Z — значит зомби

Дети

В понедельник, когда крикуны притихли, эти двое встретились на гулкой лестничной площадке и долго стояли друг против друга, не зная, как начать разговор – и надо ли его начинать. Наконец тот, что был постарше, шагнул вперед, кашлянул и задал первый вопрос:

- Тебе сколько лет, мальчик?

- Шесть.

- А мне восемь. Тебя как зовут?

- Коля Птицын.

- А я Сашка. Я тебя помню. Ты с пятого этажа.

- Я из квартиры тридцать три.

- Твоя мама в школе работает.

- Да.

- Я ее видел. Там – во дворе…

Сашка уже давно не выходил на улицу. Маму Коли Птицына он видел с балкона — она бросалась на железную дверь гаража, за которой прятался Сашкин отец. Потом отец вышел с бензопилой и отрезал Колиной маме руку…

- Она моего батяню загрызла, - сказал Сашка и заплакал.

- Я хочу к маме, - сказал Коля.

- Нет, нельзя. – Сашка испугался и сразу перестал плакать. – Нам нельзя вниз. Пойдем, я отведу тебя к нашим…

* * *

Они жили в огромной квартире, занимавшей два верхних этажа шестнадцатиэтажки. Здесь всё принадлежало четырнадцатилетнему Даниле и его десятилетней сестре Марианне. Их родителей, как обычно, не было дома – отец пропал на работе, о которой никто ничего не знал, а мама, когда еще всё было нормально, ушла в салон и не вернулась. С детьми оставались домработница Зульфия и гувернантка Надин: сейчас одна ворочалась в заколоченном туалете для гостей – она, рыча, бросалась на дверь, когда кто-нибудь из детей проходил по коридору; другая, подвывая, бродила по запертой лоджии и время от времени испытывала прочность бронированных стеклопакетов, - она была крикуном.

- Это Коля Птицын, - представил Сашка нового приятеля. – Он с пятого этажа. Из квартиры тридцать три. Его мама моего батю загрызла. Она в школе работала.

Двенадцать пар глаз с любопытством смотрели на нового члена общины.

- Что ты умеешь делать? – спросил Данила.

- Заправлять кроватку, - неуверенно сказал смущенный Коля. И, подумав, добавил:

– Играть на барабане.

- Ты будешь собирать воду, - решила Марианна. – Раньше это делала Света, но теперь она пойдет работать на кухню.

Невысокая рыжая девочка выступила вперед и взяла Колю за руку.

- Я тебе покажу, как собирать воду, - сказала она. – Это несложно, ты справишься. Надо будет выходить на крышу, когда идет дождь, и ставить кастрюли.

- Мой папа крышу тоже купил, - гордо сказал Данила. – У нас там сад.

* * *

Дождь был почти каждый день, и Коля быстро запомнил свои немудреные обязанности. Конечно, таскать полные кастрюли с крыши на кухню было тяжело, но он не жаловался, видя, как работают другие.

Рыжая Света – моет и чистит посуду.

Некрасивая Жанна – готовит завтраки и обеды.

А серьезная и почти уже взрослая Марина ухаживает за тремя малышами, которые едва научились ходить.

Мальчики работали не меньше девчонок. И уж точно их работа была опасней — они проникали в чужие квартиры и собирали там всё ценное — в первую очередь продукты. Ребята часто встречались с хозяевами квартир, и тогда за дело брались пятнадцатилетний Лёва Кашкин по прозвищу «Молчун» и четырнадцатилетний Вовчик «Каратист». Они выступали вперед — Лёва держал в руках ружье Бенелли, а у Вовчика был легкий карабин Сако — с остальным оружием из арсенала отца Данилы дети справиться пока не могли.

«Бах!» - ружейный выстрел сбивал с ног и цель, и стрелка.

«Бух! Бух! Бух!» - карабин делал несколько аккуратных дырок в теле хозяина квартиры, прежде чем одна из пуль наконец-то попадала ему в голову – только так можно было убить зомби.

А потом «Тюфяк» Миша и Стёпка «Грузчик» брали труп за ноги и, ругаясь по-взрослому, волочили его к ближайшему окну, чтобы выкинуть наружу.

Да, определенно, Коле нравились его обязанности…

Только Данила и Марианна ничего не делали. Но они были главными — и в этом заключалась их работа.

* * *

Ночами было очень страшно.

Электричества не было, и не было света.

Каждую ночь дом словно в чернильное море погружался, по дну которого бродили ужасные создания — они издавали жуткие звуки, слышные даже при закрытых окнах, даже под одеялом, даже под подушкой.

Коля сворачивался клубочком и затыкал уши пальцами. Он вспоминал маму и папу, вспоминал колыбельную, которую они ему пели. И сам начинал её напевать, глотая всхлипы и растирая слезы ладонями.

И тогда к нему приходила Марина. Она садилась на краешке кровати, гладила Колю кончиками пальцев и тоже пела — так тихо, что Коля замирал и переставал дышать.

«Баю-баюшки-баю,

Не ложися на краю…»

Он слушал колыбельную и забывался беспокойным сном.

Ему всегда снились ходячие мертвецы — зомби и крикуны - он бродил среди них и искал маму.

«Придет зомби-старичок

И ухватит за бочок.

И потащит под мосток,

Под ракитовый кусток.

Баю-баюшки-бай-бай,

Мама, сынушку встречай…»

Марина тихонько поднималась с кровати и уходила спать, но её голос продолжал звучать в снах Коли — колыбельная песня превращалась в зловещую считалку.

«Баю-бай, баю-бай,

Маме в голову стреляй».

Коля вздрагивал, просыпался и опять начинал плакать.

* * *

Они не знали, почему все взрослые превратились в чудовищ.

Они не знали, почему все дети остались людьми.

Кажется, в новостях рассказывали о чем-то страшном и странном — но дети не смотрят новости.

Мир изменился за три дня — любящие родители стали монстрами, а их чада превратились в легкую добычу.

Вряд ли в мире было много мест, где дети могли защитить себя или хотя бы просто выжить.

* * *

В воскресенье ночью случился сильный дождь, и Коле пришлось вставать и идти на крышу. Закрытая в туалете домработница Зульфия до полусмерти напугала его, когда он крался по темному коридору, — запертая дверь вдруг задергалась и застучала, и сердце Коли остановилось и словно оторвалось, а потом подскочило и заколотилось, как дикая птица в тесной клетке; Коля задохнулся, и тут же поймал ладошками едва не вырвавшийся визг — шуметь ночью было нельзя, шуметь ночью было страшно.

Он выбежал под темное небо, не помня себя, но холодный дождь быстро привел его в чувство. Коля, слушая птичье трепыхание своего маленького сердца, перелил воду из наполнившихся кастрюль в ведра и вернул опорожненную посуду под тугие струи. Надо было нести воду вниз, пока кастрюли не наполнились вновь, а он боялся возвращаться в черный коридор и идти мимо красной двери.

Возможно, он так и простоял бы на крыше до самого рассвета, если бы не тень, шевельнувшаяся за бетонным колодцем вентиляции. Черная промокшая фигура медленно поднялась на ноги и, качаясь, двинулась к Коле. Мальчик пока не замечал её, он слушал звон кастрюль и биение сердца — это была почти музыка. Коле вспомнились домашние концерты, когда он сам стучал по «барабанам» — перевернутым детским ведеркам, а улыбающийся папа бренчал на старой гитаре, и мама подыгрывала им обоим — у нее было музыкальное образование, у нее был кларнет…

- Хр-р…

Холодная рука легла мальчику за плечо.

Тяжелое ведро упало, выплеснув воду, и покатилось, грохоча, к невидимому сейчас черному обрыву, к многоэтажной пропасти, по дну которой бродили полчища мокрых стенающих зомби.

- Хр-р…

Коля взвизгнул, выгнулся и потерял сознание.

* * *

«Придет зомби-старичок

И ухватит за бочок…»

Марина пела свою страшную колыбельную. И Коле не хотелось просыпаться.

«Баю-баюшки-бай-бай,

Мама, сынушку встречай…»

Мама играла на кларнете, а папа бренчал на гитаре. Сейчас они отвернулись от него, и он не видел их лиц. Он позвал их, но они будто не слышали, и тогда Коля шагнул к родителям, почему-то не чувствуя под собой ног. Он увидел, как мама и папа встают, как они неуклюже поворачиваются и неловко поднимают руки.

«Хр-р…» — сказали они.

По их лицам текла холодная вода — по серой порвавшейся коже, по выпученным белым глазам, по изжеванным губам и ввалившимся носам.

«Баю-бай, баю-бай,

Маме в голову стреляй».

Коля поднял тяжелое ружье Бенелли.

И очнулся — безоружный, маленький, одинокий и слабый. Кто-то склонился над ним, заслоняя от дождя, падающего из мрака. Кто-то протянул к нему руки. И сказал:

- Храни тебя Господь, малыш…

* * *

Старик попросил называть его дядей Борей. Старику было сорок пять лет.

- Я следил за вами из дома напротив. - Он протянул руку в дождь и показал куда-то во тьму. – Следил всё это время. И готовился. А когда всё было готово, я решил пойти к вам – за вами…

Широко открыв рот, маленький Коля мок под дождем и слушал рассказ о том, как старик выбирался из квартиры и пробивался на чердак, как он мастерил хитрую петлю из проволоки и ремня, а потом долго полз по стальному тросу, несущему тонкий кабель, и боялся смотреть вниз, и несколько раз срывался, и резал руки…

Два часа полз дядя Боря с одной крыши на другую.

И потом еще три часа лежал за колодцем вентиляции, не имея сил двинуть ногой или рукой.

- Почему Вы не зомби? – тихо спросил Коля.

- Я не знаю, - ответил старик. – Крикуны на меня не действуют…

Они спустились в квартиру и вместе прошли мимо красной двери туалета, за которой бесновалась домработница.

- Кто там? – спросил старик.

- Зульфия, - ответил Коля. И, помолчав, добавил:

- Я её никогда не видел

- А кого вы держите на балконе?

- Надин. Скоро её убьют, потому что нам нужен балкон, чтобы смотреть вниз.

- Я слышал выстрелы, - кивнул старик. – Я слышал много выстрелов… Вы уже многих убили?

Коля пожал плечами — он не знал; его дело было носить воду.

- Вы же дети, - сказал старик. — Вы не должны так поступать.

- Моя мама, - спокойно сказал Коля, - загрызла папу Сашки. Он отпилил ей руку, а она всё равно его загрызла. И теперь они оба внизу. Иногда мы их видим — я вижу свою маму. А Сашка – своего папу. Мы все смотрим вниз. Там наш двор. Там все наши соседи…

* * *

Они смотрели вниз каждый день.

У них не было ни компьютеров, ни телевизоров. Игровые приставки не работали, радио молчало, в плейерах сели батарейки. Иногда они читали книги, но чаще просто смотрели во двор – на собравшихся там взрослых. Дети знали здесь почти всех — кого-то называли настоящим именем, кому-то придумывали прозвище. У многих в толпе затерялись отцы и матери, старшие братья, дяди, бабушки, знакомые и знакомые знакомых — увидеть их было удачей. С высоты не было заметно, как сильно изменились эти люди, превратившись в зомби. Поэтому при некоторой фантазии можно было представить, что во дворе просто идет собрание, и скоро оно закончится, и тогда опять всё будет как раньше.

«Смотрите! Смотрите! – кричал Стёпка «Грузчик», свесив ноги с подоконника и опасно наклоняясь вниз. — Мой брательник объявился! Вон идет!»

У Стёпки была большая семья, и она почти вся собралась у подъезда.

«Привет, ма! — громко кричал Стёпка вниз. — Привет, па!»

Зомби поднимали головы, эхо отражалось от стен соседних домов, и казалось, что это родители отвечают Стёпке.

Вот ради таких моментов дети и проводили у окон почти всё свободное время.

Каждый день они смотрели вниз и видели всё, что делают взрослые…

* * *

- Почему Вы не зомби? – спросил утром Данила у старика, сидящего за столом. Тот молча пожал плечами, отхлебнул горячий бульон из фарфоровой чашки и положил в рот два сухарика с чесночным вкусом.

На кухне собрались все – это была большая кухня. Ребята с тревогой и надеждой смотрели на взрослого, который каким-то непостижимым образом оказался здесь – среди них.

- Где вы были, когда появились крикуны? – продолжал допытываться Данила.

- Дома.

- Вы слышали их?

- Конечно.

- Но все взрослые, которые слышали крикунов, рано или поздно превращались в зомби.

- Я знаю.

Данила долго молчал, подергивая себя за губу. Потом объявил:

- Вы должны уйти.

- Почему? - удивился старик, бережливо смахивая крошки в ладонь и отправляя их в рот.

- Вы превратитесь в зомби и наброситесь на нас.

- Не собираюсь я ни в кого превращаться. Я хочу вам помочь.

Данила хмурился, догадываясь, что этот дядя Боря скоро начнет всем здесь заправлять.

- Уходите!

Старик подвинул к себе кухонный нож и улыбнулся:

- Нет, дети, я уже не уйду.

* * *

Опасения Данилы оправдались – с приходом дяди Бори жизнь в квартире стала меняться. Он был странный человек – не похожий на тех, кто сейчас бродил во дворе. Он много шутил и смеялся, играл на гитаре и пел непонятные песни. Он заставлял ребят читать и запрещал подходить к окнам.

- Там нет ничего хорошего, - говорил он. – Там только мерзость, ужас и смерть. Вы не должны это видеть.

Дядя Боря учил не слушать крикунов, хотя всем было известно, что это невозможно: безумные вопли проникали в голову, даже если закрыть окна и заткнуть уши.

А еще дядя Боря обещал, что однажды они все выйдут из этой квартиры и отправятся в безопасное тихое место, где можно будет навсегда забыть о страхе. Некоторые ребята верили этим рассказам. Но остальные пока больше прислушивались к Даниле - ведь они жили в его доме, он был здесь главным.

- Не нужно никуда уходить, - говорил Данила своим товарищам в четверг. – Это наш дом и наш двор. А там внизу – посмотрите! – там же наши родители.

Старшие ребята – все, кому уже исполнилось двенадцать, - стояли на лоджии, курили и смотрели вниз. Там внизу лежало тело Надин, похожее на раздавленного таракана.

- Если мы ничего не сделаем, то старик нас убьет, - едва слышно говорил им Данила. – Крикуны превращают в зомби всех взрослых. Скоро придет его очередь, и тогда он сожрет нас… Мы должны от него избавиться!

* * *

В ночь со вторника на среду Коля Птицын проснулся от непонятного шума. Ему хотелось пить, и он выбрался из своей кровати, чтобы пойти на кухню, где с недавних пор обосновался дядя Боря, и где на столе всегда стоял графин с кипяченой водой.

Коля крался на цыпочках мимо закрытых комнат, где отдыхали другие ребята.

Но вот опять впереди что-то стукнуло, и Коля замер, таращась в темноту. Ему показалось, что там мелькнул неясный свет – но единственный работающий фонарик был у одного Данилы, а спичками и зажигалками разрешалось пользоваться только старшим ребятам.

Так кто же там шумит? И не накажут ли его за хождение ночью?

Коля постоял, ожидая, не повторится ли шум. Потом все же решился и, прижимаясь к стенке, двинулся дальше – к кухне. Он оставался в тени, и поэтому его так никто и не заметил. А вот он видел всё.

- Что случилось? Кто вы, ребята? Что происходит? – спрашивал дядя Боря, пытаясь заслониться ладонью от колючего света фонаря.

Ему не отвечали. Пять человек стояли полукругом. Он не мог их рассмотреть, но он знал, кто это.

- Вы что, пришли меня убить? Но вы же дети! – недоверчиво улыбающийся дядя Боря начал подниматься со своей постели, похожей на большое птичье гнездо. И тогда грянул первый выстрел, опрокинувший и цель, и стрелка.

Но старик остался жив. Он хрипел, царапал стену и пытался встать. Кажется, он что-то говорил, но вместо слов из его рта вырывалась густая и яркая кровь. В боку дяди Бори хлюпала большая дыра. Перебитая рука болталась на каких-то тонких веревочках, словно оторвавшаяся конечность игрушечного робота-трансформера.

Четыре раза хлопнула винтовка – четвертая пуля попала старику в глаз.

И всё кончилось.

Застучали двери. Завизжали девчонки. Заплакали малыши.

- Дядя Боря превратился в зомби, - объявил Данила, выключив фонарь. – Нам пришлось его застрелить.

Коля пятился, пятился и пятился, закрывая рот руками, боясь, что крик правды сейчас вырвется, и тогда он сам увидит два черных глаза, направленных на него – глаз Бенелли и глаз Сако. Тени шевелились на стенах, будто готовились броситься на него и задушить.

Он наткнулся на заспанную Марину, выходящую из девчачьей комнаты.

- Что случилось? – спросила она.

Он не ответил, только прижался к ней, дрожа. Она провела рукой по его волосам – он вспомнил маму и зарыдал.

Пятнадцатилетний Лёва Кашкин, проходя мимо них, ущипнул Марину за грудь. От него пахло порохом и еще чем-то незнакомым.

- Идите спать, дети, - сказал он ломающимся голосом. – А к тебе, Маринка, я загляну завтра вечером…

* * *

Остаток ночи прошел спокойно.

И даже утром еще ничего не произошло – в комнате, где отдыхали ночные герои, было очень тихо, и никто не решался их потревожить. Только в обед обеспокоенная отсутствием брата Марианна отправила Свету проведать закрывшуюся компанию, узнать, всё ли у них в порядке.

Коля как раз нес воду с крыши, когда Света открыла дверь – и завизжала.

Почему-то Коля сразу понял, что произошло. Он бросил ведро – и через минуту это спасло ему жизнь – нагоняющий его зомби поскользнулся в луже и упал.

Но это случилось позже.

А пока Коля просто стоял и смотрел, как из комнаты выбираются жуткие фигуры: у одной за спиной болталось ружье Бенелли, другая волочила за собой винтовку Сакко, третья все еще держала в руке фонарь – но выронила его, потянувшись к Свете.

- Мама! – вскрикнул Коля и бросился вперед. Он схватил перепуганную девочку за руку и потащил её в сторону. Наверное, зомби настиг бы их, но тут в его объятья угодил всезнайка Вадик, выскочивший из бильярдной. Мальчик закричал, зомби крепко обнял его, и они вместе повалились на пол…

Их было пятеро – те самые подростки, что ночью пришли на кухню, где спал дядя Боря. Тогда они были людьми, пусть и маленькими. Теперь они повзрослели и стали монстрами.

Коля подтолкнул Свету к выходу на крышу и увидел Марину.

Пятнадцатилетний Лёва Кашкин, превратившийся в зомби, тоже увидел её и шагнул ей навстречу…

Если бы не лужа на его пути, если бы не ведро у него под ногами, - из той квартиры не ушел бы никто.

* * *

Потом они стояли на краю пропасти: перепуганные девочка-подросток и два ребенка.

- Дядя Боря говорил, что из города можно убежать, - сказал Коля.

- Да, я помню, - отозвалась Марина. – Он рассказывал, что в гараже его дома стоит большой фургон, в котором есть еда, вода и бензин. Ключ уже в замке зажигания.

- А ты умеешь водить машину? – спросила Света.

- Немного, - кивнула Марина. – Папа учил меня…

Крики в квартире стихли. Закрытая дверь дернулась несколько раз, щеколда отлетела, и на крышу выбрался первый зомби. Он был весь перемазан кровью, но дети узнали его – это был Стёпка «Грузчик».

- Они убили дядю Борю, - сказал Коля. – Он не был зомби. Он до конца оставался человеком. Я всё видел.

- Идем, - сказала Марина.

Она крепко взялась за стальной трос, по которому вился тонкий провод, закинула на него ногу и повисла над краем пропасти, на дне которой ворочалась гниющая толпа.

- Держись крепко, не упади, - сказала Света, помогая Коле забраться в петлю, сделанную дядей Борей из ремня и проволоки. – Не смотри вниз и не слушай крикунов, если не хочешь стать такими, как они.

Она подтолкнула зажмурившегося мальчика и, обернувшись на ковыляющего к ним зомби, тоже ухватилась за провисающий трос.

Им предстоял длинный и трудный путь; у них начиналась долгая самостоятельная жизнь…

Пятница мертвецов

Какой сегодня день?

Этот простой вопрос почему-то кажется мне жутко важным.

Я не знаю, какой сейчас год, но это меня совсем не интересует.

Я не помню, кто я, - но это меня не волнует.

Всё, что мне нужно сейчас знать, всё, что я должен вспомнить, - это - какой сегодня день.

Почему?

Не знаю.

* * *

Я вышел из воды.

Это река или озеро - не знаю точно.

Мне кажется, я там родился.

Но нет - я помню свою человеческую мать.

Только она одна и любила меня. Остальные насмехались надо мной, издевались и унижали.

Я вспоминаю себя ребенком - это воспоминание как ожог.

Сколько мне лет сейчас?

Это не важно.

Какой сегодня день - вот что по-настоящему меня волнует.

* * *

Темно. Это ночь.

Я вижу строения на берегу. Там должны быть люди. Меня неодолимо тянет туда. Но пока я должен прятаться.

Люди насмехались надо мной, извевались и унижали.

Я ненавижу их всех.

Мои пальцы сжимаются в кулаки. И я понимаю, что в моих руках чего-то не хватает.

* * *

Я нахожу это в сарае.

Большой нож приятно ложится в руку - вот теперь всё на месте.

Или нет?

Я выбираюсь на улицу и, подняв к лунному свету клинок, рассматриваю его.

Потом я замечаю бредущую по дорожке фигуру.

Я недолго решаю, прятаться мне или идти ей навстречу.

Нож в моей руке помогает мне сделать выбор.

* * *

Человек, к которому я выхожу, нападает на меня.

Я отбиваюсь. Но он не замечает ударов ножа.

Он кусает меня и дерет ногтями. В его ранах нет крови, только гнилая слизь.

Я сворачиваю ему шею, но он продолжает ко мне рваться. Тогда я срубаю ему голову.

Он - мертвец.

Я опускаюсь на колени перед мертвой головой и беру её в руку.

Это не человек. Это чудовище.

Я слышу шум и оборачиваюсь. Из кустов на песчаную дорожку вываливается еще один монстр, когда-то бывший человеком.

Я швыряю в него отрубленную голову и беру свой нож.

* * *

Все, кого я встречаю на своем пути, оказываются мертвецами. Лагерь на берегу озера кишит ходячими покойниками.

Я нахожу кухню, выбрасываю исщербленный нож, и беру большой острый тесак. Закрытая дверь едва держится под напором чудовищ, но я не обращаю внимания на этот шум. Я слышу всхлипы. Я открываю большой шкаф.

Человек в поварском колпаке валится мне под ноги.

- Спасите! Спасите!

Он, кажется, безумен.

- Это зомби! Зомби!

Я не знаю такого слова, но я понимаю, о чем он говорит.

- Они везде! Они захватили мир за четыре дня!

Дверь падает. Живые мертвецы валятся в кухню.

Я отступаю.

Я вижу: человек в поварском колпаке устроил голодным гостям последнюю в своей жизни трапезу.

* * *

Закрывшись в автофургоне, я натужно и медленно думаю.

Перемена, случившаяся с миром, пугает меня - я вдруг понимаю, что могу испытывать страх, и это пугает меня еще больше.

Память возвращается болезненными толчками - так кровь вливается в онемевшую конечность.

Я вспоминаю, как умирал. Как тонул и захлебывался.

Я понимаю, что давно умер.

Я - не живой.

Я - монстр.

* * *

Через полчаса я выхожу из фургона.

Во мне больше нет страха. Он переродился в холодную ярость - это чувство мне хорошо знакомо и более привычно.

Я сношу головы двум мертвецам – они были людьми, а я ненавижу людей.

От черных мертвых домов ко мне, качаясь, идут тени. Я жду их. Я смотрю на них, и понимаю, что они не такие, как я, но я такой, как они.

Ярко светит полная луна. Она похожа на маску.

Я все еще не знаю, какой сегодня день.

Я так и не вспомнил свое имя.

Но я трогаю лицо, и мне кажется, что с ним что-то не так.

Мне чего-то не хватает.

Чего-то, что сделает меня - мной.

* * *

Рассвет я встречаю за работой.

Я - жнец.

Лагерь у озера - моя нива.

Потом я иду на дорогу: мимо брошенных машин, вдоль разломанных заборов. Я вижу людей - настоящих, живых людей. Они бегут через луг, на котором лежат раздувшиеся трупы коров. К людям с трех сторон бредут зомби.

Я не вмешиваюсь.

Впереди видны черепичные панцири крыш. Я спешу к ним. Но что-то тянет меня назад - к озеру, из которого я вышел.

К озеру, в котором я утонул.

Тянет сильней и сильней.

Я встаю.

Я поворачиваюсь.

Я бреду назад, оглядываясь на крыши.

На лугу, где лежат раздувшиеся коровы, три сотни мертвецов доедают людей.

Я прохожу мимо.

Я бегу.

Мне надо вернуться к озеру. Мне нужно войти в воду.

Я почти уже вспомнил - зачем.

И мне кажется, что я знаю, какой сегодня день.

* * *

Холодная вода обжигает как огонь – я не только тонул, но и горел.

Я чувствую, что нужная мне вещь совсем рядом, – меня словно током подёргивает.

Сперва я думаю, что это плоский, похожий на луну камень в песке.

Наклоняюсь.

Нет, это не камень.

Я поднимаю свою маску, прикладываю к лицу.

“Джейсон!”

Голос матери разносится над озером.

Я вздрагиваю.

Моя мать давно мертва.

“Джейсон!” - это голос призрака. Он всегда звучит в моей голове.

Я крепче сжимаю мачете.

И начинаю вспоминать - всё.

Джейсон - это моё имя.

Памела - имя моей матери.

Я переживаю свои смерти и безумие, ненависть и ярость.

Мой мир возвращается ко мне - весь, целиком, без остатка.

И я становлюсь собой.

* * *

Туман.

Я выхожу из воды.

“Джейсон! - голос матери звенит в моей голове - Джейсон Вурхиз!”

Я знаю - сегодня Пятница. Тринадцатое.

Это мой день. И мне нужно идти. Но не обязательно торопиться.

Я смотрю на мир скрозь прорези хоккейной маски.

В моей правой руке тяжелый клинок.

Я знаю - завтра будет Пятница. Тринадцатое.

И будет жатва.

Я слежу за бредущими ко мне фигурами. Если бы я мог улыбаться - я улыбался бы.

Вы все думали, что мне уготован ад. А я оказался в раю.

Целая планета - вся в моей власти.

И уже никто не остановит меня.

Остановить меня некому...

Я поднимаю клинок над головой.

Теперь я знаю - Пятница Тринадцатое никогда не кончится.