момент, когда на дороге никого не было. Лишнее внимание мне точно было бы ни к чему, а ближе к Тверди количество передвигающихся в обе стороны по дороге людей возросло. Вот и сейчас, я дошел до башни без лишних свидетелей. Солдат у двери смотрел на меня, с неким любопытством, но безо всякой враждебности. Я улыбнулся как можно более искренне, и обратился к нему:

– Привет. Передай, пожалуйста, своему командиру, что пришел тот, кого ждет и поручил найти Неизвестный.

Я ожидал какой угодно реакции на свои заранее заготовленные слова, но не такой, какая последовала. Солдат оглядел меня с ног до головы, и нехотя проговорил:

– Проваливай отсюда. Иди, куда шел.

– Но… – я действительно растерялся. – Меня ищут. Ты скажи командиру…

– Ты что, плохо слышишь? – солдат взялся за рукоятку меча. – Тебе по другому объяснить?

Я почувствовал, как в глубине меня начинает подниматься волна злости, и испугался. Нет, сейчас мне совсем ненужно ни с кем драться. Этот путь меня вряд ли приведет к Неизвестному. Я сделал шаг назад, не зная, что сказать.

– Проваливай отсюда! Быстро! – рявкнул солдат.

– Кто это, Солли? – в проеме дверей башни показался другой боец Волков, постарше, повальяжнее, и заметно потолще первого.

– Никто. Бродяга какой-то. Шутки шутит.

– Для бродяги он неплохо одет, ты не находишь? – второй осмотрел меня цепким взглядом. – Куда идешь, шутник?

– Я уже сказал, меня ищет Неизвестный. Вот я и пришел.

И опять, никакого эффекта, никакой суеты. Как-то не так я себе все это представлял. Упал в собственных глазах, получается.

– Я же говорю, шутник. – сплюнул в дорожную пыль молодой солдат. – Пшел отсюда!

– Погоди. – перебил его толстый.

– Что – погоди? Ты ему веришь?

– Верю или нет, это дело десятое. А ты многих шутников знаешь, кто добровольно в гости к Неизвестному напрашивается?

– Ну…

– Вот тебе и ну. Может, он и шутник, но проверить его мы должны. Иди сюда, малый. Заходи, не бойся.

"Малый" относилось явно ко мне, хотя я выше их обeих примерно на голову. Ну ладно, малый так малый. Я зашел в башню за толстым солдатом, молодой остался дежурить у дверей, глядя мне в спину.

Далеко идти не пришлось – небольшие сторожевые башни те так уж и сильно предназначены для прогулок внутри себя. Я завернул за своим провожатым за плавный угол, отделяющий внутреннее помещение от узкого прохода вдоль стены, и оказался в небольшой круглой комнате с закопченным потолком и стенами, посередине которой стоял не очень чистый стол и несколько стульев. Толстый сел на один из них, попутно плеснув себе в кружку чего-то из большого кувшина. Мне он сесть не предложил, и я остался стоять.

– Так ты говоришь, значит, что тебя ждет Неизвестный.

– Да. Насколько я знаю, он ищет меня.

– Тогда вообще непонятно. – картинно развел руками боец. – Если тебя так ждут, то почему ты идешь пешком? А если тебя ищут… А кстати, откуда ты знаешь, что тебя ищут?

– Люди подсказали. – пожал плечами я.

– Люди? Какие люди?

– Не знаю. По пути зашел в один дом, воды попросил. Они мне сказали, что меня ищут.

– Вот так вот просто? И что, ты поверил?

– Я думаю, что они правы. Я уже слышал, что Неизвестный мной интересуется.

– Даже так? Ты, оказывается, очень популярен. А я вот тебя совсем не знаю. И от кого же ты ещё слышал, что ты такой интересный?

– От других людей.

Разговор нравился мне все меньше. Я прикидывал, сколько людей в башне. Драться голыми руками против вооруженных солдат я не собирался, я не сумасшедший, а вот свои шансы убежать надо было оценить трезво. Если солдат тут только двое, то шансы неплохие. Если наверху еще несколько человек, то все хуже. Идея прийти самому и сдаться местной власти мне уже совсем не казалась такой разумной и привлекательной, как раньше. Да и мой собеседник явно мне не верил.

– Вот как печально все получается. – сокрушенно и сильно наигранно покачал головой толстый. – Пока с людьми говоришь по доброму, в ответ слышишь какую-то белиберду, вот как я сейчас. Но как только я становлюсь злым и жестким, то сразу мне рассказывают понятные и правдивые вещи. А потом все удивляются, чего это я такой злой.

– Я говорю правду. Неизвестный ищет меня, и…

– Молчать! – криком прервал меня толстый, вскочив со стула, и ударив по столу кулаком. – Ты будешь открывать рот только тогда, когда я скажу! И только затем, чтобы выплюнуть свои зубы, гаденыш!

Дело приняло совсем плохой оборот. Я кинул взгляд на дверь. Уверен, что молодой солдат снаружи так и так подслушивал нас, а сейчас, после таких криков, точно всполошился. Бежать? И попытаться пройти в Твердь незамеченным? Я в отчаянии оглянулся, и вдруг сказал:

– Я знаю, кто такой Неизвестный, и откуда он.

Я сам не понял, почему я это сказал. Но мои слова на сей раз попали в точку: толстый оборвал себя на полуслове, закрыл рот, и сразу как будто успокоился. Это успокоение было, впрочем, очень обманчиво.

– Ну-ка, повтори?

– Я знаю, кто такой Неизвестный, и откуда он. Нам с ним нужно поговорить. Поэтому он меня и ищет.

– Вот так, значит? – толстый сел обратно за стол, и отхлебнул из кружки. – Ты, оказывается, не только популярный человек, но ещё и знающий человек. Неизвестный сам решает, с кем ему нужно поговорить, смею я думать.

– Он и решил. – опять пожал плечами я. – Потому

– Но ищет он двоих, а не одного. – проявил свою осведомленность в новостях толстый. – А ты – один.

– Мы были вдвоем. Но мой спутник, он просто сопровождал меня, он никак в эту историю не впутан. Он ушел, обратно.

– Не впутан? А у меня информация, что те двое, которых ищет Неизвестный, убили несколько патрульных.

– Ничего об этом не знаю. Я никого не убивал. – сказал я так твердо, как только мог. Я предполагал, что этот вопрос поднимется.

– Ну да, ну да. Никто никого не убивает, все сами умирают.

Толстый мне не верил, но я видел, что он в раздумьях. Самое худшее для меня, что могло бы сейчас случиться, это если меня оставят тут, в башне, до выяснения обстоятельств. Во-первых, меня могут просто убить, если точно поверят, что я это тот, кого ищут. Убить из мести, за убитых патрульных. Во-вторых, может подоспеть та компания, которая нас преследовала от дома неизвестного нам князя Шема. И тогда все может обернуться еще хуже. Может, все же бежать?

– Горго! – вдруг заорал толстый так громко, что я аж вздрогнул. – Сюда иди.

Наверху кто-то завозился, и скоро по лестнице за стеной зашуршали шаги. В комнату ввалился заспанный боец Волков, и уставился на меня.

– Этого берете с собой, в Твердь. Говорит, что он тот, кого ищет Неизвестный.

– Что-то не выглядит он так, чтобы им кто-то, кроме его мамы интересовался. – хрипло ответил Горго, оглядывая меня. – И их же вроде двое было, нет?

– Не твое дело думать, Горго. Для этого у тебя есть я. И я говорю, что ты привезешь его в Твердь, сдашь в замок, и дело с концом. Там разберутся. Тебе понятно?

– Понятно, чего же непонятного. – проворчал заспанный солдат.

– Вот и хорошо. И присматривай за ним, чтоб не убежал. Не доверяю я ему.

– Уж присмотрю.

А вот этот его взгляд на меня мне совсем не понравился.

– Ты это… – толстый чуть понизил голос. – Не старайся особо. Понимаешь, о чем я? Нужно, чтобы он целый доехал. Пусть я не верю, что вот его ищет Неизвестный, но исключать такую возможность совсем я бы не стал. И если это так… В общем, Неизвестного мы сердить не хотим.

– Нет, не хотим. – с некоторым сожалением в голосе ответил заспанный, и его глаза недовольно потухли.

– А ты пока посиди тут, подожди. – это уже мне. – Вы отправитесь скоро. И знаешь, без разницы, тот ли ты, кого ищет Неизвестный, или не тот… Я тебе все равно не завидую. Даже, пожалуй, лучше для тебя будет, если ты не тот. Тогда тебя просто убьют.

Глава 4

Дорога до Волчьей Тверди оказалась недолгой, но не очень приятной. Недолгой, потому что главное поселение Волков я увидел, как только наша повозка, влекомая двумя флегматичными лошадьми, завернула за холм. Город Волков расположился в узком ущелье между массивными невысокими горами, пытаясь с двух сторон забраться на их зеленеющие склоны. Замок выделялся на правом склоне, он казался высеченным в горе над городом. А может, так оно и было. Я не отводил взгляда от медленно приближающегося города и замка, во-первых потому, что это было красиво, ну а во-вторых, чтобы не смотреть на выражения лиц тех трех солдат, которые ехали со мной. Меня не трогали, но я ясно видел, что жизнь моя в их глазах не стоит ничего, и они совсем не прочь ее забрать сами, не передавая меня никому. Видимо, только страх перед этим самым Неизвестным их и останавливал.

Я никогда не был полностью уверен в собственных идеях. Даже на Вильме, когда мы с Эреном прыгали с "нашего" камня. Святой Круг, как недавно это было! И как давно… Как будто в другой жизни. Сейчас я тоже не был уверен в том, что правильно сделал, отправившись в Твердь и разыскивая этого Неизвестного. Остался бы с Медведем, глядишь, все и образумилось бы. Я тряхнул головой. Не образумилось бы. Сомневаться я не перестану, но раз уж выбрал свою дорогу, так будь любезен, иди по ней, и не скули. Эх, как хорошо было бы поговорить сейчас в Орвиным. Отделить Орвина от себя тоже было моей идеей, и он с ней был категорически не согласен. Но тогда, еще этим утром, мне это показалось очень правильной мыслью. Я был уверен, что Орвину в Тверди со мной грозит опасность, ведь он для Неизвестного вряд ли представлял интерес. А сейчас, приближаясь к замку, я уже совсем не был уверен в верности принятого мною решения.

Чем ближе мы подъезжали к Тверди, тем заметнее становилось сходство Тверди с Городом. Те же камни, из которых сложены невысокие крепкие дома. Тот же цвет крыш. Вон здание чуть выше и чуть массивнее окружающих его домов – очень напоминает казарму Князя. Только горы, которые стали выше при нашем приближении к ним, меняли все. Еще никогда в жизни я не видел гор, хотя, конечно, слышал о них и от солдат в сотне, и от той же Крапивы. Все описывали горы по разному, и сейчас я точно понимал, как они все не правы. Горы были… потрясающие. Я долго копался в голове, чтобы подобрать нужные слова, и не смог. Они нависали над всем, и своим неподвижным величием, своей неизмеряемой величиной показывали, как же малы все те, кто копошится у их подножий. Замок Тверди, несомненно грозный и большой, совершенно терялся на фоне гор.

Пока мы проезжали по улицам Тверди, ощущение ее схожести с Городом только усилилось. Убрать горы, нависающие уже, казалось, со всех сторон над нами, и я бы с легкостью мог предположить, что мы едем в казарму сотни Медведя. Точнее, бывшей сотни Медведя. На улицах столько же людей, люди выглядят так же, и никто из них не обращает внимание на нашу повозку. Несколько солдат попались нам по пути. Группа мелких детишек пробежала мимо, брызнув врассыпную перед повозкой. Не так я себе представлял логово врага, не так.

Мои мысли прервало наше прибытие. Мы подъехали к замку явно не со стороны главных ворот, но и тут, у небольшой, но крепкой с виду двери, дежурили два солдата. Один из моих сопровождающих слез с повозки, подошел к солдатам, и о чем-то с ними поговорил, косясь на меня. После беседы один из караульных зашел в замок, и скоро вернулся с парой других солдат, которые и повели меня за собой, безо всяких

В этот раз ждать пришлось долго. У меня начало болеть все тело: скамья оказалась одинаково неудобной как для лежания на ней, так и для сидения. Комната, где меня закрыли, была слишком мала, чтобы по ней гулять, но я все равно время от времени вставал, почти задевая головой каменный потолок, и разминал затекшие ноги, Пару раз я подходил к двери, силясь рассмотреть, что еще есть в коридоре, но увидел немногое. Напротив моей двери была еще точно такая же, и я решил, что за ней скорее всего такая же каморка. В ней тоже явно был кто-то, я слышал его постанывания и порой глухой кашель, и еще до меня доносился сильнейший запах перегара. Дальше много увидеть было невозможно, да и света в этот тупиковый коридор попадало ровно столько, чтобы не споткнуться и не наткнуться на стены. Один жалкий факел на закопченной стене не сильно помогал.

За мной пришли как раз тогда, когда мне удалось хоть как-то устроиться на скамье, сняв куртку и подложив ее под себя, и обняв себя двумя руками чтобы согреться, и просто потому, что руки больше некуда было деть. В замке заскрежетал ключ, дверь с противным скрипом открылась, и двое молчаливых солдат жестами показали мне выходить. Я, еще ничего не соображающий от только что накрывшего меня сна, успел подхватить свою куртку, и вышел в холодный и темный коридор, освещавшийся тем самым жалким факелом. В этот раз мы шли дольше. Поднялись по нескольким лестницам, как по прямым, так и по изогнутым, явно построенным внутри башни. Прошли длинным коридором, в котором скучали несколько охранников. Поднялись еще выше, и наконец остановились у низкой деревянной двери, ничем не примечательной снаружи. Один из сопровождавших меня солдат осторожно постучал, подождал несколько секунд, и вошел, прикрыв за собой дверь. Очень скоро он вышел, кивком головы показал мне зайти, и так же осторожно закрыл за мной дверь.

Войдя вовнутрь, я оказался как будто в совершенно другом месте. Большая просторная комната, с высоченным, теряющимся в темноте потолком, была ярко освещена множеством факелов на стенах, и двумя стоящими на ножках железными жаровнями, в которых что-то жарко горело. Кроме того, в комнате был зажжен большой камин, щедро набитый деревом. Если в коридорах было ощутимо холодно, то тут было просто очень жарко. С одной стороны комнаты, слева от меня, стояли массивные деревянные шкафы, причем стояли они причудливо: не спиной к каменной стене, а боком к ней. Таких шкафов было несколько в ряд, между каждым из них оставался достаточный проход, чтобы туда мог зайти человек. Насколько я видел отсюда, все шкафы были заполнены свитками – большими и малыми, толстыми и тонкими. Несколько свитков то ли не поместились, то ли просто были сброшены кем-то в кучу на полу.

Прямо напротив меня посередине стены комнату украшала дверь. Именно украшала, потому что таких дверей я еще не видел. Огромная, в два или три человеческих роста. Обе створки были явно выточены из какого-то дерева, а потом раскрашены яркими красками и даже украшены какими-то блестящими камнями. Дверь приковывала к себе взгляд, поражая своей роскошью, которую я совсем не ожидал тут увидеть. Вдруг справа от меня послышался кашель, и я сумел оторвать свой взгляд от двери. Кашлял человек, сидящий боком ко мне за большим и широким столом, полностью заваленным свитками. За спиной человека стену почти полностью закрывали картины, нарисованные на огромных, от пола до потолка, полотнах. На некоторых были люди в горделивых и воинственных позах. На других я увидел животных, как известных мне, так и совсем незнакомых. Тут человек наконец откашлялся, и проговорил хриплым голосом:

– Как я ненавижу этот холод, эту сырость! А ведь это еще теплый сезон! – дальше человек произнес фразу, которую я не понял. Однако, судя по тону и выражению его лица, это вряд ли было приветствие. – Понравилась моя парадная дверь? Надо сказать, что и мне она тоже нравится. Одна из немногих хороших вещей тут. Одна из первых, я надеюсь.

Человек неспеша поднялся со стула, и прошел в центр комнаты, мимо меня, глядя на дверь. Я присмотрелся к нему внимательнее. Высокий, примерно моего поста, если даже не выше. Человек был запахнут в черный длинный плащ с плеч до пола, запахнут так плотно, что непонятно было, во что ещё он одет. Короткие черные волосы, никакой бороды или усов. Не очень запоминающееся лицо, если честно. Рассеянный взгляд серых глаз был устремлен на поразившую меня дверь.

– Если они что-то и умеют делать на совесть, так это обрабатывать дерево. Породу мне предложили, но цвета я выбирал сам. И стоит обратить внимание, что частично краска нанесена непосредственно на дерево, а частично это гобелены. Мне показалось это очень интересным сочетанием.

– Это очень красивая дверь. – сказал я совершенно честно, хотя понял не все, что было сказано. – Наверное, самая красивая, что я видел.

– Ну, ну! Я видел и куда красивее. Конечно же, не здесь. – с этими словами человек повернулся ко мне, и посмотрел мне в глаза. – Как тебя зовут?

– Крис. – я кивнул головой.

– Крис… И все? – мой собеседник смотрел на меня.

– И все.

Я был немного сбит с толку. А что еще должно быть? Может, тут всем нужны прозвища? У меня его не было.

– Странно. Ну ладно, Крис-и-Все. Зови меня тогда Неизвестный. Я уже привык даже. Уже даже начало нравиться.

Неизвестный обошел меня вокруг, осмотрел всего, и вернулся к себе за стол, усевшись в то кресло, откуда он только что поднялся.

– Я… Я слышал, что вы меня искали. – начал я не очень уверенно.

– Искал. – кивнул мне Неизвестный. – Слышал много разного. С самого начала, как ты в Город попал, нужные люди мне про тебя рассказали. Думаю, что как минимум половину они врут, еще половину придумывают.

Тут он опять вдруг закашлялся, долгим, мучительным кашлем, от которого его лицо приобрело совсем уже малиновый оттенок.

– Да что за…! – наконец мой собеседник вытер слезящиеся глаза. – Если я помру от этого кашля, то это будет самая тупая шутка в этом мире.

– В смерти вообще мало смешного. – пробормотал я, чтобы что-то сказать.

– Да уж. – покосился на меня Неизвестный. – Ну, что там с вашей стороны говорят? Ты же от Князя идешь? Как настроение у твоего владыки?

– Да ничего особо. – осторожно ответил я, подбирая слова. – Воюют, армии собирают.

– Ну да, в этом они мастаки, конечно. Собрать армии, и воевать. Что мои идиоты, что твои придурки. А этот Князь ваш мне раньше казался поумнее. Попрогрессивнее, что ли.

– Я с ним редко общался.

– А зря. Их как детей, нужно все время контролировать. Задолбался уже, конечно, ну за такое время. А что делать? Ты недавно сюда попал?

– Недавно… Совсем недавно.

– Оно и видно. Молодой ты еще, к тому же. Ничего, если мы уж тут застряли, то нужно как-то работать. Работать с тем, что у нас есть. Вдвоем будет полегче этим балаганом управлять. Ты – оттуда, я – отсюда. Естественно, поначалу надо тебе меня внимательно слушать, я-то тут уже давно. А то наворотишь дел, от непонятливости. Тут уже успели сложиться свои обычаи, правила… И с некоторыми, скажу тебе прямо, очень непросто справиться. Еще, чего доброго, эти воины тебя прикончат. Они такие, впечатлительные сильно.

Сказать, что я был растерян, означало бы попасть в точку. Я ожидал многого, но не такого. Человек, называющий себя Неизвестным, пока что явно плевать хотел на мое мнение. Насколько я его понимал, он был уверен в том, что я стану ему помогать каким-то образом управлять жизнью здесь, на Староборе. В мои планы это, правда, совсем не входило.

– А вы знаете, можно ли нам отсюда вернуться обратно? К себе?

Своим вопросом я оборвал речь Неизвестного о том, как мы будем вместе, а точнее, под его руководством, править Старобором, и он недобро глянул на меня. Правда, ответил:

– А как? Ничего летающего у них нет. Даже птиц нет. Ты, кстати, заметил это?

– Я не знал, что такое "птиц", потому промолчал.

– Техника, сам понимаешь, в зачаточном состоянии. Инженерного дела нет как такового. Образования по сути тоже нет. Это, на самом деле, для нас даже лучше. Так что… – он развел руками. – Да и зачем тебе? Ты что, там каким-то большим человеком был? Не думаю. А тут интересно. Тут – возможности! Вот только если бы отопление придумать толковое… Чертовы сквозняки.

– Ну, я бы все же хотел найти способ вернуться… А лучше всего – способ перемещаться. Туда и обратно.

– Угу. – мой собеседник взгрустнул. – Мечтать не вредно. Я вот тоже поначалу мечтал. Эх, сюда бы немножко техники… совсем немного… И все, можно жить. Климат отличный, на самом деле. Люди послушные. Пара чудес им бы не помешала, конечно. И все, потом можно править без забот. Но нет, нет такого способа.

У меня на душа стало совсем тоскливо. Сколько я не убеждал себя, что я скорее всего и не вернулся бы, а вот, оказывается, очень ждал я, что такая возможность есть, и я о ней узнаю. Я совсем не был уверен, что Неизвестный откровенен со мной полностью, но все равно его слова меня огорошили. Если бы была возможность вернуться к себе домой, разве сидел бы он сам здесь?

– Да ты не грусти, "Крис-просто-Крис". Тут совсем не так плохо. И, к тому же, некоторые работы в этом направлении ведутся… Мною. Я веду, так сказать. Скоро должны быть первые результаты. Кстати, раз ты уж так в этом проекте заинтересован, то придержи своего Князя, дай моим спокойно пройти по вашим землям. Я своих потом верну обратно, пусть не боится. Нам просто нужен именно этот ваш край, если я прав в своих расчетах… Слушай, а ведь это идея!

– Какая идея?

– Ну смотри…

Oн опять встал с кресла, и принялся расхаживать по комнате. Я стянул с себя куртку, почувствовав, что совсем вспотел под ней.

– Смотри, мы тебя подкинем до границы, с ветерком. И лошадей дадим, с собой. Оттуда ты быстро скачешь в этот ваш Город, и срочно тормозишь Князя. Придумаешь что-нибудь. Мы придумаем, вместе. Бла-бла, остановим войну, прекратим кровопролитие, все такое. Ты – герой. Я – герой. Даже твой дурковатый Князь – герой. Мои отряды быстро доходят до края, там буквально за пару дней управятся, и идут обратно. Беспрепятственно идут, понял? Ты проследишь. И все, война закончилась. Пока что. И если результаты хорошие, то… В общем, об этом пока рано, но может что-то и придумаем, насчет транспорта. О как, классно все складывается!

– Ну… – я со все нарастающим во мне отчаянием понимал, что мы как будто говорим на разных языках. – Я не думаю, что Князь меня послушается.

– Да ну! Послушается, куда он денется. Он же сам тебя сюда отправил на переговоры, вот ты его и убеди в правильности такой идеи.

– Да несовсем. Вернее, совсем нет. Это я сам. Узнал, что вы… что ты тоже не отсюда, и решил… Если честно, то я думал, что есть способ вернуться. Что кто-то, кто тут уже подольше живет, и наделен определенной властью, может знать намного больше, чем я.

– Так, постой, постой. – улыбка сползла с лица Неизвестного. – То есть, ты не от Князя тут? Я ничего не понимаю.

– Ну, так-то я у Князя в дружине был, в сотне… – проговорил я, чувствуя, что говорю все не то, что нужно.

– В сотне? В какой ещё сотне? Слушай, а ты вообще откуда?

– Из Города.

Ощущение, что на самом деле разговор уже закончен, меня не покидало. Наоборот, оно во мне прочно обосновалось.

– Не умничай. Я имею ввиду, откуда изначально?

– С Вильма.

– С Вильма? Вильм… Не слышал… Не помню… Надо посмотреть, проверить. У меня, знаешь ли, почти все крупные куски записаны…

Неизвестный отошел к столу, и начал ворошить лежащие на нем свитки. По его лицу легко читалось, что он в замешательстве. Я собрался было что-то сказать, как он крикнул, не поднимая лицо от стола:

– Эй, там!

Тут же та дверь, через которую я вошел, открылась, и в комнату вошли два солдата Волков.

– Отведите его обратно… Где он был. Мне нужно подумать… Мы… еще поговорим. Идите.

Меня взяли под руку,

Орвин сидел в особенно густом и особенно колючем кусту, смотрел на завораживающий его взгляд город, который как будто стекал со склонов гор на дно ущелья между ними, и ему хотелось плакать. Не то, чтобы совсем разрыдаться, но положение его было как минимум непонятным и непростым. Ближайшие перспективы определенно все как есть негативные: костер зажечь он не рискует, чтобы не быть замеченным, насекомые тут, около Волчьей Тверди, определенно на порядок злее наших насекомых, а еды осталось совсем мало. Перспективы же далекие очень туманны и совершенно непонятны. Прежде всего непонятно, что ему, Орвину, сейчас делать. Идти обратно, в Город, как посоветовал Крис? Орвин даже немного вздрогнул, представив себе, как он проделывает весь этот обратный путь один. Идти в Твердь, и как-то пытаться найти там Криса? Глупо, хотя и кажется более выполнимо. Выполнимо потому, что никакой подозрительной активности Орвин на входе в город не заметил – люди входили и выходили, люди разные, от нищих до вояк. А глупо потому, что Крис строго-настрого запретил Орвину идти за ним. По его мнению выходило, что это очень опасно. Как будто тот путь, который они вместе проделали до этого, был совершенно не опасен. Вот такие мысли ворочались в голове Орвина, а он все примерял на эти мысли разные решения, и ни одно из них ему не нравилось…

Глядя на вражеский оплот перед собой, Орвин в который раз удивился, как Твердь похожа на Город. Если бы не горы на заднем плане, то можно было бы сказать, что Орвин смотрит на то место, где он провел столько лет своей жизни. Горы Орвина не то чтобы пугали… Скорее давили на него своей величиной, своей несоизмеримой, невообразимой массой. На их фоне все казалось ненастоящим, игрушечным. Все, кроме проблем и перспектив. Орвин стряхнул с себя очередного торопливого паука, и понял, что дальнейшее сидение в кустах ему ничего хорошего не принесет. Орвин подумал, как легко Крису, который, как Орвину казалось, принимал решения моментально, и никогда в своих решениях не сомневался.

Если все решения выглядят мягко говоря не очень, то нужно принять такое, которое воняет меньше других.

Собственный шепот в тишине показался Орвину жалким и тонким, но что делать – какой уж есть. Он выполз на четвереньках из кустов, отряхнул одежду, и осторожно зашагал вниз по склону.

Глава 5

Я лежал на этой неудобной скамье, и думал. Пытался переварить все то, что услышал от Неизвестного. Услышал я вроде как немало, а вот понял я совсем немного. И к тому же, если уж быть честным перед самим собой, мне этот Неизвестный совсем не понравился. Наверное, я ожидал встретить кого-то совсем другого.

Я с трудом повернулся на бок, подогнув колени, и попытался как-то упорядочить то, что я узнал. Во-первых, Неизвестный сказал, что способа вернуться туда, откуда мы попали на Старобор, нет. Кстати, откуда на Старобор попал Неизвестный? Эх, почему я не спросил! Вряд ли с Вильма, если подумать. Он старше меня, но ненамного, и вряд ли он попал сюда маленьким ребенком. Тогда, получается, что есть и другие места, где живут люди? Эта мысль меня взволновала. Может, в других местах люди знают больше? Если вильм и Старобор так отличаются друг от друга, то чего ждать от других мест? Блин, надо попытаться расспросить этого Неизвестного поподробнее. А то я так растерялся на нашей встрече, что даже не мог толком ничего спросить. Что-то невнятное бормотал в ответ… А вроде готовился.

Дальше, Неизвестный упомянул о каких-то работах по поиску способа вернуться, которые он ведет. И связал эти работы с походом его армии на Князя. Даже, насколько я понял, не на Князя, а на край Старобора. Именно на наш край. Какие-то его расчеты… Совсем непонятно. Медведь утверждал, что там, куда направляются Волки, ничего такого нет. Может, Медведь чего-то не знает, что знает Неизвестный? Возможно. Но в любом случае этот поход явно имеет отношение к тому, что я хотел бы узнать. О целях похода тоже надо бы расспросить Неизвестного. Он, конечно, больше сам любит говорить, чем отвечать на вопросы, но ничего, я ему подыграю, и скажу, что уговорю Князя не атаковать Волков. И все, от Неизвестного я получу свой транспорт до Города. А там уж видно будет. В Городе все станет понятнее.

Я повернулся на другой бок, уткнувшись носом во влажный холодный камень стены, и попытался понять, что же мне не дает покоя в недавнем разговоре с Неизвестным. Что-то еще задело меня, но сейчас, в хаосе мелькающих в моей голове мыслей, мне было сложно ухватить ту самую, которую я искал. Вот же она, вроде… И тут в моей двери опять заскрежетал ключ, снова разбудив меня.

Я поднял голову, еле шевеля затекшей шеей, и даже не сразу сообразил, где я, и что происходит. Сообразить мне помогли руки охранников, сдернувшие меня со скамьи, и поставившие на ноги. Мне оставалось только переставлять ноги, снова путешествуя тем же путем, каким я совсем недавно проходил.

В комнате Неизвестного снова было жарко. Самого его нигде не было видно, мои охранники оставили меня стоять посреди комнаты, но и сами никуда не ушли. Совсем скоро медленно приоткрылась створка большой красивой двери, впустив Неизвестного в его черном плаще до пола, и снова закрылась за ним. Не глядя на меня, хозяин комнаты опустился в свое кресло, и махнул рукой моей охране. Они оба тут же вышли, закрыв за собой дверь.

Некоторое время ничего не происходило. Неизвестный хмуро копался в свитках, или скорее делал вид, что копается. Я решил его от этого занятия не отвлекать, и просто ждал. Ждать я умею. Не выдержал первый

– С Вильма, да? – он швырнул какой-то свиток на стол, и порывисто встал, быстро подойдя ко мне. – Я посмотрел, не зря я список составил. Там же нихрена нет, на твоем Вильме! Там же жить невозможно! Каменюка просто, причем маленькая! Издеваешься надо мной? Или врешь?

– Нет, не вру. – я удивился и его вспыльчивости, и тому факту, что оказывается Вильм есть в каком-то списке. И немного обиделся на "каменюка маленькая". – Вильм не такой уж и маленький. Там два поселения…

– Два поселения? – еще ближе, почти вплотную шагнул ко мне Неизвестный. Пожалуй, он все же выше меня немного. – И что вы там делаете, в этих двух поселениях?

– Ну, ничего особенного, если честно. – я смутился. – Плетенки плетем, жуков растим… Там не так много возможностей, чтобы…

– Хватит! – оборвал меня Неизвестный, и тут же опустил плечи, как будто из него выпустили воздух. – Плетенки, жуки… Это катастрофа. Надо же было еще кому-то сюда свалиться, и он оказался доисторическим ископаемым…

– Кем?

– Динозавром, – он посмотрел на меня, без злости. Как я смотрел на грязь на оружии, которое надо чистить. – Ты не поймешь, потому что не знаешь. Ничего ты не знаешь.

– Я все же что-то знаю. Например, я думал над твоей идеей. Про Князя. И мне кажется, что я могу…

– Да все уже. – Перебил он меня, махнув рукой, и возвращаясь за стол. – Уже неинтересно.

Я замолчал. Да и что сказать? Все, разговора не получилось. Единственная ниточка, способная связать меня с Вильмом, оборвалась. Или была отрезана, как угодно. Не было злости, и не было обиды. Только усталость и досада, наверное. Неизвестный сел за стол, положил на него обе руки ладонями вниз, посмотрел на меня. Потом позвал в никуда:

– Шен!

Тут же приоткрылась створка большой роскошной двери, и в зал зашел тяжелый бородатый воин, неуловимо движениями напоминавший Медведя. Он дошел до середины комнаты, и посмотрел на Неизвестного вопросительно.

– Забери его. И это, отмени мое распоряжение о поиске. Все, ненужно уже. Оказалось, что все зря.

– Слушаюсь. – спокойно сказал воин. – Его обратно в камеру?

– Да. Нет. Не знаю. Мне он больше не нужен. Тебе, думаю, тоже. Сам смотри…

– Слушаюсь.

Воин кивнул, подошел ко мне, аккуратно взял меня за локоть стальной хваткой, и уверенно повел к другой двери, попроще. На меня вдруг напало оцепенение. Состояние вроде "ну и пропади оно все". я дошел до цели, и не получил ничего. А сейчас я шел по гулкому каменному коридору, к неприметному выходу из замка, где этот воин передал меня двум другим солдатам, кивнул головой в сторону ущелья, где слышался гулкий рокот быстро текущей реки, и ушел в замок. Меня потащили прочь от замка, туда, где все громче шумел невидимый мне пока водный поток. Я прекрасно понимал, что меня ведут не отпускать на все четыре стороны, но волна гнева, которая дала бы мне шанс побороться за свою жизнь, никак не поднималась во мне. Наоборот, внутри меня было пусто и холодно, как в той камере, в которой я недавно спал на жесткой скамье.

Мы продрались через какие-то запыленные кусты, и вот впереди недалеко блеснула река – неширокая, но быстрая. Шум воды усилился, и перекрыл собой другие шумы.Тем удивительнее было мне увидеть, как вдруг споткнулся тото солдат, который тащил меня за правую руку, споткнулся и упал. Мы со вторым солдатом одновременно обернулись, и оба с удивлением наблюдали, как Орвин рубанул мечом лежащего на траве солдата еще раз, теперь по горлу. Брызнула кровь, солдат дернулся пару раз, а Орвин постарался следующим ударом достать второго солдата, но сделал это очень уж неловко, и его удар цели не достиг. Второй Волк легко отпрыгнул, выпустив меня из рук, и выхватил свой меч. Следующий неуклюжий выпад Орвина он легко парировал, после чего заехал ногой в живот моему другу. Орвин сдавленно вскрикнул, что я услышал даже через шум воды, и свалился, скрючившись, на траву, уронив меч. Солдат шагнул к нему, замахиваясь, но тут же был отброшен в сторону мной, когда я просто плечом вперед кинулся на него. Волк не упал, но вынужден был сделать несколько шагов в сторону, чтобы удержать равновесие. Этого мне хватило, чтобы поднять из травы меч, который уронил Орвин.

Солдат глянул на меня, поднял свой меч, и пошел в атаку. Я стиснул рукоять клинка, и как будто это движение вернуло мне ощущение гнева и ярости. Волна вернулось быстро, и беспощадно. Замах Волка, удар – я успел просто уйти в сторону от такого медленного движения противника. Второй замах, я подставляю лезвие меча, всего лишь слегка меняя направление его удара, и делая его уже не опасным для моего здоровья. Подшаг вперед и в сторону, короткий резаный удар под рукой солдату, туда, где нагрудник не прикрывает плоть. Он охнул, отступил, и сумел отбить мой следующий удар. Опытный солдат, отбил явно на реакции, не думая. Я качнулся вправо, ложно замахнулся, провел меч перед его судорожно выставленным для защиты клинком, и ударил слева, по шее, сильно. Мой удар опрокинул солдата на землю, я подскочил его добить, но это уже было ненужно. Голову я ему не срубил, конечно, но рана была глубокой, и кровь щедро вытекала из нее толчками, заливая траву под телом. Солдат булькнул горлом, и затих. Я обернулся, и увидел, что Орвин уже поднялся, все еще держась за живот.

– Идти сможешь? Этих двоих быстро хватятся.

– Смогу. Наверное. Ух, как он мне в живот заехал. Никогда не думал, что это так больно…

– Тогда пойдем быстро. Надо прежде всего подальше от замка отойти.

– Пошли, только ты веди. А то я сейчас так занят переживанием за состояние своих внутренностей, что ничего вокруг не вижу.

Я понятия не имел, как быстро хватятся в замке двух пропавших стражников. А если не знаешь, то лучше предполагать худший вариант, тогда меньше шансов оказаться застигнутым врасплох. К тому же тот, кого Неизвестный называл Шеном, не произвел на меня впечатление невнимательного человека. Надо считаться с тем, что погоня за нами начнется очень скоро.

Выбравшись на берег реки мы оба тут же поняли, что нам придется идти обратно, через город, к воротам, на выход. Способа перебраться через не очень широкий, но чрезвычайно быстрый речной поток мы не нашли. Забрызганную кровью куртку мне пришлось снять и зашвырнуть подальше в кусты. Несмотря на то, что я категорически не хотел оставаться без оружия тут, в городе, в котором

Вдоль стены замка, стараясь держаться в зарослях, мы вышли к какому-то явно складскому зданию, незамеченными перебрались через его невысокий забор, оказались в узком и не очень хорошо пахнущем переулке, и уже по нему вышли на одну из улиц Тверди. Наш поношенный и запыленный вид пришелся очень кстати: многие из тех, кто сейчас спешили по улице по своим делам, ничем от нас в этом плане не отличались. Мы с Орвиным старались идти быстро, но не бежать. Орвин все еще придерживался за живот, и я видел по гримасам на его лице, что идти ему больно, но понимал, что любое промедление легко превратит терпимую боль в боль невыносимую и несовместимую с жизнью.

До ворот мы добрались без приключений, внимания на нас никто не обращал. Я постоянно озирался, мне мерещились фигуры солдат, преследующих нас. Я уже почти слышал, как нас окрикивают, приказывая остановиться, но на самом деле вокруг было спокойно. Через открытые ворота я проходил почти не дыша, но стражники даже не посмотрели в нашу сторону. Оказалось, что самое сложное было идти более-менее спокойно после того, как мы покинули город, но пока находились в поле зрения стражи – мне хотелось побежать со всех ног, и я с трудом сдерживал себя. Спину жгли воображаемые взгляды преследователей, жгли буквально осязаемо. Я понимал, что сам себя накручиваю, но остановить этот процесс был не в силах. Людей, выходивших из города в этот час, было немного, и если бы мы побежали, то неминуемо привлекли бы к себе внимание.

Отойдя на несколько сотен шагов и свернув по дороге за придорожную растительность, я обернулся, и наконец не увидел ворота.

– Орвин, теперь нам нужно спешить. Ты как попал в город?

– Так же, через ворота вошел. Всем все равно.

– Хорошо, а до города как шел? По дороге, мимо той башни?

– Нет, мимо башни не рискнул – я же не знал, там ты еще, или уже нет. Вот была бы встреча. Я прошел по кустам, по склону, вот по этому. – Орвин махнул рукой вправо. – Но больше туда не пойду, я там весь исцарапался и ободрался.

– Именно туда мы и пойдем. Но только не пойдем, а побежим.

– Ты серьезно сейчас? Ох, ты серьезно… Начинаю уже жалеть, что полез тебя спасать.

– Поздно. – мой рот вдруг сам по себе растянулся в улыбке. – Кстати, спасибо тебе большое. Ты мне жизнь там спас. В очередной раз, причем.

– Да лаадно. Я видел, как ты умеешь драться. Этих двоих раскидал бы и сам.

Я ничего не ответил. Зачем рассказывать кому-то о своих слабостях, в которых я и сам ничего не понимаю. Положил руку на плечо Орвина, сжал его, и шагнул в очень неприятные с виду кусты. А как только стало возможно бежать, мы побежали.

Погоню мы видели, о да. Поднимаясь вверх по склону, я забирал правее, как будто стараясь двигаться обратно, в сторону замка. Когда мне на это указал Орвин, пришлось ему объяснить, что нас скорее всего будут искать в направлении к границе. И когда мы с Орвиным, уже не способные бежать, а только брести вверх, поднялись повыше, то увидели точное подтверждение моих слов. По дороге в сторону уже виднеющейся с нашего места башни туда-сюда сновали конные двойки. На склонах в просветах зелени мелькали солдаты. Мелькали, к моему счастью, удаляясь от нас.

– А как же мы сами через этих солдат домой вернемся? – задал хороший вопрос Орвин, когда мы с ним оба хрипло дышали, сидя на земле около большого вывороченного из земли дерева.

– Пока не знаю. – ответил я, силясь отдышаться. – Вода у нас есть?

– Нет. – помотал головой мой друг. – Я всю выпил, пока сюда крался. На этом склоне нигде никакого ручья не встретил. А у той реки набрать не догадался, извини. Там все так быстро было.

– Да, и я не догадался. – поздновато спохватился я. – А жаль.

Конечно, после новости, что у нас нет воды, пить захотелось раза в два сильнее. Чтобы отвлечься от этой мысли, я начал думать, как нам теперь пробираться домой. Думать не хотелось, а еще меньше хотелось идти. Наверное, именно поэтому я заставил себя встать на гудящие ноги, и позвал Орвина.

– Нет, я не пойду. – он замотал головой сидя на земле. – Мне даже сидеть сейчас тяжело, куда уж идти.

– Выше нам уже не нужно. – успокоил я его. – Пойдем вдоль склона, медленно. Нам нужно скорее воду найти, и придумать, как нам лучше домой попасть. Пошли.

Сам вставать Орвин явно не собирался, пришлось его поднимать буквально силой, которой у меня и так не много было. Раз уж встали, то надо двигаться.

Совсем плохо стало довольно скоро. Мы только миновали башню, обойдя ее для верности по большому кругу. Пить хотелось постоянно, и эта мысль не пускала в голову никакие другие мысли. Орвин что-то бормотал себе под нос, рыская взглядом по кустам. В другое время я бы поинтересовался, о чем он там бормочет, но не сейчас. Сейчас меня интересовала только жажда. Я безуспешно пытался вспомнить, видели ли мы по дороге сюда где-то ручей, или что-то подобное, и ничего не вспоминал. И вдруг Орвин что-то прохрипел, и резво метнулся на какую-то небольшую поляну. Я поспешил за ним, тем более, что он при этом шумел, как груженая повозка. Когда я выбрался на поляну, то увидел, как мой друг, лежа на животе, ловко собирает с мелких кустиков какую-то темную круглую ягоду, и запихивает себе в рот, причем порой вместе с листиками.

– Ты что делаешь? А вдруг она ядовитая? – попытался я образумить Орвина, памятуя о том, что мне говорила Мария.

– Эту можно. – неразборчиво промычал мне Орвин. – Я ее знаю.

Проверять, так ли это или нет, у меня не было сил. Я рухнул на колени у ближайшего куста, сорвал три легко отделившиеся от веток ягоды, и сунул их в рот. Ягоды были изумительные – слегка кисловатые, но очень сочные. Задыхаясь от жажды, я принялся рвать их с такой же одержимостью, как Орвин, и некоторое время на поляне были слышны только наши приглушенные утробные звуки.

Когда я заметил, что начинаю выбирать, какие ягоды брать, а какие – оставить, и стараюсь

– На себя посмотри. Выглядишь так, как будто ты только что загрыз кого-то зубами.

На себя посмотреть возможности не было, но я постарался как мог оттереть лицо и без того уже грязной рубахой. Не смотря ни на что, сейчас мы с Орвиным были счастливы. Как будто и нет ничего вокруг этой полянки – ни Волков, ни Неизвестного, ни Князя, от которого тоже не знаешь, чего ожидать… Насобирав ягод с собой в мешки и собравшись идти дальше, я подумал, что уходить не хочется. Вот лежать бы и дальше на этой замечательной полянке, в спокойствии, да есть эти вкусные ягоды. Хорошая идея. Заманчивая. Жаль, что неисполнимая.

Дальше мы шли уже намного медленнее. Во-первых, мы начали замечать то тут, то там солдат, обыскивающих редкие дома вдоль дороги. Ну а во-вторых, наши желудки оказались категорически против принятия ягод в таком количестве, и довольно часто то один из нас, то другой, а то и оба вместе с извиняющимся видом скрывались где-то за кустами. Вскоре мы совсем выдохлись, и большой привал с ночлегом организовался сам собой. В наших, очень быстро ставших кровавыми от ягодного сока мешках еще оставалось небольшое количество ягод, которую мы без аппетита затолкали в себя. Пить хотелось снова. Мы сидели рядом, спиной к большому стволу дерева, и оба молчали, стараясь приглушить особенно мученические урчания наших бедных желудков. Я, воспользовавшись паузой, рассказал Орвину обо всем, что случилось в замке Волков, и о своем впечатлении о Неизвестном.

– Выходит, вы все же правы. – не сразу отозвался после моего рассказа Орвин. – И Мария, и Медведь, и ты. Все это правда, про другие… места, где живут люди. Обалдеть. Как это можно представить?

– Да никак. – пожал плечами я, представив Вильм. – Ничего особенного.

– Это у тебя на твоем Вильме ничего особенного. – резонно возразил мне Орвин. – А про тот мир, откуда сюда попал Неизвестный, ты ничего не знаешь. Сам сказал, что он много непонятного говорил.

– Да, это верно. Но все равно… Мне просто не хочется, чтобы… Быть каким-то особенным.

– А ты и есть особенный. – спокойно сказал мой друг. – Хочешь ты этого, или не хочешь.

– И что мне с этим делать? – совсем глупо спросил я.

– Ничего. Я бы постарался это просто принять. Просто согласиться с этим. И узнать, что я еще умею, кроме как здорово драться на мечах. А вдруг еще чего-то?

– Не знаю… Но – спасибо за совет. Так просто звучит, но… Я попробую в себе разобраться. В других почему-то разбираться проще, чем в себе.

– Мы оба помолчали, и тишину на сей раз нарушил Орвин.

– И что теперь? Назад, в Город?

– Нет, в Город так просто нам нельзя. Я думаю, что нас там уже обыскались, и прийти с таким видом, что мы просто погуляли, у нас не получится. Я бы постарался пробраться к Марии. Она всегда что-то знает. Скорее всего, у нее есть новости и о Медведе.

– Там тебя будут ждать.

– Значит, надо подбираться очень осторожно.

– Хорошо, ну допустим, к Марии. Допустим, осторожно. А потом что? Тут нас ищут. Там нас ищут. Самое время на твой Вильм сбежать, там нас не ищут. Но способа, как ты говоришь, нет.

– Я не знаю, что потом. Хотя одна мысль не дает мне покоя. Этот поход Волков на Князя, он, как я тебе и сказал, совсем не на Князя. Они куда-то в сторону Края идут, так еще Медведь предположил. Что-то им там надо. И Неизвестный сказал, что это как-то связано с возможностью путешествовать в другие места, вроде Вильма. Нам нужно это как-то узнать.

– Собираешься записаться на повторный визит к Неизвестному? – сострил Орвин.

– Нет. Собираюсь догнать ту армию Волков, и пробраться к ним.

Вроде как эта мысль пришла мне в голову только что, но такое ощущение, что она была в моей голове уже давно, сразу после разговора с Неизвестным. Орвин только покачал головой:

– У тебя что не идея, так вечно самоубийство. Но! – он поднял руку, когда я собирался ему возразить. – Лучше идеи у меня нет. Потому я с тобой. В конце концов, может мы у Марии что-то выясним. Или может война уже закончилась. Может Князь разгромил твоих Волков уже. Да мало ли…

– Может, может. – сказал я, не веря в такие новости. – Надо поспать сейчас. Завтра пойдем дальше. И воду постараемся найти.

– Поспишь тут, с твоими идеями. Одна другой страшнее. У вас на Вильме у всех такие идеи?

Орвин поворчал, поворочался, и уже через несколько мгновений захрапел. Негромко, так что я решил его не будить. В голове мелькнула идея, что одному из нас неплохо бы сторожить, пока второй спит, но мелькнула она, по моему, уже в моем сне.

Удача, так невероятно долго и упорно сопровождавшая нас в этом безумном походе, отвернулась от нас тогда, когда нам оставалось всего лишь перейти границу. Мы с Орвином вывалились из очередных кустов на ту самую дорогу, на которой нас чуть не арестовал патруль в самом нашем начале пути, осмотрелись в поисках лучшего перехода на другую сторону, как вдруг Орвин споткнулся, и упал в пыль. Я бы списал все на его врожденную неловкость, если бы не стрела, торчащая из его плеча. Та стрела, которая предназначалась мне, прошла совсем рядом, когда я дернулся к Орвину. Я даже почувствовал тугое очень быстрое колебание воздуха, когда она пролетела мимо. Тут же из-за поворота дороги в сотне шагов от нас выскочили трое, бегом направившись в нашу сторону. Орвин застонал, и повернулся на бок в дорожной пыли – его недавно такое красное от жары и нашего перехода через лес лицо стремительно бледнело. Не знаю, то ли эта бледность дала необходимый толчок, то ли я уже внутренне был готов к тому, что драться нам все же придется, но злость захватила меня целиком и полностью, накрыв волной еще до того, как троица нападающих пробежала полпути.

Воздух стал как будто плотнее, и вдыхать его стало сложнее. Бегущие замедлились, сами не зная об этом. Бум – гулко стукнуло сердце. Где-то в кустах слева и сзади нас два лучника,

Первым до меня добежал высокий парень, занесший меч для удара далеко себе за плечо. Я в два прыжка сократил дистанцию между нами и просто врезался в него со всей дури. Я все же был выше его, поэтому удар его головой пришелся мне в скулу, отчего в моей голове звякнуло, а рот наполнился вкусом крови из прокушенной губы. Зато я поймал его руку с мечом, которой он никак не мог меня ударить, поскольку уже падал на спину, а я давил на него сверху. Мы рухнули, он на спину, я на него, и нетрудно догадаться, что мне падение понравилось куда больше, чем ему. Я вырвал меч из его ослабевшей руки, и тотчас перекатился в сторону, уходя от удара топором, который прошел мимо меня, но не мимо руки того, которого я столкнул на землю. Топор глухо воткнулся в предплечье, чуть не перерубив руку незадачливого нападавшего. Когда лежащий пострадавший заорал, я уже вскочил на ноги, и встретился глазами с третьим атакующим, который, в отличие от двух первых, бросаться на меня не спешил, а пошел крадучись в сторону, обходя меня по кругу.

Я не оценил его маневра, а зря. Только я кинулся на него, не желая ждать, пока он меня умотает кругами, как меня сзади что-то сильно и больно ударило в правую руку. С мгновенным запозданием я понял, что это была стрела, а значит, и лучников я тоже недооценил. Или им было плевать на этих троих, на дороге. Мою правую руку обдало уже к сожалению знакомым мне огнем боли, и мне пришлось перехватить меч в левую, меняя позицию. Мой соперник, ободренный моим ранением, ринулся ко мне, и тут же получил стрелу в горло. Я только успел подумать, что тут какие-то весьма странные лучники в засаде, как мне уже пришлось парировать немного неуклюжий, но очень сильный удар того самого топора, который уже почувствовал сегодня вкус крови. Нападающий с топором был сильно ниже меня ростом, зато шире раза в два, и вкладывался в каждый удар, как в последний. Это я понял, когда он чуть не оторвал мне руку вместе с мечом при моей попытке блокировать его следующую атаку. По счастью, меч я не выпустил из совершенно непривычной к драке левой руки, и от следующих двух атак просто уклонился, пропуская топор мимо и с удивлением замечая, как открывается после каждого удара нападающий. Поднырнув под третий могучий удар, я полоснул мечом крепыша по животу, скользнул вбок, воспользовавшись его замешательством, и рубанул его по плечу. К несчастью, левая рука у меня была еще слабее правой, поэтому мои атаки его не убили, но достали не слабо. И теперь крепыш оказался между мной и засадой лучников.

Пока здоровяк, тяжело дыша, переваривал свои ранения и перехватывал топор поудобнее, я убедился, что самый первый нападающий так и лежит на земле, истекая кровью из почти отрубленной руки, и орет на весь лес. Он не опасен, хотя шум издает изрядный. Орвин силился сесть в пыли, одной рукой держась за свое плечо и постанывая.

– Орвин, уходи с дороги, быстро! Там лучники! – заорал я, махнув рукой в сторону границы, в сторону "нашей" территории, которая должна быть совсем тут, рядом. – Туда, быстрее! Я догоню!

Я не был уверен, услышал и понял ли меня мой друг, но тут рядом с ним вжикнула стрела, не задев его совсем чуть чуть, и он, наконец, сумел подняться на ноги и двинуться в нужную сторону. Орвина по пути так качало из стороны в сторону, что по нему и мечом было бы сложно попасть, потому я решил, что он пока в безопасности. В отличии от меня, кстати. Крепыш чуть передохнул, и снова бросился в атаку. Думаю, что ему нечасто приходилось долго драться, иначе он попытался бы сберечь силы, особенно учитывая тот факт, что кровью истекал больше он, чем я. Впрочем, и по моей руке сбегала теплая дорожка крови, срываясь в пыль под ногами. Но боли я не ощущал. Пока. Только злость. Злость на них всех.

Бум. Отшатнулся от медленной, но все еще могучей атаки справа, отскочил от второго удара снизу, вдогонку. Ого, а Крепыш, походу, пытается меня просчитать, и не дать опять подойти к себе вплотную. Прогресс! Правда, запоздалый, как я думаю. Еще две атаки, уже медленнее и сильно слабее предыдущих. Я отшатнулся назад, в сторону уходить не хочу, там лучники где-то сидят еще. Блин, стреляйте лучше в него, чем в меня, он гораздо крупнее, и попасть в него проще. Еще одна атака крепыша, уже со стоном боли, и вот после нее он меня чуть не застал врасплох: повернувшись почти боком ко мне и дав мне подойти, он выхватил левой рукой нож откуда-то из-за пояса, и рванулся из последних, целясь мне в живот. Подвело его то, что он ослаб от ран. Это же и спасло мою самонадеянную персону. Удар просто не дошел до цели, лишь царапнув меня где-то в районе живота. Холодок страха прокатился по спине, показывая мне, как близок я сейчас был к смерти.

Крепыш вложил в этот удар видимо все, что у него оставалось, и после него аж опустился на одно колено. Я перехватил меч в горящую, но пока слушающуюся меня правую руку, и воткнул его крепышу сверху в шею, тут же выдернув клинок вверх, выбросив из его шеи фонтанчик брызг крови. Как медленно упало на дорогу тело врага я уже не видел, потому что несся вперед, зигзагами, в сторону кустов, где должны были быть лучники. Они успели выстрелить оба,

Бум… Нет времени думать. Нет времени думать. Думать буду потом. Я пошел назад на дорогу, подобрал свой лежащий на земле мешок, и добил ударом меча все еще кричащего раненого. Бум… Бум… Сердце билось так, как будто рвалось из меня туда, к границе, само. В глазах потемнело, поле зрения сузилось до какого-то узкого прохода ровно передо мной, но я не мог себе позволить свалиться сейчас. Сперва найти Орвина, потом… Потом будет видно. Не знаю. Я обернулся на забрызганную кровью дорогу с тремя трупами на ней, и пошел в лес. Туда, куда ушел недавно Орвин.

Глава 5

Орвину было плохо. Не сказать, чтобы я чувствовал себя превосходно, но ему приходилось хуже. Выдернуть стрелу из плеча мы вместе попробовали, но стрела засела так прочно, что я просто не смог ее достать. Стрелу из моей руки, которая застряла в мягких тканях, я и то намучался извлекать, но кое-как справился. Сейчас рука у меня медленно, но заживала, а вот рана Орвина выглядела не очень. Я даже поискал в лесу те же листья, которыми в свое время прикрывал раны Медведя, но ничего похожего не нашел. Орвин вообще о растениях знал мало, но готов был попробовать на себе все, лишь бы унять боль. Пробовать все был не готов я, и теперь перед нами стоял трудный выбор. Мы сидели в том самом укрытии недалеко от Города, в котором Орвин и Крапива меня нашли. Мне было ясно, что Орвину нужна помощь, но я совершенно не мог решить, куда мне за этой помощью обратиться. К Марии нам идти еще день или два, если пешком. И если Марии там по какой-то причине нет, то обратно еще столько же. А рана и так выглядит не очень, и я совсем не был уверен, что мы можем позволить потерять еще столько времени. Идти в Город – единственное логичное решение. Но куда? В казарме, где умеют лечить подобные раны, нас обеих скорее повесят, чем помогут. Велик соблазн добраться до Крапивы, но сможет ли она нам помочь? Да и впутывать ее еще сильнее в свою историю не хотелось. Тогда куда?

– Вставай, однорукий. Мы идем в Город.

Орвин покосился на меня, но не двинулся с места.

– Я даже с одной рукой и со стрелой в спине шучу все еще лучше, чем ты, полностью целый.

– Ну так уж и полностью. – проворчал я, шевеля правой рукой, которая болела вполне себе серьезно.

– Вот не начинай, а? Пару дней назад стрелу из руки выковырял, а сегодня уже почти зажило все. Да уж, нужно нам, обычным староборцам против вас, чужих захватчиков, начать объединяться, и законы соответствующие издавать.

– Уверен, что ты так и поступишь, как только станешь Князем. Если проживешь несколько следующих дней, конечно. А если не пойдешь со мной, то не проживешь, это я тебе как чужак гарантирую.

– Даже шутки не шутятся… – Орвин начал подниматься, я ему помог, придерживая за здоровую руку. – А это совсем плохой признак. Ладно ты. У вас все там, на Вильме, такие кровожадные и такие несмешные?

– Нет, только я один такой был. Остальные все как ты. Некровожадные и веселые. Потому меня и выгнали.

– Так тебя выгнали? А мне говорил, что сам прыгнул. Врун.

– Пошли уже.

Орвин пытался острить не переставая сегодня, но я видел, что он скрывает за этими шутками боль. Боль и страх. И эти боль и страх почти передавались мне.

– Куда мы идем?

– В Город.

– Ого! Давай спорить, кого сильнее и красивее повесят: тебя, или меня. Или кто из нас дольше проболтает ногами в воздухе, с петлей на шее.

– Не повесят.

– Мне бы твой оптимизм. Удивительно, дурачок вроде бы я, а дурацкие решения принимаешь ты. Нет, серьезно, куда мы идем?

Здание церкви, и в котором я начинал заниматься у Священника обладало для меня двумя существенными плюсами: во-первых, я точно знал, где оно находится, и во-вторых, находилось оно как раз около самого простого и бедного района Города. Священник любил говорить, что простым людям его помощь нужнее, чем остальным, а красть у него нечего. И если первое было скорее всего правдой, то второе – скорее всего ложью. Тем не менее, Священника любили и уважали, и скорее всего поэтому не докучали ему разбоем. А возможно, немножко ещё и потому, что Медведь как-то показательно и очень жестоко казнил одного заезжего негодяя, решившего обворовать церковь.

Добраться до здания незамеченными проблем не составило. Вообще, даже с учетом того, что мы с Орвином крались через самый бедный район Города, на улицах было непривычно очень мало людей. Детвора еще порой носилась туда-сюда, но оживленными улицы было назвать сложно. Мне сделалось неуютно от мысли, что мы в этом опустевшем Городе как на ладони.

Входная дверь была, как всегда, не заперта, и внизу, в большом помещении прямо за дверью, никого не было. Было тихо, и странно пахло то ли свечами, то ли еще чем-то.

Поднявшись по уже знакомой лесенке наверх, и буквально втащив по ней за собой Орвина, я ворвался в комнату, где мы со Священником обычно занимались. Священник был там, и был один. Немного запоздало я подумал, что бы я делал, если бы он был не один, а, например, беседовал с кем-то из сотников Князя. Мда, порой полезно думать прежде, чем что-то делать. Священник поднял глаза от очередного свитка, на котором он что-то тщательно выводил плугом, посмотрел на меня, перевел глаза на Орвина, буквально висящего на мне, и нахмурился.

– Что с ним? – спросил он у меня, кивнув на моего друга.

– Стрела в спине. Мы… Я не смог ее вытащить.

Я

– Так. Вы оба, идите за мной.

Священник вышел из комнаты, и так быстро пошел по небольшому коридору, что я с трудом поспевал за ним. Он зашел в комнату чуть больше той, где мы занимались. Посреди комнаты стоял большой стол, сейчас пустой и чистый, и несколько стульев. Священник отодвинул стулья, и показал рукой на стол.

– Клади его сюда.

– Прямо на стол?

– Ну, если хочешь, сходи и раздобудь где-нибудь чистое покрывало. Конечно, прямо на стол. Да погоди, сними с него куртку и рубаху сперва! Все нужно на пальцах объяснять. Уложи его, я сейчас вернусь.

Священник куда-то вышел, а я осторожно снял с Орвина верхнюю одежду, при этом стараясь не задеть обломок торчащего древка стрелы. Я не думал, что это возможно, но Орвин побледнел еще больше. После чего я помог ему взобраться на стол и лечь так, как показал Священник – спиной к окну, на бок. Пока я все это проделывал, Священник вернулся с несколькими бинтами, острым с виду ножем, и странной небольшой пухлой сумкой, которую поставил на стол рядом с моим другом. Потом он тщательно протер руки резко и странно пахнущим полотенцем, и взял с полки большой светильник с тремя свечами, передав его мне.

– Держи. Крови-то не боишься?

– Вроде нет.

– Ну и хорошо. Держи вот так, чтоб мне видно было, но чтоб при этом не мешать. Так, что тут…

Стрелу Священник вытащил быстро. Сперва осмотрел рану, понажимал то тут, то там, шикая на Орвина, вскрикивавшего при каждом нажиме. Потом сделал пару быстрых и проворных надрезов явно очень острым ножом, взялся за древко у самой раны, и одним рывком выдернул стрелу. Орвин взвыл, и свете свечей блеснул окровавленный наконечник.

– Вроде целый, ничего страшного. Повезло, считай. Впрочем, дуракам всегда везет.

Священник чем-то промокнул рану, потом достал из странной сумки какой-то пузырек, и осторожно вылил на разрезы темную, немного вязкую жидкость. Орвин подвывал, но негромко. Скорее от страха, чем от боли, как мне подумалось. Священник начал ловко зашивать разрезы тонкой гнутой иглой, извлеченной из той же сумки. Смотря, как ловко он обрабатывает раны я подумал, что он точно делает это не в первый раз. Он быстро закончил, мы вместе помогли затихшему Орвину сесть на столе, и Священник туго перебинтовал его плечо. Я накинул на Орвина куртку, и подмигнул ему. На душе вдруг стало намного легче. Одной, самой сложной проблемой меньше. Оказывается, заботиться о других куда как сложнее и тревожнее, чем заботиться о себе самом.

– Ну вот, почти как новый. Хотя, я до сих пор не понимаю, зачем я это сделал. – сказал Священник, критически осмотрев Орвина с головы до ног. – От тебя, Орвин, и без стрелы в лопатке проку не было, а сейчас, думается мне, станет еще меньше. Только настои на тебя извел.

– Спасибо. – сказали мы почти хором.

– Спасибо не хватит. – покачал головой Священник. – Сейчас вы мне расскажете, куда вы вообще впутались.

Мы с Орвиным переглянулись.

– Вообще-то, я думал идти… По делам. – осторожно начал я. – Просто друга раненого привел к вам. Простите.

– По делам? Да, понимаю. И в сущности, не против. Но только после того, как ты мне все расскажешь.

Священник направил свой палец на Орвина.

– А ты, непутевый, иди вниз, в ту самую комнату, где ты не раз спал, и выспись. И на вот, перед этим выпей это.

Священник достал еще один странный пузырек из своей сумки, и протянул его Орвину.

– Немного, один маленький глоток. И никаких слов! Я уж тебя знаю. Утром с тобой побеседуем.

Орвин отпил жидкость из пузырька, и сделал это молча. Я знал, что он с детства помогал Священнику. А может наоборот, это Священник помогал Орвину. Об этом я никогда не задумывался. Мой друг слез со стола, морщась и оберегая перевязанную руку, и глянул на меня.

– Ты… Ты приходи, как узнаешь все. Только обязательно приходи. Подумаем вместе, что делать дальше. Я тут буду в безопасности. Всегда тут был в безопасности. Тут меня и найдешь.

– Иди уже! – сдвинул брови Священник.

– Спасибо Орвин. Я постараюсь, но ничего не обещаю. Ты же понимаешь… – мне отчего-то стало очень грустно.

Орвин посмотрел на меня еще раз, и вышел из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь. Священник тут же выдвинул один стул из-за стола, и уселся на него, взглянув на меня ожидающе.

– С ним все будет в порядке? – осторожно спросил я.

– Откуда мне знать? – немного раздраженно пожал плечами Священник. – Скорее всего не будет, учитывая его характер, и способность влезать в неприятности. А если ты про рану, то она пустяковая. Стрела ударила в лопатку, но насколько я могу судить, ничего не расколола. Заживет, и он даже забудет про то, что был ранен. Хотя, Орвин не забудет, он всем еще уши прожужжит. Если, конечно, его не повесят раньше.

– Повесят? – постарался изобразить удивление я.

– Ну да, рядом с тобой, конечно же. Рассказывай давай. Не тяни время.

Теперь мне пришлось задуматься. Понятно, что мне нужно Священнику что-то рассказать. И понятно, что все рассказывать я ему не собираюсь. Нет, я не допускал мысли, что Священник захочет мне навредить. Захотел бы, уже вызвал бы стражу, и сдал нас с Орвиным. Но и слишком втягивать его в эту историю… Объяснять столь многое из того, что мне самому кажется необъяснимым и непонятным… Нет, придется думать по ходу рассказа.

– Вы знаете, кого называют Неизвестным?

– Да, я слышал это имя. Немного высокомерно, на мой взгляд, но… А что?

– Я с ним разговаривал.

А дальше я прыгнул в омут с головой. Я рассказал о нашем походе в Твердь. Без подробностей, они мне показались не важны. Рассказал, что Неизвестный меня искал, но умолчал, по какой причине. Ничего не сказал про свое прошлое, а про разговор с Неизвестным рассказал только часть: что он упоминает, что не родился на Староборе, и пытается меня завербовать на свою сторону. Священник слушал почти не перебивая, но по его горящим глазам я видел, как ему интересно. Он аж подскакивал на стуле порой. Концовку вообще рассказал как есть: как Орвин помог мне убить двух стражников, и как мы бежали сюда. После рассказа сделал покаянное лицо, и замолчал.

– Но почему Неизвестный искал тебя? Я не понимаю! – Священник в волнении встал из-за стола.

– И

– Ты так думаешь, или ты знаешь? – Священник остановился посередине комнаты.

– Стал бы он мне говорить. Когда он понял, что я даже не из дружины больше, и не собираюсь ему помогать, то сразу потерял ко мне интерес.

– Ну да… Но все же! И он ничего не сказал, зачем они на нас напали? Зачем этот странный поход, с какой целью?

– Нет, но он как будто упомянул, что Городу ничего не грозит. Что Город его не интересует.

– А что его интересует??

– Этого он не сказал. Я честно все вам рассказал. Можно я пойду?

– А? Да, можно, конечно. Впрочем, куда ты сейчас? Тебя ищут, ты в курсе? И тебя, и Орвина. По подозрению в заговоре против Князя.

– Нет, не в курсе, но это неправда. Мы с Орвиным ни в каком заговоре…

– Я тоже так считаю! – перебил меня Священник. – Но разве меня кто-то слушает, из этих вояк? У них одно на уме. А тут еще и Волки, и большие потери у нас… Всех сейчас зовут на сражение, с улиц людей в дружины забирают. Люди боятся на улицу выйти. А ты собираешься куда-то идти. Посиди тут, в церкви. Тут тебе ничего не угрожает. Подожди, пока Орвин вылечится. И потом уже делай свои дела.

– Спасибо, но мне правда надо идти. А за Орвина я спокоен. Спасибо вам еще раз. Я правда пойду.

– Ну иди, раз решил. – вздохнул Священник. – Пошли, я тебя провожу.

– Вы не знаете, что с Медведем? – вдруг спохватился я.

– С Медведем? – замешкался Свящщенник. – Ну, с ним все более-менее… То есть, он уже не сотник, к сожалению. Но я думаю, что Князь смилостивится к нему. Нам нужны воины, к тому же такие, как он.

Мы вышли из комнаты, спустились по изогнутой лесенке вниз, в просторный зал, и я замер после первого шага по залу. На полу, на пятачке между стоящими кругом стульями, лицом вниз лежал Орвин, а на нем сидел какой-то неизвестный мне солдат, и связывал руки моего друга за его спиной. Второй солдат стоял рядом, в нескольких шагах от меня.

– Как вы смеете! Мы в церкви! Князь сказал, что никто сюда ногой не ступит, и тут мальчикам ничего не грозит! – загремел голос Священника у меня за спиной.

– Да пошел ты. – живо обернулся на голос солдат. – Мне плевать и на церковь, и на тебя. Держи рот на замке, а то и тебя заберем. Покажешь, как ты сражаешься за Князя в настоящем бою, против Волков, а не против этих щенков.

Солдат сплюнул, и плевок меееедленно начал падать на плиты пола. А я уже прыгал вперед. Солдат ничего подобного не ожидал, и даже не сопротивлялся, когда я воткнул его же нож, выхваченный у него из ножен на поясе, ему в горло. И он еще не упал на пол, когда я перерезал горло второму солдату, только начавшему подниматься с Орвина, и снова упавшего на него. Время вернулось к своей привычной скорости, и я перерезал ножом веревку на руках Орвина, помогая ему подняться. Потом сразу обернулся к Священнику, который, хмурясь, смотрел на нас.

– Только дернитесь. Я вас не пощажу. – сказал я все же дрогнувшим от злости голосом.

– Глядя на то, что ты сделал с этими двумя – охотно верю. – спокойно ответил Священник. – И я не дергаюсь.

– Почему?? Что мы вам сделали? – я очень хотел это понять. Потому что никак не ожидал предательства от Священника.

– Мне лично? Ничего. Но вы – предатели. Вы не с Князем. И Медведь тоже, хотя он и мой друг. Вы просто враги. А врагов надо находить и ловить, какими бы хорошими людьми они не были раньше.

– Мы предатели? – я аж закипел. – Да мы сражались за Князя! Медведь еле выжил в бою!

– Да, да. Правда, интересно, что он выжил? А ты, ты же мне все рассказал о вашем походе, верно? Ничего не утаил? – все также спокойно спросил Священник, не двигаясь с места.

– Вас все не касается!

– Конечно, как скажешь. – кивнул Священник. Самообладания ему было точно не занимать. – Я пытался вас спасти, на самом деле. Несмотря на то, что вы нас всех предали. И я действительно договорился, чтобы вас тут не трогали. А там мы с Князем решили бы вопрос, я уверен. Но эти двое… Они заслужили то, что получили, на самом деле. Они нарушили уговор. Но ты же мне все равно не поверишь.

– Крис, пошли. – меня потянул за руку Орвин. – Надо уходить отсюда.

Он был прав. А что сказать Священнику, я не знал. Да и ничего говорить не хотел. Мы пошли на выход, когда Священник снова заговорил.

– Еще не поздно все уладить. Я сумею убедить Князя пощадить вас. Куда вы пойдете? Вас ищут. И вас найдут. И тогда я уже помогать не стану, хоть сами с Края прыгайте.

– Может, мы так и поступим. – сказал я, осторожно приоткрывая дверь и убеждаясь, что там, на улице, никого нет. – Но в вашей помощи мы больше не нуждаемся.

Мы вышли на улицу, и я закрыл за собой дверь церкви.

В этот раз не было дождя, не было сырости, и даже вездесущие насекомые, казалось, донимали нас с Орвином намного меньше. Не было и Крапивы, с ее едким характером. Были мы вдвоем, сидящие на маленькой полянке в лесу, и переводящие дух.

– Как думаешь, нас ищут? – поинтересовался Орвин.

– Конечно. – я в этом даже не сомневался. – После убийства двух стражников…

– Ты знаешь… – помолчав, продолжил мой друг. – Я, наверное, так и не научусь быть солдатом. Никак не могу привыкнуть к тому, что убить человека так просто. Даже эти двое… Они уж точно не желали мне добра. Но сейчас, почему-то, я сижу и придумываю варианты, как можно было бы поступить по другому.

– Наверное можно было бы. – со вздохом согласился я. – И я тебя очень понимаю. У меня в голове ещё хуже – я вроде как должен чувствовать что-то: стыд или жалость, ну я не знаю… Но я не чувствую. Мне все равно, если честно. Наверное, это потому что я не отсюда. Выходит, что все же не человек.

– А если бы убили меня? Или Медведя? Думаешь, тоже все равно было бы?

– Нет, не было бы все равно. Не

– Значит, все с тобой в порядке. – не очень уверенно подытожил Орвин. – И вообще, прекрати ломать себе голову над этим.

– Да как прекратить-то? Это же для меня сейчас самое главное. Единственное главное, наверное… Понять, кто вообще я. И чем я не такой, как все.

– А по мне, так это неважно. Мне все равно. Ну ладно, не все равно, твои некоторые штучки, вроде того, как ты дерешься, или как на тебе раны заживают, меня немного пугают… Но в общем и целом – все равно.

– Спасибо. – помедлив, сказал я. – Спасибо.

Карт у меня с собой не было, но за такое долгое время их использования я уже мог вполне представить их все у себя в голове. Уже второй день мы двигались к Краю, по кратчайшей линии двигались туда, куда, по расчетам Медведя, шла армия Волков. Я понятия не имел, где эта армия сейчас. Может, они уже на Краю, или даже идут обратно, в сторону Тверди. Может, атаки войск Князя их задержали настолько, что они еще не дошли. Потому сейчас мы старались двигаться неспешно и очень осторожно. Вчера Орвину удалось стащить из одного небольшого хозяйства, встретившегося нам по пути, несколько больших огурцов и корзинку с сочными мясистыми помидорами, так что подкрепиться нам удалось. Очень хотелось мяса, но, как сказал Орвин, вернувшись с добычей, "Извини, мясо на тех грядках не росло".

Единственное, что хорошо сделал Священник, так это обработал рану Орвина. С каждым днем ему становилось чуть лучше, и он старался, непременно морщась и кряхтя, понемногу двигать раненой рукой. Получалось у него не очень, но он старался. Вместе с исцелением тела у Орвина происходило исцеление души. Он чаще стал напоминать самого себя: много шутил, по поводу и без, стал снова оптимистом, и вообще держался так, как будто мы идем не в сторону вражеской армии, а собираемся погулять на веселом празднике. Меня же напротив, все чаще одолевали странные мысли. Я действительно думал о том, что же со мной не так, и почему меня не заставляет страдать убийство людей, даже плохих людей. Но куда больше меня занимал простой вопрос: что будет дальше? Даже если представить, что мы найдем армию Волков, и я каким-то чудом узнаю, зачем и куда они шли: что мы будем делать потом? Я очень сомневался, что Неизвестный из тех, кто прощает обиды, потому путь в Твердь нам заказан. Я почему-то так же сомневался, что Князь сможет нас понять и простить, особенно с учетом последних обстоятельств. Других сторон, живущих на Староборе, я не знал. Есть ли они вообще, другие стороны? Если нет, то получалось, что я своими поступками закрыл нам с Орвиным все двери. Не жить же нам, в самом деле, в глухом лесу отшельниками? Эти мысли мучали меня постоянно, и лишь утомительные переходы по лесу слегка отвлекали от них, не давая мне сожрать самого себя изнутри.

Орвин, казалось, обо всем этом не думал, и я решил с ним моими опасениями не делиться. Пока. Мне невероятно хотелось с ним поговорить, перегрузить эту невесомую ношу частично на него, может быть даже услышать его "это полная ерунда", но я не решался это сделать. Не сейчас. В конце концов, у нас пока есть цель, и сперва нужно ее достичь. А там видно будет.

Армию Волков мы нашли после следующего длинного перехода. Точнее, сперва мы едвы не наткнулись на патруль, и только тот факт, что мы были слишком уставшие, и шли медленно и молча, спас нас от обнаружения. Четверых патрульных мы обнаружили первыми, и потом долго и мучительно обползали их по большому кругу, посматривая по сторонам в поисках других патрулей. Чуть позже, уже обойдя патруль, мы обнаружили и лагерь Волков. Ряды солдатских палаток тянулись вдоль больших крытых телег, среди которых выделялись четыре прямо огромные телеги, раза в три длиннее обычных, покрытые тентом на высоту в несколько ростов. Понять, что в них, не представлялось возможным, но было очень интересно.

Судя по тому, что солдаты недалеко перед палатками сооружали нечто вроде линии обороны, Волки решили тут остановиться на какое-то время. Мы с Орвиным лежали на земле на небольшом пригорке, и разглядывали картинку перед нами. Вот она, та армия, куда я стремился. Первый пункт моего плана выполнен. Как жаль, что этот пункт был единственный понятный пункт моего плана. Дальше предстояло импровизировать.

– Ты уверен, что ты туда хочешь? – шепотом спросил меня Орвин.

– Нет. – так же шепотом ответил я. – Но мне туда надо.

– Думаешь, если мы разведаем, что делают тут Волки, то за это Князь нас может помиловать?

Мне такая мысль в голову не приходила. Подумав немного, я решил, что шансов на это почти нет, но все равно кивнул:

– Была такая мысль.

– Может получиться. Только, туда еще надо попасть. Если меня не обманывают глаза, то Волки сейчас особенно настороже. Ждут атаки Князя, видимо. А вот если мы прикинемся их же солдатами, и для этого…

– …возьмем одежду патрульных. – закончил я за Орвина.

Мысль дикая и странная. Но на данный момент – лучшая из тех, что у нас есть. Мое сердце стукнуло.

– Только… – Орвин яростно зашипел, и вцепился в мою руку. – Давай хотя бы попробуем никого не убивать! Пообещай!

– Да отцепись ты! – зашипел я в ответ. – Думаешь, мне нравится всех убивать?

– Думаю, что есть такое. – странно глянул на меня Орвин. – Ну так что? Попробуем их обезвредить?

– Дурак! Сделал из меня чудовище. Попробуем… Хотя их там четверо, а нас двое. Как ты это себе представляешь?

План был дурацким, план был слабым, но я обещал. Мы практически ползком вернулись к тому месту, где был патруль. Патруль все еще был там, все четверо. Только сейчас они разделились на две двойки, и отошли друг от друга на пару сотен шагов, неплохо замаскировавшись на местности. Если бы мы не знали, что они должны быть тут, мы бы их точно не обнаружили.

Двое уже намного лучше, чем четверо. Я был почти уверен, что мне удастся подкрасться к одной из двоек сзади вплотную, и также был уверен, что Орвин это вряд ли сможет. Как одному обезвредить двух бойцов, не убивая их, я не представлял. Мы с Орвином обошли дозор Волков, зашли к ним со стороны их собственного лагеря, откуда они точно не ждали нападения, но и только. Дальше

Мы меняли позицию в поисках лучшего места атаки, но патрульные заняли действительно грамотные места. Настроение становилось все хуже, а после нашего последнего перемещения настроение стал портить еще и запах. Отвратительный, мерзкий запах. Его источник мы обнаружили почти сразу: в небольшом овраге в этом же лесу были свалены трупы. Насколько я мог разглядеть, прижимая руку ко рту и стараясь не упасть в обморок, в яму сваливали и своих, и бойцов дружин Князя. Орвин потянул меня за руку, но я его задержал.

– Вон там точно есть пару комплектов формы Волков.

– Ты с ума сошел? – глаза Орвина округлились. – Я туда не полезу! Мне сейчас станет плохо.

Он дернулся прочь, но я держал крепко.

– Ты хотел без убийств? Вон там всех уже убили до нас. С патруля с живого я не знаю как форму снять. Если ты знаешь – говори. А если нет, но пошли туда и заберем форму у тех, кому она уже точно не нужна.

– Но… Там же вонь… Форма тоже вонять будет.... – почти плакал Орвин, но я видел, что он уже свой выбор сделал.

– Я не большой специалист по войне, но думаю, что живые солдаты тоже не каждый день в походе моются. Решай, только быстро.

А что там решать, на самом деле. Полезли в овраг, еле сдерживая рвотные позывы. Оттащили пару тел, выглядящих более менее целыми, подальше от общей кучи, и сняли с них форму. Никогда не думал, что окоченевшее тело так сложно раздеть. Надеюсь, что никогда больше мне не придется это делать. Когда мы закончили, то выглядели, на мой взгляд, именно так, как и должны были: два потрепанных войной солдата. Грязь и кровь на форме вряд ли были чем-то странным в войске, которое уже давно в походе на чужой земле. Кое-как приведя друг друга и сами себя в порядок, мы зашагали к лагерю Волков.

Глава 6

У наспех собранной линии обороны, которая состояла в основном из вырытых канав и ям, за которыми в землю под углом были забиты заточенные наверху колья, возились бойцы Волков. Нас вяло окликнули, как только мы приблизились, мы на ходу пробурчали, что несли еду дозорным, и постарались побыстрее скрыться с глаз. Что оказалось совсем непросто, учитывая то, что Волков в лагере было явно много. Палатки солдат стояли в основном по периметру, а поближе к большим повозкам располагались палатки попросторнее, явно для сотников или еще кого из командования. Мы попытались подойти поближе, но были сразу посланы подальше часовыми, стоящими у таких палаток. Чтобы не торчать на месте и не привлекать внимания, мы пошли в другую сторону, и наткнулись на палатки, где держали раненых. Не очень приятные запахи и стоны искалеченных людей окружали это место зловещей аурой. Мы уже хотели уйти, как вдруг нас остановил какой-то сотник, наорал на нас за то, что мы шляемся без дела, дал нам по два деревянных грязноватых ведра, и приказал носить ему воду. Хорошо, что он при этом махнул рукой в сторону, показывая, где вода. Мы, обрадованные такой неожиданной возможности оказаться вроде как при деле, побежали в сторону, указанную сотником. Там обнаружился небольшой пруд, берег которого был уже изрядно вытоптан множеством ног. Мы набрали ведра, стараясь не поднимать муть со дна пруда, и поспешили обратно, но уже не бегом, а шагом – ведра с водой совсем не были легкими. Оказалось, что этих ведер недостаточно, и нас буквально пинками послали обратно. Что-то мне подсказывало, что и второй поход за водой вряд ли станет последним.

Когда мы, вконец измотанные хождением туда-сюда сидели у пруда, и пытались перевести дух и размять горящие от боли ладони рук, Орвин вдруг схватил меня за плечо, показывая куда-то в сторону. В дальний конец лагеря медленно вкатывалась большая повозка, влекомая шестеркой лошадей, только она сейчас не была закрыта тентом. Повозка была совершенно пуста, на ней виднелись какие-то веревки, свисающие с крепких деревянных столбов, установленных по краям повозки.

– На ней что, привязывают кого-то? – удивился вслух Орвин.

Я ничего не сказал, наблюдая, как повозка медленно проползает мимо нас в глубину лагеря. На повозке сидело несколько солдат, и счастливыми они точно не выглядели. Вдруг, одна из таких же стоящих в лагере, но закрытых тентом повозок, сдвинулась с места, и потянулась навстречу пустой. Повозки проехали мимо друг друга, и закрытая явно двигалась на выход. Я вскочил на ноги, позабыв про боль и усталость.

– Пошли. Нам надо туда. – я показал на движущуюся повозку с тентом.

Орвин ничего не сказал. Лишь поднялся и вздохнул, поставив ведра на землю.

– Ведра берем с собой!

Я подхватил свои два наполненных водой ведра, и поспешил по грязной тропинке к проезжающей мимо повозке. Орвин пыхтел где-то за моей спиной, разбрызгивая воду из своих ведер преимущественно себе и мне на ноги.

Мы подбежали к ползущей шагом громадной телеге, и на нас уставились два бойца Волков, сидящие на краю.

– Нам приказали воды принести. – я всем видом показал замученность, и даже приподнял оба ведра, в доказательство своих слов.

– Ничего не слышал такого. Кто приказал? – пожал плечами один солдат, не двигаясь с места.

– Я не знаю. Какой-то сотник, сказал, что срочно. – заныл я. Повозка медленно проезжала мимо.

Второй солдат приподнял край тента, просунул туда голову, и что-то у кого-то спросил. Спустя немного времени, он высунулся обратно, и встал на ноги:

– Давай сюда. – он протянул мне руку. – Только сам эту воду понесешь, мне смотреть по сторонам надо.

Он сноровисто поднял сначала мои ведра, потом ведра Орвина на борт, потом за руки втащил нас наверх. Я не верил своей удаче – наконец-то все прошло проще, чем я ожидал. Солдат опять приподнял тент, приглашая нас вовнутрь. Я поднял ведра, нагнулся, пролезая под тентом, а когда выпрямился, то что-то с оглушающей силой садануло меня сзади по голове.

Думаю, что я все же отключился, только, скорее всего, ненадолго. Очнулся я, лежа лицом вниз на деревянном настиле из грубо сколоченных досок. Настил покачивался и поскрипывал, в такт неторопливому движению повозки. Я аккуратно пошевелил головой, поймав приступ боли. Повернул шею

– Он жив, его просто приложили поплотнее, судя по всему.

Я долез до Орвина вплотную, не обращая внимания на говорящего, и почувствовал щекой его дыхание. Не очень свежее, на самом деле. Значит, действительно жив. Я перевернулся на спину, и с третьей попытки сумел сесть, буквально оперевшись на своего лежащего друга. Передо мной стоял незнакомый невысокий человек, без военной формы. Эдакий обычный горожанин неопределенного возраста, который с интересом смотрел на меня. У края тента, чуть дальше от нас, стоял один из уже знакомых нам солдат. Стоял вроде расслабленно, но руки держал на поясе, около меча. В глубине повозки, в противоположном ее конце, темнела какая-то конструкция из дерева. Что-то похожее на странную статую, размером в несколько ростов. Под тентом было темно, потому подробнее ничего рассмотреть не удавалось. Ну, вот я и тут, куда так стремился. И что дальше?

– Вы же не думали, что Неизвестный настолько глуп, правда? Что ему будет сложно угадать, куда ты с твоим другом направитесь? Ну что же, добро пожаловать.

Мужчина говорил спокойно, чуть насмешливо, и чуть театрально. Он обвел руками помещение под тентом:

– Вы сюда хотели, вы сюда попали. Правда, сбежать отсюда будет чуть сложнее, чем из Волчьей Тверди. Уж не знаю, через какую дыру вы оттуда выбрались, но разозлили Неизвестного вы солидно. А он, надо сказать, злится довольно часто. И последствия его плохого настроения всегда для кого-то бывают весьма плачевными.

В этот момент повозку тряхнуло так, что мужчина чуть не упал на пол, схватившись за протянутую мимо него толстую веревку. Все веревки жалобно заскрипели, когда в темноте повозки слегка качнулась деревянная статуя.

– Святой Круг! Посмотри, что там. – сердито обратился мужчина к солдату.

Солдат кивнул, скользнул под тент, и почти сразу вернулся.

– Прибыли. – коротко сказал он.

Почти тут же, словно в подтверждение его слов, повозка качнулась еще раз, и остановилась.

– Пусть закрепляют. Только внимательнее, чтобы не сорвалась! И не слишком далеко, почти вплотную. За еще одну неудачу мы заплатим все, так что надо сделать всё в этот раз правильно.

Солдат кивнул, исчез вновь за тентом, что-то там кому-то скомандовал, и вернулся вовнутрь, держась в нескольких шагах позади командующего тут "горожанина". Я смотрел на них обоих, и тут вдруг почувствовал, как за моей спиной шевельнулся Орвин. Шевельнулся совсем незаметно, так, что никто, кроме меня, этого не уловил.

– Ладно, мне нужно заняться делом. Мне просто было любопытно посмотреть на того, кто стал причиной стольких забот Неизвестного. И знаешь, ничего необычного я не увидел. Ну да не мое дело, и совсем скоро, когда вас заберут, оно станет совсем не моим. А вот своих дел у меня хватает, так что…

– Вот это вот и есть секрет Неизвестного? – спросил я, чтобы потянуть время. – То, на что он так надеется?

Мужчина, уже было отвернувшись, повернулся ко мне опять, и с интересом посмотрел на меня.

– А может, я тебя просто не рассмотрел, и ты и в самом деле интереснее, чем кажешься.

Он присел передо мной на корточки, а я почувствовал какую-то возню Орвина у своих все так же стянутых веревкой за моей спиной рук. По счастью, мужчина напротив меня смотрел мне прямо в глаза, а я старался отвечать ему тем же. Орвин, что ты там делаешь?

– Но знаешь, за что меня особенно ценит Неизвестный? Не только за мой ум и знания. Но и за то, что я всегда отделяю важные вещи от неважных. Это помогает сконцентрироваться на своей работе, и не терять этой концентрации. Так вот, ты, может, и любопытен, но не важен. Уже не важен.

Как мне повезло, что мужчина явно любил поговорить. А может, ему было просто не с кем тут болтать. Судя по всему, солдаты тут не сильно разговорчивые. В любом случае, мне сейчас нужно чуть больше времени. Мне и Орвину, который чем-то осторожно старался перерезать веревку на моих руках. Исходя из того, что что-то острое уже несколько раз впилось мне в ладонь, я заключил, что орудует он небольшим ножом.

Мужчина посидел еще пару мгновений, глядя мне в глаза, а потом поднялся, и пошел к таинственной статуе, на ходу отвязывая часть тонких веревок, которыми крепился к повозке тент.

– Глаз с них не спускать. – бросил он через плечо солдату. – Они из Тверди сбежали разок, от нас не убегут. Да и куда им тут бежать. К тому же, скоро за ними приедут. Я отправил своего помощника в лагерь.

Солдат ни слова не говоря переместился на пару шагов поближе к нам. Орвин перестал шевелиться подо мной. Этот Волк может что-то заметить. И в этот момент с громким хлопком с повозки сорвали тент.

Хлынувший свет заставил меня зажмуриться на мгновения. Еще не открывая глаз я почувствовал что-то очень знакомое, и одновременно подзабытое. Ветер.

Сумев наконец открыть глаза, я заозирался. Повозка стояла на Краю. То есть – буквально на Краю. От места где я сидел до самого Края было шагов десять. Несколько людей крепили толстые веревки от бортов повозки к вбитым в землю деревянным кольям. Я же некоторое время просто смотрел на Край. За Край. Все вокруг было заполнено белесой непрозрачной пеленой. Святой Круг, как я от этого отвык! Сейчас эта пелена внушала страх, уважение и… И манила. Манила своими загадками.

Шагах в ста от нас, также у Края, стояла такая же повозка, и на ней была установлена такая же странная деревянная конструкция, как у нас. Сейчас я смог все рассмотреть куда подробнее. Конструкция напоминала большой платяной шкаф, который положили на спину. Под "шкафом" виднелись странные деревянные ножки, а сам шкаф был привязан к тому концу повозки, который был ближе всего к Краю, толстыми, туго натянутыми веревками. Я смотрел во все глаза, гадая, что все это значит. Отвлекся и мой сторож, и я почувствовал, как Орвин дальше начал резать веревку на моих руках. Судя по тому, что моим рукам стало чуть свободнее, работа была почти сделана.

В этот момент двое солдат около

Какое-то время ничего не происходило, потом кто-то что-то крикнул, и стоящий у шкафа человечек, пригнувшись, рубанул мечом один нетолстый канат. Канат, очевидно, каким-то образом сдерживал те самые вертикальные жерди, которые мы заметили на пустой повозке, и привязанные к ним странные веревки. Получив свободу жерди распрямились, потянув за веревки, и странный шкаф с тентом, как из гигантской рогатки, со скрипом и скрежетом быстро проскользил по повозке, и вылетел за Край. Я смотрел на это с отвисшей челюстью, наблюдая, как шкаф исчезает в белой пелене. Перед тем, как он совсем пропал из виду, я успел заметить, как вспучился, натянулся тент на странной конструкции шкафа. Тент этот явно что-то значил…

– Ну вот, очень мало кому посчастливилось видеть процесс запуска. – Мужчина в нашей повозке закончил с веревками, и сейчас смотрел снова на нас. – Вы прямо везунчики оба. Хотя, наверное, только ты. Твоему другу не так повезло, он проспал все самое лучшее.

У нашего "шкафа" что-то хрустнуло, зашелестело, и я увидел, как у него по бокам выдвигаются такие же жерди, с натянутым на них тентом. Мужчина обернулся, и рявкнул на двух щуплых бойцов Волков, распрямлявших странный тент:

– Осторожно! Этот тент очень важен! И прежде всего – важен для вас самих!

Внезапно я почувствовал, что мои запястья освободились. Я еле удержался от того, чтобы не начать растирать их. В мою ладонь что-то легло. Рукоятка ножа – наверное, того самого, которым Орвин резал веревку.

– Если мы того, запускаем эту штуку, то нужно их обеих с дороги убрать. – сказал один из двух тощих солдатов, показывая на нас и облизывая губы.

Заметно было, что он боится, и боится серьезно. Я только сейчас понял, что эти двое должны сейчас залезть в эту “штуку”, и отправиться за Край. Неужели эта конструкция сможет вернуть их каким-то образом обратно? Я в этом очень сильно сомневался, а судя по виду этой пары – они сомневались не меньше меня. Но вот в чем я был точно уверен, так это в том, что я совершенно не хочу попадать обратно к Неизвестному. Да и не попаду, наверное. Неизвестный уже решил, что я ему не интересен. А после того побега могу стать интересен только как образец для демонстративного наказания. И вряд ли наказание будет мягким.

– За ними вот-вот приедут. – ответил главный, но было видно, что он колеблется. – Впрочем, можно их пока что убрать с повозки. Дин, займись-ка. Вниз их, пусть на земле посидят. Но глаз не спускать!

Солдат качнулся в нашу сторону, и я понял, что решать что бы то ни было надо сейчас. Буммм. Время обрело форму и тягучесть. Рука солдата легла на рукоятку меча, и стала медленно вытаскивать лезвие. Я рывком подтянул ноги под себя, вскочил, и в один прыжок оказался так близко к противнику, что почувствовал запах его немытой кожи. Он успел удивиться моей резвости, но удар ножом под нижнюю челюсть остановил осмысленность в его глазах. Я перехватил его меч, оставив его тело падать на доски повозки. Буммм! Я хватаю Орвина за плечо, и рывком поднимаю его на ноги. Кажется, вышло не очень нежно – Орвин даже вскрикнул от боли. "Главный" отшатывается от нас, медленно отступая на самый край повозки. Он явно драться не собирается. А что два солдатика? А они оба смотрят на все с отвисшими челюстями. Оружия у них нет, потому я просто делаю выпад в их сторону, замахиваясь мечом, и они кубарем валятся на землю, спасаясь. Молодцы, верное решение. А мне ничего не остается, как идти с странному "шкафу". Один раз я уже спрыгнул с края. Никогда не думал, что будет еще один раз. Но все остальные пути просто хуже.

– Вы… Вы что делаете? Куда? Вы никуда не уйдете отсюда, тут же солдаты… На помощь!

Я не отвечаю растерянному главному, который вдруг перестал выглядеть спокойно. Время снова начинает ускоряться, и я чувствую себя паршиво. Я смотрю на Орвина, перерезая веревку на его запястьях. Как ему сказать, что… Орвин смотрит на меня, на конструкцию перед нами, на несколько всадников, показавшихся со стороны лагеря Волков. Через мгновение он ложится на настил повозки, и боком молча лезет в "шкаф".

– Орвин, что ты…? – я действительно не знаю, что сказать.

– А куда? – спрашивает меня мой друг, умещаясь внутри. – Назад пути нет, верно? Сыт по горло я всякими Князьями да Неизвестными. Ты лезешь, или как?

Что подразумевает "или как" мне совсем не хочется узнать. Я быстро ложусь на живот, одну ногу помещаю в конструкцию, второй стараюсь упереться в край "шкафа". Дверца со стороны Орвина со скрипом закрылась. Отсюда я могу достать тот самый канат, который удерживает всю "рогатку".

– Вы же понятия не имеете, что…

Главный что-то кричит нам, но я уже слышу топот копыт и встревоженные крики. Одним ударом меча туго натянутый канат перерубается, и мое сердце замирает. Кажется, целую вечность ничего не происходит, и вдруг конструкция приходит в движение. Скрип дерева по дереву, какой-то хруст, мимо нас пролетает перекошенное лицо главного, успевшего в последний момент спрыгнуть с повозки, и вдруг наш "шкаф" ухает вниз. Мой желудок как будто подлетает вверх, и прилипает к спине. Мы падаем, и это отвратительное ощущение. Хуже того – мы падаем внутри шкафа. Я не хочу, не могу ничего сделать, только невольно зажмуриваюсь, ожидая почему-то удара о камни. Как через пелену до меня вдруг доносится слабый голос Орвина:

– Смотри, тут какие-то рычаги деревянные… И даже есть окошко маленькое. Правда, оно не помогает, всё белое вокруг. У тебя там, на твоем Вильте, тоже так было? Тоже ничего не видно?

– На Вильме.

Я силой заставляю себя открыть глаза. Мы падаем! А Орвин смотрит в небольшую прорезь конструкции, и осторожно тянет за деревянный рычаг, торчащий из пола перед его носом. Тут я замечаю, что перед моим носом

– Что-то он не тянется никуда… – бормочет Орвин, и вдруг сдвигает рычаг вперед.

Над нашей головой заскрипело, что-то сдвинулось, и я почувствовал, что наш "шкаф" наклоняется в сторону.

– Осторожно!

Я тяну рычаг около себя, опять скрип над нами, и шкаф снова вроде бы меняет положение.

– Вот это да! – со счастливым лицом восклицает Орвин. – Это что же, как упряжкой лошадей управлять?

Я ничего не говорю. Я стараюсь дышать. Я понятия не имею, как управлять упряжкой лошадей. И понятия не имею, куда мы падаем.

Эпилог

– Центр, четыреста третий на связи.

– Центр слушает, четыреста третий. Что у вас?

– Я… Я не уверен, центр. Тут… Что-то летит.

– Что летит, четыреста третий? Выражайтесь яснее. Возможный противник? Навигаторы?

– Нет. Думаю, что нет. Не похоже на них. Ни на что не похоже, если честно.

– Четыреста третий, вы в порядке? Что вы видите?

– Это… Это какой-то шкаф. С крыльями. Судя по всему – деревянный.

……

– Центр, прием?

– Четыреста третий, вас не поняли. Повторите.

– Наблюдаю летящий предмет. Парящий предмет. Ну, падающий, наверное. Похож на шкаф с приделанными к нему крыльями. Я понимаю, как это звучит. Поверьте, сам уже себя не раз ущипнул. Но шкаф тут. Менее чем через час он войдет в плотные слои, как я полагаю.

– Четыреста третий, оставайтесь на связи.

– Центр, понял, держу канал открытым.

– Четыреста третий, вы можете этот "шкаф" подцепить без угроз технике, грузу и самому себе?

– Центр, полагаю, что могу. У меня груза на треть, место в отсеке достаточно. Условия такой маневр позволяют.

– Тогда цепляйте его, и сразу к нам. Посадка на платформу двенадцать. Там вас будет ждать группа специалистов. Самому к шкафу не приближаться, грузовой отсек после принятия груза загерметизировать. Как поняли, четыреста третий?

– Понял вас, Центр. Подцепить принять на борт, изолировать. Посадка на двенадцатую. Приступаю.