Энтропия за пределами зрачка

Часть 1. Меня зовут Рита, но можешь звать меня покурить. Глава 1

Л. Гёльц

ЛОКА: Энтропия за пределами зрачка

ХХХ

Выходить на подмену в старое место работы — самое неблагодарное и катастрофически нелюбимое мной дело. Сегодня, 25 сентября, пришлось это сделать. Снова. Спустя… Два с половиной года? Хрен бы знал, зачем я вообще на это пошёл. Быть может, потому что я всё никак не могу искоренить привычку помогать старым друзьям, которые, может, и не друзья уже вовсе. Быть может, потому что у всех моих товарищей дни рождения как на подбор в конце сентября — начале октября, эдакие плоды новогоднего веселья своих родителей, которые делают сентябрь самым затратным для меня месяцем. А быть может, всё проще, и я просто никуда не прибился по жизни, что тоже правды отнюдь не лишено.

В принципе, плевать. Сути это не меняет: я стою под серым небом и затягиваюсь сигаретой возле торгового центра, где когда-то работал вместе с товарищем. Эх, кажется, собирается дождь, но всё никак не соберётся. Как и я со своими мыслями, чтобы заставить себя наконец-то вернуться на рабочее место.

Связывать свою жизнь с тасканием тяжестей на горбу я перестал в тот самый момент, когда уволился отсюда. Понял, что это уже пройденный этап и пора двигаться дальше. В нашем городе на тяжёлом физическом труде особо не заработаешь на жизнь, а во времена, когда пачка самых дешёвых сигарет стоит одну десятую моей ставки за смену — а выкуриваю я зачастую даже полторы в сутки — интерес к работе с друзьями уходит на задний план, уступая желанию вкусно кушать и кататься не на общественном. Сейчас мой основной род деятельности — ремонт авто, но в свободное время я берусь за всё, что хорошо оплачивается и не предполагает прямой постоянной коммуникации с людьми. Ну, сегодня не в счёт. Буду считать своё согласие выйти вместо Лёхи на смену очередной ошибкой молодости.

После второй — или третьей, чёрт знает — сигареты, пришло чёткое и яркое осознание, что весь день филонить не выйдет, и надо идти.

Нда, пора бы уже.

Отправлил бычок в полёт до урны с расстояния примерно в три метра и попал точно в цель, как обычно.

— Ого какие люди, а наш дед Максим, я вижу, не растерял ещё в своём почтенном возрасте былые навыки меткости. Харо-о-ош.

Маленький худощавый силуэт в чёрном длинном худи с глубоким капюшоном, из-под которого блестят в тусклом свете фар припаркованного перед нами форда карие озорные глаза. Непослушная прядь каштановых волос на скульптурно-идеальном лице и маленький курносый носик.

— Рита? Да ладно, ты до сих пор в этом захолустье жухлые цветы пузатым дядькам втюхиваешь?

— Далеко не всегда пузатым, а иногда очень даже симпатичным, — фирменный зипповский щелчок, краткий танец маленького огонька. Глубокая затяжка и такой же глубокий выдох. Рита прижалась спиной к стене здания торгового центра и уставилась на пасмурно-тёмное небо. — Да не такие уж и плохие цветы, ну. А вообще если бы ты хотя бы иногда писал за эти два года, то, возможно, знал бы о моей жизни чуточку больше и не удивлялся бы так.

— Мне нужно придумывать охуеть какое реалистичное оправдание? Ну там, работа, бизнес, интернет откинулся. Или кошка рожала, помогал. Два года. Тысяча двести котят из неё вышло, сам был в шоке.

— Избавь, — она махнула рукой. — Расскажи лучше, что ты забыл тут и почему на тебе эта дурацкая спецовка. А то я прям флешбек словила.

— Потому что я уже двадцать минут не могу собраться с силами пойти работать. Самбист наш попросил подменить. Идея согласиться хоть на день вернуться на работу грузчиком была самым тупым, что приходило мне в голову в последнее время.

— Тебя в принципе хорошие мысли посещали редко, — съязвила Рита.

Понимая причину её пассивной агрессии в мой адрес, я решил сгладить углы.

— Да ладно тебе. Не злись. Ты ведь и сама ни одного сообщения за всё время не отправила. Давай лучше после смены прогуляемся, как в старые добрые.

— А что, кошка уже рожать закончила?

— Закончила, закончила. И фантомный бизнес мой тоже, пожалуй, подождёт.

— Славно, — лёд в тоне приятного голоса тронулся, и Рита улыбнулась краешком губ, после чего приятельски хлопнула меня по плечу. — Иди уже работай, лентяй. Время проходит, а ты не меняешься.

Скользнув взглядом по урне и в очередной раз удовлетворённый своей ошеломительной меткостью, я пошёл ко входу в торговый центр.

— Макс, — голос Риты заставил меня обернуться. — Захочешь поесть на халяву — залетай ко мне в цветочку. Я еды набрала с собой, словно на последний ужин.

Получив от меня удовлетворительный кивок в ответ, Рита потушила бычок о стену и прицелилась в мусорку.

Я отвернулся и двинулся в сторону входа.

Демонстративно громкий недовольный выдох в дуэте со скрипом закрывающейся за мной двери торгового центра не заставил себя долго ждать.

Разумеется, не попала.

Никогда не попадала.

Мне повторять два раза не нужно, поэтому через час я уже сидел в каморке цветочного бутика с холодной рыбной котлетой за щекой и смотрел на ютубе видео про теорию большого взрыва и космологическую сингулярность.

— Небо такое серое сегодня… — Рита со скучающим видом сидела возле окна, облокотившись на подоконник. — И смена такая скучная… Интересно, сегодня не цветочный день или в ТЦ в принципе никого нет?

— В принципе.

— Город вымер сегодня совсем, что ли? У меня пять покупателей, но это-то ладно. Вот раз уж в ТЦ в принципе никто не ходит, то точно все передохли разом.

— Ты сама любезность, — усмехнулся я.

— Ну а что, тебе выражаться можно, а мне нет?

— Стремиться надо к лучшему, Рита. А не брюзжащему Максиму уподобляться.

— Ну всё, всё, не занудничай, — флорист ковыряла ногтём кусок скотча, прилепленный кем-то на подоконнике. Стрелка настенных часов времён совка, которые тикали слишком громко,

16:00.

— Слушай.

— Внимаю, — она повернулась и обратила ко мне серьёзный взгляд выразительных карих глаз.

— Почему ты не уволишься отсюда? Ты здесь чалишься уже года 4. Платят тебе копейки, условий никаких. Даже микроволновку поставить не могут, — взглядом я указал на контейнер с котлетами. — Не говоря уже о чайнике. Проходимости в этом ТЦ на отшибе города уже давно нет. Ты просто сидишь и пялишься в окно часами.

— Ну почему же пялюсь в окно? Иногда вот книжку читаю, — кивок в сторону «Трёх товарищей» Ремарка, лежащей на углу подоконника.

Одарённая моим явно скептическим взглядом, Рита взяла довольно продолжительную паузу перед ответом. Отвернувшись, уставилась в потолок. Блёклый свет маленькой лампы на столе очерчивал острые линии её скул и аккуратненького подбородка. Молчание и неподвижность тянулись так долго, что мне начало казаться, будто время застыло. Когда она заговорила, я кинул взгляд на часы.

16:07.

— А почему ты вообще об этом спрашиваешь?

Я пожал плечами.

— Любопытство?

— Любопытство, значит.

— Ну типа.

Ещё пара минут тишины. Рита с интервалами приблизительно в 20–25 секунд скользила взглядом с покрытого пылью потолка на дырку в полу.

16:09.

— Я устроилась сюда, когда мне только-только исполнилось восемнадцать. Меня с образованием 9 классов и кучей долгов мало кто был готов взять на работу. Владелица этого бутика, моя тёзка, приняла меня без лишних вопросов и всё это время была добра. Без проблем давала отгулы, когда я просила…

— Ты их не просила.

— Да? Вроде же, было пару раз…

— Один, Рита. В тот день, когда ты хоронила своего деда. Ты даже с температурой в 39 выходила работать. Я тебе тогда ещё жаропонижающее и воду таскал.

— И правда, помню такое, — на секунду на лице девушки мелькнула едва уловимая полуулыбка, а тон голоса стал чуть мягче. — Давно это было… Ну да не важно. Не об этом речь. Зарплату мне не задерживают, платят стабильно. Никаких штрафов. Да и мне недавно повысили ставку немного…

— На сколько?

Она недвусмысленно замолчала и глубоко вздохнула.

— Давай не будем о грустных трёхзначных числах, а? Лучше скажи, а какая у тебя фамилия? Мы знакомы несколько лет уже, а я не знаю до сих пор.

— Уже чуть больше трёх.

Сам от себя не ожидал того, что помню так отчётливо эту дату. 1 сентября, смена в ТЦ. Завал, поток поставок. Долгожданный перекур. Тихое «извини, друг, сигареты лишней не найдётся?» и отблеск огонька зажигалки, весело пляшущий в грустных карих глазах.

«Кстати, меня зовут Рита, но можешь звать меня покурить».

И я звал. Два года каждую свою смену слушал зипповские щелчки и наблюдал, как карие глаза в свете огня зажигалки становятся похожими на янтарь. Любовался.

Я никогда не понимал, что такая прекрасная девушка как Рита делает в таком убогом месте. Фарфорово-кукольные, словно точёные, черты лица, выразительный взгляд. Всегда ухоженная, окутанная мягким запахом лаванды, порой перебиваемым дешёвыми сигаретами. Вокруг неё вечно было много внимания мужчин, но никто из них не задерживался возле неё надолго.

Даже сам немного удивился, что всё это так отчётливо запечатлено в моих воспоминаниях.

— Ну вот, тем более, — спокойный голос заставил меня резко вынырнуть из омута воспоминаний. — Почему-то стало жутко интересно. Мне по твоему лицу кажется, что у тебя есть немецкие корни. Наверное, ты какой-нибудь там Миллер… Хм. Максим Миллер. А что, звучит очень даже.

— Всё проще и прозаичней. Максим Белый.

Звонкий смех девушки заглушил навязчиво-громкое тиканье часов, переваливших за 16:15.

— Белый? Хе-хе-хе, а почему не Чёрный?

— Кажется, я знаю, по какой причине в школьные годы тебя всё-таки не брали в сборную КВН.

— Ой, да ну тебя, — её любимые притворно-обиженные нотки в голосе. — На самом деле, звучишь как какой-нибудь писатель. Нет, погоди… не писатель, аж даже литературный критик.

— Тебе действительно кажется, что это хорошая тема для диалога?

— Нет, ну если хочешь, можем, конечно, обсудить, что у тебя за бизнес такой удивительный, из-за которого ты печатать сообщения разучился, и почему твоя кошка, которой нет, рожает два года беспрерывно. Кстати, а куда ты дел всех этих котят?

— Понял, молчу.

Рита довольно прищурилась и улыбнулась.

— Победила.

— Ну да, твои навыки манипулирования, как всегда, на высоте. В отличие от меткости…

— Цыть, — интонация голоса вмиг меняется. Девушка резко поворачивается ко мне и прожигает взглядом расширенных зрачков. — Слушай, а я знаю, куда хочу прогуляться сегодня вечером.

— Куда?

Долгая пауза, нагнавшая предчувствие чего-то ебаного.

Крайне ебаного.

На часах 16:20.

— В «Щель».

«Щелью» мы называли место, в которое я бы не хотел больше попасть никогда. Потому что туда в принципе ни один адекватный человек не сунется.

Когда мне было лет эдак 10, мы с ребятами со двора тайком от родителей покинули его пределы и, вооружившись фонариками, пошли в подвал старого заброшенного здания. Обычное для мелких пацанов дело — шариться по всяким захолустным местам и после этого, преисполнившись адреналина, хвастаться друзьям, какие мы крутые. В подвале наша группа нашла узкую дыру в стене, ну и, конечно же, кто не залез в неё — тот ссыкло, поэтому полезли все.

Нас зашло четверо. Вышло трое.

Оказавшись по ту сторону щели, мы сразу почувствовали, что творится какая-то чертовщина. Выглядела местность в соответствии с подвалом, из которого мы пришли: испещрённый трещинами бетон, дырки в полу и стенах в рандомных местах. Но одна деталь привлекла моё внимание почти сразу, так как не вязалась со всей этой руинной картинкой — неизвестно куда тянувшийся аккуратный, будто новый, белый кабель-канал, под которым, когда Марк, один из наших, его расковырял, было четыре провода.

Сразу за дырой в стене была развилка: узкая лестница с окошком-бойницей примерно 10 на 30 под потолком налево и коридор с густо-дёгтевой темнотой направо. Первый вариант выглядел менее зловеще, поэтому мы двинулись наверх.

Лестница была подобна подъездной, имела два пролёта с платформой между ними и поднималась высотой примерно на половину этажа стандартного дома. И если до платформы ещё доходил слабый свет, то следом начиналась зона без единого намёка на освещение. Но нашу группу это, конечно, не остановило. Ведь пацаны темноты не боятся. Иначе ты не крутой.

Следующие события я помню, как в тумане. Снова свернув налево, мы заходили вглубь по тёмным коридорам, всегда придерживаясь одной стороны. Марк, то ли самый смелый, то ли самый дурной, вооружившись найденной по пути арматурой, почему-то решил исследовать местность поглубже и вошёл в одну из категорически не внушавших доверия полуразрушенных дверей, отделившись от группы, чего мы договаривались не делать ни при каких обстоятельствах.

— Э, слышь! Вернись к нам, Марк, ты совсем дебил что-ли?

— Порядок, пацаны. Это просто пустая комната. Тут ничего нет… Совсем ничего? Даже стен и потолка не вижу. Интересно, насколько ж она большая? Погнали со мной, посмотрим.

— Сюда дуй, смотритель хренов.

— Ладно, ладно, иду.

Лёгкое поскрипывание дверных петель. Фонарик Марка вмиг гаснет. Тихое, словно полушёпотом «чёрт» из комнаты знакомым голосом. Хлопок двери.

Когда мы открыли дверь, там никого не было — только кромешная тьма и давящая тишина. Мы где-то с пол часа светили в комнату фонарями и повторяли его имя, но никто так и не показался и, конечно же, не откликнулся. Затем двое вошли, встали спина к спине и стали светить по сторонам, пока я держал дверь. Тщетно.

Уходя, я обернулся и снова кинул взгляд в пустоту помещения за дверью. И… то ли это моя детская фантазия разбушевалась, то ли подмена воспоминаний из-за бурного воображения, но, помнится, мне почудилось, будто пустота мне зловеще улыбалась вслед.

Свалить, скажу честно, хотелось конкретно. Очень навязчива была мысль бросить этих придурков-исследователей с их сомнительными авантюрами, из-за которых один из наших куда-то потерялся, и пойти на выход к чертям собачьим. Но назойливое наитие подсказывало, что разделяться в этом донельзя мракобесном месте — задумка далеко не из лучших.

В какой-то момент мы всё-таки признали, что нет смысла оставаться здесь, и Марка мы не найдём. Приняли разумное решение сознаться родителям в нарушении запрета на покидание двора и попросить их помощи в его поисках. Хотя, признаться честно, у всех троих было предчувствие, что в этом уже нет смысла.

И мы были правы. Марк нашёлся сам. Он сидел в углу лестничной клетки, по которой мы сюда пришли. Сидел с торчащей из живота арматурой, которую сам же и подобрал, и пустым взглядом, обращённым на сделанную им дырку в углу кабель-канала, без единого признака жизни.

Марка мы коллективно решили не бросать здесь, а вынести в подвал, где пока что его оставить до уведомления родителей о произошедшем. Покидая это пространство за дырой в стене подвала с телом соседа на плече, я бросил взгляд в угол. В дырке, обрамлённой нарывами пластика, отчётливо виднелось три провода.

Методом жеребьёвки было решено, что первым рассказываю обо всём случившемся родителям я. Это даже отчасти справедливо: люлей мне получать было вдвое меньше, поскольку жил я исключительно с матерью. Папаня мой уже много лет числился пропавшим без вести.

— В какой, говоришь, вы подвал пошли?..

Я ещё даже и близко не дошёл до того, что произошло с Марком, а моя мать уже была настолько бледная, что вены синим узором покрывали её тонкие руки. Она стеклянным взором впилась куда-то вдаль и ногтём большого пальца рефлекторно, словно робот с единственной заданной программой, ковыряла ранку на мизинце.

Почему-то я понял, что нет смысла произносить ответ на её вопрос — она всё прекрасно расслышала. После нескольких минут нагнетающей обстановку тишины он сказала:

— Продолжай.

Честного говоря, я до самого конца не понимал, как описывать всю чертовщину, которая происходила за щелью в стене того подвала. Думал, мать это спишет на разбушевавшуюся фантазию или враньё. Но она слушала. Слушала долго. И только после рассказа о том, что случилось с Марком, перебила и твёрдо сказала:

— Забудь обо всём, что было.

Полиция проводить расследование не стала. Эту историю не крутили по телеку, а нам троим было запрещено поднимать тему произошедшего в ту ночь не то что в разговоре с другими, но и между собой. Официальная версия звучала как что-то наподобие «они вчетвером шарились по подвалу заброшенного здания, и один из мальчиков наткнулся на торчащую арматуру, из-за чего трагически погиб».

Знаю, что в этом деле всюду подсуетилась моя мать. Она сама о произошедшем говорила с семьями моих тогдашних друзей. Сама взяла на себя тяжкую ношу рассказать траурную новость бабушке Марка, с которой он жил, поскольку был сиротой. Сама занималась организацией похорон, на которых я стоял со странным ощущением того, что всё здесь — нереально, словно весь этот цирк сделан из легко плавящегося пластилина и тонких хитросплетений недосказанности и лжи.

После похоронной процессии мы с матерью сели в машину, но она не торопилась трогаться.

— Макс. Я серьёзно. Забудь обо всём. Вы дети, вам и не такое может привидеться. Такое бывает. Нужно просто больше не вспоминать об этом, и все будет нормально, — как обычно холодно сказала она, при этом крайне внимательно смотря мне в глаза.

А мне и не хотелось вспоминать. Ни самому, ни в разговоре с пацанами. Тема случившегося была закрыта на долгие годы.

Когда мне было 19, матери не стало. Признаться, мы с ней никогда не были в тёплых отношениях, да и разговаривали-то редко, хоть и жили вместе. Она не была хорошим родителем, постоянно сидела молча в своей комнате и читала какие-то дневники — было у меня предположение, что они напоминали ей о моём отце, и так она тешила свою тоску. Человеком она была дёрганным и довольно странным. От неё мне осталась только уже изрядно подгнившая «девятка», которую я продал за гроши, и наша старая квартира. Когда я вывозил её вещи, нашёл несколько коробок с теми самыми дневниками и какими-то картами. Там были записи об исследованиях и каком-то аномальном месте. Кабель-канал, мистические комнаты… существа.

Раньше я думал,

Но только сейчас паззл в моей голове сложился воедино.

Глава 2

ТЦ закрылся в шесть вечера по расписанию, и уже в 18:05 мы за перекуром ждали Лёху Самбиста, которого Рита выдернула с отдыха на отгуле.

Девушка игралась со своей зажигалкой, раздражая окружающих звонкими щелчками крышки.

— Страшно представить, сколько ей лет.

— М? А, ты про зажигалку мою. Я не знаю, мне она досталась от покойного дедушки. Иронично, что он мне подарил прямо перед своей смертью. Отдал, а через пару часов его увезли на скорой с инсультом.

— От дедушки, значит. Она тебе дорога, полагаю?

Рита протянула мне покоцанную Zippo и пожала плечами.

— О нём напоминает.

— Это плохо или хорошо?

— Сама не разобралась в своих эмоциях пока что.

Царапины по всему серебристому матовому корпусу, пара маленьких вмятин и кем-то криво вырезанная мелкая надпись «заря не зря, и я не зря» на одной из сторон. Выглядела, как вещь с насыщенной историей, а такие привлекали меня более всего прочего.

— Всегда хотел себе бензиновую зажигалку, — зачем-то вслух признался я.

Рита улыбнулась.

— Забирай. Будет у тебя что-то обо мне на память. Кто знает, вдруг это наша последняя встреча?

— Что за ванильный бред.

— Было бы ванильным бредом, если бы ты не имел тенденцию исчезать на несколько лет. Забирай, забирай. Для старых друзей ничего не жалко.

— Чего воркуем, голубки? — голос Лёхи перебил моё недовольство ещё до начала его словесного выражения. Мы обменялись приветственными рукопожатиями. — Ну что, двигаем? А куда, кстати?

— Пусть она сама озвучивает тебе свои бредовые идеи.

— Ничего не бредовые. Я в «Щель» хочу.

— Опа, чё это тебя на экстрим потянуло? — тон голоса моего бывшего коллеги изменился, и я уже подумал, что нашёл единомышленника, и с этой затеи удастся слиться.

— Вот и я ей говорю. Хуйня идея. Лучше в бар по классике.

— Да чего ты ломаешься, Макс? Будет весело, — вопреки моим догадкам ответил он и довольно прищурил глаза.

Теперь точно отвертеться не получится.

Путь до «Щели» я почему-то помнил гораздо лучше, чем хотелось бы.

По дороге мои спутники словили одну волну и хором напевали песню группы Scorpions на паршивом английском. Я же шёл чуть поодаль, погружённый в свои мысли. И чем дальше мы шли, тем больше мне не нравилась мысль о том, чтобы снова оказаться по ту сторону дыры в подвале.

— Макс! — Рита на ходу повернулась ко мне. В её взгляде блестели едва различимые огоньки лёгкого азарта. — Чего ты там плетёшься с невесёлой миной?

— Да что-то мне не особо весело.

— Ну, я знаю, что может это исправить, — Самбист остановился и зашуршал старым синим рюкзаком, по виду пережившим все его этапы взросления.

В принципе, от правды это было недалеко. Лёха был моим одногодкой и старым товарищем, и сколько я его помню — а это ещё со времён начальной школы — всегда ходил с одним и тем же рюкзаком, насколько знаю, доставшемся ему от старшего брата. Семья у него всегда жила не в особом достатке, поэтому старые вещи родственников появлялись в его гардеробе куда чаще, чем купленные лично ему. Сейчас он, разумеется, стандартный набор одежды себе позволить может, но этот рюкзак почему-то менять не торопится. Может, как память о старых временах, а может, ему просто плевать на такую мелочь как сумка из ткани.

Из рюкзака Лёха достал бутылку со знакомой этикеткой и протянул мне.

— На, брат. Светлое нефильтрованное всегда тебя приободряло.

Пара глотков приятно пощекотала моё горло, и настроение действительно стало чуточку звонче.

— А бог велел делиться, Макс, — Рита практически промурлыкала и состроила нарочито жалобное лицо.

Я посмотрел на густое серое небо.

— Бога нет, Рита. Он ничего не мог велеть.

Дождь всё-таки пошёл, поэтому остаток нашего пути мы преодолели практически бегом. Просевший вход в подвал заделали досками, которые, впрочем, без особого напряга можно было вырвать вместе с заржавевшими саморезами, на которые они были прикреплены. Что мы, собственно, и сделали.

Замёрзшей Рите пришлось пожертвовать мой худи, потому что её промок до нитки, и теперь она, оставив свой просушиваться на торчащей ржавой железке, попеременно выполняла то приседания, то прыжки в попытках согреться. Мы же с Самбистом присели на кучу полуразваленных бетонных блоков, болтая ногами и допивая пиво.

— Ты же был здесь тогда. Был вместе со мной, — хрупкая паутинка некоторое время висевшей между нами тишины улетучилась из-за моих слов.

— Так мы детьми были, брат. Половину наших воспоминаний мы сами себе надумали.

— Да ну? Несколько странно, что мы все помним одно и то же.

— А чё сразу одно и то же? Сколько раз мы обсуждали произошедшее после смерти Марка? Ага, ноль. По наказу твоей покойной матушки, между прочим.

— К чему ты клонишь?

Лёха залпом осушил бутылку, спрыгнул с нашего бетонного пристанища и закурил.

— К тому, что кому-то знатно запудрили мозги.

От его упёртой твердолобости я плавно начал закипать, и пройди ещё полминуты, он бы получил по роже, но к нам подошла Рита.

— Всё в порядке? — спросила она обеспокоенным голосом.

Мы с Лёхой как два барана смотрели друг другу в глаза: он с лёгкой ухмылкой, я с раздражением.

— В полном, малая. Мы как раз допили пиво. Пойдём, нам туда, — ободрившаяся девушка в припрыжку понеслась в указанном направлении, а Самбист слегка пихнул меня в плечо. — Выдыхай, братишка. На вот, лучше затянись.

Он протянул мне сигарету, но я проигнорировал этот жест. Накинув на плечи худи Риты, я сухо бросил на ходу:

— Пошли.

Лёха Самбист, конечно, моментами и хабалист и много тупит, что меня порой конкретно калит, но человек он хороший. Если

Нам было лет по 15 тогда. Лёха с головой ушёл в спорт и делал огромные успехи. Его отправили на соревнования по самбо в столицу. В тот злополучный день он шёл домой с тренировки собирать чемодан — на следующий день должен был быть уже вылет. Мы жили в довольно бедном и криминальном районе. Трое ублюдков подкараулили его у подворотни, избили и оставили там лежать истекать кровью. Хотели обокрасть, но, оказалось, с него и брать-то было нечего. Благо его быстро нашли и оказали помощь.

К сожалению, из-за полученных травм его спортивная карьера закончилась. Лишь прозвище осталось, напоминающее о ней — Самбист.

Но друзьями в полной мере мы стали гораздо позже. На срочке.

В 18 мы попали в одну роту. Мы собирались на огневую подготовку, и перед этим нас, рядовых, отвели в арсенал, где мы должны были получать оружие. Мы зашли вдвоём с Самбистом, ему выдавали гранаты, но тут произошло ЧП. У гранаты оказалась техническая неисправность — были разжаты усики, из-за чего она выпала из руки моего товарища и покатилась по полу. Мы с Лёхой оцепенели, я думал, нам кранты. Но тут он неожиданно вышел из ступора, среагировал и пулей полетел на гранату, закрыв её собой. Молчаливо кивнул мне и закрыл глаза.

По дичайшему везению граната была учебной, а мы оказались дебилами. Половину службы над нами вся рота смеялась. Кто же на срочке рядовым боевые гранаты выдаёт то? Нам и клички обидные придумывали. Но после пары показательных с нашей стороны драк все резко отстали. В армии мы друг за друга горой были. И именно после этого Лёха Самбист, простак и дурачок, каким я его считал прежде, стал тем, за кого я, не раздумывая, получил бы шальную. Сколько бы мы ни ругались.

В «Щели» всё осталось по-прежнему. Развилка с узкой лестницей налево и сомнительным тёмным коридором направо. И не успел я сказать, что стоит бы свернуть не в ту же сторону, что и в прошлый раз, как Рита и Самбист уже начали ступать по лестнице вверх.

В этот момент я окончательно оставил попытки их вразумить и просто пошёл следом.

— А дальше куда? — тихий голос Риты эхом исказился в стенах коридора.

— Направо, — ответил Лёха и кинул внезапно косой взгляд на меня. — Слева нечего ловить.

Локация была похожа на аккуратный подъезд в хрущёвке — средней ширины не особо длинный холл, в котором несколько металлических дверей будто в квартиры, а в самом конце — пара ступенек наверх. Почему-то у меня в голове возникла мысль, что «Щель» очень любит лестницы и коридоры, будто бы «Щель» — не неодушевлённая местность с какими-то дьявольскими аномалиями, а единый структурированный организм.

— Здесь так… светло? — удивилась девушка.

Действительно светло для комнаты, в которой нет ни единого источника света. Будто пасмурный день проникает в это помещение сквозь стёкла небольших окон, которых здесь нет.

— А ещё на удивление спокойно, — подметил Лёха.

И вправду, вся тревога и предчувствие чего-то ебаного куда-то испарились, будто их и вовсе не было никогда.

Рита села на пол и потянулась.

— Это место напоминает мне подъезд дома моего дедушки, — с улыбкой сказала она. — Не хватает только старых полуразбитых окон и осколков стекла с окурками по всему полу.

— Ну, сейчас будет напоминать ещё больше, — Самбист размял кости на руках и потянулся к пачке.

— Лёша-а-а, — притворно-порицающий тон девушки вызвал с его стороны дурацкий хохот. — Сам пошутил, сам посмеялся. А Макс ещё что-то про моё чувство юмора говорит.

— Оно у вас обоих на уровне. На каком именно — лучше уточнять не буду.

— Ну всё, всё, не брюзжи, дедуля, — она кинула в меня какой-то бумажкой, которую нашла в кармане моего худака. — Разбухтелся, а.

Лёха всё же закурил, и мы последовали его примеру.

— Мы как будто на несколько лет назад вернулись. Будто и не было такого, что не общались два года, — ностальгически подметила девушка.

Я почему-то явно ощутил, что это камень в мой огород. Но до того, как я успел хоть что-либо возразить, Рита подорвалась и пошла вперёд.

— Не забывай, что меня всегда можно звать покурить, окейси? Ну что, ребят, погнали.

Лёха встал, отряхнулся и поспешил за ней следом. Моя компания решила проигнорировать боковые двери и пойти прямо, на небольшую лестницу. И вот тут, как только Рита сделала первый шаг на ступеньку, на меня почему-то накатило чувство тревожности. Я бы даже сказал, навалилось. Резкое и катастрофически сильное. Каждый шаг давался мне со всё большей тяжестью, словно воздух в помещении давил мне на плечи и тяжким грузом оседал на ступнях. Лёгкие сдавило, дышать стало до невозможности трудно. Мои друзья уже прошли поодаль вперёд, а меня будто парализовало на ступеньках.

«Максим?..»

Я узнал бы этот голос из миллионов других, пусть и слышал его редко. И никогда бы не спутал с другим. Сколько бы ни прошло лет.

«Максим, сынок…»

Несколько шагов назад — и там, за едва приоткрытой дверью, я увидел её чёткий силуэт с ярким контрастом белой кожи и чёрных волос.

Почему-то от неё веяло теплом. Таким, как никогда прежде не было. Время начинает тянуться, как в слоу-мо.

Кадр раз: я пересекаю порог комнаты. Силуэт становится ближе. Тепло.

Кадр два: чей-то далёкий крик на заднем плане, будто сквозь пелену.

Кадр три: знакомые холодные руки вытягивают меня прочь из комнаты. Крики становятся отчётливее. Испуганные карие глаза.

Кадр четыре: Риту что-то тянет вглубь соседней комнаты, в самую гущу темноты. От неё тянется кровавый след.

Кадр пять: я сижу неподвижно и расширенными зрачками смотрю на алую лужу. Самбист бежит ко мне, но его резко сносит нечто, не поддающееся описанию в своей омерзительности. Хруст костей.

«Режь…»

Голос Самбиста раздаётся словно в моей голове.

«Блядь, режь!»

Вымученные слова плавно становятся чётче.

— Режь… грёбанный… кабель!

Искажённое болью лицо друга. Чёртова кровь, запах которой бьёт в ноздри. Я прихожу в себя, когда мой товарищ в последнем рывке, выиграв мне немного времени, вонзает нож по самую рукоять в черную тушу, после чего его тело с хрустом обмякает под передними конечностями чудовища. Я подрываюсь и несусь к кабель-каналу.

Нездоровая тишина. Что-то стремительно приближается ко мне.

Один провод под кабель-каналом. Я достаю из кармана нож и резко его перерезаю.

Часть 2. Выхода нет. Глава 3

— Куда смотришь?

Эхо знакомого голоса заставило меня обернуться. Скульптурно-правильное лицо Риты украшали едва уловимая улыбка и привычный блеск карих глаз.

— На звёздное небо, — жестом я позвал её присесть рядом. Девушка подошла и устроилась на траве, вытянув ноги. — В детстве я мечтал стать космонавтом. Забавно, правда?

Рита рассмеялась, и звук её смеха по своей структуре более походил на колебания утренней росы на ветру.

— Какая заезженная мечта. Мог бы и что-то новое придумать. Я вот, например, пошла против системы и мечтала стать уборщицей в каком-нибудь крутом пятизвёздочном отеле с красными ковровыми дорожками и безумно дорогими номерами.

— Какие-то странные у тебя предпочтения.

— Да, вероятно, звучит смешно, но ты только задумайся. Может, пока я мыла пол в холле, со мной бы здоровалась Анжелина Джоли и звала на чашечку кофе…

— И часто ты зовёшь уборщиц на кофе?

— Но я-то не Анжелина Джоли.

Шелест травы приятно щекотал уши, а ветер обволакивал тело мягким коконом. Я был здесь впервые, но в этом месте так спокойно и уютно, что я бы остался навечно…

— А я всё-таки была права, — вывел меня из приятного транса тихий голос.

— В чём?

Рита придвинулась ко мне, достала у меня из кармана подаренную ей зажигалку и положила мне в ладонь, указав на неё взглядом.

— Жаль, что мы с тобой больше не увидимся. Я буду скучать, Макс.

Дикий звон в ушах — первое, что я услышал, когда резко распахнул глаза. Я обнаружил себя стоящим у серой стены с ножом в руке возле надорванного кабель-канала. Впился в него глазами, попытавшись сфокусировать затуманенный взгляд, и тут же впал в ступор.

Кабель-канал был пустой. Ни единого намёка на провода.

В памяти резко начали калейдоскопом всплывать кадры последнего, что я запомнил. Кровь. Крики. Хруст костей. Нечто, утаскивающее тело Риты в комнату. Искажённое болью лицо Лёхи. К горлу подступил ком, и, честно, я не понимаю, как смог сдержать его в себе и не проблеваться. Спиной примкнув к стене, я беспомощно стёк по ней вниз и потянулся за сигаретами в карман. Последние три, одна из которых покидает пачку, чтобы наполнить едким дымом мои лёгкие.

Почему я здесь? Отчётливая картинка того, как я резким движением перерезаю провод, рисовалась в памяти. Мать писала, что те, кто делают это, просто… исчезают. А я здесь. Жив? Но если жив, то что из себя представляют эти провода на самом деле и от чего зависит их количество? Ведь по дневникам было очевидно, что это число живых людей и соответственно их линии жизни. Да и смерть Марка это только подтверждает. А теперь, раз я сижу тут и курю, это похоже на какую-то чёртову дичь.

К горлу снова подступило, и в этот раз я сдержаться не смог.

Трясущейся рукой я пытался поднести сигарету к губам, чтобы сделать затяжку. Второй — обнимал коленки. Спустя несколько тяг тремор стих, и меня холодной волной накрыла экзистенциональная пустота. Я сверлил глазами трещину в стене. В голове не было ни единой мысли.

Я докурил, встал и свернул за угол. Туда, где всё произошло.

На полу, залитом потемневшей кровью, лежал побагровевший надорванный рюкзак Самбиста. Чуть поодаль — вывалившийся из него фонарик. Мерзкий запах, окутывавший собой пространство, изнутри разъедал дыхательные пути. В конце коридора всё так же виднелись две двери, одна из которых, промаркированная кровавыми подтёками, была приоткрыта.

Давящий на мозги звон в ушах притих, но окончательно не исчез: теперь он, скорее, напоминал писк. Пока я шёл к двери, подошва неприятно прилипала к полу и воспроизводила гадкий хлюпающий звук. Подобрав фонарик Лёхи, я приоткрыл дверь шире. Петли издали неприятный скрип.

В комнате, куда я попал, темнота была густая, как дёготь. Моим глазам понадобилось немало времени, чтобы к ней адаптироваться, пока я пытался включить измазанный в крови фонарик, не реагирующий на кнопку. По своей сути помещение скорее напоминало какую-то пещеру, чем комнату. Пещеру, уходящую вглубь. И почему-то мне показалось, что где-то впереди едва уловимо раздавалось низкое хриплое дыхание.

Я двинулся на звук осторожными шагами, прощупывая пространство в темноте. Постепенно дыхание становилось ближе. Фонарик предательски не поддавался, и, психанув, я кинул его на пол, после чего — о чудо — он заработал, осветив некоторое пространство впереди.

Теперь там, в глубине помещения, свет отражался от чего-то, напоминавшего два огромных глаза. Я замер, но было поздно. Оно меня заметило и стало неторопливо приближаться.

Существо было огромных размеров и напоминало мордой волка. Животное словно было соткано из самой темноты, являясь её чистым воплощением. Чёрные глаза вытянутой формы прожигали холодом; шерсть, которая по своей структуре напоминала тёмную дымку, будто плавно перетекала в единое целое с темнотой комнаты. Смердело кровью: то ли из пасти, то ли от огромных когтистых лап со слипшимися комками багровой шерсти. Оно подошло ко мне вплотную, обнюхало и… ушло обратно в конец помещения, совершенно потеряв ко мне какой-либо интерес.

— Это же… ты — то, что напало на нас, — зачем-то вслух прохрипел я.

В глубине комнаты я заметил два растерзанных тела, слившихся в единое отвратное месиво, но не нашёл в себе силы увидеть их вблизи. Я развернулся и пошёл прочь, чувствуя на спине обжигающий холодом нечеловеческий взгляд.

Сам не заметил, как оказался возле той самой щели, через которую нас сегодня вошло трое. Попытался пройти сквозь неё… но примерно на середине упёрся в холодную бетонную стену.

Волна отчаяния накрыла меня с головой. Выхода нет.

Я обессиленно упал на пол.

Не знаю, сколько времени прошло, пока я лежал на полу и пустым взглядом смотрел в дырявый серый потолок. Может, пара часов, может, сутки. Я уснул, а когда проснулся, звон в голове окончательно утих. Где-то вдалеке раздавался стук капель, и каждая из этих капель болезненно отдавалась в висках.

Я собрался с силами. Сел. Закурил.

В пачке осталась последняя.

Слов, чтобы описать ту опустошённость, которую я ощущал, подобрать невозможно. Мне больше не было ни грустно, ни страшно. Мне было просто никак, словно во мне разом пропало всё человеческое: страхи, эмоции, чувства… Хотя чёрт знает, что я теперь такое? Может, я действительно больше не человек? Я же, в конце концов, перерезал тот кабель.

Я резко подскочил, потому что наконец-то, кажется, начал что-то понимать. Значит, люди, перерезавшие кабель, не канули в небытие? Получается, это, наоборот, способ выжить? Но по какой причине, если количество грёбаных проводов действительно равняется количеству живых в коридоре, сейчас их не иначе как ровно чёртов ноль? Неужели эта теория про кабель-канал ошибочна? Или… или я всё же не жив, но теперь существую… в иной форме? Что-то из серии тех идей про то, что после смерти душа остаётся призраком бродить по улицам, не имея возможности контакта с живыми?

— Сюр какой-то, блять, — выругался я вслух.

Ну, с другой стороны, разве чёрная, словно квинтэссенция тьмы, огромная херня с когтями, размером с мои пальцы, голос моей покойной матери или комната, в которой внезапно исчез пацан, найденный потом мёртвым в другом месте — не сюр? Здесь понятие нормы становится как-то чрезмерно относительным.

Странным в моей теории того, что я вступил в свою новую жизнь после смерти, был только один момент. Если я что-то наподобие призрака, сущности, да срать как это называть, то почему я не могу покинуть “Щель”? Что-то я в теориях про загробное существование не слышал про то, что призраки находятся под пожизненным домашним арестом.

Или, может, “Щель” — это и вовсе настоящие врата в Ад, а я сам себя сюда загнал?

Одно я благодаря всплывающим в голове записям дневников мамы знал точно — я далеко не первый, кто перерезал провода. И если я всё ещё существую, плевать, в какой форме, значит, и другие подобные мне должны быть. Не могли же все мои предшественники испариться?

В любом случае, позади меня, там, где мы заходили — теперь нет ничего, только холодный бетон. Значит, иного пути нет, кроме как двигаться вперёд.

Обыскать рюкзак Самбиста — первый и, увы, пока что последний пункт моего импровизированного плана дальнейших действий. Оттащив его на сухой участок бетона, я завалился на пол и принялся выкладывать содержимое в поисках чего-либо стоящего. В целом, ничего полезного там я не нашёл, за исключением, разве что, ножа-бабочки, мотка ниток с иголкой, маркера, бутылки воды, лимитированной дисконтной карты нашего любимого бара (которая, впрочем, теперь никакой практической пользы не несла), а также коробки злаковых батончиков.

— И когда ты успел заинтересоваться правильным питанием, друг?.. — с грустью усмехнулся я.

Лёха с детства был из тех говнюков, которые могли жрать тоннами и всё равно иметь телосложение атлета. Но желудок у него при этом был, как чёрная дыра. Помню, нам было лет по 12, когда у нас в городе открыли первый ресторан фастфуда. Денег у нас, обычной шпаны, не было, а настоящий бургер попробовать хотелось охуеть как сильно. И вот настал звёздный час нашего Самбиста: в первую годовщину с момента открытия заведения устраивалось парное состязание на то, кто сможет съесть больше чизбургеров. Ну и, конечно же, меня он подтянул с собой. Я подобной ему прожорливостью не обладал никогда и восторга относительно участия в конкурсе не разделял, поскольку проигравшие команды сами оплачивали свою трапезу. Но, как оказалось, мой скептицизм был напрасен, ведь Самбист в одну харю заглотил 12 бургеров. Ну и я добавил скромные 3 в нашу командную копилку. Вышли из ресторана мы с набитыми животами и двумя косарями призовых в кармане, а этот бегемот сказал, что, будь его воля, ещё и картошкой по-деревенски с колой бы шлифанул.

С тех пор прошло много времени, Лёха стал активно заниматься спортом и всё больше набирал мышечную массу, ну а жрать стал, кажется, только больше.

— Никогда я этого не говорил, но славным ты был парнем, хоть иногда я тебя и совсем не понимал. Ты всегда был готов прийти на помощь… и даже в последние секунды своей жизни ты снова меня спас. Покойся с миром, Самбист… Земля тебе металлоломом, друг.

Я сглотнул подступивший к горлу болезненный комок, убрал вещи обратно в рюкзак и, закинув его за спину, снова заглянул в ту самую злополучную комнату-пещеру.

Встретил меня всё тот же холодный взор двух чёрных глаз. Я собрал волю в кулак и подошёл к этому нечто, что убило моих друзей. Заглянул ему в глаза.

Интереса у него я по-прежнему абсолютно не вызывал. Почему это существо атаковало моих друзей, но сейчас абсолютно безразлично ко мне? Это связано с тем, что я перерезал кабель? Оно меня явно видит, но не выказывает ни капли агрессии в мой адрес.

Попытаться убить его, что ли? Но из оружия у меня только нож-бабочка…

Смерив меня ледяным взглядом, существо уложило голову на лапы и уснуло, посапывая, словно котёнок.

Не в силах больше терпеть трупный смрад, я вышел из комнаты и побрёл куда глаза глядят. В эту пещеру я решил больше не возвращаться.

Возможно, если бы после входа в «Щель» мы двинулись направо и обошли стороной эту бетонную лестницу в пасть к Дьяволу, всё сложилось бы иначе. За поворотом нас бы ждали коридоры серых стен идеальной гладкости, сплетающиеся в лабиринт с кучей развилок, по которому я сейчас и бродил. Периодически попадались источники света в виде настенных лампочек наподобие тех, что используют в пещерах. Поблуждав некоторое время, я от скуки начал намечать карту на найденном в кармане старом чеке.

Чтобы не заблудиться, безопасности ради (хотя,

Часов через пять бесцельных блужданий я совершенно выбился из сил и решил устроить отдых. Я подошёл к очередной арке, которая на вид была меньше остальных, и осветил её фонариком. Сбоку на стене красовалась глубоко выцарапанная отметка в виде крестика и надпись «привал».

Привал? Кажется, я видел в дневниках матери какие-то записи об этом месте. Если помню правильно, то…

Я зашёл и нащупал на стене выключатель. Комнату осветило больнично-тусклым светом.

Как я и предполагал.

Мать писала о бетонных джунглях, где она и её группа обосновали себе точку общего сбора. Вроде бы, здесь они хранили инвентарь, медикаменты, что-то исследовали, ну и просто-напросто восстанавливали силы. И, к счастью, мне повезло на это убежище наткнуться.

Комната была достаточно широкая. Слева у стены располагалось семь серых от пыли раскладушек, справа — два стола, к одному из которых даже был придвинут стул. За столами стоял явно сколоченный на скорую руку широкий шкаф без створок, в котором на практически пустых полках валялись всякие мелочи наподобие канцелярии, блокнотов, маленькой аптечки и большой коробки с остатками запаса еды в виде тушёнки, бутылок воды, старых армейских галетов и прочей гадости. Приятным бонусом оказалась полупустая бутылка виски, которую я сразу же припрятал на будущее в рюкзак, словно бы опасаясь, что кто-то её может у меня забрать. У входа, под выключателем, валялся огромный тканевый мешок с кучей разных склянок и прочего барахла. Но что меня заинтересовало больше всего — возле дальнего правого угла откуда-то из стены лился небольшой ручеёк воды и утекал в маленькую дырку в полу. Угол был обложен кирпичом, и это намекало на то, что не только у меня при виде этого ручейка возникла мысль об импровизированном душе.

Я умыл лицо и руки — на больше не хватило сил —, кинул рюкзак на пол и, даже не выключая свет, завалился на самую дальнюю от входа раскладушку спать.

Глава 4

Запасы еды оказались не такими скудными, какими выглядели на первый взгляд, но всё ещё далёкими от слова «аппетитно». В нормальной обстановке я такую дрянь, разумеется, есть бы не стал, но сейчас жизненная ситуация не казалась нормальной ни на йоту, если она вообще жизненная. Злаковые батончики я счёл разумным экономить, поэтому сымпровизировал пару тушёнково-галетных бутербродов, выпил немного воды, помылся и отстирал запёкшуюся кровь со своей одежды.

Ну а пока она сушилась, я решил не терять времени зря и изучить содержимое шкафа чуть внимательнее.

Мелочей было много, но, в основном, бесполезных. Немудрено — видимо, люди, уходя, просто бросили всё ненужное. Интерес мой вызвал один из блокнотов, который оказался отнюдь не пустым.

Я сел на раскладушку и впился взглядом в открытую страницу.

Как давно я не видел этот почерк. Почерк, которым ставилась роспись в моих дневниках возле неудовлетворительных оценок за поведение. Буквы моей матери были немного резкими, порой не слитными, с ровным наклоном в левую сторону. В блокноте оказались многочисленные заметки об исследованиях и находках в «Щели», многие из которых я нашёл достаточно полезными. Не знаю, сколько времени я потратил на их чтение, но к моменту, когда мне это наскучило, моя одежда была уже сухой. Я закинул блокнот, пару бутылок воды и бинты из аптечки в рюкзак, после решил отправиться в коридор по левую сторону лестницы, что возле входа в «Щель».

В том коридоре, где мы блуждали в детстве, трудно было сосчитать количество дверей. Я начал, но со счёту сбился где-то в районе семидесяти с лишним. Желудок недвусмысленно урчал, поэтому я не удержался и всё же приговорил один из злаковых батончиков, дополнив парой глотков воды.

Жаль, что маминой карты из дневников у меня с собой не было. Насколько я помню, там было описано около двадцати первых помещений в этом коридоре. Из них в моей памяти запечатлелись та, что перемещает всё, что в ней находится, в рандомную точку «Щели», библиотека с полками в загадочной зелёной пыли, от которой мать почему-то писала держаться подальше, и комната с кучей невидимых острых лесок. Данный не внушающий доверия перечень — лишь малая часть того дерьма, которое скрывается за этими дверьми.

Коридор казался бесконечным, поэтому я, собравшись с силами, дёрнул за ручку и вошёл в комнату, напротив которой стоял.

Это была оранжерея со слабым освещением и приятным ароматом незнакомых цветов. Посередине комнаты устилалась дорожка из битого мрамора, а по обеим её сторонам были растения. Некоторые из них выглядели смутно знакомо, но большинство я абсолютно точно видел впервые. Где-то вдалеке раздавались успокаивающее тихое пение птицы и журчание ручья.

Я шёл вперёд, наслаждаясь сладким коктейлем ароматов, и с каждым шагом душу словно бальзамом обволакивал покой. Через пару минут неспешной прогулки я наткнулся на лавочку с витыми узорами на спинке. Усталость накатила волной, ноги стали ватными, поэтому я присел отдохнуть.

Перед глазами рисовались самые тёплые моменты детства. Вспомнилось, как мы в первом классе пускали с соседкой по парте бумажные кораблики по лужам. Я забыл её имя, но ярким пятном в моей памяти отпечатались её большие синие глаза. Вспомнилось, как мама подарила мне на восьмилетие игрушечную железную дорогу — это был единственный стоящий подарок от неё, первый и последний. Я тогда был так счастлив, что весь день бегал по своему двору и хвастался пацанам. Вспомнился вкус моей любимой газировки из автомата, на которую мы скидывались с одноклассниками после уроков. Вспомнилось, как мы с классом были на море…

Журчание ручья и пение птиц убаюкивали слаще колыбельной в детстве.

Где я? Что я здесь делаю? Почему-то мне забылось, как я здесь оказался, но очень хотелось спать. Усталость накатила такой лавиной, что сопротивляться попросту не было сил. Но у меня было стойкое странное ощущение, будто я забыл что-то важное. Последнее

С Ритой?

Обрывки воспоминаний недавних событий резко ударили в голову, отрезвляя от странного морока. Мне стало жутко тревожно. Я подорвался со скамейки и пулей полетел к выходу, резко захлопнув за собой дверь.

Отдышавшись и успокоив чувство тревоги, набатом бьющее в груди, я двинулся дальше по коридору. Какая странная комната… Интересно, что было бы, если б я уснул? Может, меня ждало вечное забвение? Или же риск навсегда остаться в этих воспоминаниях? Пожалуй, проверять у меня, что неудивительно, желания нет.

Бесцельно побродив по коридору, погружённый в раздумья, по моим ощущениям, с полчаса, я остановился у очередной двери и, недолго думая, потянул за ручку.

Это было маленькое и практически пустое помещение. Из материала, подобного бетону, были сделаны немногочисленные предметы интерьера: стол, стул, шкаф и кровать. Кроме бетонной мебели в комнате был разве что настенный светильник. С потолка что-то изредка капало.

Устрашающе картина не выглядела, и я, несмотря на тревогу, решил войти… о чём тут же пожалел.

— Ай, сука!

Капля, упавшая с потолка, оставила глубокий ожог на моей ладони. Я подумал, что ну его нахуй такие приколы, и решил попытать удачу за другой дверью.

Моё чутьё вопило о том, что ни одна из дверей хорошей идеей не будет, но, понимая, что иного выбора кроме как исследовать свою новую реальность в попытках найти хоть какую-либо зацепку о выходе, у меня нет, я наспех перебинтовал кисть и открыл соседнюю дверь.

За ней меня ждала узкая деревянная лестница вниз. Я шагнул на первую ступеньку, и она издала жалобный скрип.

Ну, по крайней мере, никаких дьявольских цветов и кислоты, капающей с потолка.

Чёрт бы знал, сколько я спускался. От скуки я начал считать шаги. Раз, два, пятнадцать, сто сорок два… примерно на этом числе в лестнице начали периодически появляться дыры. Сначала небольшие, потом больше, больше… и в какой-то момент я стоял уже у такой, с которой на слудущюю я явно не смогу перепрыгнуть, а подо мной устилалась густая темнота.

Пиздец.

Я поднялся обратно наверх крайне обессиленный и, недолго думая, решил вернуться в «привал».

Заснул на пыльной раскладушке, поджав колени к груди. Тишина давила на виски, и почему-то мне чудилось, что каждый тёмный, как дёготь, угол надо мной насмехался.

Похоже, когда я откинусь — просто вопрос грёбаного времени.

Проснулся я в отвратительном состоянии. Дико зудел ожог. На душе было такое чувство безнадёги, что, в принципе, смысла вставать с кровати я не видел.

Пересилив себя, я поднялся, обработал рану и перекусил галетами с тушёнкой.

Сел. Глотнул виски из припрятанной в рюкзаке бутылки. Нащупал в кармане пачку.

— Последняя, значит, — я усмехнулся, засунув пустую упаковку в карман. Почему-то мне казалась весьма ироничной мысль, что она последняя не только в пачке, но и, судя по всему, в моей жизни.

Закурил, пустым взглядом сверля потолок. Пощёлкал в руке крышкой зажигалки. Её зажигалки.

Не выходил из комнаты, наверное, пару дней. Не знаю точно. Понятие времени здесь кажется весьма относительным.

После своего непродолжительного экзистенциального кризиса я собрал остатки воли в кулак, остатки запасов в рюкзак и побрёл в сторону коридора. В «привал» решил не возвращаться. Либо пан, либо пропал.

Либо найду выход, либо мой труп останется лежать за одной из этих, кажущихся одинаковыми, дверей. Но я хотя бы попытаюсь.

Мысль о том, что дорога по бетонной лестнице наверх стала уже обыденной, вызывала какое-то отторжение внутри меня, словно мой организм из последних сил пытался сопротивляться всей сюрреалистичности происходящего. Я шёл, и в голове моей было непривычно пусто. Смотрел на свои заляпанные смесью крови и пыли берцы. Считал шаги.

Длинный коридор встретил меня привычными темнотой и прохладой. Я открыл одну из дверей, и уже даже не удивился, когда увидел там очередную ловушку. Отрыл следующую — и также поспешно закрыл. Я не знаю, сколько часов я шатался от одной дверной ручки к следующей. Я не знаю, во сколько комнат я вошёл. В конце концов, я утомлённо сполз по бетонной стене коридора и уставился пустым взглядом в потолок.

Неужели этот коридор действительно бесконечный?..

Я истерически засмеялся, и пустота с разных сторон эхом засмеялась мне в ответ.

Кажется, я уже схожу с ума.

Я исследовал комнаты коридора, по моим ощущениям, несколько недель. Ел пресные галеты и слушал скрипы дверей где-то вдалеке. Засыпал, присев на холодный бетонный пол. Хотя, судя по записям матери, этот материал лишь походил на бетон, а на деле был куда прочнее, что давило на меня ещё больше.

И в момент, когда на спасение уже не было надежды…

Я увидел, что пол коридора был разбит на два берега огромной зияющей пустотой.

Надежды действительно больше нет.

Последний шанс, который я видел в этом коридоре, обернулся очередной безысходностью.

Я осветил фонариком пропасть, но не увидел ни единого намёка на её дно. Свет начисто поглощался темнотой, и мне даже показалось, что тьма будто бы пыталась сожрать этот луч. Попытался осмотреться, но быстро понял, что перебраться на другую сторону нет смысла даже пробовать. Обречённо сел на край, достал вискарь и начал бесцельно разбалтывать ногами тьму, которая почему-то словно брызгами разлеталась в стороны.

— Да уж, весёлое вышло приключение, — усмехнулся я, отпивая из бутылки виски. — Настолько весело, что аж умереть можно.

Расслабился и уставился в потолок, представляя небо, по цвету которого я, как только что понял, в глубине души тосковал.

— Рита бы точно сейчас посмеялась над моей меланхолией. А Самбист явно бы не дал допить эту бутылку без его участия. Хе-хе.

Но неба и ребят здесь не было. Только серые стены и пыльные полы без конца, но с отчётливым краем, у которого я сейчас сидел.

Я встал, парой глотков осушил бутылку и бросил её в пустоту. Сделал протяжный глубокий вздох. Отступил

И отправился навстречу ей.

Тьме.

Часть 3. Монохромная. Глава 5

Когда я очнулся, перед глазами была темнота. В голове гудело так, будто в тот день, когда меня в подростковом возрасте Самбист приложил кирпичом по башке во время потасовки на заднем дворе школы из-за того, что мы не поделили, кто из нас пойдёт на дискотеке танцевать с самой красивой девочкой с параллели. Ох уж эти детские разборки.

Кстати, в итоге она ни с кем из нас танцевать не согласилась.

Я лежал на спине, и всё тело дико ныло. Постепенно темнота перед глазами стала рассыпаться, и я сквозь чёрные пятна начал что-то видеть.

Местность была холмистая. Всё вокруг имело нарочито синевато-серые оттенки. Серая трава, серая река, серые камни. Небо с облаками мутно-грязного цвета было пасмурным и тоже давяще-серым.

Да абсолютно всё вокруг было, блять, серым.

— Я что, так башкой ёбнулся, что цвета перестал различать? Да нет, вроде, — сам себе ответил я, оглядев свою грязную и местами уже ободранную, но явно цветную одежду.

Попытался встать, но идея была паршивая — падение в совокупности с выпитым виски дало о себе знать, вырвавшись из меня гремуче-вонючим месивом.

Вытерев рукавом уголок рта, я обратно упал на траву и закрыл глаза.

Где-то вдали доносились звуки птиц. На ветру шелестела листва деревьев. Журчала вода в реке. Прохладный воздух приятно отрезвлял, и постепенно становилось легче.

С горем пополам я дополз до речки, разделся и нырнул в ледяную воду.

Помогло. Протрезвел моментально.

А всё вокруг было по-прежнему безжизненно серым…

Наспех перекусив, обсох, оделся, собрался с силами и, игнорируя боли во всём теле, пошёл вдоль реки, надеясь найти следы человеческого пребывания.

В школе на уроках биологии меня учили не есть подозрительные ягоды и грибы в лесу. Проблема в том, что я за несколько часов не увидел ни одного знакомого элемента флоры, а активно растущие вдоль берега светло-серые ягодки, напоминающие по виду крыжовник, очень уж маняще выглядели. Так что я не удержался и объелся от пуза. Должно признать, что были они довольно сытными, поэтому до "от пуза" было съедено не такое уж и большое количество.

Сколько там ждать? Три часа? Если не откинусь, значит, не отравлено.

Ну а пока что я себя чувствовал относительно неплохо и продолжал свой путь. Знать бы ещё куда, было бы вообще прекрасно, но что имеем, тому и рады.

Часа через полтора (по моим ощущениям) я наткнулся на первые признаки жизни… Ну, точнее, смерти. По реке плыла полуобглоданная тушка какого-то мелкого зверька с короткими лапками и длинными стоячими ушами треугольной формы.

Ещё через час начало темнеть. По левой стороне виднелся хвойный лес, заходить в который у меня отчего-то было категорически стойкое нежелание. Я насобирал хворост, кое-как развёл костёр и устроил некое подобие ночлега у речки.

Спалось неспокойно. Снилась смерть друзей. Всю ночь мне казалось, будто со стороны леса за мной внимательно наблюдают сотни нечеловеческих глаз.

Утром я проснулся ещё более разбитым, чем был, когда засыпал. Начал сопливить. Болело горло. Я размял ноющие от боли и холода кости, позавтракал и отправился в дальнейший путь. Ну а поскольку я всё ещё не умер и даже не продристался, набрал немного светло-серых ягод в карман.

Траекторию я решил не менять, поэтому продолжил движение вдоль берега.

Довольно быстро мой план столкнулся с небольшой дилеммой… если точнее, развилкой. В прямом смысле слова. Река, вдоль которой я шёл, оказалась результатом слияния двух более мелких. Одна брала начало из-за холмов по правую руку, а вторая — откуда-то из глубины хвойных лесов. В моём состоянии головы я решил не думать слишком долго, потому что от излишнего мыслительного процесса голова гудела не по-детски, и свернул в лес.

Я просто бороздил хвойные просторы, шёл, шёл, шёл… Шёл, игнорируя ломоту в костях, ставшую уже дикой. Вечерело. Признаков пребывания людей видно всё ещё не было от слова абсолютно. И чем темнее становилось, тем больше тревога зудящим комом разгоралась в груди. Было навязчивое желание выбежать, вырваться из этого леса, словно я был загнанной в клетку добычей… Но добычей для кого? Узнавать мне это явно не хотелось.

Однако делать было нечего. Сколько километров впереди — неизвестно, зато известно, что позади уже слишком много, чтобы пройти до наступления ночи. Инстинктивно я ускорил шаг, пусть и понимал, что смысла в этом мало. Постепенно перешёл на бег…

Чёрт знает, сколько я так бежал. И до этого болящее тело после дополнительной нагрузки уже не просто ныло, а выло волком. Когда силы закончились окончательно, я облокотился на ближайшее дерево, сполз на траву и, закашлявшись, огляделся.

Лес, казавшийся бесконечным, был погружён в зловещую сумрачную тишину. Река в этом месте была довольно узкой, а за ней, на том берегу, древесный лабиринт заканчивался и начинались луга. Почему-то меня не отпускала мысль, что там, по ту сторону, где кончаются бесконечные лесные ряды, куда безопаснее. Однако соваться в ледяную речную воду в моём состоянии было бы безумием.

Откуда-то из глубины начал доноситься тихий, будто животный смех, из-за которого кожа моментально покрылась мурашками.

— Глючит меня же, да?.. — спросил я вникуда, но смех лишь, эхом отражаясь от древесных крон, стал будто чуточку громче.

Не найдя как себя обезопасить от щемящего чувства тревоги, я развёл костёр, ограничив камнями очаг, чтобы огонь не перекинулся на старый лес, полный сухих веток. Почему-то подумал, что зажигалка Риты буквально спасает мне жизнь. Прижался к огню поближе, поджав руками коленки, и закрыл глаза. Лихорадило. Вспомнил её яркий карий взгляд, словно бы в надежде уловить и ощутить хоть немного его тепла.

Но от воспоминаний о ней грудную клетку обжигало только холодной болью.

Я открыл глаза, пытаясь развеять поток мрачных мыслей… и встретился с безумным наблюдающим за мной стеклянным взглядом.

На расстоянии пары метров от меня на четвереньках стояло нечто,

В моменте я подумал, что нахожусь в полной жопе. И в этом же моменте увидел, как фантомные взгляды из леса материализуются в десятки таких же существ, неспешно приближающихся ко мне.

Я резко развернулся, и это была явно плохая идея, поскольку первое существо буквально со скоростью света приблизилось ко мне практически вплотную, но почему-то не напало сразу. И без того жуткая улыбка сменилась широким оскалом зубов-клыков.

Из последних сил я рванул к реке, наплевав на и так болезненное состояние, нырнул в воду. В конце концов, лучше уж умереть от переохлаждения, чем в зубах у этой твари. Сам не заметил, как оказался на другом берегу. Сердце билось в бешенных аритмичных темпах. Дрожа то ли от страха, то ли от холода, я лёг, вжавшись в себя, на влажной траве. С того берега доносился нечеловеческий приглушённый смех, однако чудовища не кинулись за мной — лишь встали истуканами на задних конечностях.

Спустя час или, может, даже больше, моё сознание провалилось. В полусне-полубреду я снова видел, как за мной до рассвета крайне нервирующе наблюдали сотни безумных взглядов.

Проснулся на рассвете, не чувствуя ног, зато остро чувствуя дикие боли во всём теле и в особенности в грудной клетке. С трудом заставил себя погрызть галеты, которые неприятно царапали горло. Догнался ягодами. Затем брёл вперёд, сколько мог. Вместо головы я ощущал на плечах чугунный колокол. Кашлял через каждый десяток шагов. Вышел к полуразрушенным деревянным хижинам.

Хижинам?..

Нарвавшись на человеческий след, я, окрылённый надеждой, из последних сил начал заходить в каждую.

— Эй! Есть кто? Отзовитесь!

Я пытался говорить это максимально громко, превозмогая боли в разодранном горле. Влетал в одну развалюху за другой. Исследовал каждый уголок, но… тщетно. Все помещения выглядели давно покинутыми, при том то ли в спешке, то ли при нападении; деревянная мебель была разбросана и местами разбита, на стенах виднелись следы от когтей. Но ни трупов, ни скелетов я не нашёл.

Если когда-то здесь и жили люди, то очень давно. Слишком давно.

Последняя ниточка надежды оборвалась. Абсолютно опустошённый, я собирался побрести куда-то вдаль, как вдруг пейзаж резко смазался, и мою левую ногу пронзила резкая боль от крайне неприятного падения.

— Сука… — практически проскулил я, непонятно, чем больше раздражённый: болью или осознанием того, что я упал в блядскую яму-ловушку.

Попытался подняться, но безуспешно: нога была явно вывернута.

Впав в терминальную стадию отчаяния, больной, лихорадящий и более неспособный ходить, злобно посверлив взглядом серое небо над краем ямы, я закрыл глаза.

Заебался.

— Э, пацан? Живой? — эхом раздался скрипящий насмешливый голос у меня в башке. — Подъём, сынок. Давай-давай, проснулись-улыбнулись.

Очнулся я от ощущения, словно меня кто-то щипает. Когда я не без усилий разлепил правый глаз, обнаружил, что орудием пытки была длинная палка. Поднял взгляд наверх… надо мной стоял какой-то хмурый дед.

Прокашлявшись, я спросил:

— Ты, блять, кто?

— Расслабься, салага. Я тебя не убью. Ну, по крайней мере, пока что, — эта пожилая сука уже откровенно смеялась надо мной.

Не без труда я смог продать второй глаз.

— Перспективненько, что сказать, — съязвил я, ладонями растирая зудящие глаза.

— Ну, если бы я хотел тебя вальнуть, я бы сделал это в тот момент, когда нашёл тебя в бессознанке. Чё сидим, булки мнём? Хватайся давай, выбраться помогу.

Бессильными, будто обескровленными руками я ухватился за палку, и дед помог мне забраться наверх. Оказавшись с ним на одном уровне, я заскулил от ломоты в костях и боли в рёбрах и принял горизонтальное положение.

— Ой бляя…

— Чё, не нравится? Судя по твоему виду, захворал далеко не вчера. Запустил себя. Это только начало. Готовься, сынок, дальше ещё паршивее будет.

— Спасибо, старик.

— Сделаю вид, типа поверил, что это благодарность за доставку твоей полудохлой туши из ямы.

— Ага. Интересно, и откуда же ты тут оказался? Уж не ты ли эту яму-ловушку выкопал?

Дедок ехидно засмеялся.

— Справедливо.

Покопавшись в своей сумке, этот браконьер подошёл ближе и протянул мне флягу.

— Ну что, закончили обмен любезностями? На, выпей. Полегчает.

Я недоверчиво посмотрел на своего собеседника, перевёл взгляд на не внушающий доверия сосуд, затем снова на деда и, в конце концов, махнул рукой а-ля «да похуй, хуже уже не будет» и выпил странную жижу, по вкусу отдающую полынью.

— Это что за дрянь? — сплюнул я, отдавая пустую флягу.

— Настой на травах.

— Понятно. Надеюсь, не пронесет меня после такого дивного завтрака.

Мой собеседник, на вид среднего роста мужик лет шестидесяти — шестидесяти пяти, в ответ лишь усмехнулся. У него было лицо со строгими, но располагающими чертами, шрам от подбородка до виска, короткие седые волосы и немного отросшая щетина. Насмешливый взгляд голубых, блёклых, словно выцветших на солнце, глаз абсолютно не выглядел враждебным, и я смягчился.

Я выдержал долгую паузу, громко выдохнул и протянул ладонь.

— Макс.

— Тихон, — он убрал флягу в свой рюкзак и подал мне руку с на удивление крепкой хваткой. — Давай, опирайся. Пойдём в мою скромную берлогу, отлежишься хоть, чай не сдохнешь.

Идти, к счастью, пришлось недолго. Жилище дедули располагалось на небольшой поляне у воды. Выглядело оно непримечательно, но немного свежее и ухоженнее, чем те, которые я видел накануне. Большего я разглядеть не смог — непрекращающийся кашель отвлекал от созерцания местных пейзажей.

Тихон уложил меня на не то чтобы комфортную кровать, сделанную из срубленного с двух сторон крупного монолитного бревна и накинутой поверх шкуры какого-то животного. Напротив меня была арка выхода. Неподалёку стоял, судя по всему, стол, выполненный тоже из цельного бревна, и стул с не очень аккуратными резными

И всё это одного тошнотно-серого цвета.

Покопавшись какое-то время среди кучи барахла и проделав пару манипуляций со склянками, Тихон наложил мне на голову повязку из влажной ткани.

Я попытался встать, но тут же потерял равновесие и упал обратно. В ноге болезненно заныло.

— На твоём месте я бы не пытался пока что. Выше нос, салага, за пару дней на ноги тебя поставим, — Тихон протянул мне очередную мерзостно пахнущую жидкость. — А пока что попей настоя на травах.

Глубоко вздохнув, я приподнял голову и опустошил склянку, сморщив рожу, после чего принял статичное лежачее положение и стал прожигать взглядом потолок.

— И давно ты здесь? — наконец, я разбил тишину после долгого молчания.

— Достаточно, — на удивление, Тихон сразу понял, что я имел в виду. — По моим расчётам, где-то лет пять.

— Разве это так уж много?

— Я здесь уже старожил, сынок. Особо дольше тут и не пробудешь.

— Почему же? — свесив ноги, я не без труда наклонился и нащупал рюкзак, достал оттуда бутылку воды и сделал пару глотков: горечь от принятой бадяги вызывала навязчивое першение в горле.

— Ишь какой любопытный, всё да сразу ему расскажи. Лежи давай, сил набирайся. А то смотреть на твою измученную морду тошно.

С этими словами дед, прихватив с собой рюкзак, вышел из лачуги и оставил меня одного. Я накрылся шкурой и довольно быстро уснул.

Ближайшие несколько дней я спал практически всё время. Периодически Тихон меня будил, чтобы впихнуть очередную порцию тошнотворной жижи, после чего я нехотя грыз галеты и снова проваливался в сон.

Что удивительно, через пару дней постельного режима я был абсолютно бодрячком.

Глава 6

Трухлявая лачуга моего нового знакомого с особой страстью к зловонным травкам стояла на поляне, и во все стороны от неё расстилался хвойный лес. Местность, судя по горизонту, была холмистая. Небо спустя несколько суток моего затворничества было таким-же тёмно-серым, заволочённым тучами.

Наконец-то я смог нормально изучить, где я, собственно, нахожусь.

Я умылся в ручье ледяной водой и глубоко вдохнул свежий хвойный воздух. Тихон набрал воды в флягу и сделал пару глотков.

— Неужто ожил?.. Амнезией не страдаем? Много что помним? — освежившись, спросил он.

— Достаточно, чтобы предпочесть это забыть. Слушай, мне вот интересно, откуда там всё-таки эта яма организовалась, и как ты меня настолько быстро нашёл? Реально твоих рук приколы?

Мой собеседник широко улыбнулся и ловко увёл разговор в другое русло.

— Долго ты бродил по пограничью?

— Чего?

— Сколько ты искал выход в коридоре, прежде чем попал сюда?

Слова Тихона словно разбили хрупкое стекло относительной безмятежности, в которой я пребывал. Уставившись на серую траву, я начал вспоминать всё то, что пережил с момента, когда Рита предложила пойти в "Щель". Смерть друзей, клыки монстра, измазанные в их крови, бесконечные комнаты, блокнот матери… Пёстрое слайд-шоу в моей голове заставило меня вздрогнуть.

С трудом собравшись, я встряхнул головой и стал прикидывать, сколько же, навскидку, времени я провёл в этом кошмаре.

— Думаю чуть меньше месяца я суммарно по «Щели» шарохался, — выродил я наконец ответ.

— «Щели»? Это ты так пограничье называешь? — дед посмотрел на меня с нескрываемым пренебрежением. — Сразу видно, что ты в детстве телепузиков смотрел. Ну что, пошли, прогуляемся. Введу тебя в курс дела хоть малость, — Тихон притих и бросил на меня странный взгляд. — Учитывая, что ты не спрашиваешь, кто такие телепузики, у тебя, походу, вообще мороз в башке.

Ну, подумаешь, смотрел пару раз в детстве. А что такого-то? Сейчас ещё начнёт свои басни заводить о том, как раньше трава была зеленее и как испортилась молодёжь. Зануда.

Мы двинулись в сторону леса, и этот старпёр проложил свою речь.

— Буду краток: мы с тобой не оставили себе дороги назад в тот момент, когда перерезали кабель. То, где ты сейчас находишься, — он повертел указательным пальцем вокруг. — Это мир, которому ты не принадлежал от рождения. А мир этот к чужакам кране враждебен. Мы называем его Локой, — дед прервался, наклонился к кусту с серо-синими ягодами и нарвал их, часть отдав мне. Остальные он закинул себе в рот, и я последовал его примеру. По вкусу они были кисловатыми и чем-то напоминали клюкву. — Пограничье, ну, то, что ты называешь «Щелью», по сути, это парадная в Локу. На то оно и кличится так, что это пересечение нашего родного мира и этого. Граница. Провод, который ты резанул, был твоей единственной привязкой к нашей реальности. Пути назад нет, понятно?

— Сказал, как отрезал.

Дед, шмыгнув носом, продолжил, явно не выкупив шутки.

— Просто не хочу, чтобы ещё один несчастный потратил весь остаток своего времени на поиск несуществующего выхода. Так вот, сынок. Мы с тобой находимся на первом уровне, так называемом «сером». Отсюда есть выходы на разные подуровни, если так их можно назвать. На подуровнях особо шастать не советую, на большинстве из них вообще чёрти что творится и половина законов физики не работает, — он снова прервался, в этот раз подойдя к импровизированному капкану, и вытащил оттуда какое-то странное существо. — Опа, вот это хорошечно. Э-эх-х, с гречей бы вообще вкуснятинка была…

— Мы это будем есть?

— Ну, если не хочешь, можешь не есть, а я ещё как буду.

— Выглядит не то чтобы съедобно.

— Чем богаты, тому и рады. Это хвоебегун. Мясо у них достаточно мягкое, чем-то отдалённо напоминает куру.

Животное чем-то походило на кролика, но с длинными когтями, клювом как у дятла и маленькими чёрными глазками. Тихон привязал тушу за уши к поясу и двинулся дальше.

— А сколько всего уровней здесь?

— Да хер его знает. Поговаривают, что десять. Некоторые даже строят легенды о том, что за десятым есть выход в

Я присел и стал рвать странное растение. По запаху оно напоминало ту самую полынь. Редкостная мерзость.

— Бордовка… Названия у вас тут, конечно, прикольные.

— Ну во-первых, возьми и лучше придумай, — усмехнулся Тихон. — Полная энциклопедия по флоре и фауне Локи ещё как раз не составлена и открыта к правкам. А во-вторых, не «у вас», а «у нас». Забыл, что ты сюда не в гости пришёл?

— Ладно, понял, молчу.

Дед встал, отряхнулся и протянул мне нарванную бордовку.

— На, неси. Пошли остальные капканы проверим. По дороге ещё пару интересных травок покажу.

Как только начало темнеть, мы вернулись в хижину. На столе дед разложил промытые травы сушиться, после чего пошёл потрошить попавшихся в капканы хвоебегунов. Я сидел на кровати и протирал влажной тряпкой рану на затылке, полученную, судя по всему, во время падения на этот уровень.

В голове, честно говоря, была та ещё каша, но я старался не думать обо всём, что услышал сегодня, и просто пялился куда-то в стену.

— Чего ты там прохлаждаешься, салага? — голос Тихона извне хижины отвлёк меня от раздумий. — Отставить бездельничать.

Я вышел наружу.

Тихон уже развёл костёр и кивком головы указал мне на конструкцию, напоминавшую импровизированный мангал. Я помог усадить мясо на металлические прутья и присел возле огня на корточки.

— Слушай, Тихон.

— Ась?

— А как тебя сюда нелёгкая занесла?

— Ну, эт забавная история. В нашем мире я был бомжом. Залез в подвал погреться. А потом увидел провод, ну и на медь решил его резануть. В пропасть прыгнул, потому что мне стало грустно, да и кушать уже хотелось, и я решил закончить свои мучения. А тут от оно как — мучения продолжились, но хотя бы свой дом появился наконец-то.

— Серьёзно?

— Нет, конечно, болван.

Я закатил глаза и глубоко вздохнул.

— И многих ты новоприбывших встретил здесь ужином из кролика с клювом и настоем из вонючей травы?

Тихон засмеялся.

— Ну человек двадцать на путь истинный наставил и в дорогу сопроводил.

— И куда они ушли?

Я и не думал, что людей здесь было потеряно настолько много. Странно, но никто из моих знакомых ни разу не видел новости о пропавших без вести в районе этого “Пограничья”.

— Кто-то на второй уровень, кто-то на подуровни, кто-то прямиком на тот свет. У каждого своя судьба.

— И ты с ними больше не виделся?

— С парой-тройкой виделся. Информацией свежей поделились.

— А почему здесь никто не остался?

— Ну, на «сером» один остался.

— И где он?

— Уже откинулся. Славный был малый.

— А что с ним случилось?

— Я его и прикончил. Опережая твой вопрос о том, зачем и почему: щас замолчи и прислушайся к звукам, — он махнул рукой в сторону леса и перевернул мясо, жарящееся на костре, на другую сторону.

Из леса доносились скрипы деревьев и… уже знакомый тихий нечеловеческий смех.

— Что это за существа? — спросил я. — Уже сталкивался с ними… не очень дружелюбные.

— Безумные. Многие из них были такими же, как мы с тобой. И мы ими тоже станем, если раньше не сдохнем.

— О чём ты?

— Это ж не наш мир, телепузик. Забыл? Или ты думаешь, что мы можем спокойно тут бродить и наслаждаться бытием? Фантазёр, — Тихон снял шампуры, разобрал часть конструкции-мангала и подвесил над огнём котелок. — Лока нас отторгает. Наш брат чужд этому месту. Люди здесь потихоньку сходят с ума. Напитываются этой заразой из еды, воздуха, воды. Потихоньку, по малому, но оно тебя погубит. И я уже тоже чувствую эту отраву в крови.

— И что с тобой станет?

— Присоединюсь к нашим лесным соседям и буду рычать и кидаться на всё живое, что увижу, — дед засмеялся, делая какой-то отвар. Ну, в этот раз хоть не воняет. — И ты тоже. Только позже.

— Насколько позже?

— А кто ж его знает. Организм и рассудок по-разному у всех этому сопротивляется. Я вот уже пять лет борюсь. Кого-то хватало на пару недель. Я слышал про мужика, который обезумел почти через десять лет. Но это, скорее, исключение.

Тихон разлил нам отвар и снова перевернул мясо.

— Это что? — спросил я, брезгливо глядя на жижу.

— Можешь считать, что чай. Успокаивающий. Попробуй.

С полминуты я сверлил взглядом напиток, после чего-таки решился и сделал глоток. На удивление, было вкусно. Отвар бальзамом разливался у меня внутри, и мне действительно стало спокойнее.

— Аххх, хорошечно, — потянул Тихон, отпив немного. — Скоро уже и ужин будет готов.

Я кинул взгляд на хвойный лес, из которого доносился вой, перетекающий в смех. Стало не по себе. Чтобы отвлечься от неприятных мыслей, решил задать вопрос:

— Слушай, а почему ты меня салагой называешь?

Дед уставился на меня, словно непонимающе.

— В армии служил?

— Служил.

— А я на том свете командиром был. Отставить глупые вопросы, салага.

Посреди ночи меня буквально пинками разбудил Тихон. Я подскочил со шкуры, на которой спал на полу, и растерянно замотал головой.

— Чего тормозишь? — фыркнул он. — Бегом костёр разводить, валет.

Я спросонья выплелся наружу и вяло побрёл за дедом.

Серый лес накрывал густой, словно вязкий туман. С ещё более тёмного, чем вчера, неба капали маленькие крупинки холодного дождя. Тихон бегал вокруг костра, поспешно добавляя труху и ветки в смоле.

Когда я всматривался вдаль, мне чудилось, будто туман медленно тянул свои лапы в нашу сторону.

— Если тебе кажется, что он движется

Из тумана доносился протяжный вой и словно записанный в слоу-версии истерический смех.

— Ты помогать будешь или так и станешь смотреть? Эти твари огня боятся, нельзя дать костру потухнуть!

Я развернулся в сторону Тихона… и по моей коже мурашками пробежал мороз. Я почувствовал сзади холодное дыхание. Медленно, без резких движений я повернулся, и увидел то самое нечто с серой кожей, телом напоминающее человека. Туман, словно вуаль, окутывал его. Оно смотрело на меня безумным взглядом, склонив голову набок, и постепенно его улыбка перетекала в оскал острых, словно свежезаточенные клинки, зубов.

Буквально через мгновение оно кинулось на меня нечеловечески резким движением, но я успел достать из кармана нож и всадил ему промеж глаз. Существо отпрянуло, и в этот момент подбежал Тихон и ударил его толстой заострённой палкой в грудь. Встав на четвереньки, существо, тихонечко смеясь, помчалось куда-то вглубь леса с моим ножом во лбу.

— В норме? — спросил дед.

— В норме, — ответил я, стараясь скрыть свой тремор.

— Это новообращённый ещё, свежая кровь. Пока что больше похож на человека, чем на чудовище. Нет времени нюни распускать, пошли, надо не дать пламени потухнуть.

Мы вернулись к костру и продолжили поддерживать огонь. Чтобы успокоиться, я решил отвлечься, заведя диалог.

— Шустро ты его, — сказал я между делом. — Да и тогда из ямы уж больно резво для старика меня вытащил.

— Это ты сейчас кого стариком назвал? — буркнул он. — Сделаю вид, что я этого не услышал. Я, вообще-то, в самом расцвете сил.

— Ладно-ладно. В таком случае, ты в неплохой форме для… самого расцвета сил.

Тихон тихонечко усмехнулся.

— Я ж военным был на том свете. Многолетнюю физподготовку армейскую не пропьёшь, да и пропивать тут нечем, так что даже при всём желании б не вышло.

— А что там всё-таки насчёт увлекательной истории про то, что ты был бомжом, греющимся в подвале?

— Ну так, — дождь стих, и дед перестал подкидывать хворост в огонь, оглядывая бурные языки пламени и явно удовлетворённый результатом своих трудов. — Одно другому разве ж мешает?

Уснуть я больше этой ночью, конечно же, не смог.

Я смотрел на костёр, виднеющийся снаружи, вспоминал оскал острых зубов и безумный взгляд кровоточащих глаз. С грустью думал о ноже Самбиста, который эта тварь уволокла у себя в лобешнике. Пытаясь отвлечься, я начал шариться в своём рюкзаке в поисках перекуса, и нашёл пачку из-под сигарет. Открыл её…

Она оказалась полной.

— Чего, блять? — выругался я вслух, чем разбудил Тихона.

— Изверг, я спать хочу, чего орёшь? — возмущённо пробубнил он, повернувшись ко мне, но тут же оттаял. — Опа, папиросы. Сколько я их уже не видел…

Я протянул одну Тихону, а вторую, продолжительно рассмотрев, закурил сам.

— Знаешь, в чём прикол? Я готов поклясться, что эта пачка была пустой, когда я её в рюкзак кинул. Руку на отсечение даю.

— Ну конечностями раскидываться, конечно, не надо, они тебе ещё пригодятся, а вот пачка твоя — штука любопытная. Похоже, попав сюда вместе с тобой, она стала одной из аномалий. Такое бывает. Подфартило тебе, конечно, дружище. Видимо, пачка будет теперь самовосполняться. А можт и нет, хтож его знает.

Никогда мне ещё не было так приятно делать тяжку.

— Словно заново родился, — сказал я, блаженно выдохнув сизый дым.

— Да, хороше-е-ечно, — протянул дед в своей фирменной манере.

— А что за аномалии такие?

— Ну, есть в Локе всякие штуки… с особыми свойствами. Иногда вещи из нашего мира, попав сюда, тоже такими становятся. Не бери в голову, в будущем столкнёшься ещё с ними, сам всё поймёшь. Как докуришь, хабарик в пакет у двери скинь. Не мусори.

— Кого в пакет скинуть?

Тихон посмотрел на меня, как на полоумного.

— Бычок, салага. Окурок. Провинция, мля.

Я сделал, как он сказал, и лёг на своё импровизированное койко-место, положив руки под голову. Интересное всё-таки место эта Лока, аномалии вон всякие… От любимых сигарет приятно расслабило, и уснул я уже довольно быстро.

Когда я проснулся, Тихон во всю бодрствовал и активно варил какую-то очередную бадягу.

— Доброе утро, — поприветствовал я.

— Уже добрый обед. Часа 4 назад встал, в отличие от тебя. Армейский режим, как-никак.

— А постоянно бурчать тебя тоже в армии приучили?

Дед недовольно цыкнул и продолжил заниматься своим любимым делом. Я же, сладко потянувшись, перекусил и отправился искупаться в ручье, после чего Тихон отправил меня проверить ближайшие капканы.

Поскольку их расположение дед мне уже показывал, дело было завершено довольно быстро. Однако слушать брюзжание старика у меня настроения не было, я решил прогуляться и изучить получше ближайший хвойный периметр.

Бесцельно бродил по лесу я около полутора часов. Моё внимание ничего особо не привлекало за исключением, разве что, пары причудливых кустарников и странной маленькой птицы, которая будто бы летала за мной по пятам. Я подумал, что, пожалуй, надо будет спросить о ней у Тихона, когда вернусь, как вдруг мой взгляд зацепился за кое-что действительно стоящее.

Впереди обрывался склон, в котором я заметил небольшую пещеру. Ну, разумеется, я даже думать не стал и, достав из рюкзака фонарик Лёхи, решил её исследовать.

Однако исследование оказалось куда более скучным, чем я мог представить. Вопреки моим ожиданиям, пещера представляла из себя просто абсолютно прямую дорожку вперёд. Тем не менее, игнорируя своё разочарование, я решил дойти до конца, предполагая, что в итоге упрусь в тупик. Шёл минуту, пять, десять… и внезапно увидел вдали свет.

Любопытство — отличный мотиватор, и, перейдя на бег, я принялся стремительно приближаться к предполагаемому выходу. И вот уже по ту сторону пещеры видны серые макушки непривычных деревьев.

Первое, что не могло не броситься мне в глаза — лес здесь был лиственный. После бесчисленных гектаров хвои видеть такие деревья было весьма необычно, настолько, что даже навеивало какую-то странную тревогу. Второе — деревья располагались весьма обособленно друг от друга. Крайне обособленно. Третье

Как только я на шаг ступил за арку пещеры, в нос ударил странный запах. Чутьё внутри вопило, что лучше чем-то заткнуть нос от греха подальше, поэтому я натянул на нижнюю часть лица футболку. Было решено рассмотреть причудливые деревья поближе, так что я продолжил путь.

Спустившись с небольшой возвышенности, на которой находилась пещера, я подошёл к ближайшему коренастому представителю флоры. Его длинные извилистые ветви почти что соприкасались с землёй. Ствол был поражён кучей странных отверстий, из которых сочилась смола — на вид это напоминало гноящиеся раны. У корней, снизу, лежало несколько дохлых птиц и мелких зверьков с небольшими лужицами чего-то жидкого под ними. Из привычной монохромной картины выбивалась зелёная пыльца, лежащая на листьях.

Подул ветер, и пыльца разлетелась вокруг. Я инстинктивно прижал футболку плотнее к носу.

— Оно умирает… — услышал я хриплый голос сзади. Едва ли не подпрыгнув от испуга, я машинально обернулся на источник звука.

Передо мной стояла ссохшаяся, со впалым лицом и тонким телом бабуля лет восьмидесяти. В руках у неё было ведро с водой. Глядя абсолютно неживым взглядом на дерево, она медленно пошла в его сторону.

— А, э, здравствуйте? — растерянно сказал я.

Она, проигнорировав меня, приблизилась к дереву, вылила воду в корни и легла на землю.

— Бабуся? — не найдя, как сформулировать вопрос, я произнёс лишь это.

Она, не глядя на меня, повторила:

— Оно умирает…

— И что с того?

— Мы должны ему помочь…

— Ну, вы же его полили. Больше ничем помочь ему невозможно.

— Глупый… — она хрипло усмехнулась. — Мы отдадим ему жизнь…

— Дереву отдать человеческую жизнь? Я, конечно, поддерживаю гринпис, но не настолько. Да и пис тут не очень-то и грин, за исключением разве что этой странной пыльцы.

— Ты не видишь истины… наша жизнь — ничто, мы лишь слуги… вдохни в себя его мудрость, не прячься от неминуемого, и ты всё поймёшь…

— Пиздец, шиза старческая, — буркнул я, уходя от странной бабки подальше.

В воздухе хитрым танцем завивались зелёные частички пыльцы.

Проходя мимо других деревьев, я обратил внимание на то, что трупики мелких животных были у каждого из них. Поморщившись, я продолжил движение вперёд, пока не вышел к невероятно крупному дереву, возвышавшемуся над остальными буквально в несколько раз.

Под ним лежала гора трупов. Мелких птиц, крупных зверей и… людей. Краем глаза я заметил движение, и, развернувшись в его сторону, увидел, как из небольшой низины выходят исхудалые болезненного вида люди.

— Оно умирает… мы спасём… наша жизнь — ничто… — урывками разобрал я их малосвязную речь.

Люди подходили к дереву, забирались по трупам и ложились сверху. Один за другим. Прибывало их всё больше, а живая гора у корней становилась выше.

Меня передёрнуло, и я побежал прочь из этого сумасшедшего места. По пути в пещеру я мельком бросил взгляд в сторону того дерева, у которого легла бабка — под старушкой, словно бы ещё более иссохшейся, уже виднелась небольшая странная лужица.

До лачуги Тихона я так и не переходил с бега на шаг, и только влетев в неё пулей, распластался на полу на шкуре и стал пытаться отдышаться.

Дед, в это время мирно попивающий какую-то новую бадягу и вырезающий ножом узоры на деревяшке, повернулся в мою сторону, бросив непонимающий взгляд, выгнув вверх одну бровь.

— Решил пробежкой заняться? — с усмешкой спросил он.

— Капканы сегодня пустые были, — с тяжёлым дыханием сказал я, проигнорировав его колкость в мой адрес.

Тихон молча вздохнул и протянул мне свою бадягу. Ничего не спрашивая, я осушил стакан до дна.

— Успокаивающий, — сам ответил на незаданный вопрос он.

— Слушай, дед, а не твоя ли бабка-шизофреничка в лесу потерялась?

— Кого ты опять дедом назвал? — Тихон хотел возмутиться, но вскоре махнул рукой в мою сторону и отвернулся, продолжив вырезать. — Что случилось-то, какая бабка?

— Ну, я нашёл лиственный лес с какой-то странной зелёной пыльцой и людьми, несущими какую-то ахинею про самопожертвование во благо деревьев.

Тихон, казалось, ничуть не удивлённый, даже не повернулся в мою сторону.

— О, бывает.

— Бывает? Это всё, что ты можешь сказать, что ли?

— А что ещё? Ну, меньше надо всякую хрень нюхать, а то там и не только спасением деревьев будешь бредить… — он в привычной манере отшутился, но, столкнувшись с моим явно осуждающим взглядом, отложил нож с деревяшкой и всё же продолжил в нормальном ключе. — Да это пыльца ядовитая. Кто вдохнёт, раболепить начинает перед деревьями. Они там как высший организм. Зверьё и люди себя в жертву приносят, корни из них вытягивают соки жизни. Молодец хоть, что сам не нюхнул… Кстати, — он резко поменялся в лице и сквозь прищур вперился в меня взглядом. — А как ты-то не надышался?

— Да я сразу как из пещеры вышел… бля, не знаю, меня душило дурное предчувствие. Футболку на нос натянул.

— Предчувствие дурное, говоришь?

— Ну да. Меня оно в принципе часто спасает. До того как попал в Локу, даже и не догадывался, что у меня такая хорошая интуиция.

— Хм, — Тихон ещё больше прищурился, просверливая меня блёкло-голубым взглядом. — Слушай, а твои родители чем по жизни занимаются?

Я удивился такому вопросу не в кассу.

— Уже ничем. Отец без вести пропал, мать умерла. А что?

— Да ничего, просто интересно стало. Забудь, сынок, — дед отвернулся и продолжил заниматься своими делами.

Мне это, разумеется, показалось странным, но я решил не вдаваться в расспросы. Хватит с меня на сегодня шокирующей информации, от прикола с пыльцой до сих пор не отошёл. Поэтому просто перевёл тему.

— Так а что это был за странный лес?

— Дак это обычный подуровень.

— Подуровни, уровни… Чем то и то отличается друг от друга?

— Ась? Я же, вроде, рассказывал тебе.

— А днём что?

— А днём глубоко в лес гулять не ходи всё пучком будет. Ну и что попало не нюхай, желательно. Но это так, в целом на будущее совет.

Глава 7

— А, эт смертоягодник. Не советую его пробовать. Думаю, по названию и так всё ясно.

— Предельно, — ответил я, отходя от кустарника с белыми бархатистыми ягодками.

— Вот видишь. А ты на местные названия жаловался.

Время летело незаметно. Каждый день Тихон меня таскал в лес, учил местной растительности — её пользе и вреде, отчего я, мне кажется, уже научился спать на ходу с открытыми глазами. Периодически он меня припрягал с проверкой капканов и другими бытовыми вопросами.

За недели, которые я провёл с дедом бок о бок, я к нему уже привык. Тихон много знал и охотно этим делился. Иногда вечерами мы рассказывали друг другу разные байки, и это помогало скрасить изоляцию от людей и прежней жизни.

Я потянулся и посмотрел в небо. И всё-таки пасмурно-серый небосвод, деревья с сине-серыми иголками, холодно-серая трава, дымчатая земля и живность с одинаковым окрасом знатно нагоняли тоску. Я словно очутился в старом чёрно-белом кинофильме. Редкие проявления других цветов уже вызывали тревогу, но и их отсутствие нехило давило на психику.

Закурил. Надеюсь, Тихон не ошибся в своей мысли о том, что эта пачка заполнилась не разово.

— Что, серый цвет на мозг давит? — усмехнулся дед. — Привыкнешь со временем. Если, конечно, решишь остаться на «сером», а не пойти на другой уровень. Какие планы-то вообще, сынок?

— А хрен бы его знал, — я пнул камень, который валялся неподалёку от меня. — С тобой побуду пока.

— Так себе идея. Моё время… к концу подходит. Голоса в голове становятся уже слишком навязчивыми. Не знаю, сколько ещё смогу сопротивляться. Ну да не будем об этом. Пойдём назад.

Сегодня капканы нас порадовали тремя тушками, так что ужин выдался на славу. Сидя у костра, мы с Тихоном, будучи оба не то чтобы общительными людьми, снова словили какое-то особое настроение на потрындеть, поэтому вечер у нас коротался за беседой.

— Слушай, салага, а угости галетами? Будто тыщу лет их не ел.

Я сходил в лачугу, достал из рюкзака упаковку и принёс деду.

— По армии соскучился?

— Можно и так сказать. В принципе всё это было так давно, будто в прошлой жизни, — ответил Тихон, жуя галеты и запивая своей обычной бадягой. — Мы в части постоянно галетами перебивались. Так что, считай, вкус юности.

— Вам разве не выделяли нормальные поставки провизии? — удивился я.

— О, ну это вообще история интересная. Я тогда ещё совсем молодняком был, вроде, лет двадцать пять стукнуло. На тот момент только получил звание старшего прапорщика. Слышу краем уха — духи жалуются, дескать, лейтенант наш на руку нечист. Ну, значения не придал. А мы только крупы, овощи да субпродукты ели. На десерт — галеты. Я-то чего, я человек простой, что дают, тому и рады. А тут как-то заходил в казармы по делу, духи не ожидали, сидели на кроватях болтали; у них там слушок пошёл от одного из ребят, что нам, оказывается, мясо поставляется, только вот с подачи лейтенанта до стола не доходит, так скажем. Думаю, непорядок, зашёл к ним, по струнке смирно поставил, объяснил, что не по уставу барагозят, наряды всем раздал вне очереди. Ну а через пару дней салагу этого обвинили в воровстве, а в те времена с этим всё строго было, трибунал ему назначили. Я его хорошо знал, он человек честный был, не стал бы до такого опускаться. Поговорил с духами да узнал, что многие их них действительно видели, что лейтенант всё это время мясо присваивал и продавал, пока мы галеты грызли, а как пацан об этом заговорил, так тот на салагу рапорт и накатал, мол, он и ворует. Ух, и взыграла во мне юная горячая кровь тогда, конечно…

— И чем всё закончилось?

— Да чем, чем. На утро пошёл в штаб, рассказал об этом знакомому капитану, посоветоваться решил. Тот ответил, что без явных доказательств никто разбираться и обвинять лейтенанта не будет. Вышел злой, а тут эта гадина на глаза попалась. Ну я терпеть не стал и пиздюлей конкретных ему надавал. Так славно, что тот аж явку с повинной устроил.

— А ты хорош, дедуля, — я засмеялся.

При последнем слове Тихон закатил глаза, но всё же никак комментировать не стал.

— Ну, мне, конечно, тоже прилетело за драку со старшим по званию, но жестить не стали. Понимающе отнеслись, обошлись выговором. Пацана нашего оправдали, понятно дело.

— Расскажешь ещё пару армейских баек?

— Да чего всё обо мне-то. Сам расскажи что-нибудь. Кто ты, откуда, как нелёгкая тебя в этот мир занесла. А то столько знакомы, а так мало о тебе знаю.

— Не скажу, что могу чем-то удивить. Работал грузчиком, потом автомехаником. В армии служил по срочке. Пришёл на пограничье это ваше с друзьями побродить, так и оказался здесь.

— Интересные у вас с друзьями развлечения.

— Ну, мне эта идея сразу не понравилась. Но Рита настояла…

При упоминании её имени в горле встал болезненный комок.

— Девушка настояла, значится… Эх, юность, — ехидно улыбнулся дед.

— Мы просто друзьями были.

— Знаю я эту вашу дружбу, — он хитро подмигнул. — Мы с одной санитаркой тоже так дружили, но затягивать дружбу не стал да и позвал её замуж. Долгие годы бок о бок по

— Умерли. Оба. Я единственный успел кабель перерезать.

— Соболезную, сынок, — дед ободряюще похлопал меня по плечу. — А как ты кабель догадался перебить?

— Друг успел крикнуть перед тем, как его убили. Да и читал что-то такое в дневниках матери… У неё вообще много странных записей было про какое-то аномальное место. Только не так давно сопоставил факты и понял, что это про “Щель”… пограничье, пардон.

— Дневники матери, значит… любопытно.

— Сам мало что понимаю.

— Знаешь, — дед встал и отряхнулся. — Дружеский совет: ты бы больше про это никому здесь не рассказывал. Как и про чуйку свою на опасности. Мне в том числе.

— Почему? — я поднялся вслед за Тихоном.

— Потому, что не хочу, чтобы могилу мою потом ворошили.

— И что всё это значит?

— То, что, во-первых, выживать в Локе тебе будет гораздо легче, чем нам всем. А во-вторых… что людям здесь нельзя доверять. Скоро и сам в этом убедишься. Но твоё чутьё тебе врать не должно, так что прислушивайся к нему как можно чаще. Ну, полно болтать, уже совсем стемнело. Пора на отбой.

Мне спалось крайне тревожно. Всю ночь я ворочался и не мог найти себе места. После очередного бредового сна я проснулся… И увидел Тихона, сидящего на кровати и пристально глядящего на меня странным взглядом.

— Дед? Ты чего не спишь? — обеспокоенно спросил я.

Он не ответил. Молча встал и начал неспешно приближаться ко мне.

— Ты что задумал?

Но Тихон не ответил снова, лишь резким движением кинулся на меня. От неожиданности я не успел ничего предпринять, и он, воспользовавшись моим замешательством, прижал меня к полу и начал душить. Беспомощно побарахтавшись с пару секунд, я всё-таки взял главенство на себя и перевернул его спиной к полу, заломав ему руки.

— Дедуля? Ты чего? Тихон…

Однако он так просто сдаваться не планировал. Он со всей силы вцепился зубами в моё предплечье, прокусив до крови, и я от боли потерял бдительность, чем тот незамедлительно и воспользовался, снова кинувшись на меня.

— Тихон, очнись, что ты творишь? — панически пытался я воззвать к его рассудку.

Но во взгляде деда рассудка не было. Только холодное безумие. Он начал тихонечко смеяться…

Увильнув, я высвободился из его хватки и схватил стул. Когда дед снова кинулся в мою сторону, я ударил его по голове, и тот упал замертво.

От вида беспомощно распластавшегося на полу Тихона мне стало не по себе, и я стёк по стене на пол. Руки неистово тряслись, пульс зашкаливал. Я взялся руками за голову, пытаясь понять, что только что произошло.

Безумный взгляд… странный смех… Тихон говорил, что люди здесь обращаются в существ, подобных тем, что я видел в лесу.

Меня пробрала дрожь…

Я не спал до конца ночи. Стало рассветать. Тело Тихона всё так же беспомощно валялось на полу лачуги, в которой я с ним провёл столько времени…

На этой кровати я лежал, когда он меня притащил на себе волоком из ямы. В углу стола валялась дощечка, на которой он так и не успел дорезать свои узоры. Среди куч склянок и трав лежала недоеденная пачка галет, которую я отдал вчера…

Видеть всё это стало тошнотворно невыносимо. От закипевшей внутри меня злости я резким движением смёл все склянки со стола. Звук разбивающегося стекла гулким эхом резонировал от деревянных стен. Затем я подошёл к куче вещей, наваленных в углу, и начал яростно колотить их ногами, расшвыривая во все стороны. Не успокоился.

Взял рюкзак и топор, накинул шкуру, на которой спал, на спину, выбежал из лачуги. Начал крушить её топором. Крепкая, не поддавалась. От отчаяния вышек к лесу и начал рубить эти мерзкие серые деревья.

Выдохся. Кинул топор. Отдышался. Закурил. Вгляделся в лес, откуда за мной, словно надменно смеясь, наблюдали.

Я ненавидел этот лес. Ненавидел этот чёртов уровень. Ненавидел этот ненормальный мир. Ненавидел Тихона за то, что он сдался этой заразе.

Со злости я поджёг палку и, размахнувшись, закинул её на дерево, которое тут же стало неспешно загораться. Затем огонь плавно перебрался на соседнее. Потом на следующее. Потом ещё.

Я забрался на ближайшую каменистую сопку и сел.

Молча наблюдал, как огонь набирает всё большую площадь поражения.

И пусть эта серость станет хотя бы оранжевой.

Часть 4. Дороги ведут не в Рим. Глава 8

Лес "серого" разгорелся не на шутку. Пламя охватывало всё больше деревьев, и со стороны масштаб трагедии выглядел весьма внушительно. Наблюдая за тем, как поганая серая хвоя чернеет и сгибается в схватке с огнём, я провёл чёрт бы знал сколько времени. Не заметил, как опустела пачка сигарет. Не заметил, как пришло время заката, потому что лес горел так ярко, словно второе солнце.

О наступлении вечера меня предупредил тихий смех из леса, перетекающий в вой.

— Туда вас, суки, — выругался я в адрес безумных. — Чтоб вы все сгорели заживо.

Однако моё победное ликование было преждевременным. Вскоре выяснилось, что их живучесть я недооценил: из леса в мою сторону, переходя с двух конечностей на четыре, кинулись твари, сгорая, но продолжая бежать из последних сил. Кто-то, пробежав пару десятков метров, падал, крючась в агонии, кто-то полз, глядя бешеными глазами в мою сторону, до тех пор, пока огонь не тушил в них окончательно последнее пламя жизни. Но кто-то всё же был ещё достаточно полон сил… и жажды мести.

Схватив рюкзак и накинув на себя шкуру, я со всех ног вдарил вперёд. Я бежал и слышал позади приближающийся топот. Обернулся и увидел, что хвост за мной всё растёт… Одни падают замертво, но им на замену тут же прибывают другие, хрустя трупами собратьев под ногами.

Благо, ещё не ночь, и они пока что не такие быстрые как с наступлением темноты. Хотя что случится раньше — выдохнусь из сил

На моё спасение я увидел вдали гору, в которой распростёрлась пещера. План в моей голове созрел быстро, и я ускорился из последних сил. Ощущение сжатия от страха жопных мышц пробудило во мне второе дыхание и навыки скалолазания, и я быстро взобрался наверх к пещере.

Только бы, сука, они не умели карабкаться…

Но разочарование наступило быстро. Лазали по скале они, конечно, паршиво, но всё же лазали. Я начал пытаться отбиваться от них камнями. Паре существ прилетело прямо в лобешник, из-за чего они упали вниз, но общую картину это поменяло мало. Я уже собрался снова бежать, как вдруг заметил среди уродцев одну тварь со следом от ножа между глаз и отверстием в районе грудной клетки.

— Ах ты ж сволочь живучая! — я размахнулся со всей дури и кинул в него самый крупный камень из всех, что валялись поблизости и были подъёмны, чем, попав, размозжил ему голову. — Это тебе, чертила, за нож моего друга!

Развернувшись, я побежал так быстро, что у меня от дыхания начало драть горло. Пещера была небольшой и заканчивалась обрывом, но я, не задумываясь, сиганул вниз.

Обрыв велик, да у страха глаза ещё больше. Хорошо хоть, в детстве, когда мы с Самбистом лазали по заброшкам, я научился группироваться при падении.

По коленям ударило, но я не травмировался. Я встал, и, отряхнувшись, посмотрел наверх… Безумные, толпясь у выхода из пещеры, смотрели на меня холодным злым взглядом, но прыгнуть не решались.

Убедившись, что вниз за мной они не последуют, я опёрся спиной о скалу и сел, приводя в порядок бешено колотящееся сердце и хриплое дыхание. Опустил взгляд на землю…

— Трава зелёная… Глазам своим не верю.

Цвета стали настолько непривычными за неделю пребывания на «сером», что резали глаза не хуже солнца после длительного пребывания в комнате с закрытыми окнами. Более того, они плохо ложились на уже адаптировавшееся к монохрому сознание, вызывая странный диссонанс.

Я стёк по стволу дерева на траву.

Чернильно-синее небо без звёзд, но с огромным шаром, похожим на Луну, который освещал ночные пейзажи.

Чужое небо… Не такое, как в привычном мне мире. Но привычного мне мира больше никогда не будет.

И мне внезапно стало горько и тошно. Рита, Самбист, Тихон. Смерть, идущая по пятам, нервно дышащая в спину. Безумные, которые когда-то были людьми. Чужое, до отчаяния чужое небо.

Провалившись в тяжёлые мысли, от безумной усталости я уснул.

Проснулся, когда местное светило уже вовсю грело косточки.

Потянулся, размяв затёкшую шею и руки. Место укуса всё ещё значительно побаливало, не давая забыть о прошлой ночи…

Я огляделся.

За мной были горы, а передо мной в оставшиеся три стороны тянулось поле, усыпанное различными растениями. Среди них я обнаружил донельзя знакомую мне траву, и неожиданно опознал в ней бордовку, удивившись тому, что она здесь была зелёного цвета. Помня о её полезных свойствах, нарвал, бережно обернув куском ткани, и положил в рюкзак.

Поле на первый взгляд казалось бесконечным, но, приглядевшись, я увидел вдалеке как будто бы серые здания. Город? Может, там есть люди? Тихон говорил, что многие уходят на второй уровень, вдруг я оказался на нём? Точно не уверен, но, поскольку идти всё равно больше некуда, двинулся в эту сторону.

По моим меркам, за сутки я должен добраться. Наскоро перекусив ещё оставшимися припасами, я двинулся в путь.

Идти в неведении пришлось недолго: через пару часов я убедился в обитаемости уровня, поскольку увидел следы свежих шин. Почему-то я не знал, стоит этому радоваться или нет, что-то внутри меня подсказывало, что не стоит… интуиция или паранойя? Чёрт его уже поймёт…

После ещё пары часов движения сделал привал — пить и есть хотелось неимоверно, да ещё и небольшая речушка подвернулась. Ну как речушка, скорее, ручей, но всё лучше, чем ничего — хоть сполоснуться можно от крови и пота, которыми я пропах уже насквозь. Помывшись и уделив особое внимание промывке раны на руке, устроился на земле и стал накладывать тушёнку на галеты, как вдруг услышал приближающийся шум двигателя, а вскоре и увидел его источник.

Серый «УАЗик» со срезанной крышей приблизился ко мне и резко затормозил. Водительская дверь открылась, и оттуда вышла стройная невысокая девушка с синими глазами и светлыми русыми волосами, собранными в высокий хвост; на вид лет тридцати… и сразу направила на меня ствол.

— Сиди на месте, — приказным тоном сказала она. — Кто такой будешь?

Проверять, что будет, если я встану, у меня желания не было.

— Максим, — ответил ей.

— Какой такой Максим?

— Белый, — я пожал плечами.

Девушка усмехнулась.

— Белый, значит… ну, откуда будешь, Белый? Среди наших тебя ни разу не видела.

— Потому что меня «среди ваших» и не было. Я тут первый день, сбежал от безумных с серого и через пещеру попал сюда.

— А, — кивнула она, убирая ствол в висящую на ноге кобуру. — Новичок, да?

— В смысле?

— Ну что непонятного? Недавно в Локе?

— Ну да, месяца полтора, если считать пограничье.

— Ну, оно и видно, одичалый совсем, в шкуре ходишь, — девушка улыбнулась, оценивающе оглядев меня с ног до головы. — Я Метка. Будем знакомы, Белый.

Девушка протянула руку, и я её пожал.

— Чего одичалый-то сразу…

Ну, подумаешь, шкуру накинул. На сером так-то вообще не жарко было, не то что здесь. Ладно, не буду пока особо возмущаться и обострять, всё-таки мне нужно добраться до поселения, а эта Метка, возможно, согласится с этим помочь.

— Ты упоминала, что здесь есть люди? — перешёл я к делу. — Можешь меня к ним отвести?

— А то. Целый город нас. Прыгай, дикарка, подвезу, — хихикнула Метка, головой кивнув в сторону машины.

Я устроился на переднем сидении, и мы тронулись, двинувшись в сторону города.

— Неплохо ты разжилась. И пистолет, и машина, — завязал диалог я. Всё-таки было интересно, откуда все эти вещи. На сером

— Машина не моя. Патрульная. Сегодня мой черёд прочёсывать окрестности. А ствол у нас каждый уважающий себя человек иметь старается. Да и разве ж это пистолет, так, пукалка. ПСМ же. Зато легко спрятать при необходимости.

— В оружии разбираешься?

— Ага. С детства мечтала попалить с огнестрела — вуаля — Лока, мечты сбываются.

— Забавная ты.

— Стараюсь. Шутки помогают не унывать, — девушка на миг повернулась в мою сторону и подмигнула.

— А почему тебя Меткой зовут?

— Оу, это древняя история. Как-то по юности я ходила к гадалке с подружками, и та мне наплела какую-то херню про то, что у меня прямо на лбу метка в виде мишени, и что я умру дважды. А потом ещё что-то мямлила, из чего я смогла разобрать только повторяющееся слово «метка». Ну, мы с подругами посмеялись с этого всего, но прозвище ко мне так и прилипло. А ты почему Белый?

— Так это моя фамилия.

— Фу, как прозаично… Теперь будет погоняло. А знаешь, почему?

— И почему же?

— А потому что бледный ты, как поганка. Вот поэтому.

По дороге у Метки я по мелочи спрашивал о местной жизни. Отвечала она довольно охотно. Узнал, что в городе живёт несколько сотен человек, его периметр охраняется сторожевыми, а по утрам и вечерам ездят патрули по территории всего уровня, чтобы пресекать появление тварей в населённом пункте.

До города мы доехали, по ощущениям, часа за полтора. Оказался он действительно немаленьким.

Двигались мы, судя по всему, по центральной дороге — широкой, окруженной домами по обе стороны, но состояние у неё было вполне себе провинциальное. Ям и выбоин было столько, что несчастный «УАЗик» чуть ли не подпрыгивал. Да и город был полуразрушен — от части однотипных панелек осталась только половина, ещё от части — только куски фасада первых этажей.

— Куда мы едем?

— К главному. Мне нужно отчитаться за патруль, заодно он тебе порядки местные расскажет и решит, куда тебя пристроить.

Мы затормозили у пятиэтажного здания, которое выглядело достаточно целым. Метка шустро выпрыгнула из машины и жестом показала следовать за ней.

Мы поднялись на второй этаж, и девушка постучала в крепкую на вид металлическую дверь.

— Кто? К кому? — послышался недовольный женский голос.

— Метка. Я к Булату, новичка привезла.

Дверь открылась, и оттуда показалась голова женщины предпенсионного возраста. Недовольно меня осмотрев, она загадочно хмыкнула и отошла с прохода.

Помещение выглядело убранным, аккуратным и неброским. Интерьер в советском стиле с ковром на весь коридор навевал лёгкую ностальгию и напоминал квартиру какого-нибудь одинокого деда.

Мы прошли до дальней комнаты, Метка снова постучала, и после сдержанного «войдите» она открыла дверь.

Булат оказался крепким мужчиной невысокого роста с коротко остриженными волосами. Он стоял у окна к нам спиной, скрестив крупные руки сзади в замок.

Когда мы зашли, он повернулся к нам и коротко кивнул.

— Метка.

— Привет, Булат. Утренний патруль прошёл спокойно, нашла новичка.

Мужчина мазнул по мне взглядом и снова кивнул, в этот раз уже мне.

— Как зовут?

— Белый, — вклинилась Метка, опередив меня с ответом. Я посмотрел на неё с лёгким укором, но она лишь весело подмигнула.

— Хорошо. Я Булат, тут за главного. Присаживайся, — открытой ладонью он указал на два красных тканевых кресла всё тех же советских времён. — Расскажу тебе, что тут да как. Метка, можешь быть свободна.

Девушка подняла руку в прощальном жесте и вышла из комнаты. Я сел, и Булат, прохрустев шеей, присоединился ко мне.

— Ну что, Белый, будем знакомы. У нас здесь местечко далеко не тихое, но все как-то живём. Свои правила имеются. На территории города в дневное время суток перестрелка и поножовщина запрещены, сразу выдворяем. Все разборки ночью.

— Странное правило. Какая разница, в какое время суток будут валить людей?

— Огромная, — спокойно ответил на мою претензию Булат. — Места такие, без разборок не получится. Моя задача лишь предоставить мирным людям возможность максимально спокойно жить. А по ночам они, согласись, спят, а не по улицам шарохаются.

— Справедливо.

— Вот и я о чём. Далее — ношение огнестрела для самообороны не запрещено. Пистолет есть?

— Нет.

— Советую озадачиться этим вопросом. Ещё что важно — у нас есть патрулирование, в нём обязательно участвуют все мужчины и женщины по желанию в порядке очереди. Патрули заступают с рассветом и перед закатом светила. Первые дни осваивайся, обустраивайся, потом зайдёшь в график наравне с остальными. С этим ясно?

— Вполне.

— Тогда идём дальше. Деньги старого мира, надеюсь, понимаешь, здесь ценности не имеют. К единой валюте мы так и не пришли, поэтому в ходу натуральный обмен. Есть доска объявлений, каждый оставляет на ней записи, что ему необходимо, потом люди меняются. Иногда договариваются устно, это не запрещено. Ещё важно — у нас здесь никто не филонит, все чем-то занимаются. Кто-то готовит, кто-то охотится. Как такового общака у нас нет, но люди кооперируются в группы, чтобы было проще выживать. Поселим тебя в блок 4, там все нормальные ребята. Думаю, Метка возьмёт тебя под своё крыло, с ней не пропадёшь. К нам вообще надолго?

— Как пойдёт, — я пожал плечами.

— Оставайся, сколько хочешь. Мы всегда рады новым людям… но о стволе всё-таки советую подумать.

Блок 4 нашёлся быстро — на всех домах города были граффити-цифры во весь фасад. Как и ожидалось, у нужного здания меня уже ждала Метка.

— Так и думала, что Булат тебя к нам определит, — улыбнулась она.

— Да уж, Метка, очевидно — к гадалке не ходи.

Девушка косо на меня посмотрела, но промолчала.

— Твоё холостяцкое ложе находится на третьем этаже, напротив моего. Пошли, провожу.

Здание было, по сути, трёхэтажным — четвёртый и пятый были разрушены практически полностью, став развалинами, поэтому их даже этажами назвать язык не повернётся.

— Вот твоя обитель. Моя дверь напротив, будут вопросы — заходи, подскажу. По вечерам мы с ребятами собираемся наверху, на четвёртом, готовим под открытым небом, болтаем, информацией обмениваемся. Приходи сегодня, представишься хоть своим новым соседям. Ну и поешь заодно, тоже повод. Кстати, водопровод у нас есть, так что душ работает.

Дружелюбно улыбнувшись, Метка развернулась и пошла вниз. Я же толкнул дверь, и она с легким скрипом поддалась.

Это была типичная малосемейка с неким намёком на мебель. В комнате стоял древний стол, платяной шкаф и относительно свежего вида койко-место, даже застеленное, что меня удивило. На полу всё тот же советский ковёр. На кухне мебели практически не обнаружилось — ещё один стол, два печального вида стула и небольшая раковина с висящим над ней шкафчиком.

Открыл воду — действительно есть.

Сразу пошёл в санузел.

О, блага цивилизации, как же я по вам скучал. Чугунная ванна и унитаз порадовали меня так, словно я очутился дома. Скинул в комнату рюкзак, сбросил шкуру и одежду в угол комнаты, принял душ и даже в кои-то веки человеком себя почувствовал. И чёрт бы с ним, что вода ледяная — главное, что она вообще есть.

Расслабленный, я упал на кровать и провалился в самый что ни на есть настоящий сон.

Глава 9

Нет, так дела не делаются. Хочу жить по-человечески, и хату надо в человеческом состоянии держать. А пока что тут этим и не пахло.

Потому что пахло толстенным слоем пыли, который лежал на всех поверхностях.

Под ванной нашёл ведро, из свернутых бинтов соорудил тряпки, и руки в ноги — на уборку.

Отмыл окна, подоконники, столы. Нашёл в шкафу доски — пока что положил в прихожей, думаю, потом из них что-нибудь соображу. Ещё там же лежали запасные простыни и наволочки, сменил пыльные на новые, эти отстирал.

Подумал, куда можно деть шкуру. Решил в будущем раздобыть гвозди и прибить на стену, а пока что приспособил её в качестве прикроватного коврика.

— Тук-тук, — с прихожей донёсся уже знакомый голос.

— Заходи. Привет ещё раз.

— Смотрю, ты уборку затеял? — риторически поинтересовалась Метка, заходя в комнату. — Помочь чем?

— Разве что подсказать, где можно постельное просушить.

— О, это легко. На четвёртом, как я уже тебе говорила, у нас общая зона, там бечёвки натянуты для сушки одежды. Кстати, я что зашла-то, ключ отдать тебе забыла. Держи, Белый, владей, — девушка улыбнулась, протягивая небольшой металлический ключик.

— Спасибо, — я тут же убрал его в карман. — Слушай, а реально где-то одежду добыть?

— Реально, — Метка с серьёзным лицом кивнула, словно сама подтверждая свои же слова. — Но непросто. Здесь есть подуровень, называется «бесконечный магазин». По сути, весьма опасная аномальная зона. Снаружи выглядит как торговый центр. Там можно найти практически что угодно, им мы и снабжаемся. Каждый раз, когда в него заходишь, все полки заполнены. Только мясо трогать не советую… Если жить охота. Проще сразу яду выпить.

— Так, а почему тогда непросто? Пока что звучит, как рай с просроченной говядиной.

— Не всё так легко, как тебе показалось. Ты дослушай сначала, вот же нетерпеливый, — Метка шутливо толкнула меня в плечо. Выглядело это забавно, потому что ростом она была на полторы головы ниже. Я едва заметно усмехнулся. — Короче, уровень обитаем. В плане, там водятся существа.

— Безумные?

— Не только. «Охранники» в форме при оружии, «мясники» в кровавых фартуках и с ножами, и те, и те, очень шустрые и будут хотеть тебя завалить. Во многих отделах есть «продавцы», они будут настойчиво задавать тебе вопросы, но отвечать на них ни в коем случае нельзя, иначе ты забудешь о том, кто ты, и станешь одним из них. И ещё… зеркал избегать нужно. В них нельзя смотреть. Через них каким-то образом перемещаются Охранники.

— Да уж, мало похоже на славное место для субботнего шоппинга.

— Вот и я о том же. Но тебе бы действительно не помешало припарадиться, да и запасы провизии стоит пополнить наверняка. Винт, вроде, сегодня собирался в «магазин», можешь пойти с ним. Одному не советую, у тебя даже оружия человеческого нет.

— Так, а кто такой Винт и где мне его искать?

— А это механик наш. Пошли, отведу.

— Винт, — протерев от машинного масла, протянул мне ладонь мелкий бритый налысо мужик лет сорока на вид, с густыми чёрными бровями и глубоко посаженными глазами.

Мы стояли в широком гараже, оборудованном под автомастерскую. Я застал механика как раз за окончанием возни с патрульной тачкой.

— Белый, — я пожал ему руку.

Сам не знаю, какого хрена я так представился. Чёртова Метка с её кличками.

— Идти тут недалеко, минут пятнадцать. Оружие есть?

— Зажигалка и сигареты сойдут?

— Не особо.

— Тогда нету.

Он разочарованно махнул рукой.

— Держись позади меня. Сразу скажешь, что ты хочешь найти, я проведу. Копаться долго не будем, быстро берём нужное и валим. Делаешь, как я говорю, и никак иначе. А то подставишься сам и меня с собой утащишь. В зеркала не смотрим, ходим резво, но тихо. Всё понятно?

— Вполне.

— Значит, двигаем.

До места мы добрались действительно быстро. Так называемый «магазин» больше напоминал какой-то советский стадион в стиле брутализма; у здания были широкие двустворчатые двери, а вот окон видно не было вовсе. Перед дверью расстилалась широкая лестница во весь передний фасад. Мы поднялись по ней и вошли внутрь.

Вопреки моим ожиданиям, здесь были тусклые источники освещения. В некоторых местах они безбожно мигали, и я поневоле задумался о том, как мне повезло не быть гордым обладателем эпилепсии.

Бетонные полы, стеклянные двери и витрины. Местами у магазинчиков стояли стандартные рекламные баннеры, информирующие о скидках «только сегодня».

Торговых рядов было шесть, и каждый из них включал в себя по меньшей мере пару десятков бутиков. Балконами расстилался второй

А в левой части располагался здоровый продуктовый магазин.

— Список обдумал?

— Ага. Мне нужна обувь, одежда, бытовая химия…

— Ладно, я понял, что ты подготовился, — перебил меня механик. — Сначала пойдём за одеждой и обувью. Метка тебе рассказывала, что…

— На вопросы продавцов отвечать нельзя, — прервал уже я его.

Винт удовлетворённо кивнул.

— Смотри под ноги и не шуми.

Мой спутник двигался почти бесшумно, ступая с носка на пятку и пригнувшись немного в сторону пола, используя во время движения максимум мышц для того, чтобы распределить равномерно вес. Я последовал его примеру. Передвигались мы недолго, потому что вслед за кучей бутиков со всякой женской ерундой начался ряд мужской одежды.

Я уже собирался открыть дверь одного из них, как вдруг Винт резко одернул мою руку от двери.

— Сюда нельзя. Видишь, свет не горит, темень там? Ловушка. В следующий зайдём.

Мы открыли соседние стеклянные двери и прошли внутрь. Убранство было богатым, манекены освещались точечными прожекторами. Полы и стены были обиты белым мрамором с золотыми прожилками. Из динамиков тихо играла жутковатая мелодия фортепиано. Из всей этой роскоши выбивалось лишь одно… тот, кто стоял за прилавком.

Это не назовёшь человеком. Существо под два метра ростом имело что-то наподобие двух щупальцев вместо рук и пяти таких же вместо ног. При этом тело, в отличие от конечностей, напоминало бесполую, но человекоподобную фигуру. Из чёрных пустых глазниц и ушей вытекала субстанция цвета мазута, а на месте носа зияли два маленьких отверстия…

Когда оно обратилось ко мне человеческим голосом, у меня по телу пробежали мурашки.

— Добрый день. Вам что-то подсказать?

Я застыл, как вкопанный — настолько было не по себе.

— Не пялься на него. Молчи и вообще не обращай внимания, — шепнул мне на ухо Винт.

Я с усилием заставил себя отвернуться и стал дрожащими руками, но с максимально невозмутимым видом набирать футболки и куртки в мешок, который заранее одолжил у Метки. Собирал, не глядя — перед глазами до сих пор стояла картинка сочащегося чёрной биомассой получеловеческого лица. Утрамбовав две куртки, перешёл к штанам. Старался контролировать дыхание, которое спирало от какой-то наплывающей паники. Усердно игнорировал зеркало от потолка до пола.

Я наспех скинул две пары джинсов своего размера, когда почувствовал холодный выдох на своей макушке.

Свет замигал, и музыка резко остановилась.

— Помочь Вам с выбором? — пугающе вежливый голос щекотнул меня прямо над ухом.

Сердце пропустило удар. Тело обдало второй волной мурашек.

Стараясь сохранять лицо, я бросил в мешок три пары носков и, подавив порыв бежать без оглядки, спокойно вышел из магазина, после чего уже автопилотом ускорился.

Винт остановил меня в холле.

— Молодец. Всё правильно сделал. Бежать сразу нельзя — сцапает щупальцами и утащит в подсобку.

— Ага, — только и смог скупо выдать я, пытаясь привести разбушевавшееся сердцебиение в норму.

В магазине с обувью, обставленном куда скромнее и обвешанном кислотно-жёлтой надписью «SALE» где можно и нельзя, «продавца», хвала всему, не оказалось, и я смог спокойно скинуть в мешок пару кроссовок и неплохие на вид берцы.

А дальше мы пошли в продуктовый.

Он напоминал, скорее, склад — ровные ряды металлических полок возвышались вплоть до потолка. Всё тот же бетонный пол был выкрашен в отвратительный коричневый цвет. Кое-где даже виднелись ценники с нечёткими символами, однако сколько бы я ни старался, прочитать их содержимое так и не смог.

По-быстрому набрали тушёнки и хозтоваров, после чего пошли в отдел с крупами.

Аромат, конечно, стоял наиотвратнейший. Вонючий воздух словно уплотнился в несколько раз, дышать было до одури трудно.

— Ну и вонь, — не сдержался я, положив гречку в рюкзак, после чего натянул худи на нос.

— Что ты сказал? — переспросил Винт, стоявший поодаль, возле макарон.

— Да говорю… — я не успел продолжить, потому что, когда повернул голову в сторону напарника, увидел, как синюшная жирная туша, с ног до макушки покрытая мерзкими белыми личинками, заносит над ним разделочный тесак. — Винт, сзади!

Механик, к своему же счастью, тупить не стал, и тут же отпрянул вправо. Полез в кобуру, пытаясь выхватить пистолет, но тут же его выронил.

А мерзкий мясник, естественно, терять времени не стал и ринулся на лакомую добычу.

Не успев сообразить, что делать, я быстро выхватил из рюкзака банку тушёнки и со всей силы кинул её твари в голову. Попал точно в лоб — не зря тренировался на сигаретах и мусорке.

Мясника это, разумеется, не остановило, но заметно дестабилизировало. Он пошатнулся, сделав тяжёлый шаг назад своей тушей, что дало лишние пару секунд. И Винт ими воспользовался — быстро упал на пол, подобрал ствол и тут же выстрелил толстяку в грудную клетку.

После оглушительного выстрела на пол упала гильза. Тварь сделала ещё пару шагов назад и, прижав руки к телу, с громким глухим звуком рухнула мордой вниз.

Винт так и остался лежать, громко дыша. Я подошёл к нему и протянул руку.

— Ты в норме, мужик? Подняться сможешь?

Он от помощи не отказался — протянул широкую ладонь и схватился за мою. Я потянул его на себя, поднимая с пола.

— Нормально… Сука, на волоске был. Спасибо, пацан, должен буду.

— Пиво пьёшь?

— А то.

— Значит, сегодня проставляешься.

Винт молча кивнул. В глазах у механика до сих пор металась остывающая паника, но он уже потихоньку приходил в себя. Я отвернулся и стал скидывать макароны в рюкзак, как вдруг услышал вдали тихий нечеловеческий смех.

— Нашумели мы… Безумные подтягиваются. Надо валить отсюда, ходу, Белый, ходу! — бросил Винт, подрываясь с места.

Я быстро закинул мешок за спину и понёсся за напарником. Тот оказался необычайно шустрым: несмотря на огромный набитый доверху рюкзак на плечах, нёсся так, что я едва ли мог его нагнать. В моменте я задумался, почему при всех своих навыках он не почувствовал

Но мне в голову пришла несколько безумная идея.

Резко развернувшись, я выхватил из кармана зажигалку и взмахнул огнём прямо перед мордой твари. Сзади послышался запыхавшийся голос Винта:

— Мда, видимо, проставляться не придётся.

Но страхолюдина резко отпрянула, заставив остальных затормозить в попытках понять, что происходит. Только сейчас я разглядел, что их было не меньше двадцати-тридцати особей. Я начал плавно отходить назад, продолжая держать огонь перед собой. Безумные не уходили, но и за мной не кинулись — замерли, с осторожностью глядя на колышущийся в моих руках огонёк.

И тут, на моё везение, я увидел справа рекламный бумажный баннер, стоящий на полу у бутика. Что делать сообразил сразу же — поджёг его и толкнул ногой в сторону безумных.

А теперь уже они, тихонечко смеясь, развернулись и драпанули в противоположную сторону.

Мой взгляд на миг задержался на зажигалке, и я невольно в который раз прочитал на ней “Заря не зря, и я не зря”. Может, и не зря я продолжаю бороться. Жить ради тех, кто ушел ради меня.

Отогнав тоскливые мысли, я щелкнул крышкой и убрал зажигалку в карман худи, после чего пошёл навстречу уже двигающемуся в моём направлении Винту.

— Я уже думал, ты тут копыта откинуть собрался.

— Я и сам не думал, что получится, — почему-то я решил не таить, что это была чистой воды авантюра. Хотя и хотелось бы после такого перекурить, но пора двигаться дальше. — Тут аптека рядом, заглянем? — я указал пальцем на стеклянные двери, переведя дух.

От аптеки до блока 4 мы добрались уже без эксцессов. По дороге обдумывая произошедшее, пришёл к странным выводам. Удивительным образом интуиция в очередной раз спасла меня. В той жизни я никогда не прислушивался к своей чуйке, но здесь она, кажется, уже не раз помогала мне выжить, может, стоит быть к ней внимательнее?

Я затащил мешок и рюкзак с честно награбленным в свою новую жилплощадь, вывалил всё на стол и удовлетворённым взглядом окинул трофеи.

Три базовые футболки чёрного цвета, две куртки: лёгкая ветровка и поплотнее с подкладкой; три пары носков, из которых одна утеплённая, джинсы в количестве двух экземпляров, по паре кроссовок и берцы. Из провизии успел хватануть десяток банок тушёнки, шоколадку (ну а что поделать — захотелось хоть немного сладкой жизни после стресса), различные крупы и консервы. Ну и аптечка — салфетки, обезболы, бинты, медицинский спирт, жаропонижающие, средства от желудка — а вдруг прижмет — и антибиотики.

В общем, запас на большинство случаев жизни. Большинство, потому что я поздновато подумал о том, что мне не хватает столовых приборов, посуды, куска мыла и хоть какого-нибудь оружия.

А всё-таки очень жаль, что мой нож утащила в лес смеющаяся клыкастая сволочь, хотя бы тушенку мог бы им вскрыть.

Я разложил награбленное по полочкам и с наивеличайшим удовольствием умял шоколадку. Обработал по-человечески укус на руке — он уже практически не болел, но предосторожность лишней не будет. Потом разлёгся на кровати и даже ненадолго задремал.

Ближе к вечеру раздался стук в дверь.

— Открыто, — ответил я.

— Белый, это я, — донёсся с коридора знакомый весёлый голос. — Ужинать идёшь? Все уже наверху, ждём только тебя.

— Иду, — необычайно бодро для себя сказал я, понимая, что шоколад не особо-то справился с диким урчанием в моём животе.

Мы поднялись наверх, где у костра уже сидели знакомый мне Винт с задумчивым взглядом в расфокусе и ещё четверо мужчин, двое из которых сразу бросились мне в глаза, потому что были ровно как две капли воды. Я пожал каждому из четвёрки руку и представился.

— Белый, — снова назвался уже прилипшей ко мне кличкой.

— Знакомься, — Метка начала представлять мне собравшихся. — Это Кореш, — она указала на кучерявого рыжего парня с добродушным взглядом чуть моложе меня. — Он у нас душа компании, вы наверняка поладите. Слева от него, черноволосый, Гусар. Он у нас старший, за главного в блоке.

Кореш улыбнулся уголками губ и помахал ладонью; Гусар же, кареглазый мужчина с круглым лицом и роскошными усами, сдержанно кивнул.

— Справа от Кореша близнецы, Грай и Край. Кто есть кто можешь не запоминать, мы сами их путаем, — девушка хихикнула.

— Неправда. Путаешь нас только ты, Метка, — беззлобно поспорил один из них, судя по всему, Край.

Девушка проигнорировала его и продолжила.

— Близнецы у нас охотники, именно им мы обязаны за вкусные ужины. Ну, с Винтом ты уже знаком, так что теперь знаешь всех наших. Чувствуй себя как дома, наливай похлёбки, садись.

Винт сидел прямо на бетоне, согнув ноги в коленях, обособленно от остальных, и всё так же отсутствующим взглядом пялился на костёр. Я плеснул похлёбку в стоящую у котелка тарелку и присел рядом с механиком.

— Загрузился? — спросил я, жуя горячую пищу. Наконец-то нормальная еда.

— Да нет, — Винт тряхнул головой и посмотрел в чернильное небо. — Кстати, вот твоё пиво, — он подал мне прохладную банку. — И ещё кое-что. Возьми в благодарность. Он твой.

Механик протянул мне складной нож. Я взял его в руку — лежал идеально. Качественная сталь, удобная рукоять — экземпляр явно не из дешёвых.

— Спасибо. Это ты прям к месту, только думал, что стоило бы обзавестись чем-то колюще-режущим. А в «магазине» отчего-то забыл.

— Рад, что угодил. Это Миротек, надёжный. Пусть служит.

Я по-быстрому расправился с похлёбкой и отпил пива. Закурил.

— Слушай, Винт, меня всё один вопрос мучает: как ты умудрился не учуять тошнотворный запах за спиной?

— Я на том свете работал на химическом предприятии. Аммиак всю слизистую выжег, а заодно и обоняние.

— О как. Тогда понятно. А вы все тут говорите «на том свете», когда имеете в виду жизнь до этого всего?

— Не все, — он шмыгнул. — Но старожилы — да.

— Ты старожил?

— Больше

— Пару месяцев.

— Поживёшь с моё — тоже так говорить начнёшь. Нет здесь жизни. Только энтропия. Неизбежный распад. Все мы в итоге утеряем остатки человечности и станем чем-то чуждым.

— Философски.

— Реалистично. Ты же знаешь, откуда берутся безумные? Это были такие же заблудшие как мы. Людьми мы были на том свете, а здесь… здесь просто разлагаются останки нашей души.

Я всерьёз задумался над словами Винта. Что если мы уже мертвы, и в нас действительно просто угасают остатки человеческого? Я же, по сути, понятия не имею, что это за место и кто я теперь такой…

Из размышлений меня вырвал голос Метки.

— Эй, чего вы там шушукаетесь? Айда к нам. Мы тут увлекательные байки травим.

Винт поднялся и сел на стул к отдыхающим у костра. Я затушил бычок и последовал его примеру.

— В честь того, что сегодня я снова избежал верной смерти, спасибо Белому, всем пива за мой счёт. Вон коробка, налетайте.

— Ой, это мы любим, — потёрла ладошки Метка. — Пиву я всегда рада.

Все встали и стали брать по баночке. Когда народ отошёл, я закурил и спросил у Винта.

— Слушай, а как этот уровень называется?

Винт с какой-то нечитаемой эмоцией в тёмном взгляде посмотрел на меня.

— Пристанище.

Часть 5. Пристанище. Глава 10

В целом, в моём блоке жилось спокойно.

Порой по ночам с улицы раздавались крики или выстрелы. Лока приучила меня к чуткому сну, поэтому я каждый раз просыпался от подобных звуков. По утрам патрулирующий отчитывался о трупах, после чего их увозили в неизвестном мне направлении.

Твари в городе появлялись редко и в малых количествах. С вечера на окраинах нашего поселения всегда оставались караульные, которые разбирались с большинством названных гостей, сбегавшихся на ночные разборки местных. Хотя пару раз я всё же слышал безумный смех, который, впрочем, быстро прерывался звуком выстрела.

На четвёртом этаже, в общей зоне, я повесил импровизированные мишени из банок и дощечек, даже удалось затащить сюда пень. И теперь практически всё свободное время тратил на тренировки метания своего новенького ножа. Нож был что надо, но для метания, конечно, не приспособлен. Однако, несмотря на это, получалось всё же весьма успешно. К слову, облюбовал созданную мной зону для тренировок не только я, периодически в мой уголок заглядывали и близнецы, предпочитающие стрелы и лук.

С Корешем мы действительно поладили. Парень был не по годам добр и немного наивен, но человеком оказался надёжным и абсолютно не проблемным.

С близнецами я пару раз отправлялся на охоту. Край (или Грай, кто ж их разберёт?) соорудил мне лук, и у меня даже неплохо начало получаться попадать в птиц на лету. Хвала всему, с меткостью у меня всегда всё было более чем.

Гусар оказался мужиком ровным. Каждое утро мы собирались на четвёртом этаже под открытым небом, завтракали какой-нибудь стряпнёй, и он давал нам указания на день. Обычно говорил, сколько и какой дичи требуется, что по запасам провизии и бытовой химии нужно пополнить, выбирал, кто сегодня отвечает за готовку, кто за уборку. Мог иногда и мелкие поручения дать — так, я смастерил из найденных в моей квартире досок шкаф для хранения общей посуды.

Кстати, у него же одолжил гвозди и всё-таки прибил на стену своей комнаты шкуру, как и хотел.

Метка… ну, это Метка. Все к ней относились очень тепло и бережно — как-никак, единственная девочка в команде. Между собой мы шутили, что она отвечает за позитивный настрой компании.

А вот к Винту у меня было странное отношение. Вроде, мужик порядочный, благодарный, слово держит, но что-то с ним было не так. Что-то читалось между строк в его манере речи, взгляде, поведении, но что именно — я не расшифровал. Однако чутьё мне настойчиво пыталось дать подсказку, а такое я приучил себя не игнорировать, поэтому был с ним начеку.

Вчера меня вызвал Булат — сказал, что я с утра отправлюсь в патруль вместе с Меткой, чтобы она показала мне маршруты. Я противиться не стал — не люблю сидеть без дела, как скучающая царевна.

— Слушай, — начал я, высматривая тварей из открытого окна «УАЗика». — А что за перестрелки по ночам ведутся?

Девушка сидела за рулём; моей задачей было запоминать дорогу и внимательно осматривать окрестности на предмет наличия разных странностей и монстров. Мне говорили, что иногда они заходят даже в город, поэтому предосторожность лишней не будет.

— А тебе ещё никто не рассказывал? — удивилась Метка. — У нас тут гражданская война идёт, по сути. Видел блок 32? С покрашенными в красный дверьми и кучей нецензурных граффити. Там местная оппозиция вечно тусуется. Они недовольны Булатом и его политикой открытости. Сейчас, как ты знаешь, мы с удовольствием принимаем новичков, помогаем, делимся ресурсами, но при этом никого не держим — каждый волен выбирать свой путь. «Локдауники», как они себя называют, ратуют за закрытие города и выступают против помощи новичкам. Мол, местные имеют права на все ресурсы и ни с кем не должны делиться. Действуют они порой радикально — блокируют вход в «магазин», оцепляют город, не гнушаются и убивать активных сторонников Булата. Надеются, что он, потеряв поддержку, отречётся, но это глупо. Плохо они его знают.

На блок 32 действительно трудно было не обратить внимание, когда в пол стены на нём красовалось «Закрыть границы = выжить».

— Раз уж эти «локдауники» делают столько шума, не проще ли их всех утихомирить всех раз и навсегда?

— Плохо ты понимаешь в политике, — девушка покачала головой. — У нас здесь больше всего ценится свобода. А свобода — это не только остаться в городе или уйти, это право выбора. Даже если выбор невыгоден Булату. Перейди он из обороны в наступление, людям это не понравится. Их лишат этой самой свободы выбора. В таком случае последствия могут быть печальными, от множественного раскола на группировки с самыми различными интересами до присоединения доминирующей части населения к повстанцам, и тогда они задавят просто массой.

— Разумно, — я подытожил. — Но всё равно странно.

— А никто и не говорил, что здесь идиллия, — Метка улыбнулась. — Но здесь есть еда, вода и защита от монстров. А это уже лучше, чем большая часть…

— Стой, — перебил её я. — Глуши двигатель. Там вдали… А что это вообще такое?!

Девушка затормозила и достала из бардачка бинокль.

— Твою мать… — Метка опустила оптику, у неё резко сузились зрачки и начали дрожать крылья носа. — Это весьма серьёзный товарищ. «Сшитый». Он опаснее обычных безумышей и куда более жестокий.

Я забрал бинокль и стал рассматривать нового знакомого.

Тварь была похожа на огромное чудовище Франкенштейна: она состояла из множества различных частей тела, хаотично пришитых в разных местах. Пять рук с разных сторон, какие-то выше, какие-то ниже; две головы, одна из которых мёртвым грузом болталась сбоку шеи; лишняя нога, торчащая будто бы вместо хвоста, и всё тело изрезано и перешито уродливыми грубыми стежками. Местами фрагменты не совпадали между собой, имели разный цвет, а на лице кожа была неестественно натянута, точно вот-вот лопнет. В довершение всего этого великолепия, одна из опорных ног была заметно короче другой, из-за чего тварь прихрамывала.

— Откуда вообще взялась эта дрянь? — тихо спросил я у Метки.

— Понятия не имею. Есть легенда, что люди, бывшие хирургами в нашем родном мире, оказавшись здесь, превращаются не в безумных а в… это. Их паталогически тянет к кромсанию и сшиванию. Скажу так: лучше уж помереть от лап безумыша, чем оказаться в руках такой «швеи».

— Что нам делать дальше?

— Выражаясь твоим языком, нужно его утихомирить. Не хочу представлять, что будет, если такое чудище придёт ночью в город.

— Давай я попробую. У него есть слабые места?

— По глазам бить нужно. К боли он не чувствителен, а вот прошибить мозг — средство верное. Стрелять не будем по возможности, стоит попробовать разобраться с ним бесшумно, а то местность здесь такая, могут и его товарищи на звуки сбежаться.

— Понял.

Я тихо открыл дверь машины и вышел. Оглянувшись на девушку, заметил, что она взяла тварь на прицел. Не уверена в моих силах, значит… Хотя её понять можно — я и сам в своих боевых навыках сомневался, и небезосновательно. Как-никак, в сражениях опыта у меня было фактически ноль. Аккуратно, по примеру Винта переступая с носка на пятку, я шёл ровно по траве в направлении твари, внимательно глядя под ноги, чтобы не наткнуться на что-нибудь хрупкое. Приблизившись на достаточное расстояние, я рассмотрел её во всей красе.

На коже сшитого пузырями выделялись волдыри, швы на теле были кривыми и местами расходились. С каждым движением тела тварь издавала чавкающий звук сырого мяса — видимо, участки чужой кожи не срастались.

От него смердело кровью и гноем.

Подавив позыв тошноты, я достал нож, дождался, пока сшитый повернётся полубоком, прицелился и метнул оружие, попав аккурат в широко открытый глаз без век. Получилось! Хорошо, что не пришлось прибегать к плану «Б» — Бежать. Тварь утробно зарычала, схватилась за истекающий кровью глаз и вытащила нож, откинув в сторону, после чего повалилась наземь, окутав ладонью незрячее око. Я быстро среагировал: метнулся в сторону ножа, поднял его, запрыгнул на тварь, всадил его во второй глаз и провернул рукоять, с усилием на неё надавив.

Попытки обороняться прекратились, остались только конвульсии умирающего. Я перевёл дыхание и вытер слегка дрожащей рукой со лба выступившую испарину — сил я потратил немало. Всё-таки, убийства мне до сих пор не даются легко, как физически, так и морально, пусть даже это уже и не люди.

Позади послышался шум двигателя.

— Ловко ты его. Вот это меткость, — с удивлённым лицом удовлетворённо покивала девушка.

Я открыл дверь «УАЗика», достал рюкзак, нашёл салфетки и вытер свой новенький Миротек, после чего сложил нож и убрал в карман.

Хвала всему, хоть завтрак не покинул мой желудок через рот — в моменте я был на грани.

Остаток патруля прошёл тихо. Метка болтала о своём прошлом, рассказывала о жизни там, до Локи, о студенческих временах и хот-догах возле универа, о любимой кофейне на набережной и книгах, названия которых мне ни о чём не говорили. Я просто слушал. Слушал, и от этих обычных разговоров без постоянной угрозы смерти и монстров, от её весёлого голоса и озорного взгляда серо-синих глаз становилось как-то так спокойно и хорошо… Как будто бы и не было мира вечной гонки со смертью, как будто бы мы едем не на отчёт об убитом чудовище и трупах на улицах города, а просто на какой-нибудь дурацкий пикник с сэндвичами и настольными играми.

Иногда я вкидывал что-то о службе в армии и работе. Она задумчиво кивала, смеялась с моих шуток и слушала так внимательно, словно я рассказывал ей тайны государственной важности. В моменте это, неожиданно даже для меня самого, вызывало у меня улыбку. Но не длиться же этой маленькой идиллии вечно, верно? Это — Лока, и здесь спокойствие не может длиться долго.

За разговорами дорога пролетела быстро (к моему сожалению), и я даже сам не заметил, как мы прибыли на утренний поклон к Булату. Девушка отрапортовала о патруле, сделав акцент на убитом мной сшитом.

— Молодец, — кивнул Булат как обычно с серьёзным лицом. — Если бы он добрался до города, то наверняка были бы жертвы.

— Спасибо Винту, у меня хоть оружие теперь есть. Без его ножа я был бы бесполезен, пришлось бы всю грязную работу взвалить на хрупкие женские плечи.

При упоминании Винта Булат немного скривился, но я это заметил. Решил, что спрошу об этом позже, учитывая мои странные предчувствия насчёт механика.

— Это у кого ещё они хрупкие, — беззлобно толкнула меня девушка локтем в бок, и уголки её губ устремились вверх.

Я, будучи в хорошем настроении, подмигнул ей.

— Вижу, вы поладили, — с оттенком улыбки сказал Булат. — К слову об оружии, Белый. Гусар на днях был в «магазине» и пришёл с неплохим уловом — принёс два ствола с убитых «охранников». Спроси у него, может, выменять удастся. Пусть вне города лучше и не шуметь лишний раз,

— Понял, принял.

— Хорошо. В целом, можете идти… И, Метка, передай блоку десять, чтобы уже наконец занялись трупами на улицах.

Булат кивнул, попрощавшись, и отвернулся к излюбленному им окну, уставившись куда-то вдаль.

Гусара я нашёл в его квартире.

Убранство, конечно, было куда роскошнее, чем в моей скромной конуре. Вместо старых бабушкиных ковров полы были устелены ярко-красными и весьма опрятными на вид. На стенах висели картины, воспевающие воинское дело — мужики с саблями, какие-то крупные сражения и вооруженные всадники в поле. В углу комнаты имелся небольшой шкаф с открытыми полками, уставленный разными трофеями, по всей видимости, добытыми в Локе, и какими-то незнакомыми мне медалями.

Сам владелец обители сидел на кресле и чистил не очень свежего вида «Макаров».

— Доброго денёчка, — поздоровался Гусар. — Зачем пожаловал?

— И тебе не хворать. Я по делу, — ответил, присаживаясь на край аккуратно заправленной кровати.

Он оторвался от чистки пистолета.

— Да я уж догадался, что не лясы точить. По какому?

— Ствол мне нужен. И патроны. Мне Булат сказал, что у тебя выменять попробовать можно, но у меня ничего ценного нет, ну, кроме ножа, а тот мне самому нужен. Поэтому у меня к тебе другое деловое предложение: что бы ты хотел за информацию о том, где мне найти пистолет и боеприпасы к нему? Сам раздобуду, только расскажи, где.

Гусар посмотрел на меня довольно, будто бы с гордостью.

— То, что сам добыть хочешь — похвально. За такое брать ничего не стану, так помогу. Самый простой способ заиметь пистолет — с охранника в «магазине». Но они опасны, очень опасны. Охранники выглядят, как обычный человек, но их выдаёт полупрозрачный силуэт. Они очень шустрые и юркие, и самое паршивое — неуязвимы ни для пуль, ни для ножа. Единственный способ их убить — ослепить ярким светом, охранник на время становится осязаемым и его можно прикончить стандартным способом. Но будь осторожен: он при оружии всегда, не знаю, как это у них получается, но они материализуют пистолет буквально из ниоткуда, и боезапас у них бесконечный. Вот когда такого прикончишь — он распадается на пыль и патроны, а неподалёку обычно лежит его ствол. Чаще всего, это ПМ, ИЖ-71 или ПЯ. Но иногда к нам и иностранцев заносит — можно встретить разные поколения «Глоков» и прочий, пардон, мусор.

— А есть у охранников ещё какие-то сюрпризы?

— Есть. Если он попадёт в тебя из пистолета, ты не умрёшь.

— Это как? — мне кажется, было заметно, как моя правая бровь удивлённо поползла вверх.

— Да ты подожди, дослушай. Не беги вперёд паровоза. В общем, их выстрелы отнимают силы. Попал раз — двигаться станет тяжелее. Второй — будешь ползать. После третьего не сможешь встать, будто парализует, но живым останешься. Они не убивают, их задача — выжрать из тебя всю энергию и оставить умирать без возможности спастись.

— Да уж, дружелюбные ребята.

— Вот и я их ненавижу. Подло и бесчестно оставлять врага умирать от обезвоживания и истощения. Ух, я бы их ряды проредил…

— А что мешает?

— Так они заново появляются. Бесконечно, как и всё в «магазине». Сизифов труд, получается.

— С другой стороны, бесконечные охранники — равно бесконечные стволы и патроны.

— Всё верно, друг мой, — он потёр рукой лоб и поправил чёрные густые волосы.

— Ещё вопрос, а как найти такого блюстителя порядка?

— Хорошенько порядок понарушать. Бить витрины, бегать, кричать. Правда, высока вероятность, что ты этим безумных вдобавок выдернешь с отдыха. Ну либо второй вариант — смотреть в зеркала. Так они тебя заметят. И учти, что слишком освещённые места они не любят.

— Спасибо, Гусар.

— Обращайся. Рад служить правому делу.

Мы пожали друг другу руки, и он снова вернулся к чистке оружия. Я же, ненадолго задержавшись взглядом на полке с трофеями, пошёл прочь.

Да уж, действительно Гусар — имя человеку соответствует.

Выдвигаться за оружием я решил сегодня же. Но перед этим нужно было всё обдумать и хорошенько подготовиться — враг меня ждёт серьёзный, а я в этом деле ещё совсем зелёный.

Зайдя в свою квартиру, я наскоро перекусил, принял душ и стал заниматься сборами. Достал из шкафа рюкзак, положил в него базовый походный набор-аптечку — обезболы, бинты и спирт; закинул в другой отсек фонарик, предварительно проверив, чтобы он всё ещё работал (к слову, не помешало бы озадачиться поиском батареек), набрал воды в бутылку и поставил в боковой кармашек. Надел вещи посвободнее, на ноги натянул кроссовки, чтобы шаги были тише, берцы уж слишком сильный топот создают. Убрал в карман штанов нож.

После окончания предварительных сборов присел на кухне, чтобы обдумать план.

Прежде всего мне бы не помешало наведаться снова в аптеку — в прошлый раз я почему-то не подумал о шприцах и гемостатиках, а они могут помочь выиграть время жизни в случае серьёзных ранений. Также стоило бы прихватить Кеторолак или, что ещё лучше, Трамадол, потому что стандартные обезболивающие не всегда могут помочь. Лишними не будут ещё противоожоговые и противовоспалительные мази… В общем, за лекарствами точно заглянуть не будет лишним. Поставим это первым пунктом моего плана.

Второй пункт — поискать батарейки. Соответственно, нужно не забывать оглядываться на магазины электроники и бытовой техники. Третий пункт — магазин посуды. Кажется, я видел его неподалёку от продуктового, но где точно, вспомнить не могу. Ничего, отыщем. Заодно и мыльно-рыльные принадлежности там же могут оказаться. Ну и последний, четвёртый пункт — самый важный.

Охранник.

Из личного опыта я уже знал, что шуметь в «бесконечном магазине» бывает чревато, поэтому вариант с разгромом торгового комплекса отпал сразу же. Остаётся только одно — найти тёмное место с зеркалами, предварительно его оборудовать укрытиями и призвать нашу пиковую даму в фуражке. Или без неё — кто ж его знает… Потом нужно будет загнать клиента в угол, подобраться близко, светануть фонариком в глаза и удачно метнуть нож. Только и всего.

Однако что-то мне подсказывало,

Встряхнув головой и сделав глубокий вдох, я собрал волю в кулак, встал, накинул рюкзак и вышел из квартиры.

Глава 11

В «магазине» всё было стабильно. Даже слишком, меня это напрягало. Странное, странное место, из которого выходишь, и всё возвращается в исконное положение. Словно невидимая рука наводит здесь порядок, когда все «посетители» уходят.

Вот и сейчас навела. Рекламный щит, который я спалил в попытке обороняться от безумных, стоял на прежнем месте в идеальном состоянии, словно я его никогда и не трогал.

Как и полагалось согласно первому пункту моего плана, сначала я зашёл в аптеку. Влез через окошко для фармацевта внутрь и начал открывать подтоварки в поисках нужных мне средств. Сгрёб по-крупному, всё что хотел и даже больше. Те же бинты лишними никогда не будут… Нашёл жгуты, тоже прибрал к рукам — чего добру пылиться? Сразу набрал кубик Трамадола в шприц, закрыл колпачком и убрал во внутренний карман куртки. Всё-таки не на прогулку вышел, мало ли что.

Тут же нашлись и шампуни, и мыло. Их я, разумеется, набрал в добротных количествах.

После аптеки забил на батарейки и пошёл в сторону продуктового, искать посудный отдел. Нет, на крайний случай можно будет и в самом продуктовом поискать что-то подобное, да и батарейки там наверняка есть, но вероятность встречи со зловонной гниющей тушей остужала мои порывы туда заглядывать без крайней на то необходимости.

Спасибо, одного раза хватило.

Тихим спокойным шагом, избегая мест, где не горели хотя бы тусклые лампы, я бродил по торговым рядам и пытался найти нужный мне бутик. Канцелярия, зоотовары, цветочный, алкомаркет… хм, любопытно, а сюда ведь можно и заглянуть.

Дверь была приоткрыта, и я, недолго думая, зашёл. Возможно, это была ошибка, потому что три здоровых уродливых «продавца» меня тут же облепили, как мухи.

— Здравствуйте! Что выбираете?

Водку, конечно, что же ещё. С такими приключениями пиво уже слабовато. Усердно игнорируя самого приставучего «продавца», вставшего у меня чуть ли не перед лицом, я обошёл всю троицу и двинулся к интересующему меня стеллажу.

Один продавец тут же переполз ко мне, облокотившись склизкими щупальцами на стеллаж. Я с удивлением поймал себя на мысли, что мне уже даже не страшно, пусть эти уродцы и представляют угрозу, но минимальную, если соблюдать правила. А я их соблюдал.

— Предпочитаете водку или настойки?

Предпочитаю, когда мне перед лицом не возят склизкими конечностями, но это бы уже была не Лока, если бы всё было так, как я хочу. Я молча взял первую попавшуюся бутылку беленькой и двинулся в сторону выхода из бутика.

— Не желаете ли осмотреть нашу винную коллекцию? У нас есть отличный совиньон…

Винную? Вроде, девочки любят вино? Может, стоит прихватить, поблагодарить Метку за её многократную помощь? Всё-таки, сделала она для меня немало: и привезла в город, и патрульным маршрутам обучила, и рассказала много всего… Даже с шуток моих смеялась.

Решено. В вине я не понимал абсолютно ничего, поэтому с полки, на которую мерзким щупальцем указывал «продавец», взял бутылку с самой красивой этикеткой на непонятном мне языке.

— Прошу также обратить внимание на коллекцию…

Проси, сколько хочешь, уродец, а я по тапкам. Я убрал две бутылки в рюкзак, гордой походкой зашагал к стеклянной двери и покинул алкомаркет, оставив троицу мерзких продавцов что-то бубнить мне вслед.

А вот и посудный отдел нашёлся — буквально через пару бутиков. Но есть один минус — половина крупного помещения находилась практически в полной темноте, а это, по словам Винта, очень нехороший знак… Делать, тем не менее, было нечего, одалживать тарелки и ложки я уже заколебался, поэтому, собравшись с силами, шагнул внутрь.

Магазин был оформлен в красно-коричневых тонах, что намекало на некоторую элитарность ассортимента. Для меня же — тарелки и тарелки, главное, свою функцию выполняют. Практически не глядя взял пару суповых, два стакана и набор столовых принадлежностей. Обернул стекло в найденные здесь же махровые полотенца, чтобы не побилось, и запихнул в добротно пополневший рюкзак.

Однако неожиданно моё внимание привлекло что-то, давшее сильный отблеск в условиях слабого освещения. Я подошёл к стеллажу, от которого он исходил, и увидел невероятно огромный металлический подсвечник в виде высокого дерева с тонкими извилистыми ветвями и крошечными листочками. Вещь крайне причудливая и детализированная, даже я своим грубым и несведущим в вопросах эстетики взглядом видел, что это явно дорогая побрякушка ручной работы. Поверхность была наполирована так, что стала фактически зеркальной…

— Блять.

Я увидел в отражении дуло пистолета, направленное мне в голову.

Попытался отпрыгнуть, но среагировал поздно — пуля прилетела мне пусть и не в затылок, но в плечо. Всё тело моментально пронзила странная слабость. Я упал на бок и с трудом отполз за столик, на котором была выставлена огромная ваза, и практически сразу услышал громкий звук бьющегося стекла над головой. Осколки разлетелись по всей округе; один из них болезненно врезался мне в кисть… я тихонечко зашипел от пронзившей тело острой боли и откинул голову назад, закусив губу.

Попытался встать, но сразу не вышло — воздух будто бы стал необычайно плотным, вязким, словно я пытался двигаться, очутившись в болоте. Каждое движение давалось с ужасным трудом, все кости ломило. Хотелось просто упасть и лежать, пока боль не отступит…

Но нужно было двигаться. Я сюда не нюни распускать пришёл, понимал, что легко не будет. Моя ошибка уже стоила мне сил. Бездействовать — это собственноручно подписать себе смертный приговор, а я умирать не хочу.

Я собрался с силами и резким движением выглянул из-за столика, оглядев своего противника.

Когда я говорил про призыв пиковой дамы, я не думал, что охранником действительно окажется женщина… Полупрозрачный силуэт, облачённый в форму, словно отчасти сливался с окружением. Она будто бы состояла из какой-то невесомой бесцветной пыли или полупрозрачной вуали. Но одна деталь в этой дымке казалась необычайно настоящей и чёткой — металлический жетон

Интересно, у всех них такие?

Из раздумий меня моментально вывела пуля, пронёсшаяся в миллиметрах от моего виска. Мышцы крутило, кости ныли. Превозмогая дикую боль, я открыл рюкзак и достал фонарик.

У меня будет всего один шанс. Метать нож я в таком состоянии не смогу… Если мой новый план не сработает, я явно отсюда не выберусь.

Но сначала мне нужно выиграть немного времени.

Наскоро оглядев местность, я дал себе секунду на размышление. Что мне могло помочь? В голове была каша, от ломоты в теле соображалось очень туго. Позади уже начал раздаваться топот берцев охранницы… И тут я заметил, что тот самый стеллаж, на котором стоял злополучный подсвечник, слегка пошатывается от её шагов.

План созрел моментально. Растянувшись на полу, я пнул стеллаж, и тот звучно повалился на пол, отрезав твари короткий путь ко мне. Та от неожиданности инстинктивно шагнула назад, на миг впав в ступор.

В ноге резко заныло, но времени на жалость к себе у меня не было.

Я дрожащими руками достал шприц с обезболом, нащупал вену и аккуратно, неспеша, ввёл его. В этом вопросе торопиться нельзя, несмотря на нынешнюю обстановку — если ввести быстро, может сильно помутиться сознание и упасть давление до критических значений.

Практически сразу боль стала отступать, но пространство вокруг всё ещё казалось вязким.

А охранница тем временем обошла столик, за которым я сидел, и показалась возле меня.

Но я был готов. Быстро схватил фонарик и направил ей прямо в лицо. Существо, явно не ожидавшее такой прыти от подбитого противника, не успело ничего предпринять. Ослеплённая, она выронила пистолет и отшатнулась, и под ярким лучом в полутёмном помещении её тело стало приобретать чётко очерченную форму. И в этот миг я ударил. Резко, изо всех сил, дёрнулся в её направлении и всадил ей нож прямо под грудную клетку. Он вошёл легко. Из отверстия между рёбер посыпался пепел, и существо распалось на множество пуль и летучую пыль, развеявшуюся по помещению.

А в угол, под один из стеллажей, закатился и ждал меня пистолет Макарова.

Поняв, что угроза миновала, я сполз на пол и какое-то время лежал, тупо пялясь в потолок. Сердце билось так, словно вот-вот не выдержит и остановится. Я пытался дышать. Тихо, неспеша, быстро вдыхая и делая продолжительный выдох. Один парень в армии мне сказал, что это помогает снять панику и успокоить сердечный ритм.

Но — чего греха таить — паника отступать и не думала.

Сделав очередной продолжительный выдох, я потянулся к рюкзаку и достал водку, неуклюжим движением сорвал пробку и выпил залпом грамм 100. Градус даже не почувствовался, будто воды глотнул. Руки были окоченевшие настолько, что я едва мог держать грёбаную бутылку.

Но долго отдых не продлился — откуда-то издалека донёсся уже знакомый мне смех, не предвещающий ничего хорошего.

Я собрался с силами и наскоро стал распихивать патроны в карманы. Поднял пистолет и пыльный нож, обтерев его о штанину. Нацепил рюкзак и, едва волоча ногами, побрёл в направлении выхода из «магазина».

И когда я увидел спасительные двери, моё сознание померкло.

Когда я открыл глаза, первым, что я увидел, было тёмное небо в деревянной оконной раме и слегка покачивающаяся занавеска. Треснутый подоконник, у которого стояла кровать, на коей я лежал, успокоил меня, подсказав, что я у себя дома.

И когда я стал это место считать своим домом?

Я перевернулся на другой бок и увидел, что с коридора доносится слабый свет. Попробовал встать. Голова гудела, мышцы всё ещё побаливали, но в целом ходить мог. Я зашёл на кухню и обнаружил там девушку, дремлющую при свете лампады за столом, положив голову на скрещенные руки. Вид у Метки был явно усталый. Светлые волосы, собранные в обычный для неё высокий хвост, растрепались, ресницы чуть подрагивали в беспокойном сне. Почему-то у меня возникло желание сделать отдых девушки хоть чуточку комфортабельнее, не тревожа её вымученный покой. Я вернулся в комнату за сложенной в несколько слоёв простынёй, которую использовал вместо одеяла (такой роскоши не имелось), а затем осторожно накинул её Метке на плечи.

Светлые ресницы снова дрогнули, и она неспешно открыла глаза, после чего на секунду замерла, проверяя, всё ли в порядке. Осмотрев меня с ног до головы, она, будто бы убедившись, что я жив и здоров, опустила голову вниз, кивнула сама себе и медленно выдохнула, словно сбрасывая с плеч тяжесть этой ночи.

— Вижу, ты в норме, — сонно пробубнила она с оттенком улыбки на кончиках губ.

— А то ж. Меня так легко не скосить, — сам не поняв, зачем развёл эту браваду, я гордо выгнулся в спине, о чём тут же пожалел. Позвоночник, как-никак, всё ещё ныл.

— Не выпендривайся, — Метка тихонько рассмеялась, заправляя упавшие на шею пряди растрепавшейся причёски за ухо.

Я машинально улыбнулся, видя её такой: вместо вечной собранности в глазах девушки была какая-то мягкость с оттенками ещё не отступившего сна.

— Ты за мной всю ночь наблюдала, что ли?

— А кто ж ещё бы за тобой присматривал, — с напускным укором ответила она явно не вопросительно.

Да уж, в этом вся она — боевая, уверенная, но при этом гуманная и добрая, готовая помочь, ничего не прося взамен.

Я тряхнул головой, отгоняя странные мысли, и осторожно размял руки.

— Слушай, а как я вообще тут оказался?

— О-о-о, это интересная история. В общем, девчонки из семнадцатого блока нашли чёрт пойми где неплохой баскетбо-о-о-ыльный мя-а-а-ач, — конец фразы стал медленным и невнятным, потому что Метка, прикрывшись обеими руками, сладко зевнула. — Они позвали меня поиграть вечером в баскетбол, в одном из дворов старая спортивная коробка есть, вот там и хотели сегодня собраться. Как не трудно заметить, ростом я особо не вышла, поэтому баскетбол даётся мне тяжко. Вот и решила позвать тебя, всё-таки, мужик ты у нас не маленький… ну, так сказать, заиметь в своей команде преимущество, — усмехнулась она сама своей шутке. — В квартире тебя не было, наверху тоже. Зато там сидел Гусар, который рассказал,

— Уже нет, — перебил я её. — Теперь у меня есть неплохого состояния ПМ.

— Да ну?! Ты что, смог убить охранника один только ножом? — у девушки расширились зрачки, и она чуть ли не подскочила на месте от изумления.

— Получается, что так.

— А я всегда знала, что ты не промах, — Метка гордо задрала подбородок вверх. — Ну так вот, мне уже было неспокойно, что ты пошёл один, но время шло, а ты всё так и не возвращался. Ну и когда начало темнеть, я сказала Гусару, что тебя так и нет, и он пошёл искать. Ребята с шестого говорили, что видели какого-то парня, валяющегося на лестнице, как Райан Гослинг в «Бегущем по лезвию», Гусар таким тебя там и обнаружил. Притащил сюда, мы уж, извиняй, нащупали у тебя в кармане ключ и открыли эту берлогу без спроса, занесли тебя, ну и я осталась караулить… ты всё никак в себя не приходил, это было странно…

— Спасибо тебе.

— Да мелочи, — она отмахнулась, словно бы смутившись. Мне показалось, на щеках девушки проступил лёгкий румянец. — Любой бы так поступил.

— Не стоит принижать свои заслуги. В нашем-то мире не каждый поможет прохожему, а уж в Локе — тем более.

— Ну так и ты не прохожий, не чужие люди уже.

— Ты бы и прохожему помогла.

Вот теперь она точно смутилась.

— Да ну тебя, — она слегка толкнула меня кулачком в бок, как и каждый раз, когда злилась не всерьёз.

Такая забавная.

— Ты поела хоть?

— Да, — кивнула девушка, видимо, для убедительности своих слов. — Гусар принёс сюда рагу. Ой, кстати, он и тебе порцию принёс на случай, если ты проснёшься. Правда, она уже остыла, но, если что, наверху можешь разогреть на костре.

— Так и сделаю, — при разговорах о еде я заметно приободрился. Желудок от голода сковывало спазмами. — А ты иди спи. Со мной всё будет нормально. Иди давай, вижу же, что устала.

Девушка ненадолго задержалась подозрительным взглядом на моём лице, но довольно быстро признала своё поражение и спорить не стала.

— Хорошо, — сказала она, стянув с плеч покрывало и отдав его мне. — Сладких снов, Белый.

— Спокойной ночи, Метка.

Она встала и неспешным шагом прошла к двери. Когда раздался тихий скрип, оповещающий об уходе моей гостьи, я пошёл в комнату, убрал покрывало и нашёл рюкзак, кем-то убранный в шкаф.

Разложил свои трофеи на кровати.

Мыльно-рыльные принадлежности, аптечные находки, алкоголь, посуда — всё было на месте. Даже Макаров остался нетронутым. А в кармане куртки я обнаружил патроны к нему и мой верный ножик, уже повидавший со мной жизни.

Да уж, повезло мне с товарищами. Помогли, домой занесли в бессознанке, и даже в карманах никто не пошарился — учитывая место, где мы находимся, это само по себе уже дикость.

Несмотря на усталость, спать всё равно не хотелось, поэтому я стал раскладывать найденное по местам. Посуду башенкой выставил на кухне, возле раковины. Фарму определил на полку-аптечку, но Трамадол со шприцами, спирт, бинты и жгуты закинул в маленький отсек рюкзака. Вещи дельные, лучше всегда носить с собой — никогда не можешь знать момент, в который это всё понадобится. Шампунь и мыло поставил в уборной, часть полотенец убрал в шкаф, а часть определил на тряпки и убрал в ведро под ванну. Алкоголь запрятал на кухне в подвесной ящик над раковиной.

Принял душ. После водных процедур с человеческими шампунем и мылом настроение стало ощутимо позвонче.

Чтобы снять ломоту в суставах и костях, сбегал на четвёртый за чаном для пищи, налил в него воды и, бросив рядом рюкзак, расположившись под открытым небом у действительно ещё не потухшего костра, сделал отвар из собранной месяц назад бордовки по рецепту Тихона. Как знал, что чудо-трава ещё пригодится. Часть готового снадобья перелил в бутылку из-под воды, часть плеснул сразу в стакан и, разогрев пищу, устроил пир желудка. После отвара ломота поуменьшилась, и я смог позволить себе расслабиться, откинувшись на пластиковом стуле у края, где не было остатков фасада, рассматривая ночные улицы.

Эх, всё-таки, хорошо жить. Даже здесь, в Локе, возможно, не всё так уж плачевно, как мне показалось на первый взгляд. Здесь живут люди, и далеко не всё вокруг хочет их убить. Есть достаточно спокойные места, как это…

В моменте покоя мне очень захотелось закурить, и я потянулся к рюкзаку, чтобы достать сигареты и зажигалку. Сигареты нашлись быстро, а вот зажигалку в темноте найти долго не удавалось. Я потратил минут пять на обшаривание рукой всех отсеков рюкзака, как вдруг наткнулся на тоненькую собачку молнии.

Вот же дурья башка! Я только сейчас вспомнил, что в рюкзаке Самбиста был потаённый карман. То-то мне казалось периодически, что даже когда все отсеки пусты, что-то позвякивает.

Я осторожно открыл молнию. Внутри лежала потрёпанная фляга, серебряный крестик и свёрнутый в маленький квадрат листок бумаги.

Когда я его развернул, у меня перехватило дыхание.

«Добрейшего времени суток, салага!

Я пишу этот текст, чувствуя, что время моё на исходе. А если ты его читаешь, значит, оно уже закончилось. Не кори себя за то, что пришлось меня убить. Ты всё сделал правильно. В этом мире либо ты, либо тебя.

Кстати, помнишь, я рассказывал тебе, что у меня была жена? Так вот, я тебя обманул. Никакой жены у меня отродясь не было. Это мой тебе последний урок — не доверяй никому. Особенно людям. Монстры хотя бы не скрывают свои истинные намерения — они сразу пытаются тебя убить.

Я оставляю тебе свой артефакт. Эта фляга фильтрует любую жидкость, которая в неё попадает, и делает её пригодной для питья. Хоть керосин в неё залей и выпей — не отравишься. Вещь довольно полезная, береги. Но главный артефакт, который я тебе оставил — свои знания. Они в нашем мире бесценная сила.

И, салага, правда себя не кори. Чую своим старческим чутьём,

Я оставляю тебе крестик, последнее, что оставалось у меня ещё с того света, откуда мы пришли. Похорони его вместе с моим телом.

Двигайся только вперёд, не вешай нос и чаще прислушивайся к своей интуиции. И всё будет пучком.

Тихон.»

Я прочитал эту записку минимум три раза, прежде чем дрожащими руками сложить её обратно в квадрат и убрать в карман. Да уж, дед… он знал заранее, как всё сложится, и всё предусмотрел. Но от этого почему-то не легче — даже через месяц после того злополучного дня я чувствую, что его кровь на моих руках. И его последние слова эту кровь никогда не смоют.

Я сжал в ладони крестик и посмотрел на чернильное небо без звёзд.

С утра надо будет похоронить Тихона по-человечески.

От раздумий меня отвлёк громкий звук разбитого стекла. Я быстро повернул голову в направлении источника звука и услышал тихий животный смех.

Кто-то из горожан обратился в безумного, выпрыгнув из окна нижнего яруса пятого блока.

После раздался истошный женский крик, переходящий на визг, и затем из окон второго этажа последовало три выстрела. Последний утихомирил того, кто еще днём был человеком, а теперь безвольной тушей выгнулся в неестественном положении на потрескавшемся бетоне асфальта. Смех прекратился, и на улице снова воцарилась ночная тишь.

А местная «Луна» ярко отражалась в алой луже, растекающейся от лежащего на земле тела.

Да уж… это Лока.

И всё-таки покой здесь может быть либо иллюзорным, либо вечным.

Глава 12

Заснул я под утро, оставшись сидеть на пластиковом стуле на полуразрушенном четвёртом этаже, сжимая в руке серебряный крестик.

Когда взошло Светило, меня обнаружили близнецы, пришедшие кашеварить.

— Утра, — сказал Грай (или Край?), передвинув один из стульев ко мне поближе и присев.

— Доброго, — вторил ему брат, стоящий у костра и помешивающий что-то в чане.

Я кивнул обоим, сонно потёр глаза и потянулся, разминая затёкшие за ночь мышцы.

— Кофейку? Край сварил.

Всё-таки в этот раз я угадал, кто есть кто. Ура, победа.

— Не откажусь. Ночка выдалась любопытная…

— Как сам?

Край плеснул в мой стакан ароматного напитка и отошёл назад к костру, взявшись снова за готовку. Я же, потягивая горячий кофе, продолжил беседу с его братом.

— В норме. Сделал вчера отвар один на травах, поэтому сегодня я уже вполне себе бодрячком.

— Травы — это хорошо. Полезно. Кто научил?

Я глянул на крестик, намотанный на руку.

— Один хороший человек. Кстати, Грай, вы сегодня на охоту случаем не собираетесь? Дело одно есть.

— Собираемся.

— С собой возьмёте? Мне нужно найти место покрасивее, такое, чтобы уютное. Поляна, может, или дерево какое особенное. Был бы признателен, если бы ты показал что-то подобное. Нужно для… друга.

Грай, задержав взгляд на крестике, кивнул так, что мне показалось, он всё понял.

— Проведу. Идём после завтрака.

— Спасибо. Охотиться я пока что не в ресурсе, но обещаю, по крайней мере, не мешать.

Я встал, ещё раз потянулся, допил залпом остатки горького бодрящего кофе и, захватив рюкзак, спустился к себе. Принял утренний душ, умылся, стал собирать рюкзак. Скинул туда бутылку, предварительно наполненную водой, водку, нож, сигареты и зажигалку. Проверил аптечку.

Под куртку накинул худи Риты, в котором я попал в Локу, положил в карман карту нашего любимого бара с Самбистом, найденную ещё на пограничье у него в рюкзаке, и крестик Тихона. В ветровку запрятал ствол — так, на всякий.

На первом этаже всегда стоял инвентарь для уборки общих территорий, и я одолжил у нашего блока лопату.

После непродолжительных сборов вернулся к братьям и оповестил их о том, что готов к отбытию. Край как раз закончил готовку, мы наскоро поели и отправились в путь.

Ландшафты «пристанища» были ещё разнообразнее, чем местность «серого». Как объяснили мне близнецы, на востоке, откуда я пришёл на уровень, были, в основном, поля; на севере — горы, и чем глубже в ту сторону, тем заснеженнее они становились; на юге — море, переплыв которое можно попасть на третий уровень Локи, а на западе, куда мы двинулись, земля была холмистая и густо покрытая лиственными лесами. По дороге мы перешли несколько небольших ручьёв, которые можно было буквально перешагнуть, и небольшое озеро с кристально чистой водой, в котором плавали любопытного вида прозрачные рыбки.

Здесь братья сделали небольшой привал. Грай достал сети и остался рыбачить, а Край ушёл куда-то вглубь охотиться на птицу. Рыбы наловили много, а вот с пернатыми сегодня оказалось негусто — Край принёс всего две причудливых птички среднего размера с неприлично длинными клювами.

Где-то через час мы двинулись дальше.

Что мне нравилось в близнецах, так это их немногословность. Они редко говорили — и почти никогда лишнего. Короткие фразы бросались негромко, словно каждое слово было на счету и имело высочайшую цену. Если на лице одного из братьев пошевелилась хоть одна мышца или же приподнялась бровь, второй сразу понимал, что делать. Между ними словно была незримая связь — какая-то особая магия близнецов. В тишине между ними чувствовалась не пустота, а отточенное годами взаимопонимание; отточенное настолько, будто они — единое целое, по прихоти природы разделённое надвое.

Наблюдать за ними во время охоты было особым удовольствием. Грай и Край, выслеживая цель, могли десятки минут стоять неподвижно, будто выточенные из дерева, сливаясь с природой настолько, что даже пугливые насекомые принимали их за местный ландшафт. Их лица были почти зеркальным отражением друг друга: острые скулы, прямой нос, тяжёлые веки, взгляд спокойный и цепкий, как у хищных птиц. Кожа смуглая, тронутая ветром и нашим земным Солнцем, а в чёрных туго заплетённых косах поблескивали на ветру тонкие костяные бусины.

Одеты они были всегда

Миг — и быстрая стрела одного из братьев уронила животное с длинными витиеватыми рогами, похожее на тонкокостную грациозную лань. Второй тут же поднял его и забросил на плечо.

Охота сегодня была удачной.

Обратный путь пролегал по другому маршруту. Братья вели меня вдоль реки, где воздух был наполнен запахом мокрой коры и прелой листвы. Минут через сорок, по моим ощущениям, один из них, идущий впереди, остановился и поднял ладонь.

— Пришли. То место.

Здесь широкой волной раскинулся луг, наполненный сиреневыми маленькими цветами. Высокая трава местами была примята, то открывая взору, то пряча их. Посреди этого простора поднимался невысокий округлый холм. У его подножия в тени прятались несколько крупных камней, поросших мхом.

На вершине холма стояло одинокое дерево. Его ствол не был ровным и прямым, он сплетался из множества тонких, словно проволочных, нитей, отливающих глубокой синевой. Ветви то расходились, то снова скручивались, образуя причудливую решётку, сквозь которую местами просвечивало небо. Они изгибались под невозможными углами, завивались в петли и внезапно обрывались. Листья были тонкие, словно невесомые, отливали серебром и сиренево́й. Корни оплетали камни и волнами уходили куда-то вглубь земли.

Вот здесь мои друзья и найдут своё последнее пристанище.

Близнецы отошли в сторону и отвернулись, словно показывая, что дают мне столько времени, сколько потребуется. Я взял лопату и аккуратно выкопал три ямы. В одну положил чёрный худи, в котором пришёл, во вторую карту бара, а в третью серебряный крестик на тонкой цепочке.

Закопал. Присел на камень. Закурил.

Отсалютовал им бутылкой водки и сделал тяжёлый глоток, с алкоголем пытаясь сглотнуть болезненный ком в горле.

Три могилы без креста. Три истории. Три человека, бывших рядом в трудный момент.

Трое, которые ушли, а я остался.

В груди кололо от каждого вздоха. Я сжал кулаки, чувствуя, как ногти впивались в ладони — эта боль подтверждала то, что я здесь, а они нет. Простая, беспощадная истина, от которой всё ещё хотелось кричать, как по редким ночам, в которые мне снились кошмары об окровавленных телах, но голос застрял где-то в горле, и я не мог вымолвить ни слова.

Я долго смотрел на высокое витиеватое дерево, на проступающие сквозь его крону осколки неба, на комья свежей земли, образовавшие три небольших холмика, и во мне стала подниматься холодная, горькая ярость. Не на чёрное существо, разорвавшее Риту и Самбиста, не на безумие, пустившее корни в каждом из нас и забравшее человечность Тихона, не на злой рок судьбы… а на собственную беспомощность. Я не успел. Не смог. Не защитил никого из них.

Каждый из них искренне пытался мне помочь, а что сделал я?

И в этот момент, среди тишины, нарушаемой лишь шелестом листвы, во мне родилось новое, жёсткое решение. Я больше не позволю себе быть бессильным. Ради них. Ради того, чтобы их смерть не стала просто страницей в моей истории.

Ради того, чтобы нести память о них и их выборе в каждом своём шаге.

И пусть впереди меня ждёт тот же исход, что и Тихона, пока я жив, я не сдамся. Я буду идти вперёд, потому что остановиться — значит предать их ещё раз.

Я сделал ещё один глоток, закинул уже истлевший бычок в карман и встал с камня. Прикоснулся рукой к сырой земле, прощаясь.

А затем, не оглядываясь, ушёл.

Братья дожидались меня, как обычно, молча. Я кивнул им в знак того, что закончил. Они синхронно повторили мой жест в ответ.

И, сопровождаемые такой же тишиной, мы отправились назад в город.

Дошли мы, когда Светило стояло уже высоко в небе.

Мы пожали друг другу руки и разошлись — Грай и Край пошли к Гусару, я же отправился к себе.

Сбросив тяжёлые берцы прямо у порога, я зашёл в свою скромную обитель, бросив ключи на наваленные в коридоре остатки досок. Дверь за мной захлопнулась с глухим стуком.

Перекусил тушняком, перекурил ещё раз. Убрал водку к бутылке вина. Надо бы его отдать Метке… но как-то то времени нет, то ни к месту это бы было. Так и стоит Совиньон, красуется на полке.

Принял душ. Освежился. Окончательно разогнал все тревожные мысли, периодически накатывающие на сознание.

А почему бы не предложить Метке вместе выпить? Эта идея пришла ко мне в голову внезапно и показалась вполне себе стоящей.

Я вытерся, нацепил свободные штаны и кроссы, после чего пошёл к соседке и постучал в дверь напротив моей.

Девушка выглянула быстро.

— Привет, Белый, — весело поздоровалась она. — Чего хотел?

— Ты свободна сегодня вечером? — спросил я, облокотившись на дверной косяк.

— А что, хотел пригласить на свидание? — она подмигнула.

— Почти. Я тут припас кое-что годное, хотел предложить вечером выпить.

— А почему бы и нет.

— В таком случае, после ужина буду ждать.

Я развернулся и пошёл обратно к себе. Пол дела сделано, осталось дождаться вечера.

Почему-то хотелось, чтобы он наступил быстрее.

На день у меня планов особо не было, за исключением того, что я вызывался сегодня добровольцем на уборку общих территорий. В целом, наш блок был достаточно чистоплотным, но всё-таки поддержание порядка лишним не бывает. Я вытер пыль с полок на четвёртом этаже, начистил чан для готовки, подмёл и вымыл полы в подъезде. Решил сколотить из остатка досок небольшой столик, чтобы можно было не только сидеть у костра, но и по-человечески пожрать. В какой-то момент меня застал за работой Гусар, который, оценивающе всё оглядев, не удержался от похвалы.

И за всеми бытовыми делами время действительно пролетело быстро.

Готовил сегодня Винт, поэтому на роскошный ужин рассчитывать смысла не было. Он накидал в чан рис и мясо пойманного сегодня животного. Нет, есть, конечно, можно было, но

Сухо, пресно и недосолено.

Новому столу быстро нашлось применение — близнецы с Корешем и Меткой решили перекинуться в карты. Гусар дымил, как паровоз, сидя у костра, а Винт, как обычно, сидел чуть поодаль, погружённый в собственные мысли.

Я подсел к нему.

— Присяду? — спросил я.

Он на меня даже не посмотрел.

— Уже сел, чего спрашиваешь.

— Вот и славно. Винт, тебе, случаем, помощь не нужна в мастерской? У меня и навыки соответствующие есть, и опыт. А то я всё ещё не знаю, куда себя приткнуть.

— Не особо.

— Исчерпывающе.

— Зато честно.

— Тоже верно.

Пару минут мы сидели молча. Я уже подумал, что диалог окончен, и собирался уйти, как вдруг он всё-таки заговорил.

— Ты парень вроде не глупый, да и за себя постоять можешь. Даст судьба, смогу свести тебя с нашими рейдерами, которые зачищают территории от чудищ. Пару слов за тебя замолвлю. Сойдёт?

Я думал недолго.

— Вполне.

Мы пожали друг другу руки, и я встал. Подошёл к столу.

— Край, Грай, Кореш. Вынужден украсть у вас Метку.

— Это зачем ещё? — поинтересовался Кореш.

— Мы сегодня договорились выпить, — ответила Метка, поднимаясь из-за стола и отряхивая вмятинку на штанах, пытаясь расправить её.

— О, это дело такое, — подал голос Гусар и заговорщически мне ухмыльнулся. — Правильно, молодые ещё…

— А нас позвать? — рыжий обиженно почти что пробубнил.

— Не завидуй, — девушка махнула рукой.

— А я и не завидую. Вон, щас опять Винта заставим проставляться — у него сегодня день больно удачный был.

Винт поднял голову и скептически выгнул бровь.

— Обойдётесь.

Под звуки разгоревшихся разговоров и смеха мы покинули товарищей, спустились на третий этаж и прошли ко мне в квартиру.

Мне не пришлось ей говорить, чтобы она чувствовала себя, как дома — она сразу же чуть ли не вперёд меня скинула обувь и прошла на кухню, рассевшись за столом, закинув ногу на ногу.

— Что пить будем?

— Я водку. А тебе я с алкомаркета в «магазине» притаранил вина. «Продавец» пытался что-то рассказать про то, какое оно крутое, но я особо не слушал.

— Ты взял его специально для меня? — спросила она, чуть наклонив голову.

Я пожал плечами, словно бы стараясь сделать вид, что это пустяк.

— Ну… хотелось поблагодарить тебя. За всё. Ты очень много для меня сделала.

— Ой, не начинай, — она улыбнулась и махнула рукой. — Мне неловко от таких речей, не вгоняй меня в краску. Будем считать, что твоя благодарность принята.

Я налил вино в стакан, с видом эстета чуть покрутил его (вроде, в фильмах так делали? хрен пойми зачем), после чего плеснул себе водки — ровно на большой глоток.

— Итак, за что пьём? — спросил я, присаживаясь на стул, после чего поднял стакан.

Метка провела пальцем по тонкому краю кружки.

— Давай… за то, что мы сегодня оба вернулись с наших дел. Целыми и в добром здравии.

Я кивнул. Мы выпили, не чокаясь; как пьют, когда хотят не что-то отпраздновать, а просто выдохнуть. Она пила маленькими глотками, словно пытаясь распробовать напиток, я же — одним резким движением, будто сбрасывая с себя остатки напряжения после сегодняшнего дня.

Метка, размяв, по всей видимости, затёкшую шею, сделала ещё глоток вина и нарушила нашу тишину.

— Расскажи, как прошёл твой день. Мы с тобой, вроде, уже друзьями стали, но так редко друг друга спрашиваем о чём-то таком…

Я помедлил, задумавшись о том, стоит ли рассказывать, но ответ для меня был очевиден.

Метка располагала людей к тому, чтобы они ей открывались.

— Знаешь, — начал я хрипло, почти шёпотом, от непривычности самого факта того, чтобы с кем-то делиться личным. — Сегодня я хоронил друзей.

Она не стала натягивать лживую сочувствующую гримасу, не стала бросаться лицемерными «всё будет хорошо» и пустыми «мне так жаль». Она смотрела на меня спокойно, будто без слов давая понять одним только взглядом, что готова меня выслушать.

— Они ушли уже давно, я не смог их похоронить по-человечески в своё время, но решил, что лучше сейчас, чем никогда, — продолжил я. — Захоронил вместо тел вещи, которые были им дороги. Крестик дедули-травника, первого человека, которого я встретил в Локе, карту любимого бара своего лучшего друга, который спасал меня неоднократно, и худи подруги, с которой не успел нормально объясниться после того, как исчез из её жизни. После похорон почему-то в голове возникли воспоминания, казавшиеся раньше несущественными. Я вспомнил, как забавно недовольно бурчал Тихон, когда я не слушал его вечные лекции о травах, как мы с Ритой смеялись с того, что Самбист постоянно теряет ключи от квартиры на работе, а я их нахожу. И когда я курил возле их могил, мне почему-то эти вещи показались очень важными.

Метка посмотрела на меня понимающе, взглядом человека, который знает, каково терять близких.

— Иногда самое важное скрывается в мелочах, — тихо сказала она. — В том, как кто-то бурчал, пытаясь тебя научить чему-то новому, или как вы вместе смеялись. В том, что они были рядом.

Я кивнул, понимая, что она права. Затем налил себе ещё и тут же выпил всё содержимое стакана.

— Именно тогда я понял по-настоящему, что должен бороться. Ради них всех. Потому что они ушли, а я остался. И я должен хранить в себе память о них. Должен сражаться за них всех — со всеми обстоятельствами и с тем безумием, которое меня однажды заберёт к себе, как забрало Тихона.

Метка допила свой стакан и осторожно, невесомым движением коснулась моего плеча рукой.

— И ты сможешь. Потому что ты умеешь ценить воспоминания, я знаю. Ты не из тех, кто отпускает.

Я посмотрел на неё. Тепло руки на моём плече было лёгким и расслабляющим, и я впервые за долгое время почувствовал себя на

— А ещё, кажется, она мне нравилась. — наверное настал момент разобраться с этим.

— Кто? — девушка убрала руку и заинтересованно посмотрела на меня, заправив выбившийся из причёски локон за ухо.

— Рита. Когда-то мы работали в одном ТЦ и часто ходили покурить вместе. Она была странным лучиком света в серой рутине, и мне нравилось слушать ее болтовню — сам не понимал, почему. Было в ней что-то…

— Что?

— Да не знаю. Просто с ней было лучше, чем без неё. Пару раз Рита даже звала меня выпить после работы. Было здорово. А потом я молча пропал из её жизни на несколько лет.

— Почему? Что-то случилось? — взволнованно поинтересовалась Метка.

— Нет. Или да… В общем, у нас общего-то было мало. Мне казалось, что нас объединяет только работа, поэтому когда я уволился, так и не решился ей написать снова. Просто не знал, о чём.

— Ну и дурак же ты, — Метка заливисто рассмеялась.

Я непонимающе наблюдал за тем, как она смеётся, искренне недоумевая, что вызвало такую бурную реакцию девушки.

— И почему это я дурак?

— Потому что, — она вытерла проступившую от смеха слезу. — Ты ей тоже явно был небезразличен. Ну сам подумай, глупый, девушка с тобой общается, сама зовёт куда-то… что это может ещё означать?

— Да ну тебя, — моей первой реакцией было отрицание, но в моменте как-то само собой всё встало на свои места. А ведь и правда, какие ещё были варианты? Да уж, ну я и…

— Балда ты, конечно. Ну ладно, я тебя научу как-нибудь, как девушек понимать, — Метка закинула мне руку на плечо и, ухмыляясь, подмигнула.

— Спасибо, — просто сказал я, не сдержав улыбку.

— За что?

— За то, что дала выговориться. Оказывается, мне это было нужно. За то, что пьёшь со мной вино, хотя по выражению твоего лица мне показалось, что оно паршивое.

Она улыбнулась.

— Да, полная дрянь. Да и я больше по пиву и виски. Но, знаешь, давай поговорим ещё немного. Если хочешь, я тебе расскажу, что сегодня видела и слышала…

И мы, обнявшись, сидели до самого утра. Болтали обо всём и ни о чём. О природе «пристанища», о забавном подуровне, в который Метка сегодня попала случайно, о моих друзьях и её родителях.

Девушка ушла, когда рассвело, а я лёг спать, отвернувшись от пробирающихся сквозь занавески лучей Светила.

И я спал так сладко, как будто бы действительно был дома.

Проснулся я ближе к вечеру и, на удивление, свежим и отдохнувшим. Покурил прямо в квартире и принял прохладный душ, чтобы окончательно сбросить остатки сна.

После короткого завтрака я внезапно подумал о том, что мне хочется вспомнить студенческие времена и обзавестись гитарой. Вероятности, что у кого-то в «пристанище» она есть, было мало, но я всё же сгонял к Гусару, взял у него бумагу, написал записку и повесил её на доску для предложений об обмене с указанием адреса. К моему удивлению, примерно через час в дверь постучали, и я выменял «Ямаху» в неплохом состоянии на пару банок тушёнки, недопитую водку, некоторые припасы из аптечки и полотенце.

Готовить сегодня был мой черёд, поэтому я спустился в подвал, где в яме, накрытой досками, хранились запасы мяса, и взял пару птиц. С полок прибрал немного консервации и картошки, надыбанной Корешем в «магазине», и решил приготовить азу.

Поднялся на четвёртый. Из шкафа взял нож, разделочную доску и присел за стол. Порезал лук, картошку, солёные огурчики, консервированные помидоры и мясо.

Предварительно пожарил картошку. Обжарил птицу, затем пассировал с ней лук. Протушил на очаге, после чего добавил томаты и огурцы. Затем соединил блюдо с картошкой и протушил всё ещё несколько минут.

Попробовал. Получилось на славу, такое не стыдно и к столу добрым товарищам подать.

После готовки я спустился за гитарой и сел бренчать что-то знакомое из далёкого прошлого. Под умиротворяющие звуки струн в голову забредали самые разные вещи, но остановился в раздумьях я почему-то на Метке…

После вчерашнего вечера хаотичные мысли оформились в неутешительный вывод — девушка мне явно симпатична. С ней хорошо. Просто хорошо, а большего мужику и не надо. И, казалось бы, преград развитию отношений нет, но… будет ли это правильно по отношению к ней?

И я снова задумался о вчерашнем разговоре с Меткой. Её больше нет. Внутри меня по-прежнему живёт упрямая тоска по той, что ушла. Я столько лет откладывал разговор с ней «на потом», боялся, что он сделает чувство слишком уязвляющим; думал, что время есть, а когда оно вышло, продолжал цепляться за прошлое и невысказанное.

Но теперь всё иначе. Рядом другая. Та, что улыбается мне так, будто действительно видит во мне что-то хорошее, что-то, что я сам разглядеть не могу. Искра между нами очевидна, но она не требует ответов, не торопит, а просто остаётся рядом. И от этого одновременно легче и сложнее. Легче, потому что тишина с ней не давит. Тяжелее, потому что приходится признаться себе, что жизнь не остановилась, она идёт дальше, даже если я к этому не готов.

Я думал прежде всего о честности перед самим собой, раз за разом задаваясь вопросом о том, правильно ли всё это. Мне было важно найти ответ, понять, не пытаюсь ли я Меткой заполнить пустоту внутри себя после её ухода.

И теперь я нашёл ответ.

К ужину стали подтягиваться все наши. Раньше всех пришёл Кореш, который был на вечернем патруле. Он сразу облюбовал мою гитару, начав играть дворовые песни и горланить во всю глотку.

Должен признать, получалось у него неплохо.

Затем к нам на четвёртый поднялись близнецы с Гусаром, а потом пришла и она.

Девушка лучезарно мне улыбнулась и села за стол, завязав с Корешем непринуждённую беседу.

Последним пришёл Винт, и был он ещё мрачнее обычного. Он прошёл мимо всех, даже не поздоровавшись, и присел в углу, отдельно от нас. Но мне сегодня явно было не до соседа по блоку с его

— Ну давай, хозяюшка, накрывай поляну, — усмехнулся Гусар, обратившись ко мне.

— Думаю, вы и сами справитесь, — парировал я.

— Справимся-то да, но приятного в самообслуживании мало.

— Ладно, так и быть. Повезло вам, настроение у меня хорошее.

Я разложил азу по порциям, и наши стали подходить, по очереди забирая свою часть ужина у меня из рук. Винт подниматься не стал. Я посмотрел на него вопросительно, но он лишь покачал головой, отказавшись от еды.

— Ну что, всем приятного аппетита, друзья, — Кореш довольно улыбнулся, понюхав блюдо.

Да уж, после стряпни Винта моя казалась гастрономическим шедевром.

Вечер был тёплым. Светило постепенно уходило за горизонт, знаменуя окончание дня.

Я с дурацкой улыбкой поглядывал на Метку.

— Вкуснотища, Белый, — улыбнулась она в ответ. — Пальчики оближешь. Я бы ещё порцию умяла.

— Рад, — просто ответил я. Давай наложу ещё.

Девушка протянула тарелку, и я подошёл к чану, чтобы плеснуть ей добавки.

Со стороны стола звучали шутки Кореша и весёлый смех моих товарищей.

А потом сбоку раздался выстрел.

Часть 6. Что отличает оптимиста от трупа. Глава 13

Я уже не понаслышке знаю, что в жизни бывают моменты, когда пространство и время резко замедляются. Но я не думал, что со мной снова это произойдёт так скоро.

Краем глаза я заметил вспышку, развернулся в сторону резкого звука выстрела и увидел, как Винт на вытянутых руках держит ствол. Затем бросил взгляд по предполагаемой траектории полёта пули.

И вот тут оно и случилось. Всё произошло за долю секунды — и одновременно растянулось в вечность.

Маленькая алая точка появилась точно посередине лба Метки. На миг она выглядела почти что нереальной — словно мазок красной краски. Её глаза расширились от удивления… не от боли, а именно от удивления.

Она смотрела прямо на меня. Секунду. Другую. Сколько — не знаю точно. Время для меня остановилось.

Я сорвался с места, но ноги будто вязли во внезапно ставшем донельзя густым воздухе. Каждый шаг длился целую жизнь.

Её тело медленно потеряло равновесие. Колени подогнулись. Она падала так тихо, словно просто решила прилечь от усталости. Когда тело Метки коснулось холодного бетона… мир снова обрёл звук.

Раздался крик Кореша. Затем ещё один выстрел, и его голос затих. Краем глаза я увидел, как его тело обмякло и повалилось на пол. Затем — как Гусар рванул в сторону Винта.

Но всё это не имело значения.

Я рухнул рядом с ней. Дрожащими руками убрал волосы с её лица. Глаза Метки ещё были открыты.

«Как-то по юности я ходила к гадалке с подружками, и та мне наплела какую-то херню про то, что у меня прямо на лбу метка в виде мишени, и что я умру дважды…»

До меня внезапно дошёл смысл этих слов, и тело обдало волной мурашек. Она действительно умерла дважды — на том свете и на этом. И действительно во второй раз от пули в лоб.

Позади раздался тихий щелчок. Я обернулся и увидел Винта, пистолет которого был направлен Гусару в голову.

Осечка.

Винт с силой оттолкнул Гусара и выпрыгнул на лестницу, устремившись вниз.

Эта сука хорошо бегает. Я это уже знал.

Близнецы, выйдя из оцепенения, рванули за ним. Гусар, поднявшись, ринулся следом.

А тело в моих руках неспешно холодело. Я смотрел на её лицо, надеясь, что сейчас она моргнёт, что-то скажет, снова улыбнётся свой широкой улыбкой. Что она снова вдохнёт. Но вокруг была лишь тишина, нарушаемая только стихающим топотом, доносившимся со стороны лестницы…

Я закрыл её глаза. Бездыханное тело выскользнуло из моих рук. Я сжал ладони в кулаки и стиснул зубы до скрежета.

Грянул гром, и впервые за всё время моего пребывания в «пристанище» начался ливень.

В ту ночь убили Булата.

Об этом я услышал из повсеместных криков, раздающихся с улицы.

— Булат мёртв!

— Эти твари убили Булата!

— Булата зарезали!..

Потом я узнал, что полегло очень и очень много народа. Я был в курсе гражданской войны, но никогда не задумывался, во что недовольство открытостью города может перерасти… и сколько может быть жертв.

Гусар собрал нас у себя под утро.

— Проклятье… — он ругался, шагая по комнате из угла в угол. — Чёрт, чёрт! Поганая крыса… Винт… сука повстанческая…

— Объяснишь, что происходит? — подал голос один из близнецов.

Гусар подошёл к трофейной полке, взял стоящую на ней бутылку виски, разодрал термоусадочный колпачок и выкинул крышку куда-то в сторону, приложился к горлышку губами, глотая крепкий алкоголь, как компот. Закончив, поставил открытую бутылку назад и облокотился на стеллаж.

— Переворот произошёл. Убили Булата и почти всех его сторонников. И меня бы убили, если бы не чёртова осечка. Я разговариваю с вами до сих пор по воле блядского случая, понимаете?!

— Гусар. Успокойся, — второй брат положил ему руку на плечо, но тот её тут же скинул резким рывком и тупо уставился куда-то сквозь близнеца.

Повисла звенящая тишина.

— Метка тоже была из ваших? — спросил я, сжимая кулаки.

Гусар резко вышел из оцепенения и перевёл пустой взгляд на меня.

— Да… да, была. Мы с ней были вхожи в окружение Булата. Булат её нашёл на «сером» много лет назад, напуганной и совсем зелёной. Он притащил её к нам, отдал под моё крыло, и девочка сполна отплатила ему за спасение, поддерживая его политику и помогая новичкам. Метка выполняла все его поручения, она была ему левой рукой.

— А правой кто? — спросил один из братьев.

— А правой был я. Ну а Кореш… — Гусар снова приложился к бутылке, сделав ещё один жадный глоток. — Кореш был племянником Булата. Славный был малый… чисто до кучи пристрелили… Проклятый Винт! Чтоб ты, сука, сдох в

Гусар размахнулся и со всей дури кинул бутылку в стену. Стекло разлетелось на мелкую крошку из осколков, а на совковских обоях дрянного бежево-жёлтого цвета расплылось коричнево-рыжее пятно.

На этом он не успокоился и продолжил выпускать ярость, пнув самый крупный осколок, после чего внезапно осунулся и прислонился лбом к стене, а потом и вовсе сполз по ней на пол в странную позу, схватившись руками за шею.

— Я ведь эту змею своими же руками на груди пригрел. Я его привёл к нам в блок. А он, крыса… локдауники, сволочи… — речь Гусара стала неразборчивой, и он что-то завыл полушёпотом.

Братья схватили его под руки и потащили на кровать, где тот, свернувшись в совсем уж неестественной позе, продолжил издавать невнятный вой.

Я стоял в дверном проёме комнаты молча, и внутри меня зарождалась ярость. Нет, не та, которая кипит в груди и желает крушить всё на своём пути. А та, которая может жить внутри годами, выжидая момента, чтобы нанести удар, ведь она точно знает свою цель.

Винт умрёт. И умрёт он от моей руки.

Днём хоронили всех погибших. За городом организовалось кладбище. Я стоял над ямой, в которой лежало хрупкое тело Метки. Рядом располагалась могила Кореша.

Я почти ничего не чувствовал. Наверное, должен был. Люди вокруг плакали. Я видел их лица, но они все мне казались чужими, размытыми, будто между мной и миром выросла толстая стеклянная стена.

Я стоял молча. Руки были в карманах. Я даже не помнил, как сюда пришёл.

Смотрел в яму. Не укладывалось в голове, что это бездыханное тело — она. Девушка, которая ещё вчера смеялась над глупыми шутками, поправляла волосы аккуратным жестом и смотрела на меня так, будто я действительно чего-то стою.

Теперь всё, что от неё осталось, помещалось в этой яме.

В голове снова и снова звучал тот выстрел.

Я пытался вспомнить её голос. Получалось всё хуже. От этого становилось тошно.

Если однажды я забуду, как она смеялась… что тогда останется?..

Отойдя от могилы Метки, я подошёл к соседней, где лежал юный Кореш. Славный был парень… душа компании…

Как я ушёл с кладбища, тоже не помнил.

Вечером началась анархия. Тридцать второй блок горел. Столбы чёрного дыма поднимались в небо, скрывая закат под грязно-серой пеленой. По разбитому асфальту были разбросаны осколки стекла, чьи-то вещи. Люди рисовали граффити на стенах, желая смерти тем, кто разрушил покой этого города и унёс ночью десятки жизней.

Где-то неподалёку прогремел выстрел. Затем второй. Жители нашли, на кого повестить все грехи, и устроили самосуд. Я вглядывался в лица каждого пойманного локдауника, ища эту мразь, но его нигде не было.

На центральной улице толпа сметала всё на своём пути. Начались потасовки.

Город ещё стоял. Но жизнь, которая когда-то наполняла его улицы, уже исчезла. Остались дым, пепел и ощущение, что привычный мир рухнул не за месяцы и не за дни.

За несколько часов.

…Я пришёл домой и, не разуваясь, прошёл на кухню. Хлебнул водки из горла, сел на подоконник и закурил, зависнув взглядом на надписи «заря не зря, и я не зря» на зажигалке.

Так и уснул, выпив треть бутылки и выкурив пол пачки, сидя на окне.

Однако долго моё забвение не продлилось. Разбудил меня грубый шлепок по плечу. От неожиданности я дёрнулся и приложился башкой о стекло.

— Живой? — спросил незнакомый мужской голос.

Я потёр тяжёлые веки, после чего приложил руку к месту удара.

Передо мной стоял какой-то левый тип.

— Что ты делаешь у меня дома?

— У тебя открыто было, я зашёл.

Я встал и потянулся, разминая затёкшие от неудобной позы сна конечности.

— Ясно. Нахуя?

— Ну дык я тарабанил так, что пол города перебудил, а ты ноль реакции, — мужик пожал плечами. — Я подумал, авось случилось что с тобой, решил проверить. А вообще меня Гусар послал. Ты ему обещался сегодня ночью быть на собрании.

— Когда это я с ним об этом договаривался?

— Дык на кладбище. Что, забыл?

— Нет, я просто не слушал.

— Ну, слушал или нет — это дело десятое. А мне он голову оторвёт, если тебя не приведу. Поэтому давай поживее и к нему.

На наличие или отсутствие головы у незнакомца мне было всё равно, но, раз уж всё равно разбудили, я решил пойти к Гусару. Молча обойдя незваного гостя, я прошёл к двери и вышел из квартиры, спустившись на второй этаж. Зашёл без стука. Следом за мной — тот самый незнакомец.

У Гусара дома была толпа народу. Я не стал их разглядывать — просто пристроился в угол и облокотился о стену. Моё внимание привлёк только один странный персонаж — бородатый плотный светло-русый мужик лет пятидесяти — пятидесяти пяти, со здоровым шрамом через правый глаз, как будто кто-то вспорол его лицо огромным когтём. Он полусидя валялся в углу комнаты на армейской куртке с открытой флягой руке и сладко похрапывал.

Перегаром несло на всю комнату.

Да уж, странных друзей имеет Гусар.

Сам виновник «торжества» стоял, облокотившись на всё тот же стеллаж с трофеями. Он кивнул моему недавнему гостю:

— Вот теперь все в сборе. Спасибо, что привёл Белого.

Незнакомец показал большой палец и присел на кровать.

Я скучающе зевнул.

— Итак, все из нас вчера ночью потеряли друзей и близких. Этот день стал для нас общей трагедией. Я не умею говорить пламенные речи, но… мне нужна ваша помощь, — Гусар густо прокашлялся, прежде чем продолжить. — Винт, человек, которого я считал своим, оказался серым кардиналом локдауников. Я его впустил в наш дом, он много слышал и много знал. Поэтому в случившемся есть моя вина, и вина эта немалая. Теперь пришло время её загладить.

Говорил он это всё с таким напором и такой решимостью в голосе, что все присутствующие молча слушали, не задавая вопросов.

— Утром мне стало известно, что чёртов Винт с его свитой из двух приближённых бежал, — начал он после недолгой паузы. — Как поганая крыса, поджав хвост. Насрал нам всем на головы и дал дёру. Я попросил Края и Грая, отменных следопытов, выследить эту сволочь, но он уже скрылся далеко. Судя по всему, план той ночи был продуман заранее вместе с путями отступления. Ну и ещё новости — по дороге обратно братья заметили, что к городу со всех сторон движется орава безумных и прочей нечисти. Судя по всему, привлек их внимание дестрой, который люди устроили в городе, наделав кучу шума. Булата… больше нет, — он запнулся. — И кто-то должен взять на себя задачу по обороне города. Поэтому я собрал вас, тех, кто хорошо себя зарекомендовал в моих глазах. Давайте без прелюдий, мужики, не буду мять булки: вы со мной?

Все присутствующие охотно согласились: кто-то закивал, кто-то довольно присвистнул, кто-то заинтригованно потёр в ладони. Из всех частей комнаты доносилось разрозненное «да» на все лады.

— Я в вас не сомневался, — ответил Гусар, удовлетворённо кивнув. — Но есть ещё одна задача… разобраться с повстанцами. Они зашли слишком далеко, поэтому…

— Беру Винта на себя. Где бы он ни был, хоть в аду его найду, — перебил его я, поняв, к чему он клонит.

Мне не меньше, чем ему, была нужна месть.

Гусар повернулся в мою сторону и напрягся в лице.

— В ад спускаться не придётся. Грай и Край выследили направление его побега. Он ушёл на северо-запад, через скопление нестабильных подуровней, а выжить там можно только по одному пути. Дорога будет тяжёлая, Белый, а ты ещё совсем зелёный, стрелять-то не умеешь. Винт наверняка хорошо вооружен и прячется за спины своих приближённых, при всём уважении, дружище, но, пардон, я не уверен…

— Я пойду с ним.

Я обернулся в сторону голоса и увидел того самого алкаша, который пару минут назад спал в углу. Выглядел он, на удивление, вполне бодрячком, даже армейскую куртку, на которой дрых, успел в какой-то момент незаметно напялить на себя.

— Хорошо, Максимус, — Гусар облегчённо выдохнул и заметно расслабился. Судя по всему, этому человеку он доверял. — Спасибо. Полагаюсь на тебя. Пригляди там, чтобы Белый не наделал глупостей… Молодая кровь, как-никак… Что ж, в таком случае, если ни у кого на данном этапе нет вопросов, я расскажу вам план обороны города. Белый, Максимус, вы можете идти, обсудите предстоящий поход. Машина, к сожалению, была уничтожена в ходе беспорядков на улицах, поэтому идти вам придётся на своих двоих…

Я недоверчиво покосился на навязанного мне спутника. Выглядел он, честно говоря, не очень убедительно, пусть и был с меня ростом. Однако несмотря на внешнюю беспечность, была в его глазах собранность, свойственная военного дела людям, и я решил всё-таки не судить его по первому впечатлению, временно забыв о том, как тот дрых в обнимку с флягой.

Он прошёл к дверному проёму, жестом показав двигаться за ним, и вышел из квартиры Гусара.

Мы поднялись на четвёртый этаж. Пятна крови так и остались неубранными, напоминая о кошмарах прошлой ночи. Разбитая гитара валялась возле стола. Всегда горящий вечерами костёр был затушен, а ветер развеивал пепел по пыльному полу.

Сейчас, глядя на руины того места, где мы все собирались, пили кофе, играли в карты… трудно было поверить, что ещё пару дней назад здесь пелись песни и раздавался смех.

Её смех. Шутки Кореша.

Я тряхнул головой, отгоняя непрошенные мысли, и присел на край стола. Достал пачку сигарет. Предложил своему спутнику. Тот отказываться не стал — встал напротив меня, взял одну и закурил вместе со мной.

— Белый, — я протянул ему руку, держа сигарету в зубах.

— Капитан Максимус, — он приставил ладонь ко лбу, будто отдав честь, после чего пожал мою. — Не дрейфь, рекрут. Я тебе пропасть не дам.

— Ты военный? — спросил я.

— А то! Космический десант, етить вашу! — Максимус выпрямился по струнке, гордо задрав подбородок.

Не зная, как реагировать на этот откровенный бред, я натянул на лицо кривую улыбку.

— Э… что, прости?

— Я здесь по специальному заданию. Командир отдал приказ — не возвращаться, пока не выполню. Уже года три как сюда десантировался.

— Куда? В страну Шизофрению?

Максимус посмотрел на меня, как на умственно отсталого.

— На планету Лока-2, конечно же. Вообще, знаешь, я до Локи десантировался на тринадцать планет…

Я помассировал пальцами переносицу, пытаясь унять головную боль.

Да уж, ну и напарничек…

Глава 14

Мы двинулись в путь утром, когда Светило ещё только вставало из-за горизонта. Я собрал в рюкзак всё, что могло мне понадобиться в многодневном походе, в том числе нехилые запасы провизии. Дополнил отсек с аптечкой. Чтобы не тащить воду, взял с собой флягу Тихона. Нож, ПМ, патроны. Вроде, всё проверил.

Максимус порекомендовал накинуть куртку потеплее, потому что двигаться мы будем в сторону гор, а там по утрам и вечерам особенно зябко. Поэтому я выбрал ту, что была с подкладкой, вместо своей обычной лёгкой ветровки.

Не забыл про зажигалку и сигареты.

Обул берцы. Вышел.

С «космодесантником», как я его про себя окрестил, мы договорились встретиться на западном выходе из города с первыми лучами восхода. К моему удивлению, когда я подошёл к границе, очерченной последними зданиями перед полем, Максимус уже ждал меня со столитровым рюкзаком. Из арсенала я заметил у него только подсумок на поясе, пистолет в кобуре и нож на бедре.

— Утра, — поздоровался я.

— Добрейшего, — ответил он чрезмерно бодро для такой рани.

Максимус посмотрел на небо и сделал шумный глоток из своей фляги. Потом убрал её в карман армейской куртки и достал карту, разложив на стене здания.

— Смотри, — начал он. — Будем сейчас брать западнее, потом начнём потихоньку пробираться на север. Если сразу идти на северо-запад, будет пиздорезка из густонаселённых тварями подуровней. По нашей дороге тоже жопа, но хотя бы тварей меньше, — он тыкал пальцем на карту, показывая будущий

Проигнорировав последнюю фразу, я задумался о предстоящем пути.

— Здесь вообще есть безопасные места? — спросил я.

— Конечно, — уверенно констатировал Максимус.

— Где?

— На карте. В реальности их ещё не создали. Ещё вопросы?

— Отсутствуют, — я усмехнулся.

— Тогда двигаем.

Дорога наша поначалу пролегала через пустые поля, окружающие город, после чего мы должны были выйти к огромной сплошной лесополосе, в которой обычно охотились братья, только в более северную её часть. Там Край и Грай предпочитали особо не появляться — как они объясняли, рельефы уж больно непредсказуемые.

Максимус двигался уверенно, собранной походкой, чуть ли не маршируя, и напевал под нос какую-то странную воинственную мелодию. А ещё я заметил за моим компаньоном странную привычку — периодически он попивал из фляги, всегда перед этим поглядывая на небо. Интересно, что он там пытался высмотреть? Хрен разберёт, что у этого чудака в голове.

— Максимус, что у тебя там налито во фляге? — не выдержал я в какой-то момент.

— Топливо для межзвёздных перелётов, — с полной серьёзностью ответил он.

— Пахнет спиртягой.

— Не придирайся к техническим характеристикам. Кстати, как доберёмся до трёх лысых сопок, сделаем привал. Я схожу разведаю обстановку, гляну, что да как.

— Ясно, — ответил я.

— Чего такой хмурый-то, Белый? Во, смотри, чудесная погода, вдалеке птички поют, — Максимус плавно развёл руками, окидывая местные просторы.

— Я не хмурый, я думаю.

— Хочешь, шутку расскажу? — он снова сделал глоток из фляги.

— Нет.

— Знаешь, почему космический десант никогда не играет в прятки?

— Ну и почему же?

— Потому что потом неделю ищут того идиота, который решил победить.

— Хреновая шутка, — фыркнул я. — Не шути, тебе не идёт.

— Хмурая рожа, — передразнил Максимус мои интонации. — Не думай, тебе не идёт.

— Как можно не думать, когда ты находишься в Локе? Тебе тут быстро подарят вечный покой.

— А как здесь можно не шутить? Без юмора сам себе быстрее вечный покой устроишь. Нет, рекрут, юмор — это то, что помогает нам выжить. Не все угрозы имеют физическое воплощение — некоторые из них сидят у тебя в голове и ждут, когда ты сдашься.

Около часа мы добирались до границы леса. Погода сегодня действительно была донельзя тёплая, и мне пришлось снять куртку и повязать её на пояс, чтобы не спариться.

Максимус иногда доставал маленький компас, сверяясь с направлением, и то хмурился, корректируя сторону нашего хождения, то удовлетворённо качал головой.

Лес в «пристанище» был исключительно лиственным, и чем глубже, тем более густым. Кроны деревьев вздымались высоко, словно соревнуясь, какая из них быстрее коснётся небес. Сквозь них лучи Светила пробивались вниз лишь редкими отрезками света, превращаясь в золотистые столбы, наполненные медленно кружащейся пылью. Стволы были покрыты глубокими бороздами и мягким бархатом серебристого мха. Корни выглядывали из-под земли, извиваясь, наслаиваясь друг на друга в витиеватых узорах. Местами по земле пробегали тонкие ленточки ручьёв. Шелестели листья, где-то из глубины леса раздавались необычные крики птиц, непохожие на трели пернатых родного мне мира.

Воздух был густым, влажным и прохладным, несмотря на знойный ясный день. Пахло влажной травой и терпкой смолой.

Необычные колючие кустарники росли густыми островками, скрывая поваленные стволы деревьев, булыжники и овраги. Кое-где между травой яркими пятнышками были разбрызганы крохотные сиреневые и ярко-синие цветы с угловатыми лепестками, а над ними кружили десятикрылые насекомые, похожие на помесь мотыльков и стрекоз.

Чем глубже мы пробирались, тем древнее был лес. Деревья становились толще, кроны устало свисали, иногда касаясь земли; тени, отбрасываемые ими, сгущались настолько, что взгляд моментами не мог различить, где заканчивается ствол и начинается мрак.

Мы шли дальше и дальше, пока не добрели до трёх небольших сопок, которые не были покрыты растительностью от слова совсем. Только земля — сухая, скомканная. Действительно — лысые.

Как «космодесантник» и говорил, на них мы сделали привал.

— Я пойду разведаю обстановку, — сказал он. — А ты останься тут, похозяйничай пока. Еды вон сделай горячей, а то желудок уже болезненно урчит.

— Да что тут разведывать-то? — непонимающе возмутился я. — Я был в этих лесах достаточно раз, всегда всё спокойно и без происшествий проходило.

Максимус посмотрел на меня, усмехнувшись.

— Знаешь, рекрут, что отличает оптимиста от трупа?

— И что же?

— Минут пять. Я пошёл, погрей нам покушать.

Ясно давая понять, что спор окончен, даже не начавшись, мой спутник удалился за свисающие ветви деревьев.

Делать было нечего. Наломал сухих веток, развёл костёр, обложив очаг камнями. Достал две банки тушняка, вскрыл и сделал в крышках ножом дырки для подвешивания. Вертикально вставил по бокам очага по ветке с раздвоением к концу, насадил банки на ровную палку, поместил эту конструкцию сверху и оставил на 10–15 минут, периодически поворачивая её, чтобы прогрелось равномерно.

Набрал из ближайшего ручья во флягу Тихона воды. Выпил залпом и налил ещё. Нагрел на костре. Достал пакет гречки быстрого приготовления — несколько таких и жестяную миску мне отдали братья в дорогу. Запарил здоровую порцию крупы в тарелке, после чего высыпал туда разогретый тушняк.

Всё-таки Максимус был прав — желудок уже начинал недовольным урчанием напоминать, что пора бы отобедать.

Минут через десять мой спутник вернулся.

— Тэ-э-экс, а чем это у нас тут так вкусно пахнет? О, гречка с мясом. Напоминает былые времена, мы на Эпсилоне-17 с Борисом и Игорем каждый вечер так у костра собирались, ели гречку…

Он снял куртку и присел у огня, накинув её себе на колени.

— Вилки есть? Я забыл, — признался я.

— А то ж, — Максимус покопошился в рюкзаке и достал два столовых прибора и миску.

Один протянул мне, а вторым наложил себе из моей тарелки половину еды и смачно принялся жрать.

— По поводу моей разведки, — сказал он, жадно заглотив большую часть своей порции

— А плохая? — закономерно поинтересовался я.

— День ещё длинный.

Я криво усмехнулся и продолжил есть.

В чём мой безумный товарищ был, безусловно, прав — день действительно предстоял ещё длинный. Впереди нас, судя по картам, ждала достаточно труднопроходимая дорога через леса, а до известного Максимусу места, подходящего для относительно безопасной ночёвки, придётся добираться в том числе и по темноте, что существенно повышает риск встречи с незваными хохочущими гостями и другими их сородичами.

Доев свою порцию, Максимус активно приложился к фляге, жадно сделав глотков пять, после чего закурил.

Я присоединился к нему.

— Слушай, — начал я.

— М?

Он медленно выдыхал сигаретный дым через свёрнутые в трубочку губы, создавая из него колечки, улетающие вверх, к небу.

— Что ты думаешь о Локе?

— Прекрасное место, — он направил взгляд светлых смешливых глаз на меня.

— Серьёзно?

— Нет. Просто хотел увидеть, как ты удивишься.

Он сделал очередную затяжку, и когда Максимус поднёс руку с зажатой в пальцах сигаретой к губам, я обратил внимание на странные символы, набитые у него на ребре правой ладони.

«05 ч 55 м 10,3053с

+07° 24′ 25,426″»

— Что это значит? — поинтересовался я.

— Ты о чём?

— Символы, — я кивнул в сторону его татуировки.

Максимус пару секунд повертел свою руку, судя по всему, не сразу поняв, о чём я говорю. Затем его взгляд упал на числа.

— А, это… координаты.

— Странные… это координаты чего?

— Моего самого большого поражения.

Собеседник кинул бычок в огонь и прилёг, опираясь о дерево, накрыв курткой голову, явно давая понять, что разговор на этом окончен, и утолить моё любопытство не выйдет.

— Э, мужик, ты что, спать удумал? — возмутился я.

— Ага. Разбуди через полчасика.

— В смысле?

Но вместо ответа последовал звонкий храп.

Глава 15

Максимус проснулся сам, резко дёрнувшись в сторону звука, когда неподалёку хрустнула ветка. В его руке незаметно для меня в секунду материализовался пистолет.

— Полегче, — усмехнулся я. — Чего с каждого шороха дёргаешься, как параноик.

Осмотревшись дёргаными движениями корпуса, он убрал оружие в кобуру; лицо и тело его расслабились, и он потянулся, вытянув руки над головой и прохрустев суставами.

— На Инферно-9 мой однополчанин говорил так же.

— И?

— …и в тот же день его убили враги, потому что он мне не поверил, что я услышал звук шагов. Лучше десять раз проверить пустой коридор, Белый, чем один раз доказать, что он был не пустым… посмертно.

Рассказ Максимуса, пусть и звучал фантазийно ввиду очередной космической локации происшествия, определённо имел смысл. Я невольно задумался о том, что мой спутник, несмотря на все свои странности, далеко не глуп. Он предусмотрителен, осторожен и, кажется, имеет какие-никакие ценные для выживания знания.

— Хм. Ну тут, пожалуй, ты прав, — выдал я ответ после раздумий.

— А то ж. Ну-с, — он встал, повторно размяв кости, и накинул куртку на плечи. — Двигаем дальше?

Дальнейшая дорога пролегала вдоль ручья, куда более широкого, чем все, что встречались нам на пути прежде. В какой-то момент я остановился, чтобы набрать воды, после чего мы тут же зашагали дальше.

Я вновь задумался о Максимусе. Походка у него была примечательной. Осанка, широкий шаг, манера речи — всё в нём будто бы выдавало служивого человека. Но рассказы про космический десант… святые черти, какой бред! Однако что-то заставляло меня вновь и вновь задумываться о том, кто же такой этот «космодесантник»… Бывший военный? Или он настолько врос в свой образ, что даже вести себя стал соответствующе?

Хрен его поймёт, что у этого городского сумасшедшего в голове… разбираться — себе дороже. Мне и своих тараканов хватает, чтобы впускать в голову чужие.

Через час пути, когда мы шли близ небольшой поляны, Максимус резко остановился, да так, что я чуть не врезался в его широкую спину. Его голова была повёрнута влево, туда, где на кратком промежутке не было деревьев.

— Ты чего, мужик? — непонимающе уточнил я.

— Смотри, — он встал сзади меня и вытянул руку по направлению предполагаемого взгляда, указательный палец устремив между кустов.

Там, среди растительности, сидело уродливое существо с длиннющими руками и короткими ногами. Оно выглядело истощённым и жалким, однако хищно озиралось по сторонам янтарными глазами.

— Пригнись лучше, — сказал Максимус шёпотом, сам последовав своему совету. — И в глаза ему не смотри.

— Почему? — я присел на корточки, наблюдая из-за свисающей листвы дерева.

— Вдруг понравишься. Что? — уточнил он, столкнувшись с моим явно недовольным взглядом. — У него точно плохой вкус. Вон, смотри какие глазёнки шаловливые…

Тварь, недолго покопошившись, резким движением ринулась в противоположную от нас сторону, скрывшись в глубине леса. Выждав ещё пару минут, Максимус встал и пошёл вперёд. Я побрёл вслед за ним.

Вскоре ручей круто свернул на юг, став значительно шире и глубже, и мы повернули по его течению.

— А в чём проблема срезать? — спросил я, поравнявшись со своим спутником. — Тут всё ещё можно перейти вброд практически полностью. Нам, как-никак, в противоположную сторону.

Максимус посмотрел на меня с лёгкой усмешкой.

— На Гидре-12 тоже решили срезать путь. Потом долго собирали тех, кто остался. А нас и собирать будет некому, рекрут. Давай-давай, не ленись, двигаем вперёд.

Надолго отклоняться от маршрута не пришлось — приблизительно через полчаса ручей снова обмельчал и свернул на запад, а после — севернее, пока не влился в небольшую запруду.

Шаги Максимуса были неторопливыми, но уверенными, как будто он не прокладывал путь, а вспоминал его. Если наблюдать со стороны, он мог показаться расслабленным, но это была лишь иллюзия. Он постоянно осматривался, реагировал на каждый звук. Ни один шорох, ни одна сломанная ветка, ни один отпечаток лапы не ускользали от его внимания.

Я молча следовал позади. Корни деревьев, извиваясь змеями, то и дело преграждали дорогу, густые колючие кусты цеплялись за одежду, а невидимые в высокой траве камни заставляли терять равновесие.

В какой-то момент я споткнулся, грузно упав на влажную землю, и Максимус резко обернулся. Плечи его напряглись, рука тут же потянулась к пистолету, но, увидев, что моим врагом стал простой камень, а не какая-нибудь ужасная тварь, он расслабился и засмеялся.

— Ты в следующий раз, если умереть решишь, предупреждай заранее.

— Зачем?

— Как зачем? Чтобы я не тратил патроны на твоё спасение.

Он протянул мне руку и помог встать, после чего мы двинулись дальше.

Вечерело. Чем глубже мы уходили в лес, тем становилось тише. Замолчали птицы. Исчезло жужжание насекомых. Даже ветер перестал тревожить кроны деревьев. Оставался только глухой хруст двух пар ботинок по сухой листве, обрамлявшей землю.

Я невольно поймал себя на мысли, что тишина здесь не была естественной. Словно почувствовав мои мысли, Максимус бросил на ходу:

— Не люблю тихие места.

— Почему?

— Обычно они сначала молчат, а потом пытаются тебя сожрать. Давай осторожнее здесь, не нравится мне местная атмосфера…

Идти бесшумно не получалось — мы были вынуждены снова пробираться через колючий кустарник. Я шёл след вслед за Максимусом… как вдруг он резко замер.

— Что случилось? — спросил я, снова чуть не врезавшись ему в спину.

Мой спутник медленно провёл взглядом по деревьям. Его правая рука уже лежала на пистолете, а левая незаметно коснулась ножа на бедре.

— Нас ведут.

Я напрягся, нащупав в кармане свой Миротек. Огляделся по сторонам.

— Никого не вижу, — констатировал я.

— Я тоже. Именно это мне и не нравится, — почти что прошипел Максимус.

В этот же миг позади хрустнула ветка. Затем ещё одна, чуть правее. И ещё, уже слева. Потом впереди. Треск становился всё ближе…

Из-за стволов медленно выходили тёмные силуэты, похожие на тварь, которую мы видели сегодня в лесу. Высокие, сутулые, с непропорционально длинными руками, заканчивающимися изогнутыми когтями. Их сероватая кожа почти что сливалась с корой деревьев, а в глубоко посаженных глазах мерцал тусклый янтарный свет.

Сначала вышел один. Затем их стало трое. Потом шестеро. Они не торопились, словно бы понимали: мы были окружены. Вот уже семь тварей сомкнулись в кольцо…

Я медленно достал пистолет.

— Их слишком много, Максимус…

Он бросил беглый сосредоточенный взгляд по сторонам, оценивая обстановку.

— Боишься — хорошо. Значит, голова ещё работает. Патроны экономь, хрен пойми, сколько их тут. Старайся стрелять только наверняка.

Монстры одновременно сорвались с места. Первый выскочил прямо из кустов. Грохнул выстрел из пистолета Максимуса — пуля отбросила тварь назад, но двое других уже неслись следом. Он выстрелил ещё раз, и второй монстр рухнул мордой в землю, чуть не придавив его.

— Двигайся! — прорычал мой спутник, отпинывая от себя обмякший труп. — Не стой!

Я отступил, начав стрелять редкими одиночными выстрелами. Первый пришёлся в плечо чудовищу, но оно даже не замедлилось. От второго тварь легким движением увернулась. Всё-таки стрелок из меня пока что так себе…

А вот уже третий мой выстрел прилетел ему в голову — и утихомирил тварь навечно.

Раздался щелчок — пистолет Максимуса встал на затворную задержку. Он даже не посмотрел на оружие. Одним движением отбросил пустой магазин, вставил новый и одновременно выхватил нож.

Очередная тварь прыгнула сверху.

Максимус шагнул вбок, уходя с линии атаки. Когти лишь рассекли воздух. Он перехватил запястье монстра, резко дёрнул его вперёд и вонзил нож под нижнюю челюсть. Существо обмякло прежде, чем успело издать звук.

Я оказался менее удачлив. Один из монстров ударил меня плечом, сбивая с ног. Пистолет вылетел в мокрую листву, и тварь, почувствовав преимущество, мгновенно навалилась сверху. Я едва успел выставить предплечье между своими зубами и пастью чудовища, ударив его в нижнюю челюсть. Существо зло зарычало, и его горячее дыхание обожгло лицо…

Вдруг раздался выстрел. Голова уродца резко дёрнулась, после чего тяжёлая туша обрушилась на меня.

Максимус отпихнул уже мёртвую тварь тяжёлым армейским ботинком и протянул мне руку.

— Поднимайся, рекрут. Быстрее, наши новые друзья ждать не любят.

Я поднялся и подобрал свой пистолет с земли, тяжело дыша.

— Сколько их ещё?

Мы молча посмотрели в чащу. Из темноты продолжали выходить новые силуэты. И, что меня удивило, они больше не спешили… они окружали добычу, терпеливо сжимая кольцо.

Максимус тихо выругался.

— Они не собираются нас убивать…

Я непонимающе посмотрел на него.

— Тогда что они делают?

— Загоняют.

В ту же секунду где-то впереди прозвучал глубокий, раскатистый рёв. Такой низкий, что дрогнула земля под ногами. Все монстры одновременно остановились и расступились, образовав широкий проход между деревьями.

Максимус медленно поднял пистолет, смахнув свободной ладонью испарину со лба.

— Вот теперь начинается настоящая проблема.

Из чёрного прохода между деревьями никто не выходил. Лес будто нарочно тянул время. Я чувствовал, как кровь грохочет в ушах. Палец лежал на спусковом крючке, но твари больше не нападали. Они стояли неподвижно, слегка покачиваясь, словно ждали приказа.

Максимус не сводил тяжёлого взгляда с темноты.

— Не стреляй первым, — почти шёпотом сказал он. — Свита ждёт его.

Тяжёлые неторопливые шаги — каждый отдавался в земле глухим ударом. Наконец, из-за деревьев показалась массивная фигура.

Она была почти на голову выше остальных тварей. Широкие плечи покрывала толстая, похожая на древесную кору кожа, испещрённая глубокими трещинами и жёсткой шерстью. Вместо пальцев — длинные чёрные когти. Морда напоминала одновременно волчью и человеческую: вытянутая пасть, усеянная несколькими рядами зубов, и удивительно спокойные жёлтые глаза.

Я машинально навёл на него пистолет.

— Это ещё что за херня…

— Вожак, — тихо ответил Максимус.

Чудовище остановилось в двадцати шагах и стало медленно втягивать воздух, принюхиваясь, после чего издало короткий рык.

Вся стая ожила.

— Сейчас! — крикнул Максимус.

Первым начал

— Не пробило! — выкрикнул я.

Вожак рванул вперёд. Несмотря на свои размеры, двигался он пугающе быстро.

Максимус резко толкнул меня в сторону. Мгновение спустя когти распороли воздух там, где только что была моя голова. Один из стволов дерева за нашими спинами затрещал, и толстая кора разлетелась щепками.

Я открыл огонь. Пули ударяли чудовище в плечо, шею, бок, но лишь оставляли неглубокие кровавые борозды. Двигался он быстро, и я никак не мог попасть ему в голову.

— Да чтоб тебя…

Вожак зарычал и бросился в мою сторону. Максимус выхватил нож. Когда чудовище почти настигло меня, товарищ в последний момент оказался сбоку и со всей силы всадил лезвие в сустав под его рукой.

Тварь взревела от боли.

— Беги! — рявкнул Максимус.

Мы сорвались с места. За нашими спинами сразу же раздался оглушительный вой — вся стая бросилась следом.

Лес превратился в безумный лабиринт. Я перепрыгивал через корни, скользил по мокрой листве, цеплялся плечами за ветви. За спиной слышалось тяжёлое дыхание и треск деревьев — твари даже не пытались обходить препятствия, они ломали их.

Выстрел.

Максимус, не сбавляя темпа, обернулся на бегу и всадил пулю в голову ближайшему преследователю. Существо кубарем покатилось по земле, но остальные даже не замедлились.

Из кустов вылетела ещё одна тварь.

— Слева! — крикнул я.

И тут же с ужасом обнаружил: Максимус не успевал поднять оружие… В тот же миг я резко дёрнулся в сторону и врезался в монстра плечом. Мы оба покатились по склону.

Чудовище мгновенно оказалось сверху. Я выхватил нож и полоснул твари по кривой серой морде. Зубы щёлкнули в нескольких сантиметрах от лица. Я уже чувствовал горячее зловонное дыхание…

Но раздался громкий хлопок. В голове твари появилось сквозное отверстие, её туловище выпрямилось, как от удара током, и рухнуло набок.

Максимус, тяжело дыша, стоял рядом, удерживая дымящийся пистолет. Убрав его в кобуру, он снова протянул мне руку.

Я схватился за неё, и мы резко драпанули вперёд… Адреналин пульсировал в голове, болью отдаваясь в виски.

Максимус резко остановился.

— Сука…

Я проследил за его взглядом. Впереди нас зиял обрыв.

Мы развернулись на сто восемьдесят градусов. Монстры наступали медленно.

Они больше не бросались вперёд бездумно. После множества погибших сородичей стая изменила тактику. Несколько тварей отвлекали нас спереди, остальные пытались обойти через кустарник.

Максимус это заметил первым.

— Назад. Медленно.

Я пятился, не сводя глаз с чудовищ.

— Они окружают нас.

— Именно. Пусть думают, что у них получается.

Шаг за шагом мы отходили между деревьями. Монстры, уверенные в своей победе, двигались следом.

Максимус вдруг остановился, тихо бросив мне:

— Здесь.

За нами уже в метре была узкая расщелина, почти полностью скрытая кустами. На дне торчали острые обломки бурелома и сломанные стволы молодых деревьев.

— Мы в ловушке, — прошептал я.

Максимус усмехнулся.

— Не мы. Они.

Он выстрелил в ближайшего монстра. Тот, раненный в бок, взревел от боли и бросился вперёд. А за ним ринулась вся стая.

— Бежим!

Мы сорвались с места. Максимус ловко перепрыгнул овраг одним длинным прыжком. Я последовал за ним, едва не сорвавшись вниз.

Позади раздался оглушительный треск. Первые монстры не успели остановиться. Подгоняемые теми, кто бежал следом, они полетели в овраг, сталкивая друг друга вниз. Острые сучья пронзали тела, новые чудовища падали сверху, превращая яму в хаотичную груду ревущих существ.

Но не все упали вниз. Вожак одним прыжком перелетел овраг. Следом за ним приземлились ещё трое его сородичей.

— Чёрт! — выдохнул я.

Но Максимус уже стрелял. Одно чудовище упало. Следом за ним — ещё одно. Третий монстр добрался до него прежде, чем он успел нажать на спуск снова.

Мой спутник шагнул в сторону, пропуская когти мимо себя, и ударил ножом в шею. Клинок вошёл по рукоять, и тварь, жалобно рыкнув, рухнула.

Оставался только вожак.

Он медленно приближался. Из пасти капала густая тёмная кровь. В его боку сочилось бурой густой жижей отверстие от пули, но он словно не замечал раны.

Я навёл Макарова на живучую тварь.

Щелчок…

— Пусто, — растерянно сказал я.

Максимус достал пистолет, проверив патроны.

— Один. Последний, — тихо констатировал он.

— Не промахнись…

Но Максимус убрал ствол в кобуру.

— Ты что делаешь?! — я чуть ли не вскрикнул от возмущения.

Он ничего не ответил.

Вожак бросился вперёд. Максимус шагнул ему навстречу. В последний момент он резко присел под лапой и, оказавшись за спиной, схватил чудовище за покрытую жёсткой шерстью шею и с невероятным напряжением дёрнул его вбок.

Тварь приземлилась прямо на самом краю оврага. Земля под её лапами не выдержала, и пласт влажной почвы обрушился вниз. Вожак попытался зацепиться когтями, но вместе с осыпавшейся под его тяжёлыми конечностями землёй исчез на дне.

Секунду спустя из оврага донёсся тяжёлый удар. Потом ещё один. А после… всё стихло.

Я долго смотрел вниз, не веря глазам. Со дна доносились лишь слабые предсмертные рыки. Максимус достал пистолет, вынул магазин и ещё раз пересчитал оставшиеся патроны.

Один.

Он вернул магазин обратно.

— Почему ты не выстрелил?

Мой спутник задумчиво посмотрел на овраг.

— Последний патрон никогда не тратят, если можно сохранить его на случай, когда другого выхода уже не останется.

Вытерев испачканное землёй и кровью лицо ладонями, он развернулся и пошёл прочь тяжёлым шагом.

Я ещё раз оглянулся на заваленный телами овраг, где медленно затихали последние звуки битвы, и молча последовал за ним. Лес снова погрузился в тишину, но теперь эта тишина казалась не угрожающей, а усталой — словно сама чаща была рада,

До предполагаемого убежища мы добрались гораздо позже, чем планировали.

Ночевать нам предстояло в полуразваленном здании без крыши. Я пункт нашего назначения оценил весьма скептически — перспектива спать посреди леса в заброшенном здании, которое буквально на ладан дышит, казалась мне сомнительной. Да и дождь, конечно, явление на этом уровне крайне редкое, но если он польёт, приятного будет мало.

Видимо, это убежище было постоянным, потому что возле оборудованного кострища посередине комнаты лежал котелок. Мы развели костёр и наскоро перекусили.

Максимус кинул куртку на бетонный пол, развалился, устремив взгляд в небо, и закурил.

— Уютно.

— Издеваешься?

— Нет. Здесь хотя бы крыша уже никому на голову не упадёт.

Я улыбнулся уголком губ.

Мой спутник достал из кармана флягу и активно приложился к её содержимому.

— Так в итоге, что у тебя там? — я кивнул на металлическую бутылку у него в руке.

— Жидкая храбрость.

— И как, помогает?

— Нет. Но вкус у неё хороший.

Я достал из кармана платок и вытер нож от начавшей засыхать крови тварей. Выпил воды.

Максимус сделал последний глоток из фляги, закрутил крышку и положил её рядом с собой, после чего затушил докуренную до фильтра сигарету.

Мы оба долго молча смотрели на костёр. Кажется, каждый думал о своём. В моей голове всё ещё эхом гремели звуки недавней битвы. Я попытался подумать о чём-нибудь отстранённом, но мысли вновь и вновь возвращались к лесной бойне.

Внезапно Максимус тихо хмыкнул.

— Нет, Борь… Сегодня не моя очередь дежурить.

Я повернулся в его сторону. Он замолчал, словно прислушиваясь к ответу. Усмехнулся.

Максимус смотрел куда-то в стену расфокусированным взглядом.

— Да знаю я, что ты так говорил каждый раз.

Пауза.

— Вот поэтому тебя и гоняли.

Он негромко рассмеялся, продолжая глядеть куда-то в пустоту смешливым взглядом.

— Нет… Карты больше не достану. После прошлого раза ты опять мухлевать начнёшь.

Он покачал головой.

— Ага… И тебе спокойной ночи, — Максимус лёг, натянул куртку на плечи и почти шёпотом добавил. — До завтра… если оно вообще будет.

Через минуту уже доносился негромкий храп.

А я так и остался недоумевать тому, как он разговаривал с пустотой.

Часть 7. Мосты горят. Глава 16

Спалось отвратно. Снился кошмар, где раз за разом блядский Винт стреляет в Метку, а затем в Кореша. Снова видеть их смерть было невыносимо тяжело, несколько раз просыпался с дрожащими руками и в холодном поту. Но сколько бы ни надеялся, что дальнейший сон будет не об этом, всю ночь я видел одно и то же.

Ни свет ни заря меня разбудил Максимус. Ну как, разбудил… скорее, распинал.

— Подъём, рекрут! — весело отчеканил он, заметив, что я начал шевелиться.

Я потянулся, с трудом разлепляя веки после прерывистого и слишком короткого сна. Светило ещё даже не взошло — так, робкие лучи пробивались откуда-то из-за горизонта.

— А что, человеческий сон для космодесанта непозволителен, да? — пробубнил я, добавив максимум язвительности в голос.

Максимус посмотрел на меня, словно бы с отеческим снисходительным укором: так сказать, юный ты ещё, сынок, зелёный, ничего в этой жизни не понимаешь.

— Ранние пробуждения — это дисциплина. Первые пять минут решают, кто сегодня командует: ты или твоя лень.

Демонстративно шумно выдохнув, я принял сидячее положение. Да уж, к хорошему привыкаешь быстро… После месяца ночёвок в комфортной кровати спать на бетонном полу казалось пыткой. Шея ныла, позвоночник будто бы уже рассыпался в пыль, синяки, полученные во вчерашнем сражении, за ночь прилично разболелись.

Максимус присел, сделав пару глотков из фляги, глядя куда-то в небо.

Я закурил, протянув ему открытую пачку. Он не отказался — молча взял одну, и я ему прикурил.

— Кстати, Белый. У меня тут заначка была припрятана неподалёку, я сгонял за ней. Держи, от сердца отрываю.

Максимус протянул мне мешочек. Я взял сигарету в зубы и развернул его. Внутри оказалась пара магазинов для ПМ явно больше стандартных и коробка патронов.

— Нихрена себе подгон… Вот уж порадовал. — Сразу начал заряжать свеженькие магазины патронами, вместимость оказалась приличная. — После вчерашней бойни думал, что обороняться дальше придётся исключительно ножом и везением.

— Рад служить, — улыбнулся Максимус.

Интересный он, конечно, человек. Вроде, бредит какой-то ерундой и разговаривает сам с собой, а вчера вот мы выбрались только благодаря ему. Ещё и патронами поделился, хотя мог себе оставить.

— Завтракать будешь? Давай наворганю, — предложил я.

— Спрашиваешь ещё! Конечно, — он затушил сигарету и расселся поудобнее. — Ну, раз уж ты это берешь на себя, я пока займусь важным капитанским делом…

— Каким?

Но вместо ответа я услышал только тихое сопение. Опять уснул. И это его важное дело?! Да уж, дисциплина, говорил он…

Я махнул рукой и принялся за готовку. Из открытого рюкзака Максимуса торчала пачка булгура, и я решил её позаимствовать. Ну а что, сам виноват, нечего было ложиться дрыхнуть, спросить разрешения я не могу. Да и жрать будем оба, не только же свои запасы мне тратить.

Набрал в котелок воды в ручье (благо, был он неподалёку от убежища и явно чище предыдущего), закинул вариться крупу. Когда булгур был почти готов, не поскупился и добавил сразу три банки тушёнки: дорога предстояла длинная, а когда мы сможем снова устроиться на привал — вопрос открытый.

Пока готовилась еда, доукомплектовал патронник. Оставшиеся боеприпасы сложил назад в коробку и убрал в боковой карман рюкзака. Слегка очистил ботинки от пыли и комьев налипшей на подошвы грязи, вытряхнул испачканную землёй куртку.

Внезапно мой взгляд зацепился за странный знак на стене. Я подошёл поближе, чтобы его рассмотреть. Символ представлял собой выцарапанное кем-то нечто, отдалённо напоминающее открытый глаз…Что это? Почему-то от вида подозрительного знака мне стало дискомфортно, и я поёжился. Решил отойти от греха подальше и забыть, как

Я вернулся к костру. От запаха нагревшейся тушёнки желудок требовательно заурчал, словно напоминая о том, что ужин был весьма жалким. Максимус, тем временем, пошевелился, поменяв позу сна на более удобную, и почесал шрам на лице, после чего начал похрапывать.

Ну уж нет. Мне выспаться не дал, и самому давить на массу нехрен.

Я подошёл и пнул товарища под задницу. Тот вздрогнул и тут же взялся за кобуру, готовый вмиг достать оружие.

— Полегче, — усмехнулся я. — А то так и меня пристрелишь чисто случайно.

Тот расслабился и опёрся руками о пол, после чего присел.

— А с чего ты взял, что случайно? — буркнул он недовольным тоном.

— Ну-ну, не бузи. Дис-ци-пли-на, помнишь? — отчеканил я по слогам саркастичным тоном.

Максимус беззлобно рассмеялся.

— Ладно, правда твоя. Уделал. Еда готова?

— А то ж.

Я взял из его рюкзака алюминиевую тарелку, явно повидавшую жизнь, и столовые приборы.

— Славно, а то уже желудок сводит. Ну, — он потёр ладони между собой, словно муха. — Подавай, шеф.

— К величайшему сожалению, в нашем ресторане самообслуживание, — я бросил ему тарелку, и он в последний момент её поймал.

Грустно пыхтя, Максимус поднялся со своего лежбища и подошёл к котелку, наложив себе здоровенную порцию. Да уж, чтобы прокормить такую тушу, придётся разориться на провизии…

Еду мой спутник, как обычно, шлифанул парой глотков из своей фляги, после чего мы затушили костёр, привели помещение в порядок и двинулись в путь.

Утро в лесу было зябким. Я застегнул куртку и накинул на голову капюшон. Максимус же наоборот скинул свою армейку и остался в одной футболке цвета хаки. Он с Северного полюса родом, что ли?

— Максимус, а ты откуда?

Он обернулся, непонимающим взглядом уставившись на меня.

— С Земли.

— Да это-то понятно. А поточнее?

— Млечный Путь, рукав Ориона, Солнечная система…

— Всё, всё, понял, — я махнул рукой.

Мда… Я ему про одно, он мне опять про этот свой космос.

Около часа мы шли молча. Максимус периодически поглядывал на компас, после чего удовлетворённо кивал головой. Я заметил, что двигались мы уже чуть севернее, чем вчера.

Какое-то время спустя наше внимание привлекло странное дерево посреди зелёного луга. Оно словно было поделено ровно пополам: одна часть была зелёной, пышной, с плодами, похожими по форме на что-то цитрусовое, но синеватого оттенка, а вторая словно выгорела: листвы не было вовсе, ствол почернел и местами развалился в труху.

Мы остановились возле него. При виде этой достопримечательности мне отчего-то стало некомфортно — внутри закопошилось что-то, похожее на тревогу.

— Тоже странное что-то ощущаешь, да? — словно прочитав мои мысли, спросил Максимус, сделав глоток из фляги, глядя куда-то сквозь крону.

— Ага. Слушай… пойдём отсюда. Не нравится мне здесь.

— Согласен. Ну его нахер.

Мы двинулись дальше в лес. В сравнении со вчерашними пейзажами, сейчас он выглядел гораздо менее враждебно и более… обычно, что ли. Да, деревья всё ещё были какими-то другими, не похожими на растительность родного мне мира, но чрезмерная «колючесть» окружения сошла на нет. Кустарники и вовсе попадаться перестали, зато часто бросались в глаза любопытные чёрные цветы с большими многослойными бутонами, даже издали ярко пахнущие чем-то смутно знакомым.

А вот что меня подсознательно напрягало, так это отсутствие птиц. Ни единого звука вокруг — только тихий шелест листвы на ветру. Это казалось каким-то неправильным и неестественным.

Внезапно Максимус остановился, как вкопанный.

— Что такое? — поинтересовался я.

Но ответа не потребовалось. Пару секунд спустя я и сам увидел, что напрягло моего товарища — впереди был луг, в центре которого возвышалось дерево, абсолютно идентичное тому «половинчатому». Та же ровно до середины обгоревшая правая часть и плодоносящая левая.

— Сбой в матрице, ё моё, — отшутился я, стараясь не поддаваться ощущению тревоги.

— Не сбой, рекрут. Закономерность.

Максимус подошёл к дереву, достал нож и сделал крупную насечку на его почерневшей области. Затем посмотрел на компас, но указатель не был устремлен на север, а просто хаотично крутился против часовой стрелки.

— Свернём направо, — предложил спутник. — Не нравится мне всё это…

Мы направились в предложенную им сторону вглубь леса. Шли, шли, шли… пока не вышли к дереву. Такому же. Снова.

Что за чертовщина? Это действительно уже выглядит, как закономерность. Видимо, моё чутьё снова не подвело — тут определённо творится что-то странное.

Шумно вздохнув, Максимус подошёл к подозрительному дереву и провёл рукой по насечке…

— Теперь понял? — спросил он.

— Мы ходим кругами.

— Хуже. Мы попали на подуровень. Куда бы ни шли, снова окажемся здесь. Не спроста мне этот погорелец сразу не понравился.

Максимус пнул лежащий под деревом камень и с кряхтением завалился на траву. Я сел рядом и закурил, не забыв предложить товарищу.

Думай, голова, думай… Что нам известно? Идти вперёд бесполезно — мы возвращаемся сюда. В сторону — эффект тот же…

— А если попробовать идти обратно? Вдруг это единственный верный путь с подуровня? — резюмировал свои мысли вслух.

— Есть у меня сомнения, но попробовать можно. Значит, сначала налево, потом, как видим дерево, назад?

— Да, так. Стоит хотя бы попытаться, не сидеть же на жопе ровно в ожидании хрен пойми чего.

— Верно мыслишь.

Докурив, мы встали и двинулись вперёд.

Немного времени спустя мы, что и следовало ожидать, снова оказались у треклятого представителя местной флоры. Даже не посмотрев на него, двинулись влево, туда, откуда предполагаемо пришли на подуровень. Снова прошли мимо дерева, продолжив путь прямо… но опять уткнулись в него же вместо ожидаемого выхода.

— Святые черти, — выругался я.

Максимус сделал неторопливый глоток из фляги, облокотившись на ствол.

— Блуждающий подуровень, — фыркнул Максимус. — Раньше его здесь не было.

— Ты уже шёл этой дорогой когда-то?

— Приходилось. Я на Локе года четыре, много где побывать довелось…

— Слушай, — меня внезапно осенило. — Если идти вперёд,

Максимус приободрился, отлипнув от дерева.

— А ведь идея! Давай, Белый, делаем.

Развернувшись к дереву лицом, мы неспешно нога в ногу зашагали вперёд спиной, не выпуская его из виду. Подул ветер, и на кроне зашевелились листья. Мы шли, пока наполовину обугленный ствол не пропал из поля зрения…

— Кажется, получилось, — выдохнул я.

— Рано радуешься, — ответил Максимус, остановившись. Не оборачивайся лучше.

— Почему?

— Разочаруешься. Всмотрись в окружение. Ничего не поменялось, мы вышли на поляну. Поэтому, если дерево исчезло, значит, оно теперь позади нас.

Я всё-таки взял на себя смелость повернуться… И увидел всю ту же наполовину зелёную крону с обугленными ветвями с другой стороны.

С одним лишь отличием. Теперь зелёной была правая часть, а на левой, почерневшей, красовалась отметина от ножа.

— Я уже нихрена не понимаю, — помассировав переносицу, пытаясь избавиться от головной боли, я присел на корточки.

Максимус ещё раз проверил компас и нахмурился. Я заглянул ему за плечо и увидел, что стрелка теперь вертится по часовой. После этого товарищ поднял камень, который до этого пинал в сторону, и, хорошенько размахнувшись, кинул его вперёд. Через несколько секунд он прилетел на поляну с другой стороны, упав ровно перед нами. Затем мой спутник достал пистолет и выстрелил в воздух. Выстрел донёсся дважды — первый раз сразу, второй через несколько секунд… и мне показалось, что звук шёл изнутри дерева.

— Ты говорил, что мы ходим кругами… Это не так, — Максимус покачал головой, почесав шрам на лице.

— В смысле? — непонимающе спросил я.

— Это не круг. Пространство не просто замкнуто, оно свёрнуто в что-то наподобие ленты Мёбиуса. Здесь есть невидимая граница. Когда мы через неё переходим, направление пространства переворачивается. Мне ведь не почудилось, что второй выстрел звучал откуда-то изнутри? — он указал в сторону дерева.

— Мне тоже так послышалось, — подтвердил, кивнув.

Максимус явно что-то понял, потому что выражение его лица поменялось, став заинтересованным. Он начал внимательно осматривать ствол, изучающе проводя по нему руками, словно пытаясь что-то нащупать. Я начал с любопытством наблюдать за действиями товарища. Минут через пять мой интерес уже начал утихать, как вдруг я заметил, что небольшой кусочек коры стал будто бы полупрозрачным.

— Максимус. Смотри.

Взглядом я указал на странное явление. Тот переглянулся со мной, после чего осторожно дотронулся до странного участка ствола, и его рука провалилась куда-то сквозь него.

— Есть, — сказал он.

— Что?

— Другая сторона. Она тут. Она есть…

Максимус достал ладонь, и мы стали выжидать. Постепенно на дереве становилось всё больше подобных участков. Мы терпеливо наблюдали до тех пор, пока полупрозрачного пространства не стало достаточно для того, чтобы туда можно было пролезть человеку.

После этого мы переглянулись, и я первым шагнул в неизвестность.

На секунду я ощутил, будто провалился под лёд в холодную воду. Я рефлекторно закрыл глаза от неприятных ощущений, а когда открыл, оказался на лугу.

Но не на том, с которого мы не могли выбраться, возвращаясь вновь и вновь в одну точку. Это был другой луг. Я почему-то ощущал это донельзя отчётливо, пусть и выглядел он абсолютно идентично.

Следом за мной позади появился Максимус. Я обернулся, чтобы проверить, всё ли в норме, как вдруг увидел, что дерево, стоящее позади нас, было перевёрнуто корнями вверх.

Рядом с ним лежал человеческий скелет. На черепе были выцарапаны слова: «Если вышел — не возвращайся». Максимус проследил за моим взглядом и прочитал надпись вслух.

— Ну вот, — он пожал плечами. — Хоть кто-то оставил инструкцию. Жаль, не особо информативную.

Я хмыкнул. Интересно, и кто этот добрый самаритянин, пишущий на людских останках?

Максимус же любопытства к данному зрелищу явно не испытывал. Он коротко оглядел дерево, после чего достал компас. Я заглянул в прибор — стрелка вернулась в норму, указывая, как и должно, на север.

— Нам бы привал сделать, — сказал мой спутник. — Только давай сначала уберёмся отсюда подальше.

Место для отдыха нашлось приблизительно через час пути. Мы вышли на лесную опушку возле небольшого озерца. Пить хотелось до безумия, поэтому первым же делом я набрал во флягу воды, осушив сосуд залпом, после чего повторил это действие пару раз. Поделился с товарищем, а потом набрал про запас в дорогу.

Перекусили наскоро, несмотря на усталость. Путь предстоял ещё долгий, и времени на отдых особо-то и не было. Несмотря на это, пока я ел и переводил дух, Максимус мгновенно опустошил тарелку и успел подремать примерно минут десять. Что за привычка заваливаться спать везде, где он присядет? Я распихал «капитана», после чего мы перекурили и двинулись дальше.

Лес потихоньку редел, и мы вышли на холмистую местность с редкими деревьями. Из-за частых подъемов ноги с непривычки забивались сильнее обычного, но приходилось терпеть.

Периодически Максимус поднимал взгляд к небу и делал пару глотков из фляги.

— Так что пьёшь-то? — в один из таких моментов я поравнялся с идущим впереди товарищем и предпринял очередную попытку разузнать о таинственном содержимом.

— Лекарство, — коротко бросил Максимус.

— От чего?

— От желания задавать лишние вопросы, — он усмехнулся, посмотрев на меня. — Знаешь, у нас один такой был в космодесанте. Любопытный — страшное дело. Всё ему надо было знать. И вот он однажды спрашивает у командира: «А что будет, если нажать на эту красную кнопку?»

— И?

— Командир ответил ему, что не знает. Никто ещё не возвращался рассказать. Парень подумал… и нажал.

— Чем всё закончилось?

— Узнал.

— А остальные?

— Тоже. Только посмертно. Очень познавательная лекция получилась.

Маскимус отсалютовал флягой и сделал ещё глоток, после чего закинул её в карман куртки и хитро подмигнул. Я издал сдавленный смешок.

Ближе к вечеру на холмы опустился холодный туман. Даже мой морозостойкий спутник накинул обратно куртку. Туман был плотный, и чем дальше мы шли, тем хуже становилась видимость. В какой-то момент всё, что я мог рассмотреть — это кустистая красная трава

Растительность была такого яркого цвета, что я на миг даже засмотрелся. Она была невысокой, широкие листья сужались к острому кончику. Прожилки были багряными, цвета, похожего на кровь.

Я поймал себя на мысли, что у меня начинает сильно болеть голова. Отвлёкшись от изучения внешнего вида необычной травы, я решил заговорить о странном самочувствии со спутником:

— Максимус, у меня отчего-то башка в этом тумане загудела. Как сам?

Но ответа не последовало.

Грёбаный туман с его хреновой видимостью… похоже, мой спутник, пока я задержался рассмотреть растительность, успел уйти вперёд и скрылся из вида.

— Максимус! — громко позвал я. — Ты где? Я тебя потерял из поля зрения.

Снова тишина. Настолько вперёд ушёл, что не слышит? Странно… Вроде, не так уж и надолго я останавливался. Не должен был убежать уж слишком далеко.

— Максиму-у-ус! — крикнул я во всё горло. Но опять без толку.

Делать нечего — решил постараться нагнать спутника. Значительно ускорив шаг, я вылил на руку немного воды из фляги и обтёр лицо в надежде, что это поможет привести самочувствие в норму. Потом сделал пару глотков.

И всё же туман этот меня напрягал. Снова какой-то подуровень? Потому что до него состояние у меня было абсолютно бодрячком, а сейчас с каждой минутой голова гудела только сильнее. Да и усталость появляться начала…

Нет, ерунда какая-то. Нужно скорее добраться до Максимуса и обсудить, что делать дальше, потому что думалка соображает всё туже.

Глава 17

Я перешёл на трусцу. Чем дальше я двигался, тем чаще стали встречаться по дороге огромные булыжники, порой невысокие и вытянутые, больше полутора метров в длину, а порой в половину моего роста и гораздо более узкие. Иногда габариты были и крупнее, скорее напоминающие немаленькие валуны.

Что было странно, так это то, что с Максимусом мы до сих пор не нашлись. Он уже наверняка должен был заметить моё отсутствие и как минимум остановиться, чтобы подождать, а возможно и пойти назад, мне навстречу. Из-за тумана и крупных камней на пути я заплутал и сбился с направления? Отклонился в сторону? Я набрал полные лёгкие воздуха и крикнул имя спутника в пустоту…

Я присел, помассировав голову. И что теперь делать? Двигаться назад? Или продолжить идти прямо? Не бесконечный же этот туман, раз было начало, есть и конец.

Пока соображал, как лучше поступить, поблизости донеслось шелестение травы под ботинками. Я подорвался, обрадовавшись, что проблема решена, но, когда поднялся, увидел незнакомого мне человека.

Это был мужик лет семидесяти — восьмидесяти, сухой и невысокий. Он шёл, прихрамывая на левую ногу и опираясь на трость. Одет был просто — замызганная куртка поверх растянутой тельняшки, свободные штаны не по росту, подвёрнутые до щиколотки, а на ногах истоптанные и грязные резиновые сапоги коричневого цвета. Свободную руку он держал в кармане.

Лицо его было осунувшимся, а взгляд зелёных глаз уставшим.

Незнакомец подошёл ко мне, осмотрел с ног до головы и произнёс скрипучим голосом:

— Чаво, юноша, заплутал?

Я недоверчиво покосился на деда, после чего плюхнулся обратно на землю — ноги гудели.

— Можно и так сказать.

— По-о-онял, — протянул он в ответ, почесав красный от влажного и прохладного воздуха нос. — Чавой на траве-то расселся? Замёрзнешь, милок. Айда, проведу тебя к деревне хоть, шо ли.

— Я товарища жду, — неуверенно сказал я, хоть в моменте и начал задумываться о предложении незнакомца, потому что холод действительно уже пробирал до костей. Ничего не хотелось сейчас так, как оказаться в уютном тёплом доме, да если б ещё и с печкой…

— Да кудой же денется твой товарищ? Погреешься, да и пойдёшь с Богом. Можт, и друг твой к деревне нашей выйдет. Тут не особо далеча.

Я задумался. А какие у меня есть варианты? Ждать здесь? Жопа отмёрзнет. Назад идти? А смысл? Или догнать Максимуса пытаться? Уже пробовал, мы явно разминулись в какой-то момент. Так и пришёл я к решению, пораскинув мозгами:

— Ладно, веди.

Пока я снова поднимался, отряхиваясь от налипшей к штанам красной растительности и сырой земли, незнакомец стоял как вкопанный, замерев так, что был похож на статую. Казалось, будто бы он даже не дышал. Только глаза выдавали в нём живого человека — взгляд блуждал, внимательно фиксируя каждое моё движение.

Когда я закончил, мужик тростью указал направление и медленно зашагал, сильно прихрамывая. Я поплёлся за ним, стараясь удерживать неспешный темп, что с непривычки давалось мне с трудом. Дед, видимо, заметил это, потому что тут же сказал:

— Ты уж прости, милок, старый я стал. Быстрее ходить не можу. Артроз замучил…

— Понимаю, — сухо ответил я, но недовольства во мне, если честно, не стало меньше. Холодно, блин! И голова гудит, мысли уже путаются… — Дедуль, как тебя зовут-то?

Он остановился и посмотрел на меня снизу вверх насмешливым взглядом.

— Во дела. Ужой забыл меня, Максим?

Меня изнутри обдало холодной волной, словно сквозь тело прошёл разряд тока.

— Я не называл своего имени. Да и не зовёт меня так никто уже давно.

— От оно как, — он одарил меня полубеззубой улыбкой и отвернулся, двинувшись вперёд.

На какое-то время я завис, уставившись в одну точку, но, когда пришёл в себя, быстро поравнялся с незнакомцем.

— Так откуда ты знаешь, как меня зовут?

— Эх, Максимка… Забыл ужой дед Колю, — раздосадовано пробурчал он тихо, будто сам себе.

— Мы знакомы?

— Чай, давненько ты у нас в деревеньке не бывал…

Мы вышли к калитке, и «дед Коля» открыл её, отчего та издала жалобный долгий скрип.

— О чём ты? Я у вас вообще не бывал.

Подойдя к двери, старик открыл её и остановился, с улыбкой снова пристально заглянув мне в глаза, словно в душу.

— Уверен?

Действительно, уверен ли я?.. Сколоченный из крупных брусьев дом с деревянными ставнями, на которых были небрежно нарисованы два журавля, выглядел смутно

— Типа и Цыпа, — сказал дед. — Помнишь?

— Что?

— Типа и Цыпа, — повторил он. — Журавлики, которых ты нарисовал в детстве.

Я нарисовал? Что за бред…

— Странные имена…

— Баб Люда так же сказала, — засмеялся Коля. — Ты в детстве любил слово «типа». Как ни вещал чаво, сразу «типа» да «типа». Вот и назвал я так журавлика. А Цыпа так, для созвучности. Тебе было любо, а я и рад.

Что за чёрт? Я ведь и вправду в детстве имел привычку на это слово-паразит. Когда в школу пошёл, учительница меня постоянно за него отчитывала… потом самому надоело, специально постепенно отучал себя его говорить. Но откуда?..

— Чаво встал, заходи давай, — дед приглашающе помахал рукой. — Сени выстынут из-за тебя. Как был дитём ещё негодником, так и остался, глянь, — он опять улыбнулся.

Я помотал болящей головой, пытаясь распутать клубок разнообразных мыслей. Кто этот мужчина? И почему он знает обо мне такие вещи? Почему говорит так, будто давно меня знает? Сообразить хоть что-то не получалось… Шагнул внутрь дома.

Обстановка внутри мне показалась ещё более знакомой. Небольшие сени, за ними жилая комната. Старая кирпичная печка у входа. Две жёсткие на вид койки из бесшовных стальных труб, на одной из которых лежал вязаный плед. Ковёр с вышивкой в стиле хохломы по центру комнаты. Круглый стол с потемневшим от времени самоваром посередине. Тумбочка, а на ней стоит высокая хрустальная ваза с давно засохшими цветами.

Почему где-то глубоко внутри во мне теплится странное ощущение, что я здесь уже был когда-то? Я ведь не мог забыть о том, как уже приходил в деревню, окруженную полями с красной травой… Или мог? Нет, это всё до ужаса странно… нужно понять, что за хрень здесь происходит.

— Чаю? Авось, как обычно, с краснокорнем?

Что такое краснокорень, я понятия не имел, но решил не спрашивать. Просто молча кивнул, сев на одну из кроватей.

Дед налил воды в самовар, после чего закинул в трубу уголь, поджёг и раздул. Когда вода закипела, он сполоснул кипятком заварник и убежал на кухню.

Мой взгляд упал на грубой работы деревянный книжный шкаф, в котором между двумя энциклопедиями, я почему-то был уверен, спрятана раскраска с машинками…

Во мне появилось навязчивое желание проверить внезапно возникшее воспоминание. Я положил рюкзак у кровати и подошёл к шкафу. Нашёл две древнего вида толстые энциклопедии по литературе. Отодвинул одну из них… и мне в руки выпала тоненькая цветастая книжечка.

Раскраска. С машинками.

Перестав что-либо понимать, я обессиленно упал обратно на кровать. Святые черти, что всё это значит?.. Откуда я мог знать о том, что спрятано между книгами? И почему мне кажется, что это я положил раскраску туда?

Как же болит голова…

Николай вернулся с заварником в руках, залил кипятком из самовара и поставил на конфорку сверху. Вскоре на весь дом разнёсся яркий аромат, показавшийся до боли знакомым… Краснокорень, значит?..

— А, нашёл-таки, — дед с ностальгическим видом кивнул на раскраску, сжатую у меня в руках. — Любо было тебе её раскрашивать, пока ждал, когда баб Люда приготовит ужин. Помнишь, Максим?

— Нет, — покачал головой я, что болезненно отдалось в висках. Я освободил руки и помассировал переносицу. — Не было такого. Не помню…

— Как жеж так? — Николай присел на стул рядом, разведя руками и уперев их в бока. — Я тебе новую каждый праздник задаривал. Ты ещё постоянно карандаши грыз, а баб Люда тебя гоняла за это… От здесь и сидел. За столом, прям на этом самом стуле, где ты щас.

— Не здесь, — неожиданно для самого себя возразил я. — Там, где ты. На том.

— Ай, дурья моя голова. Точно, тута, не там. Старый уже я, Максимка, память не та.

Он встал и налил мне чаю. Я сделал глоток… Точно! Это тот самый вкус из детства… Я действительно его пил раньше, притом часто. Но откуда я знаю вкус чая из краснокорня? Ведь в моём родном мире его нет, верно же?

А голова болела всё сильнее. Мне становилось совсем дурно.

Осмотревшись вокруг, я зацепился взглядом за фотографию, стоящую около вазы на тумбе. Сфокусировавшись на ней, я понял, что там запечатлено два подростка — я и… Самбист.

— Дед Коль… откуда это? — я рукой указал на изображение в рамке.

— Да это ж ты с Лёшкой. Его тоже забыл, чтоль? Во дела… Вы лучшими друзьями были, целыми днями вместе гуляли.

— Его я как раз-таки помню… А вот момент, в который сделано это фото, нет.

— Это вам лет по пятнадцать, милок. Вы в тот день жеж подрались ещё, он тебя слабаком назвал во время ссоры, ну ты и влетел сдуру на него с кулаками.

— Разве такое было?

— Бывало, бывало. Дождь ещё стоял, вы в грязи были оба, когда баб Люда вас разнимала. Ты потом ещё неделю с огромным фингалом под глазом ходил. Надутый был на дружка своего, чай, огрел он тебя знатно.

— Не было такого…

— А ещё ты грустный был. Целыми днями из дому не казал носу. Боялся, что после ссоры общаться не будете. Очень переживал ты тогда, Максимка…

В груди болезненно защемило. Это чувство казалось мне знакомым… Я… действительно боялся, что потерял друга? А ведь и правда, я помню, что однажды мы подрались и я переживал. Но что было причиной нашего конфликта?

— Не помнишь, ась?

— Я… не уверен. Вроде… что-то было.

— Эх, молодёжь… Юнец ещё, а память ужой хуже, чем у дед Коли, — он улыбнулся, сделав глоток чая.

Я поставил локти на стол, уперев лоб в ладони. Внутри меня творился полный хаос. Голова гудела так, что было уже практически невыносимо. Мысли путались… Я перестал понимать, что из того, что я помню — правда, а что нет…

— А ты знал мою мать? — почему-то решил спросить я.

Дед нахмурился, откинувшись на спинку стула.

— Угумс. Её ж вся деревня знала… Это надо жеж бросить ребёнка, чтобы заниматься

— Исследованиями? Что она изучала?

— Да хрень какую-то. Не сиделось ей дома в Локе, хотела найти выход в другой мир.

— В Локе? Я что, родился здесь?

Николай посмотрел на меня непонимающе.

— Ну а где ещё жеж?

А ведь и правда. Где? Я помню баб Люду… и, кажется, вспомнил дед Колю. Они были самыми близкими мне людьми, потому что заменили мне мать, когда та меня променяла на фантомный другой мир. Я вспомнил, как рисовал журавлика на ставнях в солнечный день и как тайком с Самбистом шастал на соседний подуровень в детстве, пока взрослые занимались своими делами… Как криво раскрашивал машинки и грыз карандаши. Как любил чай из краснокорня…

Как я мог всё это забыть?

Меня затошнило, и я почувствовал ужасную слабость во всём теле.

— Прости, дед Коль. Что-то мне совсем нехорошо.

— Дурно сделалось? Не дело это. Ужой поздно, милок. Иди поспи лучше, а то заболтал тебя старик…

Я прилёг на кровать. Вязаный плед был таким тёплым и уютным, что я почти уснул…

Но тут резким движением распахнулась дверь, чуть ли не слетев с петель от громкого удара об стену. В дом ворвался незнакомец с огромным шрамом через правый глаз. Дед Коля, всё ещё сидящий на стуле, громко охнул, а незнакомец напролом пошёл ко мне, рукой намеренно уронив стул. Я тут же вскочил с кровати.

— Ты кто такой? И какого хрена врываешься в чужой дом?! — рявкнул я на мужика.

— Ты в опасности! — сказал он напряжённо, подойдя ко мне ближе.

— Да я уж догадался, что незнакомец, который врывается ко мне вечером, не к добру.

— Да какой нахер незнакомец, рекрут?! Это я, капитан Максимус! Приём, приди в себя, космический десант вызывает тебя.

— Ты больной?

— Так, Белый, времени нет, — он взял мой рюкзак и схватил меня за запястье, потащив к выходу. — Идём отсюда, быстрее.

Я задумался. Откуда этот человек знает мою фамилию? Я абсолютно точно вижу его впервые.

— Никуда я с тобой не пойду, — я вырвал руку. — А ещё раз тронешь меня, пожалеешь. Проваливай отсюда.

— Ясно, ситуация критическая, — он покачал головой. — Давай же, вспоминай. Метка, Кореш. Тот вечер, когда было восстание. Мы шли по следам Винта, попали сюда. Разделились.

Что он несёт? И что за дебильные погоняла даёт людям?

Почему он ведёт себя так, будто мы знакомы? И смотрит ещё осуждающе… Метка? Как будто бы это звучит знакомо… Кто же она?.. На минуту я погрузился в размышления и впал в ступор. Я же знал человека с таким прозвищем, да?

— Не слушай его, Максим, — прервал наш разговор Николай. — Ты его не знаешь, чай, просто головой болеет. Прогоняй этого нахала.

Действительно. Этот ненормальный просто пытается меня заболтать. Надо с ним разобраться и забыть про эту ситуацию. Это я просто сонный, вот и лезет всякая чушь в голову.

— Да, сейчас я его выдворю, дедуль, — ответил я.

Незнакомец растерянным взглядом осмотрелся вокруг.

— Ты с кем разговариваешь? — спросил он.

— Не с тобой уж точно, — зло фыркнул я. — Пошёл вон, иначе будем разговаривать по-другому.

— Ты прав. Разговаривать больше смысла нет, — он вздохнул и резким движением кинулся на меня, заломав руки назад.

Так и знал, что он — враг, и просто всё это время заговаривал мне зубы.

Но я уже был готов к драке с этим ублюдком. Головой ударил незнакомца в нижнюю челюсть, из-за чего тот ослабил хватку, и я смог вырваться. Я достал из кармана нож и резанул мужика в плечо.

— Белый, сука! Ну всё, прости, но придётся идти на крайние меры…

Он дёрнулся в мою сторону и ударил меня между ног. Всё тело пронзило резкой болью, и я рефлекторно повернулся полубоком и откинул голову назад, после чего почувствовал резкий удар по затылку.

А потом моё сознание померкло.

Я очнулся, когда уже наступил рассвет. Лежал я у костра. Рядом кто-то сидел и курил, попивая из фляги.

— Максимус?..

Широкий силуэт повернулся в мою сторону и устало посмотрел. Плечо у него было перевязано, и сквозь белые бинты проступало кровавое пятно.

— Ну надо же. Узнал. Оклемался, значит.

— Голова болит, — я схватился руками за затылок.

— О-о, ещё бы, — десантник сильно уж невесело усмехнулся.

Сев на траву, я размял шею и руки.

— Где мы?

— Там, где люди обычно не пытаются зарезать друг друга, — Максимус оглядел меня недовольным взглядом, поджав губу и нахмурив брови, но потом вздохнул и всё-таки немного смягчился. — Ну как ты? Нет больше желания меня ножом кромсать?

— Не решил ещё, — я отшутился. — Подумаю. Блять. Твоё плечо… это я сделал?

— Нет, — усмехнулся товарищ, сделав пару глотков из фляги. — Я просто решил проверить, хорошо ли заточен твой нож.

— То есть я.

— Получается, что так.

— Максимус…

— Не надо, — остановил он меня. — Не проси прощения. А то подумаю, что ты не до конца в себя пришёл, раз в извинениях рассыпаешься. Придётся тебя ещё раз по голове приложить. Для профилактики.

— Бля, ну что у тебя за привычка такая, — я тихо хмыкнул.

— Какая?

— Быть невыносимым.

— О! — с напускной радостью воскликнул десантник. — Прогресс! Значит, точно меня вспоминаешь.

Я покачал головой, отметив про себя, что, на самом деле, уже начал привыкать к своему спутнику и его мрачному юмору. Забавно — всего пару дней в путешествии, а он уже дважды меня спас, и для него это будто что-то само собой разумеющееся. Он не чувствует себя героем, он просто делает, как должен. И мне это импонировало.

— Что со мной было? — решил узнать я. — Это подуровень?

— Да. Этот туман подменяет воспоминания. Посмотри вниз.

Я аккуратно встал и огляделся. Мы находились на холме, а снизу, там, где поля с красной травой…

Туман рассеялся, и теперь я увидел. Посреди луга стоял одинокий дом. Никакой деревни никогда не было. А то, что казалось мне валунами, на самом деле было окаменевшими людьми и монстрами, застывшими в различных позах сна.

— То же самое было бы со мной, если бы я всё-таки задремал?

— Ага. Ты упорно не хотел уходить, поэтому пришлось унести тебя насильно.

— Я считал тебя врагом.

— Знаю.

Максимус откинулся, приняв расслабленную позу, и выпил.

— Мне действительно любопытно, что у тебя во фляге.

— Хочешь попробовать?

— А можно?

— Не-а. А то тоже начнёшь видеть моих товарищей, — он посмотрел куда-то в сторону и улыбнулся. — Правда, Борь?

Глава 18

Позавтракав, Максимус сделал пару отметок на карте, сверился с компасом, и мы выдвинулись. Взяли немного севернее.

Леса виднелись всё реже, а холмы начали встречаться чаще. Постепенно небольшие сопки становились крупнее и крупнее, из-за чего ноги забивались довольно-таки быстро. Максимус же шёл уверенной марширующей походкой, и я, глядя на него, старался не подавать виду, что у меня голени уже потихоньку начинают ныть.

Мой спутник ещё с утра сказал, что сегодня путь должен быть относительно безопасным, но отметил, что расслабляться всё равно не стоит. И я охотно к этому прислушался.

Природа встречала нас уже привычной прохладой и утренней сыростью. Но эта свежесть была не дискомфортной, а приятной. После открытого пространства, окутанного странным туманом, где воздух казался спёртым, здесь стало гораздо легче дышать.

Под двумя парами тяжёлых берцев шелестела трава, а где-то в очередной роще причудливыми трелями пересвистывались несколько птиц. В какой-то момент я заметил краем глаза шевеление в лесу по правую руку от нас и опознал там, среди высокой травы, парнокопытное животное, на которое часто охотились братья-близнецы. Похожее на лань, длиннолапое, статное, оно посмотрело на меня горделиво своими глазами-бусинами и скрылось в деревьях, шурша листвой.

Максимус, как и всегда, шёл впереди меня. Его огромный рюкзак едва заметно покачивался из стороны в сторону в такт тяжёлым, но всегда осторожным шагам. На подъёмах багаж заметно тянул назад, и тогда Максимус сильнее наклонялся вперёд, упираясь тяжёлыми ботинками в сырую землю.

На очередном подъёме он остановился, чтобы перевести дух и свериться с компасом, чему я был несказанно рад — спустя часы пути ноги устали.

С высоты открывался потрясающий вид. Правее нас, вдалеке, царапали небосвод горы, окутанные снегами и туманами. Высокие, монолитные, величественные и неприступные. А позади устилался лес, устремляющийся за горизонт настолько далеко, что не было видно города…

Я поймал себя на мысли, что был этому рад. Не мог я там больше находиться после всего, что произошло.

Спуск с холма был крутой, но помог огромный корень, держась за который мы по очереди соскользнули вниз.

Иногда дорога нас всё-таки приводила в небольшие леса. Там ощущение температуры менялось, из-за чего я то расстёгивал, то застёгивал куртку. Земля под ногами преображалась, появлялись корни и опавшие листья, а небо исчезало за кронами деревьев. После ветра, который почти постоянно сопровождал нас на холмах, лесной «штиль» казался непривычным. Но потом лес заканчивался — и мы снова выходили на открытое пространство.

К полудню ноги уже прилично налились тяжестью. Подъёмы давались всё труднее; я старался не отставать от Максимуса, хотя временами хотелось просто остановиться и сесть прямо на мокрую траву.

Будто считав мои мысли, мой спутник обернулся.

— Устал?

— Нет, — слукавил я.

Максимус немигающим взглядом посмотрел на меня несколько секунд.

— Врёшь.

— Немного.

— Хм, — он усмехнулся и снова пошёл вперёд. — Когда перестанешь врать — скажешь.

Я посмотрел на очередной подъём, который ждал нас впереди, тяжело вздохнул и последовал за товарищем.

День тянулся вечность.

Привал мы сделали только к послеобеденному времени. По моим ощущениям, было уже около двух-трёх часов дня. Устроились на поляне неподалёку от леса. Мы бросили рюкзаки на землю, натаскали хвороста, развели костёр. Максимус нашёл гнездо и бессовестно разворошил его, поэтому на обед у нас была гречка с яйцами. Перекусив, мы покурили и прилегли отдохнуть. Мой товарищ выпил и, как обычно, завалился спать, попросив разбудить минут через тридцать. Он устроился под широким старым деревом, прислонившись спиной к стволу. Голова была немного запрокинута, руки скрещены на груди.

Пока Максимус спал, я решил немного побродить по близлежащему лесу. Оставил рюкзак, проверил, чтобы всё необходимое было при мне, и отошёл.

Лес был совсем не похож на те тёмные чащи, в которых мы бродили до подуровня с туманом памяти. Деревья с высокими стволами стояли редко, оставляя между собой приличное пространство. Здесь было светло, спокойно и тихо, только шелест листвы на ветру нарушал покой.

Шагал я без определённой цели — просто от скуки. Шёл неспешно. Иногда останавливался, прислушивался к звукам, оглядывался по сторонам, рассматривая местные природные красоты. Минут через десять я наткнулся на едва различимые следы странной формы и огромных размеров, примерно с половину моего роста. Они вели куда-то вглубь леса, и деревья по траектории движения огромного нечто были поломаны.

Что же это такое? Высшая степень любопытства буквально взяла меня в плен. Я прислушался к чуйке, задумавшись о том, стоит ли идти по громадным следам, но опасности впереди я не ощутил.

Ну, была ни была — решил двинуться вперёд.

Следы были старыми, настолько старыми, что удивительно, как их ещё можно было различить. Они уже поросли травой и засыпались сухой листвой, так что основным ориентиром служили именно переломанные и местами выкорчеванные деревья. Я двигался, не забывая озираться по сторонам — чуйка чуйкой, а осторожность лишней не будет, как мне вдалбливал в голову своими лекциями про случаи в космодесанте Максимус.

Вскоре деревья расступились, и за ними показалась небольшая поляна, посередине которой валялась странная махина из металла. Поначалу я принял её просто за груду лома, но, всмотревшись, увидел, что это какая-то цельная конструкция. Я замер, не веря своим глазам, и осторожно коснулся холодного, шершавого металла.

Странная штуковина была громадных размеров. Она

На корпусе виднелись следы облупившейся краски. Когда-то эта махина, вероятно, была чёрного цвета, но теперь от него остались лишь отдельные пятна — остальную поверхность покрывали грязь, ржавчина и мох.

Там, где у человека было бы лицо, находилась тяжёлая бронированная конструкция. Один из круглых окуляров был разбит, а второй уцелел и едва заметно отблёскивал на свету.

Я обошёл машину сбоку и остановился возле одной из металлических деталей, валявшихся на земле. Она была прямоугольной формы, размером примерно с мою ладонь, и сквозь пыль и грязь на плоской поверхности просвечивалась какая-то белая надпись. Я потёр её рукавом, и увидел аббревиатуру… «ДВХ-4».

— Да ну нахрен… — от неожиданности вслух сказал я.

Мой спутник ещё при знакомстве что-то говорил про некий ДВХ-4. Неужели это тот самый дредноут? Но откуда Максимус про него знал? Я впервые вообще вижу подобную штуковину и до нынешнего момента был уверен, что это просто выдумки из компьютерных игр…

Охренеть можно, конечно.

Я минут десять ещё залипал на огромную величественную машину, не утратившую своей внушительности даже после разрушения, думая о том, что из рассказов Максимуса реальность, а что нет… Почему-то мне захотелось прикрепить деталь с надписью обратно — след от болта виднелся на металлической руке. Я подобрал подходящей ширины палку и вбил шильдик обратно.

Дредноут возвышался над травой, как герой. Павший, но не безымянный. В последний раз окинув машину взглядом, я развернулся и зашагал обратно к Максимусу.

Когда я вернулся, Максимус уже не спал — он сидел у костра, прикладываясь к фляге и глядя в небо.

— О! — весело воскликнул он, увидев меня. Я заметил, что за время моего отсутствия товарищ уже сменил повязку на плече. — А мы с Борисом всё гадали, пора ли заказывать по тебе панихиду.

— Ты верующий? — спросил я, присаживаясь рядом.

— А что, уже пора? — ответил Максимус с усмешкой.

— В смысле?

— Ну, обычно такие вопросы задают либо перед смертью, либо когда заканчивается выпивка. Судя по тому, что я ещё жив, у нас второй вариант.

— Я серьёзно.

— И я серьёзно, — Максимус немного помолчал. — Нет ничего страшнее трезвого человека, который внезапно начинает говорить о Боге.

— Так ты верующий или нет? Я вот слабо верю в то, что на небесах кто-то сидит и за нами наблюдает. А ты как думаешь?

Максимус с минуту помолчал, задумавшись, сделал глоток из фляги, после чего продолжил.

— Не знаю. Может быть, верю. Но у меня своя религия.

— А во что ты веришь?

— В причинно-следственные связи.

— Это не совсем религия.

— Знаю. Но с ними хотя бы понятно, кто виноват. А Бог — это когда виноватых найти не получается.

Я невольно рассмеялся.

— Ты действительно так думаешь?

— Нет.

— А что ты думаешь на самом деле? Мне интересна твоя позиция. Свою-то я уже сказал.

Он задумался, снова взяв паузу в диалоге, почёсывая шрам на лице.

— Думаю, что если там кто-то есть, то ему тоже бывает страшно.

— Чего ему бояться-то? — я с непониманием посмотрел на собеседника. Тот в ответ хитро прищурился.

— Людей.

— Всемогущий Бог и боится людей?

— Ты видел, что люди делают, когда думают, что Бога нет?

— Видел.

— Я тоже. Поэтому с верой у меня сложные отношения. Знаешь, однажды, ещё на войне на Вейре-7, мы попали под обстрел. Боеприпасы кончились, связи нет. Я уже думал, что всё. Шансов оставалось мало… Помолился с перепугу.

— Ты помолился? Да ну? Не верю.

— А что оставалось? — он невесело усмехнулся, посмотрев куда-то в небо. — Даже патроны закончились.

— И Бог помог?

— Ну, через десять минут обстрел прекратился.

— О как. Хорошо же.

— Рано радуешься. Ещё через минуту снаряд прилетел прямо в машину. Но я каким-то чудом выжил.

— Тогда, по твоей логике, получается, Бог всё-таки услышал тебя.

Максимус покачал головой.

— Не совсем. Машину разбило, ранило троих, а тот, кто был рядом со мной, погиб. После этого я перестал считать, что понимаю, как Бог работает. Но веру не потерял.

— Почему?

Он посмотрел на меня, пожал плечами, поджав нижнюю губу, и развёл руками в стороны открытыми ладонями кверху.

— Потому что если после такого всё равно хочется с кем-то поговорить в херовые моменты… Значит, ты либо верующий, либо совсем отчаявшийся.

— А ты кто?

— А я старый солдат. Мне положено не различать.

Максимус сделал ещё один глоток из фляги, убрал её в нагрудный карман и встал, отряхнувшись от пыли, после чего накинул на плечи рюкзак.

— Продолжаем путь? — спросил я.

— Всё верно, рекрут. Полный вперёд!

Через полчаса пути начались странности. Дорога пролегала через достаточно широкую расщелину. Мы вошли в неё, и вот тут снова стала происходить какая-то чертовщина.

При очередном шаге нас обоих резко притянуло к земле. Я практически упал, а Максимус едва удержался на согнутых коленях.

— Что за хрень? — от удивления слишком громко спросил я.

— Эта «хрень» называется гравитация, — спокойно ответил товарищ. — Видимо, здесь она примерно как на Юпитере. На очередной подуровень попали, походу.

— И что делать?

— То же, что и было запланировано — идти вперёд. Старайся не отрывать ноги от земли и делать маленькие шаги.

Хождение действительно давалось

Я облегчённо выдохнул, но тут же снова начались странности — Максимус сделал очередной шаг и остался практически на месте.

— О, а теперь, как на Луне, — констатировал он. — Наклонись вперёд посильнее.

Поначалу я последовал совету товарища. С минуту я осторожно шёл, выгнув спину вперёд. Однако вскоре дурацкое любопытство во мне взыграло всё-таки слишком сильно, чтобы терпеть… Я оттолкнулся и прыгнул.

Ощущения были крайне нестандартными и интересными. Я себя чувствовал лёгким, как пушинка. Прыгнул ещё раз — приземлился на землю, словно в слоу-мо. Я повторял это движение снова и снова, пролетая непривычно дальние расстояния от точки А до соприкосновения ботинками с почвой.

— Ну ты не задуряйся, — усмехнулся Максимус. — Это может…

Договорить он не успел, потому что гравитация сменилась прямо во время моего полёта, и я болезненно шлёпнулся о гальку. Это моментально вызвало смех моего спутника.

— Во умора, — сквозь слёзы выдавил он.

Я поднялся и отряхнулся, бросив в сторону Максимуса недовольный взгляд, после чего уже спокойным шагом продолжил путь — гравитация стала обычной.

Она менялась ещё несколько раз. То незначительно, то весьма ощутимо. Чтобы минимизировать риск травм, мы двигались осторожно, медленно, короткими шагами. Как только мы вышли из расщелины, всё вернулось на круги своя.

Точнее, почти всё. Мне показалось, что резко стало слишком тихо, а тишина, как я уже выучил, плохой признак. Под ногами бесшумно пружинила влажная земля, впереди тянулся редкий лес, а между деревьями серели каменные выступы. Максимус шёл на несколько шагов впереди, время от времени оглядываясь, будто ожидал увидеть что-то за спиной.

Я наступил на сухую ветку… но она не хрустнула. Я машинально посмотрел вниз, продолжив идти, как вдруг, через пару моих шагов, позади раздался резкий треск.

Мы с Максимусом сразу остановились и одновременно резко обернулись.

— Это я наступил, но пару секунд назад, — пояснил ему.

Мой спутник ничего не ответил. Он нахмурился, посмотрев на меня с оттенком настороженности во взгляде, машинально потянувшись к кобуре. Я хотел повторить свою фразу, но в этот момент со стороны, откуда мы только что пришли, донёсся мой голос.

— Это я наступил, но пару секунд назад.

Слова прозвучали глухо и немного искажённо, словно кто-то стоял среди деревьев и передразнивал меня. Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Максимус медленно повернул голову в мою сторону.

— Понял.

Через несколько секунд его голос раздался из-за деревьев позади. Он выругался — правда, самого ругательства я не услышал. Мы постояли с минуту на месте, не совершая никаких движений, и тут слева всё-таки донеслось слово, сказанное Максимусом.

— Сука.

Мы молча переглянулись, кивнув друг другу, без слов поняв, что оба имели в виду одно и то же — лучше двигаться молча.

Дальше идти стало гораздо сложнее. Любой звук мог остаться где-то позади и вернуться в самый неподходящий момент. Мы старались ступать осторожно, обходя сухие ветки и не задевая кусты. Даже дыхание я непроизвольно старался сдерживать, насколько это было возможно.

Однако тишина всё равно была обманчивой. Иногда за спиной раздавался одинокий шаг, порой спереди доносился хруст или шелест листьев. В какой-то момент справа послышался тихий кашель Максимуса. Кашлял он несколько минут назад — звук просто догнал нас только сейчас.

Вскоре я заметил монстра, похоже, это был безумный. Он стоял далеко впереди, между деревьями. Существо медленно шаталось из стороны в сторону.

Максимус заметил его одновременно со мной. Мы оба замерли, и в этот момент где-то справа от нас хрустнула ветка.

Тварь мгновенно повернулась в сторону звука. Несколько секунд она стояла неподвижно, скалясь своей уродливой клыкастой улыбкой, после чего неожиданно сорвалась с места. Я не услышал ни шагов, ни рычания — она просто исчезла среди деревьев, несясь туда, откуда звучал хруст.

Максимус посмотрел на меня и показал рукой вперёд. Я кивнул, и мы двинулись дальше.

Я понял, что твари здесь чётко реагировали на звук. А значит, иногда нашими врагами становились наши собственные следы.

Мы шли долго. Холмы постепенно сменялись каменистой равниной. Между редкими деревьями появились низкие заросли, и нам приходилось постоянно останавливаться, когда где-то поблизости возвращались старые звуки.

— Ты верующий? — внезапно раздался мой голос.

Я почувствовал, как внутри всё сжалось. Это я говорил ещё задолго до входа на подуровень.

Где-то справа донёсся уже известный мне ответ. И в этот момент между камней что-то зашевелилось. Максимус схватил меня за рукав, потащив вниз, и мы оба присели. Существо появилось из-за камней абсолютно бесшумно и остановилось там, где несколько секунд назад раздались наши старые голоса, и стало прислушиваться.

Я сидел, максимально вжавшись в холодную землю, и боялся даже вдохнуть. Через несколько секунд откуда-то издалека пришёл ещё один звук — мой собственный голос.

— Это не совсем религия.

Существо резко сорвалось с места и убежало в сторону, откуда звучала речь. Мы решили выждать ещё какое-то время, но вокруг действительно воцарилась долгая тишина. Максимус наконец поднялся, я последовал его примеру, и мы снова двинулись в путь.

Через минут двадцать нашей дороги я перестал доверять собственным ушам. За нами постоянно кто-то шёл. Иногда с разных сторон доносились наши собственные шаги, будто кто-то шел в такт с нами, но с задержкой в долю секунды. Иногда — голоса. Один раз прямо у меня за спиной раздался мой собственный смех. Я покрылся липким потом и от неожиданности чуть не вскрикнул, благо, смог сдержаться.

А потом где-то далеко позади раздался тихий голос Максимуса:

— Не двигайся.

Сердце пропустило удар. Я посмотрел на своего товарища. Он медленно покачал головой, дав понять: этого он не говорил.

Мы переглянулись, и в глазах Максимуса я увидел тот же холодящий страх, что охватил меня самого. Не сговариваясь, мы бегом сорвались с места.

Глава 19

Выдохнуть и остановиться мы смогли только тогда, когда стали стабильно слышать свои шаги и шелест листьев.

— Проверка связи, — осторожно сказал Максимус.

— Всё чётко, — ответил я, убедившись, что его голос дошёл до моего слуха своевременно. — Что за хрень там произошла? Ты же не говорил ту фразу…

— Да, не говорил. Ну а наши реплики, произнесённые несколько часов назад, тебя не смущали?

— Смущали, конечно. Но последнее было особенно… жутковато.

Максимус не ответил — просто слегка кивнул, и мы, взяв всего пару-тройку минут на восстановление сбившегося дыхания, двинулись дальше по прямой.

День действительно казался чрезмерно длинным. Светило ещё вовсю стояло в небе, а мы уже пережили столько событий. Всё-таки, дорога в Локе — вещь непредсказуемая…

— Если всё идёт строго по плану, значит, ты, скорее всего, чего-то не заметил, — констатировал Максимус, и я понял, что озвучил свои мысли вслух. — Поэтому напрягаться стоит, когда всё слишком гладко, а не когда случаются неожиданные происшествия.

Своя логика в позиции моего товарища, конечно, была, но это меня не особо-то успокаивало. Всё-таки, до конца дня и соответствующего ему желанного отдыха ещё далеко, а «неожиданные происшествия» выматывали знатно что физически, что морально.

Однако мы шли час, второй, третий, и всё это время дорога была спокойной. Иногда мы делали краткие перерывы, чтобы попить, дать передохнуть ногам и свериться с компасом. К слову, в отличие от меня Максимус выглядел так, будто практически не устал, и это нехило так воодушевляло — я что, хуже, что ли? И после подобных мыслей я собирался и с новыми силами двигался вперёд.

Когда солнце стало потихоньку клониться к закату, холмы, через которые мы шли, стали более пологими. Трава на склонах росла шелковистая, приятная на ощупь, а ещё, что любопытно, необычайно высокая, почти по середину бедра. В ней легко прятались камни и небольшие ямы, из-за чего приходилось идти медленно и постоянно внимательно глядеть под ноги, чтобы путь не закончился травмой. Леса закончились — ближайший из них тянулся тёмной полосой где-то далеко впереди.

В какой-то момент я заметил кое-что любопытное и тут же обратил на находку внимание своего спутника. Мы остановились.

Среди травы пряталась невысокая башенка из плоских практически ровных камней, аккуратно, словно бы с заботой творца сложенных друг на друга. Выкладка по форме напоминала детскую пирамидку с широким основанием, постепенно сужающуюся к вершине. На последнем камне этого постамента был небрежно вырезан уже знакомый мне знак, напоминающий открытый глаз…

По телу тонкими импульсами пробежали мурашки.

Максимус же, пусть и осмотрел находку, но довольно быстро утратил к ней интерес и отвернулся.

— Ну, видимо, здесь кто-то проходил до нас и решил оставить сие произведение искусства. Вряд ли это ветер сделал такую выкладку.

— Интересно, зачем кому-то складывать здесь камни, — задумался я, скрестив руки на груди.

— Может, это ориентир? Кто ж его знает. Как-то плевать, если честно.

— А мне вот не совсем. Видишь знак наверху? Я уже встречал такой, — почему-то решил поделиться я своим беспокойством с Максимусом. — Когда мы останавливались на привал в том доме без крыши, я увидел этот же символ. Ты не знаешь, что он значит?

Максимус отрицательно покачал головой и усмехнулся.

— Если бы я знал всё на свете, Белый, я бы уже спился.

— Судя по тому, как часто ты прикладываешься к фляге, к этому ты и стремишься.

Находка вызывала у меня двоякие чувства… С одной стороны, это был первый след человека за несколько дней пути, что внушало какой-то детский оптимизм. Но этот знак…

— Некомфортно мне от него, — закончил уже вслух я, указав на символ. — Такое чувство, будто за нами кто-то наблюдает…

— Если так, то ему же хуже, — отшутился товарищ, явно не разделяющий моей тревоги, похлопав по кобуре.

Я ещё раз мазнул взглядом по странной каменной башенке и кривому символу, вызывающему чувство безнадёжности перед чем-то неминуемым, после чего глубоко вздохнул и наконец-то отвернулся.

Когда Светило клонилось к закату, мы наткнулись на группу безумных. Впереди, на небольшой равнине, серокожие уродцы обгладывали труп какого-то крупного животного, жадно впиваясь в него острыми клыками, отталкивая друг друга, явно не желая делиться ни кусочком. Мерзкое зрелище. Трупный смрад и запах крови доходили даже до нас, вызывая резь в глазах.

Мы затаились среди высокой травы, стараясь даже дышать как можно тише. Безумных оказалось немного больше, чем я изначально смог разглядеть. Пять или шесть фигур столпились возле туши: один сидел прямо на земле, другой стоял на четвереньках, третий время от времени отрывался от трапезы и оглядывался по сторонам, будто проверяя, не собирается ли кто-нибудь отнять его лакомый кусочек.

Я сидел, прижавшись к холодной почве практически всем телом, как вдруг один из безумных, тот самый, который периодически озирался, снова оторвался от еды, выпрямился и повернул голову в нашу сторону. Высокая трава скрывала нас, но по пристальному взгляду чёрных глаз я отчётливо понял: ещё немного — и он подойдёт ближе.

И действительно, не прошло и минуты, как тварь, обнажив острый оскал, сделала несколько шагов в нашу сторону, тихонько захихикав. Пока я соображал, что делать, Максимус медленно поднял с земли небольшой камень и кинул его куда-то вбок. Он со звоном ударился о землю, из-за чего безумный резко повернул голову в сторону источника звука. Его собратья оторвались от трупа, который обгладывали, и тоже замерли, всматриваясь. Несколько секунд они слушали… а потом резко сорвались с места и побежали туда, откуда донёсся стук.

Я хотел подняться, но Максимус удержал меня. Я вопросительно посмотрел на него, но дожидаться ответа не пришлось — за спиной раздался тихий, словно вкрадчивый, нечеловеческий смех. Я осторожно повернулся… Безумный стоял в нескольких метрах от нас и смотрел туда, где мы скрывались. Заметил нас? Или просто увидел место, откуда вылетел камень?

Максимус медленно опустил руку к земле. Я заметил, что в пальцах товарища снова появился камень; он тут же размахнулся и сделал ещё один бросок. Безумный мгновенно повернул голову туда, откуда донёсся звук

Мы поползли на четвереньках — медленно, осторожно, так, чтобы почти не шуметь раздвигающейся от наших движений травой. В какой-то момент раздался очередной смех, после которого, судя по шелесту травы и следующему за ним чавканью, одна из тварей вернулась к туше.

— Теперь быстро двигаемся подальше от того места, где я бросил камень. Когда они поймут, что там никого нет, могут начать искать, кто их обманул.

Мы поднялись и, пригнувшись, быстро ушли в противоположную сторону, стараясь не смотреть назад.

Через ещё несколько метров я не сдержался и всё-таки обернулся, чтобы проверить, миновала ли опасность. Безумные снова кучно собрались вокруг туши, что меня успокоило. Я отвернулся и прибавил шагу.

— Поздравляю, — внезапно выдал Максимус после продолжительного молчания, подняв флягу над головой.

Светило уже практически зашло за линию горизонта, и мы наконец-то обустроили мини-лагерь для ночёвки. Поели, перекурили и завалились греть косточки у костра.

— С чем?

— Ты прожил ещё один день.

— Это повод для празднования? — усмехнулся я.

— На Локе — вполне себе повод, рекрут.

Была и одна плохая новость — вода во фляге закончилась, а рек, озёр или даже луж за весь день мы не встречали. Жажда меня пусть ещё и не мучила, но остаться без воды — так себе ситуация. У Максимуса я уже успел поинтересоваться, нет ли у него, на что тот, помотав флягой, ответил:

— У меня с собой только антисептик.

— Ты ж его пьёшь, — закономерно подметил я.

— Дезинфицируюсь изнутри.

Махнув на него рукой, я улёгся поудобнее. Спать под разговоры подвыпившего Максимуса с «Борисом» о том, как командир проиграл в покер и несколько дней мыл посуду в столовой, было тяжеловато, но усталость, к счастью, достаточно быстро взяла своё.

На следующий день мы выдвинулись позже обычного. Оказалось, что Максимус не робот, несмотря на то что так мне могло вчера показаться. Он всё-таки тоже прилично устал, поэтому дрых почти до полудня.

Проснулся он не в духе. Товарищ сменил перевязку, молча принял предложенную сигарету и долго смотрел в небо. Я присел рядом и последовал его примеру.

Интересно, что он там постоянно высматривает? Небо было чистым, без единого облачка — только бескрайнее голубое полотно с ярким пятном Светила, откидывающего лучи во все стороны.

Меланхолия Максимуса закончилась примерно через полчаса. Он взбодрился и теперь с небывалой прытью шагал вперёд. Может, на нём так сказывается усталость? Мне тоже иногда хочется перед очередным рывком просто сесть и подумать о своём, особенно после тяжёлых событий…

Ближе к вечеру мы наткнулись на разрушенный городок, даже, скорее, посёлок. Выглядел он, словно пережил несколько сброшенных с высоты крупных снарядов и нашествие мародёров. Крыш на двухэтажках почти не было, двери везде вышиблены, окна выбиты. Наше внимание привлекло единственное уцелевшее здание, выглядевшее так, будто попало сюда совершенно случайно. Огромное, с длинными колоннами и плоской крышей; в несколько рядов окна — высокие, прямоугольные, с витражными стёклами, а над двойными широкими дверьми, на фасаде с резными фигурами людей, расположенном на четырёх выступающих квадратных балках, красовалась надпись: «Библиотека».

Мы вошли внутрь. Пространство, в которое мы попали, поражало своей величественностью: огромные потолки, переваливающие за десять метров, широкие кованные люстры по всему периметру, потрясающего вида мраморные лестницы, устремляющиеся вверх.

Сбоку красовалась табличка, на которой было написано слово «Правила» и текст более мелким шрифтом под ним.

— Добро пожаловать в библиотеку, — тихо, видимо, тоже впечатлившись увиденной картиной, начал зачитывать Максимус. — Первое. Не шумите. Второе, каждый посетитель может взять только свою книгу, «свою» написано курсивом, — акцентировал внимание он. — Интересно, и что это значит-то? Свою… Ладно, дальше. Третье. Вы найдёте то, что потеряли и долго искали, но не смогли найти. Теперь берегите. Четвёртое, пространство охраняется библиотекарями. В случае несоблюдения правил они будут вынуждены принять меры. Приятного времяпрепровождения.

Я почесал подбородок, задумавшись. Действительно, что может значить «свою»? Любимую, что ли? Я так-то вообще не был фанатом чтения никогда, да и времени на книги не хватало…

В этот момент широкие двери впереди, над лестницей, распахнулись, и оттуда стали выходить крупные существа. Морды у них, конечно, были донельзя жуткими: вытянутый череп, отсутствующие носы, раскуроченные кровавые пасти с редкими длинными зубами, круглые глаза, посаженные глубоко в орбитах. Кожа у чудовищ была серая, сморщенная, их массивные руки с длинными когтями свисали до самого пола, напоминая строение крупных горилл. Широкая грудная клетка, мощный торс…

Ну и жуть! Я машинально потянулся к оружию, но рука Максимуса остановила меня.

— Видимо, это библиотекари… Они не должны напасть, если вести себя тихо, судя по табличке. Давай понаблюдаем.

И действительно, стрёмные существа просто встали на балконе сверху и стали за нами наблюдать. Я насчитал их четверо.

Максимус двинулся вперёд, и я пошёл за ним, параллельно отбрасывая подозрительные взгляды в сторону тварей сверху. Их маленькие круглые глаза, не моргая, следили за каждым нашим движением.

Мой спутник подошёл к одному из высоких стеллажей и начал тихонечко читать надписи на корешках книг.

— Аард, Аббат, Абдул, Абели, Абзац… — он сдвинулся к следующему стеллажу. — Бард, Барон, Баскетболист… Что за случайные слова вперемешку с именами? Клички? Стоп, а если… — что-то сообразив, он перевёл взгляд на следующую полку и стал водить пальцем по корешкам. — Бекка, Белка… Нашёл! Белый!

Так вот что значит «своя».

Я заглянул ему за плечо и увидел книгу со своим именем. Максимус приподнял брови и взглядом красноречиво указал на неё.

— Давай. Открой.

Протянув руку, я взял книгу с широким переплётом. Какое-то время я просто стоял и смотрел на неё в нерешительности, однако быстро собрался с мыслями и открыл.

Оказалось, это книга-тайник. Внутри склеенных между собой страниц было вырезано пространство, в котором лежали тактические перчатки без пальцев. Я взял их и поставил книгу на место. «Библиотекари» проследили за моими движениями, но даже не шелохнулись со своих позиций.

Перчатки были в ужасном состоянии: грязные, с дырками на ладонях. На

Мы с Максимусом переглянулись. Он коротко осмотрел находку и пожал плечами.

— Ладно, пойдём отыщем моё.

Пройдя вглубь библиотеки, мы стали искать стеллаж с именами на букву «М». Нашёлся он не сразу, пришлось некоторое время побродить по просторному холлу. Когда мы дошли до нужного, Максимус стал тихо зачитывать вслух корешки.

— Магадан, Мадина, Мазила… А Мельник что здесь делает? Хм… Маис… О! Оно! Максимус!

Он ловким движением опрокинул книгу себе в руки и открыл её, после чего резко замер. Товарищ стоял ко мне спиной, и я увидел, как его плечи опустились, а тело легонько затряслось, словно бы от холода, хотя в библиотеке было тепло. Он достал предмет из книги и дрожащими руками поставил её на полку, несколько раз промазав и в какой-то момент чуть не уронив.

Я убрал перчатки в рюкзак и сделал несколько шагов, чтобы осмотреть его находку, но в глаза мне бросилось то, что у бывалого вояки подёргивались веки. Он крепко сжимал в руках какой-то листок.

Заглянув, я увидел, что это чёрно-белая фотография. На ней был изображён молодой Максимус во всё той же куртке, в которой ходит сейчас (сколько же ей лет-то?!), а рядом с ним стоял незнакомый мне короткостриженый человек в армейской форме.

— Это Борис, — пояснил он дрожащим голосом. — Мой боевой товарищ и лучший друг… Я потерял эту фотографию, когда только попал на Локу. Искал её, но так и не нашёл… А теперь… Это чудо, Белый, не иначе как чудо.

Я положил руку Максимусу на плечо в знак поддержки. Не стал ни о чём спрашивать — догадался и так. Вероятно, его товарищ погиб, и поэтому он так дорожил этой фотографией. Возможно, это последнее, что оставалось у Максимуса в память о нём.

Придя в себя, мой спутник смахнул скупую слезу, дотронулся до шрама на лице и аккуратно сложил фотографию в нагрудный карман. Он медленно выдохнул, после чего вернулся в своё обычное состояние собранности, пусть и с толикой грусти в светло-голубых глазах.

— Ну, судя по правилам, брать чужое здесь нельзя, поэтому пойдём на выход? Не будем злить красавчиков наверху, — он махнул головой на наблюдающих за нами библиотекарей.

Я кивнул, и мы пошли к огромным деревянным дверям.

Когда мы вышли на улицу, я обернулся, чтобы посмотреть на здание ещё раз… но там, где оно стояло, был пустырь.

— Ого. Так это, получается, очередной блуждающий подуровень, — сказал Максимус. — Как интересно. Можно сказать, нам повезло. Кстати, а зачем тебе порванные перчатки?

— Да хрен его знает, — ответил я, пожав плечами. — Я их вообще впервые вижу, если честно.

— Любопытно. Может, ты думал, что они тебе нужны? Выменять хотел, найти?

— Вообще никогда не задумывался о перчатках. Тем более, в таком состоянии, — я полез в рюкзак и тут же был обескуражен.

Перчатки оказались абсолютно целыми.

— Что это тебя так перекосило? — спросил Максимус.

Я достал их и протянул ему. Тот, взяв перчатки в руки, стал их вертеть так и эдак, внимательно рассматривая.

— Удивительно, я помню, что они были рваными… Как они могли так измениться? Что за чертовщина?

— Оглянись вокруг, Белый. Вокруг монстры, бывшие людьми, люди, ведущие себя, как монстры. Блуждающие зоны, которые есть, а через минуту уже пропали. Аномальные места, нарушающие законы физики и логики. Тут в целом творится чертовщина, тебя действительно удивляют перчатки, ставшие целыми? Носи и радуйся, что до сих пор живой.

Глава 20

Новые тактические перчатки оказались удобными. Я быстро к ним приноровился, опробовал даже держать в руках свой «Макаров» — хват с ними стал удобнее, сцепление с рукояткой лучше, и пистолет гораздо комфортабельнее лежал в руке. Плюс это дополнительная защита от мозолей и порезов.

Нож тоже держать стало проще — из-за прорезиненных вставок на внутренней стороне ладони он абсолютно не скользил даже при влажных руках. Жёсткие накладки на тыльной стороне кисти будут гасить удары при падениях и предотвращать травмы суставов, что, учитывая, где я нахожусь, немаловажное преимущество.

В общем, находкой я остался доволен, пусть так и не понял, в какой момент её «искал». Максимус-то действительно потерял ту фотографию и пытался понять, когда и как, а вот я… Ладно, в целом, это не так уж важно. Грех жаловаться, вещь полезная.

Мы наконец свернули на север. Дорога постепенно становилась менее холмистой. Возникла другая проблема — ближе к вечеру наткнулись на высокий обрыв, за которым простилались леса и какие-то руины, покрытые туманом. Ближайший видимый пологий участок был далеко влево, до ночи могли не успеть, потому что Светило уже садилось, и мы решили сегодня ночёвку устроить пораньше. Неподалёку заметили пещеру в скалах справа от нас, решив, что это оптимальное место, чтобы укрыться от местных ветров.

Она оказалось не особо глубокой и достаточно просторной, чтобы разбить там лагерь. Мы наломали веток близлежащих кустарников и развели костёр. Появилось очень много свободного времени, поэтому холодный вечер скрашивали болтовнёй.

— Слушай, — в один момент я резко сменил тему с обсуждений насущного. — Что бы ты сделал в первую очередь, если бы вернулся домой?

— Отчитался бы Гусару, что вернул тебя в целости и сохранности, — спокойно произнёс Максимус, ставя какие-то отметки на карте.

— Ты не понял. Я имею в виду, если бы выбрался из Локи.

Товарищ ненадолго задумался, отвлёкшись от своего занятия и почесав свой любимый шрам.

— Думаю, поел бы борща. Я люблю борщ, готовлю его отменно! Затем нашёл бы самую мягкую подушку в городе, утащил домой и проспал неделю.

— А потом?

— Потом я буду жалеть, что столько дрых. Борщ-то уже испортится. А ты?

Я помолчал с минуту, поняв, что не знаю, как ответить. Действительно, что бы я делал? Родственников у меня нет, мать никогда не поддерживала с ними контактов, поэтому бабушек-дедушек-тёть-дядь я даже не знаю. Мои друзья погибли, когда

Да уж. Меня даже искать-то некому.

— Зашёл бы к тебе на борщ, чтобы не пропадать добру, — в итоге определился с ответом я.

— Отлично, — усмехнулся Максимус. — Вот и порешали. Когда выберемся, жду тебя на ароматный супец. Серьёзно, Белый, пальчики оближешь!

Когда стемнело, костёр разгорелся сильнее, освещая пространство пещеры. И в ярком мерцании пламени я заметил то, что осталось вне нашего поля зрения до этого — узкую щель в стороне.

— Максимус, смотри, — обратил на проход я внимание спутника. — Может, разведаем, что там?

Товарищ сделал глоток из фляги и стал вглядываться в узкое пространство, после чего перевёл смешливый взгляд на меня.

— Приключений на задницу захотелось?

— Засиделась моя задница на камнях. Размяться хочу.

— Ладно, пойдём разведаем, — сказал он, с кряхтением вставая с насиженного места.

Подсвечивая путь фонариком, я шагнул внутрь первым — Максимус был шире раза в два, поэтому шансы застрять у меня были пониже. Расщелина оказалась длинной, извилистой, но, к счастью, без сужений, поэтому мы оба спокойно двигались вперёд.

Через минут десять вышли к пологому спуску и знатно прихренели от увиденного.

Внизу было огромное пространство без выходов, заполненное реками из раскалённой лавы. На «суше» всё кишело монстрами разных мастей; рогатые, с покрытыми каменной бронёй телами, кто-то из них передвигался на четырёх лапах, кто-то на двух. Некоторые достигали в размерах нескольких метров, внушая неподдельный ужас. Под скалистым потолком летали чудовища, похожие на горгулий. Вдали, среди магмы, возвышался огромных размеров каменный трон, на котором восседала тварь, габаритами такая, что я едва ли достал бы ему до колена. Каждый коготь на нижних конечностях был длиной, сравнимой с руку человека по локоть. На вытянутой морде с узкими красными глазами и короной из рогов выделялись челюсти с клыками, как у саблезубого тигра. Рядом с «демоном» стоял не менее внушительных размеров открытый сундук, до верха заполненный золотыми слитками и различным оружием.

Мы с Максимусом одновременно переглянулись, и в его глазах с расширенными зрачками я увидел отражение своего шока вперемешку с ужасом.

— Ну его нахуй! — сказал Максимус.

— Пиздец, — ответил я.

И мы одновременно драпанули назад в расщелину.

Ночевать решили на открытом воздухе — мысль о соседстве с одним из кругов ада отнюдь не внушала позитива. Хрен с ним, с ветром… Спали мы, дежуря по очереди — так, на всякий. Встали рано, поели и сразу выдвинулись дальше — ко спуску.

Шли до пологого участка несколько часов. С удовольствием спустились в лес — ветер здесь был слабее. Но настигла очередная проблема, небо затянулось тучами, и откуда ни возьмись пошёл дождь. Нет, не дождь — натуральный ливень. На природе и так было свежо, а мокрые насквозь мы быстро окоченели. Даже Максимус с его морозостойкостью начал шмыгать носом. Мы бегом понеслись искать укрытие.

Через приблизительно десять минут наткнулись на двухэтажный деревянный дом с решетками на окнах. На первом этаже горел свет лампады. Неужели человек?! Впервые за столько дней пути! Поняв, что у жилища, вероятнее всего, есть хозяин, вежливо постучали.

— Входите! — прозвучал женский голос изнутри. — Открыто.

Мы отворили дверь и прошли в здание. Внутри дом оказался просторнее, чем выглядел снаружи. На второй этаж вела деревянная лестница с резными перилами. На стене поодаль имелись две открытые двери, и внутри этих помещений располагались удобные на вид двуспальные кровати. Направо квадратной аркой был выполнен вход на кухню, где стояла печь, на которой грелся чайник. Возле окон в холле-гостиной, где мы находились, стояло два кожаных дивана, между которыми размещался журнальный столик. В центре, за круглым столом, сидело пятеро людей, при свете лампады попивая чай.

Левее всех находился мужик кавказской внешности с чёрными короткострижеными волосами и бородкой. За ним сидела голубоглазая блондинка с распущенными волосами, и её держал за руку брюнет в очках, нервно тряся ногой. Далее был молодой парень в худи с капюшоном, накинутым на голову, покачивающийся на стуле. Ближе всех ко входу располагалась черноволосая девушка с каре, ровно держа осанку, чем выделялась на фоне остальных. Она равнодушно смотрела в чашку, помешивая жидкость в стакане.

— Привет, — тепло улыбнувшись, заговорила с нами белокурая тем же голосом, который пригласил нас внутрь. — Вы, я так понимаю, Белый и Максимус? Чай будете?

— Откуда ты знаешь наши имена? — настороженно спросил я.

— А сами взгляните, — вклинился в диалог сидящий рядом с ней брюнет с недовольным лицом, кивнув в сторону таблички на стене.

Я подошёл и прочитал то, что там было. На ней красовались написанные маркером имена, напротив которых были странные фразы, будто в обвинительном ключе:

«Вах — не открыл дверь.

Серый — отвернулся.

Лиля — промолчала.

Роб — соврал.

Сестра — не выполнила долг.»

И только напротив нас с Максимусом была фраза «не виновен».

— Это ещё что за произведение искусства? — фыркнул товарищ, подойдя к табличке.

— Сами не знаем, — ответила девушка с каре, продолжая мучить ложкой напиток. — Когда мы пришли, оно уже здесь было.

— И вам это не показалось странным? — спросил я.

— Вах, брат, это Лока, тут странности каждый шаг, жи есть, — ответил армянин с выраженным акцентом.

— Я так понимаю, ты Вах, — проявил чудеса логики я.

— Какой догадливый, — съязвила с равнодушным лицом черноволосая.

— Я Лиля, — представилась голубоглазая девушка, затем указав открытой ладонью на мужчину, державшего ещё недавно её за руку. — Это мой муж, Роберт.

Тот одарил нас презрительным взглядом и отвернулся.

— А ты, острячка? — обратился Максимус к девушке с каре.

— Сестра. Такое имя мне здесь дали, — ровным тоном ответила она.

— Методом исключения получается, что ты — Серый, — подытожил я, глянув на покачивающего на стуле парня. На лицо ему было лет двадцать, совсем ещё юный.

— И вправду догадлив. Никогда не пробовал участвовать в битве экстрасенсов? — снова съязвила Сестра.

Я проигнорировал её выпад и присел на стул. Максимус последовал моему примеру.

Неожиданно раздался

— Проверьте дверь… — догадался он.

Самой инициативной оказалась Лиля — девушка встала и направилась к двери. Несколько раз подёргав за ручку, она повернулась к нам с побледневшим лицом.

— Ребят, — тяжело сглотнула она. — Кажется, у нас проблема…

В запертом доме мы сидели уже полчаса, периодически молча переглядываясь друг с другом. Перед Сестрой по-прежнему стоял уже остывший чай, который она до сих пор помешивала ложкой с таким взглядом, будто на происходящее ей абсолютно плевать. Роб нервно болтал ногой, Лиля грустно вздыхала, периодически кладя руку ему на кисть, лежащую на столе. Серый же, судя по всему, пытался спать, откинув голову и натянув капюшон на глаза. Вах сидел, недовольно пялясь на Максимуса, который ходил по комнате из стороны в сторону.

— Ле-е-е, не мельтеши, по-братски, — с акцентом попросил он.

— Почему мы сидим без дела? — внезапно подскочила Лиля. — Надо что-нибудь придумать!

— А что ты придумаешь, барби? — подала голос Сестра. — Двери закрыты. На окнах решётки. Сиди пей свой чай.

— Да и нам, вроде, ничего не угрожает, — неожиданно вставил Серый, не скидывая капюшона с глаз.

— Пока что, — усмехнулась черноволосая.

— Слушай, не нагнетай, а! — вспыхнула Лиля. — И без тебя тошно.

— Эй, дамы, не ссорьтесь, — попытался разнять их Максимус. — Давайте подумаем головой. Мы все оказались в запертом доме. На Локе ничего не бывает просто так, поверьте старому солдату. Выход можно найти, нам просто нужно понять, что для этого сделать. Какие есть идеи?

— Из зацепок у нас только странная табличка с нашими именами, — остыла Лиля, облокотившись о стол.

Я подошёл, чтобы рассмотреть настенную «живопись» ещё раз. Перечитал фразы.

— Может, это проступки? Типа покаяться в грехах, все дела, — предположил я.

— Ну да, а вы у нас белые и пушистые, — прыснула смехом Сестра. — У вас-то написано «не виновен». Ведёте жизнь паломников, небось?

— Да успокойся ты уже! — Роб резко встал и хлопнул ладонью по столу.

Сестра смерила его долгим высокомерным взглядом, дерзко хмыкнула и снова опустила взгляд на чай.

— Может, просто подождём? Вдруг дверь сама откроется спустя какое-то время? — затараторила Лиля.

— Мне бы жить в твоём розовом мире, — снова съязвила черноволосая.

— Вах, сестрица, чесслово, не мороси, — возмутился не выдержавший кавказец.

— Давайте все дружно успокоимся, — попытался я утихомирить начинающийся бардак.

— Дело говоришь. С таким балаганом вы быстрее все тут переубиваете друг друга, чем мы доберёмся до сути, — усмехнулся Максимус.

Роб исподлобья недобро глянул на моего товарища, но всё же сел, начав глубоко вдыхать воздух с продолжительными выдохами. Сестра же продолжала равнодушно сверлить взглядом чашку, вращая ложку между пальцев.

Максимус скинул мокрую куртку и повесил её на спинку стула. Действительно, хрен согреешься, когда твоя верхняя одежда насквозь промокла… Я счёл эту мысль разумной и последовал его примеру. В этот момент поймал взгляд Сестры, пристально глядящий на раненое плечо моего спутника.

— Ножевое? — спросила она.

Товарищ кивнул, с усмешкой посмотрев на меня — дескать, а помнишь, откуда оно? Я в шутку закатил глаза, чем вызвал его короткий смешок.

— Перевязка у тебя, конечно, дерьмовая, — продолжила Сестра. — Да и промокла вся. Сменить нужно, там сейчас блажь для бактерий. Бинты есть?

— Есть, — ответил Максимус.

— Давай нормально перевяжу.

Он полез в рюкзак и, покопавшись немного, кинул бинт девушке. Та ловко поймала, пальцем показав товарищу подойти.

— Ты врач? — спросил я, встав рядом и наблюдая за тем, как она механическими движениями накладывает бинт слой за слоем.

— Ага. Поэтому Сестрой и прозвали. Типа Сестра Милосердия.

— Ну да, ты-то определённо само милосердие, — усмехнулся Максимус, явно намекая на её язвительную натуру.

В голове у меня тут же что-то щёлкнуло. Напротив имени девушки было написано, что она не выполнила долг. Врачебный? Есть же такое выражение…

— Слушай, а была такая ситуация, когда ты могла помочь человеку, но не сделала этого? — спросил я.

Она глянула на меня, как на полоумного.

— К чему вопрос?

— К тому, что об этом, судя по всему, сказано в табличке.

Она покачала головой, глядя пристально мне в глаза.

— Я врач, мальчик мой, недовольных пациентов всегда хватает.

Я красноречиво посмотрел на неё после этого панибратского обращения. Она выдержала мой взгляд, но глаза всё же опустила первая, напоследок сухо ухмыльнувшись.

— Давайте для начала познакомимся? — с неловкостью решила сгладить углы Лиля, встав со стула и обняв сзади Роба. — Вы вот были в Москве? Красивый город…

— Ой сестра, я там водитель работа, — на ломаном русском сказал Вах.

— А мы там жили, — ответила ему Лиля.

— Все мы жили в Москве и области. Максимус и Белый — не знаю, а мы впятером — да, — внезапно вклинился в диалог Серый. А я уже думал, он спит. Надо быть с ним настороже, мутный какой-то…

— Откуда ты знаешь? — удивилась блондинка.

— Можете считать меня ясновидящим.

После этого, снова утратив к диалогу интерес, пацан накинул обратно спавший с глаз капюшон и развернулся боком, закинув ноги на соседний пустующий стул.

К вечеру дождь не прекратился, разойдясь только сильнее. Звук капель утихомиривал, и пятеро наших новых знакомых начали по очереди зевать. Сонное настроение подхватили практически все.

— Может, по комнатам? — предложила Лиля. — Мы с Робертом уже зазевались.

— Отличная идея, барби, — первой подорвалась Сестра и зашагала в сторону лестницы. — Ну, чего сидим?

— Сменишь перевязку на ночь, Сестрёнка? — улыбнулся девушке Максимус.

— Зайди ко мне через минут десять и бинты прихвати, — сухо ответила она, зашагав наверх. — Я займу самую дальнюю от лестницы комнату. Барби, поселись со своим кеном от меня подальше, не хочу всю ночь просыпаться от скрипов кровати.

Лиля вспыхнула румянцем. Роб же закатил глаза.

Вскоре все разошлись по комнатам. Я спать ещё не

— Водителем работал, значит? — решил завести диалог я, пытаясь то ли скрасить скуку, то ли найти хоть какую-то зацепку.

— Да, брат. Автобус рейс междугород в Область, — ответил он.

— Автобус, значит…

Я задумался. Напротив имени Ваха было написано, что он не открыл дверь. Возможно, имелась в виду дверь автобуса? Это что, грех великий, что ли? В таком случае в моём городе вообще все водители в ад после смерти отправятся — они даже не останавливались по утрам на половине остановок, на работу было хрен уехать людям…

На лестнице донёсся тяжёлый топот. Максимус, сразу понял я.

— Ребят, тут такое дело… Сестра пропала.

Глава 21

— Что значит пропала? — удивился я.

— То и значит. Наверху её уже обыскался — нет нигде. Вниз же она не спускалась?

Я напрягся. Было у меня какое-то странное предчувствие… Чуйка пыталась на что-то намекнуть, но я не понимал, на что именно, ощущая только тревогу, щекочущую нервы.

— Не спускалась. Точно везде посмотрел?

— Ага. Ну, в комнате она явно была, там бинты лежат. А теперь найти её не могу.

— А зачем она приготовила бинты, если ты говорил ей, что у тебя есть? Да и сама она просила взять с собой.

— Хм. Может, поделиться решила, чтобы я поэкономил? Сестра Милосердия, как-никак… — с нотками сарказма предположил он.

— Максимус, сейчас не до твоих шуток, — я серьёзно посмотрел на товарища, всем видом давая понять, что для его чёрствого юморка действительно не лучший момент. — Из дома она выйти не могла, на окнах везде решётки, а дверь действительно заперта, я уже пробовал дёргать ручку. В комнате её нет. Куда она подевалась? У остальных в спальнях был? Спрашивал, не видели ли её?

— Ну за дурака-то не держи. Первым делом так и сделал.

— А вторым?

— Вторым сделал то же самое ещё раз. Белый, тут что-то нечисто. Не могла она сама пропасть. Думаю, ей кто-то помог, если ты понимаешь, о чём я.

Я задумался. Действительно, девушка пропадает бесследно в запертом доме, когда идёт одна в комнату. Да и сама она явно не собиралась никуда уходить, иначе бы вряд ли позвала Максимуса. Неужели среди нашей компании затесался убийца? Всё это напоминает какой-то дешёвый детектив… И во что мы опять встряли?!

— Я предлагаю, — тихо продолжил он, наклонившись ко мне поближе. — Пока что никому ничего не говорить, чтобы не поднимать панику у народа на ночь глядя. Утром со всем разберёмся. Давай займём одну комнату и по очереди дежурить будем. Оружие далеко не убирай, держи в ближайшем доступе. Спать хочется?

— Неа.

— Значит, первый дежуришь. И ты, Вах, — он повернулся в сторону кавказца. — Тоже помалкивай до утра.

— Я рот замок, брат, — ответил тот и жестом показал возле губ застёгивающуюся молнию.

Ночь у нас, к счастью, всё-таки прошла без эксцессов. Сначала на страже покоя мирно похрапывающего Максимуса стоял я, потом, ближе к рассвету, мы поменялись местами. Спалось не очень спокойно, но благо, что вообще вздремнул в такой-то обстановке. Даже позавидовал товарищу с его навыком невозмутимо дрыхнуть в любых обстоятельствах…

Проснулся я от звуков чьей-то истерики. Посмотрел на Максимуса, сидящего на стуле у двери — тот лишь пожал плечами, дескать, понятия не имею, что происходит. Я подорвался с кровати и вышел в гостиную.

За столом сидела и во весь голос ревела Лиля. Хрупкое тело девушки тряслось, а в больших голубых глазах блестели слёзы. Что же так могло её выбить из колеи?.. Я подошёл и сел на стул, стоящий рядом с блондинкой.

— Роберт… — начала она, сразу уткнувшись маленькой головой мне в плечо. — Я не знаю, где он… Он… От него только разбитые очки остались… — девушка всхлипнула и разрыдалась с новой силой.

Максимус глазами указал мне вбок. Я проследил за направлением его взгляда и понял, на что он пытался обратить моё внимание. На табличке всё тем же маркером были вычеркнуты имена Сестра и Роб вместе с фразами-обвинениями. Получается, кто-то убирает людей, помечая исчезновение своих жертв?

— Ну что тут происходит ни свет ни заря? — услышал я со стороны лестницы Серого. — Дай поспать, женщина…

— У неё мужик пропал, — пояснил Максимус.

— Как пропал? И Сестра, и брат Роб нету? — донёсся сверху голос Ваха, а вскоре показался и он сам, завёрнутый в одеяло.

— Итого двое пропавших за ночь. Учитывая, что по статистике два маньяка в одной комнате маловероятны, кто-то из вас двоих, — он ткнул пальцем сначала в Серого, потом в Лилю. — Убийца.

— А почему не Вах? Или вообще, может, это кто-то из вас двоих? — Лиля резко отшатнулась от меня, словно ошпаренная.

— Потому что Вах во время первой пропажи был со мной внизу, — ответил я ей. — Это не может быть он. Вах тоже может подтвердить наше алиби. Да и все, думаю, слышали, как он внизу со мной общался, он у нас достаточно громкоголосый.

— А вот Максимус… Его с Вами не было… И он как раз шёл к Сестре, мы все слышали, как они договаривались на перевязку, — продолжила делать выводы девушка.

— А ещё, — перебил её мой товарищ. — Всё та же старая добрая статистика говорит, что убийц прежде всего стоит искать среди родственников. Уж не ты ли, Лилечка, своего мужа оприходовала?

Лиля вскинула голову, зло посмотрев на Максимуса. В глазах девушки с новой силой заблестели слёзы.

— Да как ты смеешь… Я же… Я любила его… Я…

Не выдержав, Лиля вскочила с места и понеслась наверх, оттолкнув стоящего на лестнице Серого. Тот лишь шмыгнул носом, глядя ей вслед.

— Да уж, женщины… — вздохнул Максимус, демонстративно покачав головой с рукой на лбу. — Я тут детективом заделался, стараюсь, а она совсем не содействует

— Ты бы быть с ней помягче, — заметил Вах. — Она потеряла муж.

— И самое странное, что никто ничего не слышал и не видел, я так понимаю? — обратился я к окружающим с вопросом. Все промолчали. — Ну что ж, дом заперт, от тел избавиться не так уж и просто в такие короткие сроки, поэтому давайте их искать.

Этим мы и занялись. Серый ушёл к себе, сославшись на то, что хочет ещё поспать. Я, Вах и Максимус обходили комнату за комнатой, заглядывали в каждый шкаф, под кровати, за шторы. Выглядывали из окон — мало ли… Даже туалет, а точнее, дырку в полу, которая им служила, просветили вдоль и поперёк фонариком — всё без толку. Ни малейшего следа от тел, ни единого пятнышка крови. Из улик оставались только личные вещи исчезнувших — бинты Сестры и очки Роба.

— Вещи эти так демонстративно оставлены на кроватях, — подметил я. — Мне ещё бинты показались странными. А сейчас так и подавно, будто предметами нам что-то пытаются сказать. Словно это какой-то символизм, что ли.

— Ой, что делается-то, суета какой… пойду ещё раз внизу смотреть-искать, — сказал Вах и вышел из комнаты. Вскоре донёсся тихий скрипучий звук шагов на деревянной лестнице, ознаменовавший его уход.

— Кстати, я не видел больше Лилю, — подметил я. — Она же убегала наверх?

— Ну да, точно, — посерьёзнел в лице Максимус. — Пойдём ещё раз осмотрим её комнату. Не хватало ещё, чтобы и она пропала…

Мы зашли в спальню, где ночевали Лиля и Роб, но она оказалась пустой. Открытый нами же шкаф, покачивающиеся от лёгкого сквозняка занавески… А на кровати всё так же лежали очки, только теперь рядом с ними, на другой половине, была открытая тетрадь.

Я поднял её и начал вдумчиво читать строчку за строчкой. Судя по всему, это был личный дневник Лили…

"Десятое апреля.

Утро. Сегодня вечером мы планируем уезжать домой из Воронежа. Мамочке стало получше после лекарств, и меня это очень радует! Она даже начала улыбаться, а то была такая хмурая, когда мы приехали. Кошки дома, наверное, уже соскучились по нам. Надеюсь, хоть не загадили всю квартиру! Когда приеду, нужно не забыть зайти в химчистку и забрать костюм Роберта.

День. Мы с мамой прогулялись по магазинам, зашли в те самые, которые я очень любила в детстве. Булочная на нашем районе до сих пор работает. Поели беляши. Я прямо вспомнила дорогу от школы до дома, во время которой их покупала и кушала каждый день. Я была так рада снова побывать в родном городе, даже почему-то захотела купить магнитик «IloveВоронеж» в низкоцене на память об этом дне. Такая ностальгия… Люблю приезжать в свой родной город и вспоминать о былых годах, проведённых дома. Такое чувство, что время течёт здесь иначе… Надо уговорить Роберта приезжать сюда почаще. Он-то так нехотя сюда ездит. Не могу понять, чем ему не угодила свекровь. Мама моя очень хорошо к нему относится…

Вечер. Мы ехали на автобусе назад в Москву. Как же он медленно плёлся… Даже на воронежском автовокзале проторчал дольше положенного и поздновато выехал. На заправке в двери стучался какой-то человек, просил ему открыть. Кажется, это был тот самый мужчина, которого водитель-кавказец высадил после скандала на повышенных тонах незадолго до этого. Потом я увидела в окно, что тот человек лежит на земле и не шевелится. Я хотела выйти и проверить, не нужна ли ему помощь, но Роберт сказал, что видел, как ему прохожие уже вызвали скорую. Я промолчала".

Последнее слово врезалось мне в голову. "Промолчала". Именно это было написано на табличке рядом с её именем… Выходит, это тот самый её проступок? И не Вах ли, случаем, был тем водителем? Да ну нахрен… как-то слишком много совпадений.

— Ну что там, есть зацепки? — спросил Максимус, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу.

Я молча протянул ему дневник Лили. Секунд десять его взгляд бегло скользил по строчкам, изучая, после чего он перевернул страницу. Будто даже не читая, что на ней написано, он перелистнул на следующую. Потом ещё раз. И так страниц пятнадцать.

— Полюбуйся, — в итоге выдал он.

Максимус встал рядом и начал листать так, чтобы мне было тоже видно. На каждой странице было красными буквами размашистым почерком на весь лист написано одно и то же — "ПОЧЕМУ ТЫ НЕ ПРОВЕРИЛА САМА???"

— Не похоже на почерк Лили, — констатировал я. — У неё в записях почерк мелкий, аккуратный. Такое ощущение, что это писал кто-то другой.

— Хрен его разбери… Зато, кажется, методом исключения мы знаем, кто виноват в исчезновении людей, — Максимус закрыл дневник и кинул его на кровать. — Нас осталось четверо. Тебя я не подозреваю, уж слишком морда честная. Я никого не убивал… в последние дни. Вах почти всегда оставался под нашим наблюдением. Так что пойдём-ка наведаемся к нашему юному другу.

Мы вошли в комнату Серого без стука. У него не был заперт замок, словно он знал, что к нему придут, и, возможно, даже ждал. Он сидел на кровати, со скучающим видом пялясь в окно, даже не взглянув на нас, когда дверь открылась.

— Значит, Лиля уже пропала, — констатировал он.

— Ты мне тут зубы не заговаривай, — строго сказал Максимус. — Мы знаем, что это ты с ними что-то сделал, скотина малолетняя. Вопрос, что именно.

Серый равнодушно посмотрел на Максимуса, потом на меня.

— Ошибаетесь. Ничего вы не знаете.

— А ты у нас самый умный, да?

— Я не говорил, что я умный. Но знаю побольше вашего. Например то, что я исчезну следующим.

— Что ты несёшь? — возмутился Максимус, подойдя к пацану вплотную и расправив грудь. Тот ни капли не испугался, только устало вздохнул, глянув на моего товарища с какой-то досадой в глазах.

— Просто подождите немного и убедитесь сами. А вообще, не о том вы думаете… Пока ищете фантомного убийцу, от вас ускользает вся суть происходящего. Например, вы уже поняли, что мы впятером были связаны между собой?

— Вы все были пассажирами одного автобуса десятого апреля? — догадался я. На самом деле, эта мысль прочно засела в моей голове с того момента,

Тот кивнул.

— Почти. Насчёт даты точно не скажу, но помню, что это была весна пару лет назад. И я был не пассажиром, а стоял на заправке с батей. В тачке душно было, вышел подышать свежим воздухом и увидел, что мужчина стучит в двери автобуса. Потом он упал. Я решил, что он просто пьян, и уставился в телефон… Отвернулся, как сказано на табличке. А потом в новостях увидел через пару часов, что мужика машина сбила, вот он и стучался. Помощи просил. В итоге, когда ему всё-таки вызвали скорую, он был уже мёртв. Но этих четверых я хорошо запомнил. У меня с детства на лица фотографическая память, один раз увижу человека…

В этот момент на первом этаже раздался звук разбившегося стекла. Мы с Максимусом одновременно подорвались и выбежали из комнаты Серого, помчавшись по лестнице вниз.

В широкой гостиной, согнувшись, стоял Вах, одной рукой держась за стол, а другой за голову. Вокруг него пол был усеян осколками чашек, из которых пятёрка наших новых знакомых пила вчера чай, когда мы пришли в дом. Заметив нас, кавказец поднял вверх большой палец.

— Вах, всё чётко, братья. Голова в момент боль сильная, упал.

Мы с Максимусом оба выдохнули. Да уж, со всеми этими событиями от каждого шороха можно начать вздрагивать…

В этот момент мой взгляд упал на табличку.

Имя Серый было вычеркнуто.

Святые черти! Не стоило нам обоим уходить и оставлять его без присмотра…

— Максимус, схожу-ка наверх, — взглядом я указал на табличку. Тот всё понял и коротко кивнул.

Быстрым шагом, перепрыгивая ступеньки, я поднялся в комнату Серого, но пацана там уже не было. На кровати, где он ещё пару минут назад сидел, глядя в окно, лежал только старый телефон. Я его поднял и решил осмотреть. Экран был разбит, краска облезла, динамик был весь в пыли. Попробовал включить гаджет, но без толку — батарейка явно умерла. Я засунул его в карман и вышел из комнаты.

Когда спустился вниз, Максимус стоял в одиночестве, сжимая в руке небольшой ключ с брелком в виде автобуса.

— Я отвернулся на секунду, — начал он. — А Ваха уже нет. Мы ошиблись, Белый. Убийцы среди них не было с самого начала… Видимо, их всех забрала Лока.

— Или карма, — пожал плечами я. — И, в какой-то степени, убийцей из них был каждый. Ведь они все могли помочь человеку, но не помогли. И исчезали они в обратном порядке по очерёдности, в которой проигнорировали пострадавшего. Первым был Вах, водитель, он "не открыл дверь" пассажиру, с которым накануне повздорил. От него остались ключи.

— Потом Серый, — поймал мою мысль Максимус, задумчиво кивнув, глядя куда-то сквозь пол.

— Да, — я положил на стол смартфон, найденный у него в комнате. — Он был на заправке, где всё происходило, но вместо помощи "отвернулся", хотя мог позвонить в скорую. От него остался телефон. Судя по всему, тот самый, которым он тогда не воспользовался. Потом пара, Лиля и Роб. Она заметила, что мужчине плохо, и даже хотела ему помочь, но Роберт сказал, что видел, как ему уже помогли до неё. "Роб — соврал", "Лиля — промолчала", хотя могла проверить. От него остались очки, потому что он видел правду. От неё — дневник, как напоминание о её равнодушии. А ещё в автобусе был врач. Сестра. Она давала клятву Гиппократа, но, заметив, что человеку плохо, "не исполнила свой долг". От неё остались бинты как знак помощи, которую она должна была оказать, но не сделала этого.

— Каждый из них мог помочь, но предпочёл не вмешиваться, — подытожил Максимус. — И каждый получил по заслугам.

В этот момент что-то скрипнуло, и входная дверь распахнулась. Мы с Максимусом переглянулись, моментально подобрали крутки и пошли на улицу, оставляя проклятый дом позади.

Шли быстрым шагом, не оглядываясь.

Я шагал и не мог перестать думать о произошедшем. Получается, всё это время нам нужно было лишь выстроить логическую цепочку, чтобы это закончилось и мы смогли выйти… А если бы догадались раньше? Мы могли кого-то из них спасти? И как так вышло, что пятеро встретившихся случайно незнакомых людей снова оказались в одном месте в одно время? Столько вопросов и хрен где найдёшь ответы…

— Знаешь, Максимус, что самое страшное? — спросил я, когда мы шли через густую лесную чащу.

Светило во всю сияло, и на земле не было ни единой лужицы, словно вчерашнего ливня никогда и не существовало. Словно бы всё это было во сне.

— И что же? — скорее, из долга, а не из искреннего интереса спросил товарищ.

— То, что вероятнее всего, мы бы поступили так же, как они.

Максимус ничего не ответил, но ответ и не требовался. Мы оба его прекрасно знали.

Глава 22

Через лес мы шли несколько дней. Постепенно подходили к горам, до этого казавшимся необъятно далёкими. К концу дороги у нас уже начали ощутимо скудеть запасы провизии, и мы решили их поэкономить, поэтому подъедали ягоды из леса. Я не раз вспоминал тёплым словом дед Тихона — всё-таки, лекции, которые я считал скучными, оказались для выживания в диких условиях Локи очень полезны.

Земля ему металлоломом. Хороший был человек…

Очередной ночью мы остановились и развели костёр. Я погрел замёрзшие на влажном предгорном воздухе руки около огня, выпил горячего чаю (по дороге мы, наконец-то, нашли речку, возле которой теперь остановились, так что я в кои-то веке смог вдоволь утолить жажду) и закурил, не забыв предложить сигарету товарищу.

Какое-то время мы дымили молча. Максимус, как обычно, попивал из фляги, задумчиво глядя куда-то вверх сквозь безоблачное ночное небо. Мне почему-то вспомнились все те люди, которых я потерял за последние месяцы. Рита, Самбист, Тихон, Метка… Мне бы хотелось думать, что теперь они в месте, которое гораздо лучше этого, но…

— Максимус, как думаешь, после смерти что-то есть?

— А кто ж его знает, — ответил он, переводя на меня взгляд смешливых голубых глаз. — Надеюсь, что есть.

— Я тоже хотел бы верить, что все мои близкие сейчас где-то там в раю или что-то наподобие, но не могу.

— А ты просто верь. Вот знаешь, почему верю я?

— И почему же?

— Потому что в обратном случае получается, что я много лет врал бывшим сослуживцам, а они даже не смогут набить мне морду.

Я глухо усмехнулся. Да уж, в этом весь Максимус — любую тему он способен обернуть в повод для очередной шутки.

— Интересно, почему на небе Локи нет звёзд? — поинтересовался я, пытаясь понять, что же такое там мой спутник постоянно высматривает.

— А почему на небе Земли они есть? — вопросом на вопрос ответил Максимус.

— Хм, не знаю. Они просто есть.

— А здесь их просто нет. Не во всём на свете есть смысл, Белый.

— Философ из тебя, конечно, так себе.

— Это я просто выпил мало, ха-ха, — сказал он и отвернулся, глядя куда-то в сторону. — Что значит «или слишком много»? Много не бывает, Боря, — Максимус поднял вверх флягу, после чего приложился губами к горлышку и сделал залпом несколько больших глотков.

На следующий день товарищ разбудил меня ни свет ни заря и сказал, что идти до конечной точки нашего путешествия остаётся около пары часов. Где именно находится логово повстанцев Максимус знал — близнецы рассказали, что укрывались уроды в горах, в первой пещере, которая видна, если двигаться вдоль русла реки к скалам. Уж откуда они выяснили местоположение так точно, я не знал. Видимо, свои источники…

План моего спутника состоял в том, чтобы напасть рано утром, когда враг меньше всего этого ожидает. Собственно, поэтому он и распихал меня в такую рань. Идея была хорошей, поэтому я охотно с ней согласился, несмотря на борющееся во мне желание поддаться соблазну ещё поспать. Наскоро перекусив одной банкой тушенки на двоих, мы выдвинулись в путь.

Через пару часов, когда начался яркий рассвет, окрасивший макушки гор в цвет ржавчины, мы действительно наткнулись на пещеру. Двигались осторожно, от дерева к дереву и ступая так бесшумно, как только было возможно, на тот случай, если где-то здесь есть караульные. Предосторожность лишней не была, и одного мы вскоре действительно увидели — он дремал, боком прислонившись к стволу и тихо похрапывая. Получается, локдауники знают, что за ними должны прийти, и всё равно спят на посту. Да уж, и это те люди, которые пытались совершить переворот…

Максимус подкрался со спины и одним резким движением свернул повстанцу шею. Тот даже не успел ничего понять — умер быстро и без мучений, не просыпаясь. Не такая уж и плохая смерть для твари, причастной к убийству десятков невинных людей… Затем товарищ неспешно обыскал тело, порылся в карманах и поясной сумке. Изъял у мёртвого локдауника пистолет — потасканный Ярыгин — и кинул мне его вместе с найденными двумя запасными магазинами.

— Подержи пока у себя, — сказал он. — Вернёшь, когда перестанешь попадать в неприятности.

— У меня же есть ствол, — свободной рукой я похлопал ладонью по карману, где тот лежал.

— Два лучше, чем один. Да и у «Ярыгина» куча плюсов. Короче, пользуйся. И забери с тела кобуру, а то не дело носить пистолет в кармане.

Я кивнул и последовал совету Максимуса. Запасные магазины убрал в боковой отсек рюкзака, чтобы они были в ближайшем доступе. Кобуру пристроил на правом бедре, под рабочую руку, и в неё уложил новое оружие. Макаров же так и остался лежать в куртке.

В пещеру вошли, чуть ли ни крадучись. Осторожно ступая по камням, мы неспешно пробирались вглубь, осматриваясь. Людей Винта увидели всего четверо: один спал слева от нас, возле входа, трое других — в глубине, у костра. Да уж, а я готовился к худшему, думал, их будет человек десять… Хотя расслабляться рано — возможно, остальные прячутся где-то в глубине пещеры. Слева, метрах в тридцати-сорока от нас, была довольно широкая расщелина, а через неё лежали несколько почти прозрачных длинных мостиков с высокими перилами в человеческий рост, созданных словно из хрусталя.

Я сделал очередной шаг… как вдруг почувствовал холодное лезвие у горла.

Сука! Вот как в воду глядел, подумал ещё, что тот, который был у входа, нихрена не спал, а только притворялся. Святые черти… Вот и что теперь делать-то?..

Я замер. Максимус, шедший немного впереди, будто почувствовав неладное, обернулся. Зрачки его на миг расширились, но он тут же собрался и ловким движением руки достал пистолет, наведя на голову человека позади меня.

— Шмальнёшь — боюсь, заденешь своего дружка до кучи, — услышал я басистый голос под ухом. — Предупреждаю, я буду уклоняться.

— Не переживай, — шикнул Максимус. — Я хорошо стреляю.

— Наши ребята тоже неплохо. Мужики! Подъём!

В этот момент один из тройки у костра, видимо, услышал призыв и открыл глаза, резко подскочил и тут же распихал остальных. Вскоре на моего товарища было наведено два ствола — один из локдауников, судя по всему, огнестрела при себе не имел, поэтому чуть отошёл назад, скрывшись за спинами своих.

— Ну и? Что делать будем? Мы, кажется, в тупиковой ситуации, — усмехнулся Максимус, обращаясь к сволочи, взявшей меня в заложники.

Металл на шее знатно поддавливал на нервы.

— Вы в меньшинстве. Сдавайтесь. Ха… На самом деле, это даже смешно. Я думал, вас придёт хотя бы человек пять, но, видимо, сторонников у Булата…

Я не дал ему договорить — заткнул отвлёкшегося на разглагольствования повстанца, резко вытащив нож из кармана и всадив ему в бедро. Тот инстинктивно отшатнулся, зарычав от боли, схватившись за рану. Максимус не растерялся и тут же закончил его потуги, пустив тому пулю промеж глаз. Тело локдауника дёрнулось, после чего отклонилось назад, колени подкосились, и он упал на пол с широко открытыми глазами, ударившись головой о камень с тупым стуком.

Оставшиеся враги сориентировались быстро и тут же открыли ответный огонь. Мы с моим товарищем кинулись врассыпную, укрывшись за ближайшими валунами. Пули ударялись о камень прямо передо мной, поднимая пыль, и в моменте это ощущалось так, будто хоть одна шальная да доберётся до цели. Жуть…

Максимус шустро показался из-за своего укрытия и выстрелил в ответ, тут же нырнув обратно за камень. Видимо, не попал. Я тоже собрал яйца в кулак: достал пистолет, снял с предохранителя, передёрнул затвор, обхватил оружие поудобнее и выглянул из-за валуна, вдавив спусковой крючок. Времени на прицеливание не было, а стрелок из меня так себе, так что пуля улетела в дальнюю стену пещеры. Ответный выстрел пронёсся совсем близко, по касательной задев мою скулу. Лицо обожгло. Сука, оказывается, больно, когда в тебя стреляют!

Мы с товарищем переглянулись. Я показал ему большой палец, дав понять, что ничего серьёзного не произошло. Он коротко кивнул, выглянул снова, сделав очередной выстрел — и в этот раз всё-таки попал. Один из локдауников, заскулив, как раненая псина, упал на землю, держась рукой за грудь. Из-под его трясущихся пальцев по куртке потекли широкие красные дорожки крови.

— Отходим! — закричал один из оставшихся второму. — На мосты! В открытую не стой!

Мы выглянули и увидели, как повстанцы что есть сил драпанули на «хрустальные» мостики, притом, что любопытно, на разные. Они ж прозрачные… Идиоты, что ли? Сквозь тонкие стенки их прострелим с лёгкостью.

Я снова вдавил спусковой крючок и выстрелил в одного из врагов, того ублюдка, который был на мосту поближе, но пуля срикошетила и улетела куда-то вниз. Это ещё что за херня?! Я выстрелил снова, но итог тот же.

— Не тратьте патроны, — крикнул один из повстанцев с самодовольной мордой, задрав вверх свой нос картошкой. — Не знаю, из чего эта хрень сделана, но она пуленепробиваемая. Ну же, кыс-кыс, идите сюда. Мы сложили оружие. Поговорить надо.

Не нравился мне его тон. А ещё мне не нравилась мысль, что тут явно что-то нечисто. Зачем они заманивают нас на мосты?.. У них явно есть какая-то цель…

Я посмотрел на Максимуса в нерешительности. Взглядом спросил его, что делать. Тот на пару секунд замер, уставившись в пол, обдумывая ситуацию, после чего твёрдо кивнул. Действительно, выбора у нас было мало. Мы встали и пошли к мостикам с оружием наготове.

— Будь осторожен, — шепнул Максимус.

— Буду, — утвердительно покачал головой я, прекрасно понимая, что тот имеет в виду. Нам одинаково это всё не нравилось.

Повстанцы действительно убрали стволы — тут они не соврали. Мы же оружие прятать в кобуру не стали. Оба локдауника стояли на серединах мостов, выжидая нас. Да что тут происходит, в конце концов? Я посмотрел на товарища. Тот уже наступил на хрусталь и осторожным шагом двигался в сторону повстанца, направляя на него Макарова. Недолго думая, я решил последовать его примеру и ступил на мост.

— Ну и? Что ты хотел сказать? — спросил у стоящего уже всего в паре шагов повстанца.

— Видишь, какое дело, — с ехидной ухмылкой начал он. — Мосты эти с приколом. Когда идёшь один — всё нормуль. А вот когда на мост наступают двое, если в какой-то момент ты останешься на нём один — исчезнешь вместе с мостом. Такие дела. Ну что, поиграем в догонялки?

И тут же что есть сил вчесал вперёд.

Вот сволочь! Я бросился за ним следом, несясь так, как не бегал никогда до этого. Сука! И мы на это повелись, как последние идиоты! Знали же, что тут что-то нечисто…

Раздался громкий гулкий треск. Краем глаза я увидел, как исчез соседний мостик. Максимус…

Нет, потом, всё потом! Что же делать?..

Придумал. Резко навёл пистолет на ногу ублюдка впереди и нажал на спусковой крючок. Промахнулся. Тяжело стрелять по двигающейся цели, ещё и на бегу…

— Идиот, если убьёшь меня — мост исчезнет! — крикнул он, не сбавляя темпа.

Я выстрелил снова… и попал в бедро. Есть! Повстанец схватился за простреленную ногу и боком с громким стуком прислонился к высоким перилам.

— Вот видишь, — бросил я на ходу, обогнав сползающего на пол ублюдка. — Всё хорошо. Не убил.

Бежать, бежать, бежать…

Когда я достиг каменного пола, тут же услышал звук трескающегося стекла. Обернулся — ни моста, ни повстанца словно и не было… Я сел на пол, подмяв руками колени, пытаясь восстановить разбушевавшееся дыхание. Сердце билось где-то в ушах, кровь бурлила так, что я буквально её чувствовал в своих венах на голове, ставшей чугунной…

— Ну надо же, а ты не совсем уж и бестолковый, рекрут, — услышал я знакомый голос в стороне.

Максимус спокойным шагом шёл по мостику в другом конце расщелины.

От удивления и, чего греха таить, радости я резко подорвался, напрочь забыв про усталость.

— Ты живой! Святые черти…

— Обижаешь. Конечно живой. У меня ещё миссия не выполнена, умирать пока что запрещено.

Перейдя мост, товарищ подошёл ко мне и ободряюще похлопал по плечу.

— В норме? — спросил он.

— Вполне себе, — ответил я. — Ты как выбрался-то?

— Так этот долбоёб раскрыл все карты, когда я сделал всего пару шагов по мосту, — Максимус рассмеялся. — Ну я и побежал просто обратно, пока мой оппонент по газам вперёд вдарил.

Я тихо хмыкнул, подняв вверх кончики губ. Да уж… Хвала всему, мы оба живы, и с врагами покончено…

Но внезапно раздался громкий хлопок выстрела, эхом разошедшийся по стенам пещеры.

Максимус, стоящий впереди, пошатнулся, оступившись, и упал, облокотившись руками о землю. Из живота, сбоку, потекла багровая кровь. Он провёл ладонью по маленькому отверстию. Его рука покрылась алой жижей. Он смотрел неё немигающим взглядом, словно не узнавая.

— Максимус! — вскрикнул я, выхватив пистолет. Тут же почувствовал резкую боль в предплечье и рефлекторно разжал пальцы. Ствол выпал и укатился вниз, в расщелину, со стуком ударившись о её дно.

Я схватился за раненую руку, прижимая ладонь к пулевому, пытаясь остановить кровь, и зашипел. Как же, блять, больно! Из темноты появился знакомый силуэт…

Винт. Передо мной во всей красе стояла эта мерзкая падаль, наводя на меня пистолет. Тот самый, из которого в злополучный вечер было сделано два роковых выстрела на четвёртом, унёсшие жизни дорогих мне людей.

Отверстие во лбу Метки… Кровь Кореша на гитаре… Воспоминания о дне восстания калейдоскопом заметались

Во мне бурлила обжигающая холодом ненависть. Я посмотрел на него так, как смотрят на кровных врагов в момент, когда из вас двоих выживет только один.

— Вот ты и нашёлся, мразь, — прошипел я.

Тот опустил пистолет и убрал его в кобуру.

— Нам нечего делить, Белый, — ровным тоном сказал он. — Это не твоя война. Отступи.

— Хера с два! Ты, сука, убил кучу невинных людей.

— Они не были невинными, — он покачал головой. — Они были сторонниками Булата. Вот ты думаешь, что такой умный, всё знаешь. А в курсе ли ты, Белый, что Булат захватил власть таким же насилием, как и мы? Что он первый начал выкашивать наших? И Метка твоя ему охотно в этом содействовала, сливая информацию. Много жизней моих сторонников у неё на счету…

— С чего бы мне верить тебе? — перебил я его.

— Не верь. Но не забывай, что у каждой стороны своя правда, а истина кроется где-то посередине. Отступи.

Правое предплечье горело тупой, глубокой болью, кровь пропитала рукав и стекала по пальцам. Я почти не чувствовал кисть. Покрепче сжал рану, вцепившись пальцами в кожу.

— Хера с два, — повторил я.

Винт вздохнул и покачал головой. Он двинулся в мою сторону резким движением. Я успел подставить левую руку, приняв тяжёлый удар кулаком на предплечье, и тут же со всей силы ударил его в открытый корпус. Он отступил на полшага, но не упал. Я резким движением сделал выпад, ударив его снова, но тот уклонился, сместив верхнюю часть тела вправо, после чего тут же контратаковал меня в челюсть.

Резкая боль пронзила моё лицо, словно отдавшись во все нервные окончания. В глазах потемнело, голова закружилась, я потерял чувство ориентации в пространстве и пошатнулся. Винт схватил меня за куртку и притянул к себе. Я ощутил его раскалённое дыхание на своей шее.

— Мне вторую руку тебе прострелить, чтобы ты успокоился? Белый, я не хочу тебя убивать. Ты спас мне жизнь однажды…

Я резко ударил его подбородком в макушку, тут же почувствовав во рту вкус крови. Винт рефлекторно сделал шаг назад, и я левой рукой выхватил нож, замахнувшись в сторону шеи ублюдка.

Но повстанец это заметил и отреагировал молниеносно. Он перехватил моё запястье, и на мгновение мы замерли в молчаливой борьбе. Руки обоих дрожали от напряжения. Я попытался вырваться, но, будучи одноруким, я оказался слабее, чем Винт. Он легко выкрутил мою затрясшуюся ещё сильнее руку, навалился всем весом и ударил локтём в плечо.

С металлическим звоном нож выпал из моих разжавшихся пальцев. Винт сразу пнул его в сторону. Я попытался совершить рывок за ним, но мой оппонент сделал подсечку, сбив меня с ног. Я упал лицом о холодный камень. Рассечённая пулей скула стала гореть сильнее прежнего.

Резким движением перевернулся на спину. Винт тут же навис надо мной, заломав руки над головой.

— Сдавайся. У тебя всё ещё есть шанс уйти отсюда живым.

И в этот момент раздался выстрел. Тело Винта резко выпрямилось, все мышцы напряглись, а пальцы разжались, и я выбрался из-под него быстрым рывком. Достав из кармана свой Макаров, я подошёл к скрючившемуся спиной ко мне повстанцу и выстрелил ему в район грудной клетки.

— Это тебе за них всех, сука, — прошептал я ему на ухо, прежде чем он упал на пол, и дыхание его прервалось навсегда. Тело Винта валялось в скрюченной позе на земле, и вокруг него медленно расплывалась густая алая лужа.

Я подобрал свой нож и посмотрел направо — туда, откуда раздался спасительный выстрел. Максимус лежал на спине, раскинув руки в стороны, и грудная клетка его вздымалась слишком слабо. Старая армейская куртка насквозь пропиталась кровью. Возле него валялись выпавшая из кармана фляга и ещё горячий Макаров…

— Максимус! — закричал я. — Давай, держись, я сейчас тебя перевяжу…

— Борис, — на тяжёлом выдохе сказал он, посмотрев мне в лицо угасающим взглядом. — Это ты, Борис?

На миг я замер. Он никогда не видел во мне Бориса…

— Да, да, это я, дружище. Не разговаривай, ты теряешь силы… — я снял рюкзак и стал спешно искать бинты.

— Борис… Скажи, мы закончили миссию? — он с трудом сфокусировал на мне взгляд светло-голубых глаз.

И в этот момент я понял, что опоздал. Понял, когда посмотрел в его глаза, которые блёкли с каждой секундой. Жизнь утекала из него, и я уже ничего не мог сделать…

Я крепко сжал его ладонь.

— Да, Максимус. Мы победили, — сказал я, сглатывая болезненный ком, застрявший в горле вместе со всеми словами.

— Это хорошо… — он закашлялся, и на уголках его губ выступило пятнышко крови. — Скажи… командование… разрешило домой?

— Разрешило, — я почувствовал холод, волнами прокатывающийся по всему телу, и у меня задрожали руки.

— Это… хорошо… А то я думал… опять скажут… потерпеть… — он усмехнулся, после чего, отвернувшись, уставился наверх, туда, где в кольце верхушек скал было отверстие, сквозь которое проглядывалось небо. Рассвет был ярким, подсвечивая тёмно-оранжевым цветом бледнеющее лицо моего друга.

Максимус вновь закашлялся кровью, после чего тяжело вздохнул.

— Домой хочу… — его голос стал совсем тихим.

— Скоро… Скоро ты будешь дома…

Я ощутил, как хватка его руки стала менее крепкой. Приложил пальцы к широкой шее и почувствовал слабый редкий пульс…

— Спасибо за всё, Белый…

И через пару секунд его сердце остановилось.

Меня пробрала дрожь. Вокруг витал запах пороха и крови. Какое-то время я продолжал сидеть рядом, сжимая запястье Максимуса, не в силах принять произошедшее. Максимус мёртв. Человек, который за эти пару недель не раз спасал меня, не задумываясь рискуя своей шкурой. Мы были знакомы не так много, но я понимал, что спокойно могу доверить ему свою спину. Дружба для меня — не просто слово, но его я за такой короткий период стал считать своим другом. Даже больше — примером, страшим товарищем, на которого мне хотелось бы равняться. Я ещё не встречал таких надёжных, смелых и твёрдых духом людей, как он…

А теперь он мёртв. Я разжал

Я с трудом встал и медленно побрёл к трупу Винта. Конечности казались тяжёлыми, словно были закованы в кандалах. Посмотрел на безжизненное тело и плюнул в его сторону. Эта сволочь забрала ещё одного хорошего человека…

— Тварь… — только и смог выдать я хриплым голосом.

Собравшись с силами, я снова посмотрел на Максимуса. Ярость во мне тут же сменилась на горчащую в горле тоску. Он лежал, будто просто прилёг поспать… глаза его были открыты и смотрели в небо…

Я подошёл и осторожно опустил его веки.

— Земля тебе металлоломом, друг…

Взгляд мой упал на вещь моего спутника в углу пещеры. Рюкзак Максимуса валялся рядом и был приоткрыт. Огромных размеров, столитровый, он стал полупустым — всё-таки, запасы провизии у нас практически иссякли… Я решил осмотреть его. Не знаю, что я хотел там найти. Может, что-то, что будет мне напоминать о друге, прошедшем со мной этот путь. Походный нож, фонарик, тарелка… В глубине имелся небольшой дополнительный отсек, и я туда заглянул.

В кармашке лежала старая помятая тетрадь и красная корочка с надписью «Ветеран боевых действий». Я открыл удостоверение. На фотографии был молодой Максимус, короткостриженый и серьёзный, нахмуривший брови. Заглянул в тетрадку… Оттуда выпала та самая фотография с Борисом. На единственной использованной странице было написано:

«Отряд Бетельгейзе. Капитан Максим Усов. Четвёртый год в Чечне. Четвёртый журнал боевых действий.

Игорь Петров — погиб. Александр Малиновский — погиб. Борис Харитонов — погиб. Я остался один из наших, сижу под завалами разгромленного танка. Борюсь пока что… Если найдёте эту запись, похороните нас по-человечески и заберите с меня флягу.»

Чечня. Он всё-таки был военным.

Я взял фляжку. Покрутил в руках… Металлическая, обтянутая кожей со строгим тиснением. Открыл. Сделал глоток. Это был обычный паршивый самогон… Выдохнул и выпил залпом глотков семь, но, по ощущениям, алкоголя меньше в таре не стало. Убрал флягу в нагрудный карман своей куртки. Туда же положил его пистолет.

Максимус станет первым, которого я смогу похоронить по-человечески в этом чёртовом мире.

Я нашёл яму и закопал там тело Максимуса.

Лопаты у меня, естественно, не было. Я наткнулся на ржавый кусок металла с загнутым краем — им хотя бы можно было поддевать землю. Копал я долго. Сначала снимал верхний слой земли, потом разбивал тяжёлые комья камнем и выгребал их руками. Когда яма стала достаточно глубокой, я уложил тело и начал его засыпать. Положил в яму удостоверение с журналом и фотографией, бывшей ему такой дорогой. Земля падала на куртку, руки, на лицо. Я остановился только на один миг, когда из-под слоя земли показался старый шрам через глаз… Ненадолго замер, после чего снял ещё горсть и закрыл его.

Я закончил засыпать могилу только под вечер. Поставил рядом рюкзак Максимуса.

Куда идти дальше, я не знал. Казалось бы, я сделал то, что должно, миссия окончена, но ощущения завершённости я так и не обрёл. На душе было донельзя паршиво, и я просто механически шагал вперёд, словно бы по инерции. Шёл через горы. Иногда оборачивался и смотрел на свежую могилу вдалеке, пока она окончательно не скрылась под вечерним туманом, который словно поставил в этой истории точку, стирая всё, что осталось позади.

Несколько дней я брёл в никуда. Еда закончилась, и я выживал на воде, собирая снег во флягу. В какой-то момент, оказавшись на вершине, я остановился…

Передо мной лежала Лока. Горы вытягивались белыми макушками вверх, к пустому небу с одиноким спутником. Где-то вдалеке виднелись руины поселения. А ещё дальше, снизу, за границей горных вершин, показался бескрайний океан…

Я поправил лямку рюкзака и сделал твёрдый шаг в его сторону.

Конец первой книги.

Где-то на пути в логово Винта:

“Дедовский самогон во фляге уже, честно говоря, пился как вода. Привык я к этому дерьмовому вкусу. Под-на-до-ел уже он, выражаясь литературно. Гнал мой дед, конечно, забористо, но паршиво, водка и та на вкус приятнее. Эх, вот бы можно было самому выбирать, какой напиток сегодня во фляге моей будет… Я бы тяпнул бурбона хорошего, ух…

Белый сидел у костра напротив меня, обтачивая ножом толстую палку. Ох уж эти непьющие, чем только со скуки и сдуру не маются.

— Эх, Максимус, — услышал я знакомый весёлый голос под левым ухом.

— Чего тебе, Борь?

Я сделал ещё пару глотков из фляги, глядя на своего старого доброго товарища. Он, как и всегда, был в такой же армейской куртке, как у меня, вот только сидела она на нём не по размеру — когда выдавали форму, на него не хватило верхней одежды по его параметрам.

— Ты бы завязывал столько бухать, дружище мой запойный, — он улыбнулся. — За тобой наблюдают, так-то.

— Кто? — я положил руку на кобуру пистолета, готовый оперативно среагировать на потенциальную угрозу.

— Ну как кто?Читатели,— Борис описал руками полукруг, задрав голову вверх. — Больше, конечно, за Белым, но ты спутник главного героя, так что на тебя тоже смотрят.

— Ну нихрена себе, вот это крепко тебя взяло. Не неси хуйню, Борь, кто про нас читать-то может?

— Максимус, ты пьяный? — только сейчас я обратил внимание, что Белый отставил свой скучный досуг и наблюдал за нашим разговором с Борисом, подпирая подбородок рукой.

— Это вон Боря чушь какую-то несёт, я тут ни при чём, — я кивнул в сторону, где сидел мой друг, но там его уже не было. — А, свалил уже куда-то. Вот он всегда такой был. Суету наведёт и в закат, — я махнул ладонью и рассмеялся, вспоминая былые годы службы с Борисом. Эх, чего только мы не творили…

Белый посмотрел на меня как-то снисходительно и покачал головой. С минуту мы молчали.

— Покурим? — внезапно предложилон.

— Покурим, — кивнул я.

Он предложил мне сигарету, и мы начали дымить. Папиросы у Белого были забористые, не такие, как

— Борис говорил, что за нами наблюдают читатели, — сказал я.

Белый посмотрел на меня непонимающе. Я взглянул на дерево, стоящее неподалёку. На секунду мне показалось, что возле него стоит Борис и улыбается своей фирменной улыбкой в все тридцать два. Я моргнул — и у дерева снова никого не было.

— Знаешь, Белый, если и так… пусть читаютдальше. Думаю, твоя историябудетинтересной.

Я сделал ещё пару глотков из фляги. Белый странно покосился на неё и опять покачал головой, переведя задумчивый взгляд на костёр.

— Что же за бурда у тебя во фляге… — вздохнул он.

Ох и интересные фразы он после раскачки головы выдает. Я поболтал содержимым бутыли и коротко усмехнулся.

— Жидкий Борис.”