Юмористические рассказы на коленке

Кактус на самоизоляции

Слушайте, господа. А как вы со своими человеками нынче справляетесь? Мой, например, совсем крышей поехал. Дома стал торчать круглые сутки. Я уж ему намекал, намекал ультразвуком, что пора бы свалить на работу или куда он там ходит каждый день. Но он не слышит. Совсем глухой. А со скуки такое творит! Рассказать стыдно. Поливает меня уже восьмой раз за неделю. Ау! Я КАКТУС! Меня поливать надо раз в сто лет. Разговаривать со мной начал, но все о скучном, о политике, экономике… и ничего о размножении, или там о переезде в огромный комфортабельный горшок, который уже год на балконе валяется. Много лет я планировал жестокий рейдерский захват горшка, дооткладывался. Планы строил гениальные. Достроился. В стране карантин объявили, бессрочный. Теперь не известно, когда еще я останусь в квартире один. Хозяин сидит на диване, как раз на подступах к балкону, он-лайн уроки ведет. И ест, и спит там же, и телик смотрит. Как еще корни прямо в диван не пустил? А главное, не помнил про меня все эти годы, а теперь вот увивается все вокруг. Даже фотки в инстаграм только со мной делает. Позорит честь семьи, я же в старом горшке! Вон его сосед свои фиалки в новеньких керамических горшках выставляет на всеобщее обозрение. А мой? Растяпа. Мог бы и пересадить уже. Изверг. И не намекнешь ведь. И мимо не прошмыгнешь. Раньше были шансы, но я все откладывал. Теперь откладывать нельзя, сегодня же пойду на дело.

Шел двадцать седьмой день карантина. Мой хозяин засел на балконе. Как знал, что мне на балкон позарез надо. Он с тоской смотрел то на подъезжающие скорые, то на дежурящего полицейского, то так, на закат.

На двадцать восьмой день он вернулся на диван, посадил меня перед собой и объявил:

— Боря! Ты только не волнуйся.

В общем-то я и не волновался, но для приличия страшно напряг иголки, а хозяин продолжил: — Значит так, если ты не станешь играть со мной в шахматы, я все пойму, но пойми и ты. Я так больше не могу! Я с ума сойду, если не займу свои извилины интеллектуальным трудом. Играли мы часами напролет. Так как я не мог при хозяине двигаться, то ему приходилось играть и за меня, и за себя. Но почему-то за себя он играл плохо, а за меня очень хорошо. Сначала ему было прикольно проигрывать кактусу, потом наоборот не прикольно.

Я за глаза его звал Весел Веселыч, потому что он всегда вел онлайн уроки прихохатывая, хотя в шахматных турнирах его можно было вполне обозвать Ворчун Ворчуныч и даже Проклят Проклятыч. В конце концов я ему изрядно обрыдл и он снова ушел на балкон. Смотреть в тишину. Обретать внутреннее спокойствие. Лечить нервы, подпорченные кактусом.

А тут смотрю, вчера мой-то Проклят Проклятыч оживился! Почуял сигаретный дым. Носом потянул такой и блаженно:

— О! Люди!

Свесился с балкона, а там бабушка-соседка, с которой он вел словесные бои на тему "Курение — это смерть". А бабка ему в качестве аргумента против включала на полную мощь песню: "Моя бабушка курит трубку, трубку курит бабушка моя!". Эх, были деньки!

Так вот, Ворчун Ворчуныч и говорит елейным голосом бабушке-соседке:

—Здравствуйте, дорогая Зоя Германовна. Как живете-поживаете? Смотрю не померли еще? Ишь, подлиза, и имя сразу вспомнил. А то раньше все говорил, что в упор не помнит, как эту ведьму зовут.

Бабка молча выдула в него сигаретный дым. Ворчун Проклятыч закашлялся и говорит:

— Не хотите ли партеечку в шахматы сыграть?

Бабушка-соседка прищурилась и с вызовом выдала:

— Может и хочу, да какой мне с этого профит? Деньги есть?

Ворчун Ворчуныч аж подскочил:

— На деньги играть будем? Вам моего Борьку ни за что не обыграть. Золотыми часами деда клянусь. — Посмотрим, — сказала бабушка-соседка и затушила сигарету.

Никогда не видел, как тридцатилетние мужики, радостно подпрыгивая и размахивая руками, несутся в шкаф за костюмом. Он облачился в белую рубашку, галстук повязал, прошелся щеткой по пиджаку и брюкам. Натянул их, насвистывая веселую мелодию. Потом бросился прибираться: пылесося и протирая все вокруг. Раздался короткий звонок. Весел Веселыч, глупо улыбаясь, замер, косясь на меня, подмигнул и бросился открывать дверь. Я стоял, не в силах выглянуть в коридор, и ждал. В коридоре уже вовсю здоровались, охали, шумели. В комнату прошел вальяжно черный кот. Валера… Увидел меня и замер в дверях. Выгнул спинку, хвост вытянул.

— Привет, колючка.

— Привет, липучка. Че тебе?

В комнату зашли Весел Веселыч и Зоя Германовна. Ее я узнал исключительно по голосу и запаху табака, потому что по остальным признакам понять, что это соседка, было невозможно. Она надела на лицо очки и белую маску с прищепкой на носу. Скромное синее платье с длинным рукавом. На ногах домашние туфли в бахилах. В руках она держала пакет гречки.

— Еще бы туалетную бумагу захватила, - фыркнул презрительно Валера и запрыгнул ко мне на стол. — Эти двуногие очень странные, колючка.

— Ага, один ты молодец. У них так принято, в гости ходить не с пустыми руками.

Кот посмотрел на меня, мигнул одним глазом, наклонил голову:

— Прости, — и толкнул лапой мой горшок, — шах и мат.

— Не-е-е-е-е-ет!

Вся жизнь пронеслась перед глазами в один ослепительный миг. Надо мной склонись лица. Чей-то далекий голос:

— Ваш кот играет нечестно. Он обезвредил противника одним ударом, вместо того, чтобы сразиться с ним в честном бою на шахматной доске.

«Прощай, Весел Веселыч, с тобою было весе…»

И тут я отключился…

Я стоял на окне. Том самом окне, из которого частенько наблюдал за черным котом Валерой. Мы познакомились летом, когда хозяин открыл окно и поставил меня на солнышко, а соседский кот вышел на балкон погреться. Сначала мы враждовали и обзывались. Валера даже угрожал, что надерет мне зад.

— Аха-ха! — издевался над ним я, — Глупое животное. Где у кактуса зад? Что? Съел?

— Точно! — шипел Валера, уставший спорить. — Когда мы встретимся, я тебя съем.

Я тогда смеялся до потери колючек.

— Да мы никогда не встретимся… разве что конец света наступит: пандемия, безработица или еще какая-нибудь ерунда.

— Ну вот тогда и посмотрим, как ты похохочешь.

Однажды кот пропал. Надолго. Сначала я обрадовался, а потом заскучал. Все-таки с ним было повеселее. В то время хозяин надолго забывал обо мне, пропадая на работе. А когда приходил, занимался делами: сидел подолгу за компьютером, ел, встречался с друзьями, пропадал на экзаменах, конференциях, встречах. До меня ему не было дела. Кот был единственным живым существом, которому я был интересен. Мир поблек. Корни ныли в тесном горшке. Колючками чувствовал, что с Валерой что-то случилось. Наконец, ранним утром он появился на балконе. Чуть пошатываясь прошел на свою лежанку и молча лег, свернувшись калачиком. Я его звал. Он не откликался. Я ему пел. Он даже не повернул головы. Из задиры и игруна Валера превратился в спокойного и ленивого кота. Он часто смотрел на меня не мигающими желтыми глазами и столько в них было боли. Это молчание сблизило нас больше, чем если бы мы говорили часами. Через несколько дней он рассказал, что побывал на даче, сбежал, его поймали и отвезли в лечебницу. Что-то вкололи, после чего он долго плохо себя чувствовал.

И вот он, мой лучший враг и лучший друг, встретившись со мной сегодня, так предательски поступил. Уронил, разбил, воплотил в жизнь все свои угрозы. Тело болело. Неужели он еще и укусил меня?

— Ну как ощущения?

Я чуть из горшка не вывалился от неожиданности:

— Валера!

Кот подкрался незаметно и уже сидел рядом. Я не успел высказать все, что хотел бы этой наглой усатой морде, как в дверях появился Весел Веселыч.

— Зоя Германовна, ваш питомец снова возле кактуса! А ну кыш!

— Вот поганец, — лениво сказал кот, спрыгивая с подоконника. — Ну ты это, не держи зла, колючка, — обратился он ко мне. — Зато у тебя теперь шикарные апартаменты для корней. Видел бы ты как суетились эти людишки! Моя хозяйка тут же убежала за новым горшком, твой хозяин скакал вокруг черепков и рассыпанной земли как заботливая медсестричка из сериала, а мне удалось скрыться под диваном. Они тебя пересадили, меня наказали, распили шампанского за скорейшее окончание пандемии коронавируса и еще за какие-то глупости. А ведь если бы не самоизоляция, они так и враждовали бы, и мы бы с тобой никогда не увиделись, и горшка бы ты нового не видал как своих ушей. А у тебя и ушей-то нет. Ха-ха. Ладно, пока. Зоя Германовна подхватила кота на руки и ушла. Весел Веселыч суетливо их провожал, договариваясь о новой встрече.

Я посмотрел на корни. Вау! Я стоял в офигенно большом сине-фиолетовом керамическом горшке. За окном, не смотря на апрель, мело. Снег ложился на подоконник, и я чувствовал себя хорошо.

Рога

У дядьки Эдика, папиного брата, рога выросли! Об этом Колька бабке Маше сообщил, а она его прогнала. Колька сидел на завалинке, размышлял. Рядом с ним уселся дед Василий. Набил самокрутку табаком, закурил жадно, покряхтывая, бормоча себе под нос. — Деда?

— Чё?

— А у людей рога могут вырасти?

Дед Василий усмехнулся в седые усы:

— А то!

— А отчего?

Колька затаил дыхание, глядя во все глаза.

— Знамо дело. От мобильников!

— Де-е-ед, — разочарованно протянул Колька. — Это ж фейк.

— А ты смотри, аккуратнее… мало ли. У вас, у городских, у кажного второго рога. Это откровение озадачило Кольку. Как-то он раньше не замечал. Рядом с Колькой бабка Маша уселась, к ней на мятый потертый передник тут же рыжий Васька умостился, затарахтел. Колька к ней с тем же вопросом. Бабка Маша раздраженно отмахнулась: — Смотри кабы у тя чё не выросло.

Это окончательно выбило из колеи. Колька тщательно ощупал русую башку, ничего не обнаружил. — Баб Маш!

— Ну чё те?

— А отчего они могут вырасти?

— У Ульянки спроси, — холодно отрезала баба Маша.

Озадаченный Колька решил поджидать молодую жену дядьки Эдика. Видать она о рогах знала все.

Долго ее не было. Колька уж отчаялся, вглядываясь в тропинку.

В калитке скрипнули петли. Показалась беззаботная Ульянка в цветастом сарафане. Баба Маша сразу накинулась:

— Где моталась? Нагуляла мужу рога?

Ульяна растерялась. Это по ее выражению лица стало понятно.

Колька сразу к ней:

— Ульян! А если у человека рога выросли — это очень плохо?

— К чему такой вопрос? — нахмурилась Ульяна, оглядывая всех троих. Тут Колька выложил как на духу.

— Гулял я, — говорит, — возле озера, там, где сарайки старые. Слышу, голос! Звуки странные. Притаился, смотрю, а там дядька Эдик пыхтит, весь потный, стонет. А потом говорит: «Ну умаяла ты меня!». А на голове...

Бабка Маша ахнула:

— Так это у Ульянки рога?

— Чт-о-о? — воскликнула та, выпучив глаза. — Измена?

Колька не понял, она-то тут причем? Разъяренной фурией выскочила Ульяна из калитки, за ней рванули обескураженная бабка Маша, заинтригованный дед Василий да Колька. Хоть страшно ему было, но уж очень хотелось на рога поближе посмотреть. Всей толпой ввалились они на поляну. Их встретил удивленный Эдик.

Колька во все глаза на рога смотрел, аж рот от любопытства разинул. Оказалось, что это шапка смешная. Никогда Колька таких не видывал. Эдик улыбнулся, увидев Колькин интерес, снял шапку да на Кольку нахлобучил.

— Где она, гад? — некрасиво заорала Ульянка, накинувшись на мужа с кулаками.

— Кто? — мягко спросил Эдик. — Ты лучше глянь, чего я на выставку сельскохозяйственной техники весь день мастерю!

Эдик выкатил на поляну деревянный мотоцикл.

— На выставку не подёт, — резонно заметил дед Василий. — Ты бы хоть телегу собрал или трахтур. — Там каждый второй с трактором будет! А у меня Харлей!

Бабка Маша облегченно вздохнула:

— Чем больше мальчик, тем больше у него игрушки.

Работа с возражениями

Когда он появился в дверях я потеряла чувство времени. Он не сводил с меня глаз. А глаза у него знаешь какие? Бездонные, черные, манящие, с длинными густыми ресницами. Смуглая кожа, легкая щетина, чувственные губы. Он прошел мимо, чуть отодвинув меня с пути. Представился коротко: “Алексей”. Осмотрелся. В его черных волосах играли отблески лампы. Не качок, совершенно обычный парень. Движения немного с ленцой. Я, наконец, обрела дар речи: — Алина Николаевна, — еле вымолвила, подала руку для рукопожатия. Он крепко сжал мои пальцы, и я утонула в его глазах. О Боже, как он на него похож. Алексей. Лёша. Прекрасное имя. Имя моей первой любви. Имя человека, в котором я растворялась десять лет. Пульсом отдавалось в голове забытое давно: “Хочу дышать с тобой одним воздухом”. Я, как заколдованная, потянулась к его губам; коснулась их легко, невесомо, будто страшась не угадать. Поцелуй обрушился неистово. О Бог мой, что на меня нашло? А на него? Словно молнией пронзило: “Мне же нужно показать квартиру”. Я отпрянула и метнулась в дальнюю комнату, начинать показ так с нее. Там, кроме огромной кровати из красного дуба, застеленной бархатным покрывалом с цветами, ничего больше не было. Я, сгорая от стыда, не смела смотреть на Алексея, придумывая извинения, не успела вымолвить ни слова, он настиг меня у кровати и уронил, срывая одежду, путаясь в рукавах. Его горячие губы — вот все, что волновало меня. Его нетерпеливые руки — вот все, что разжигало страсть во мне. А он покрывал поцелуями податливое, плавящееся в руках тело и я таяла, чувствуя себя мороженым в теплой креманке.

— Отличный ортопедический матрас, — хрипло прошептала я Алексею, чувствуя приятную тяжесть его тела, и этот шепот был мощней, чем крик. Алексей улыбнулся: — Испытания матраса объявляю открытыми, — и перевернул меня. Оказавшись сверху я разглядывала его лицо, думая: “Дура! Зачем я это делаю? Он не тот парень, он совсем другой, чужой. Пока не поздно, пока я не натворила ничего, нужно бежать”. Он смотрел с усмешкой, словно понял мои сомнения. Я вскочила, подхватив одежду, какую смогла найти, ринулась в гостиную. В два прыжка он догнал меня, развернул к себе, требовательно, жестко, от неожиданности я уронила вещи, а он снова поцеловал: нежно, кротко, путая мысли, разжигая тлеющий огонь желания. Уже смелее он осыпал поцелуями шею, грудь, плечи и я сдалась. Потянула его к окну, ощущая грудью, животом и ногами горячее желанное тело. Его бархатистая, покрытая ровным загаром кожа сводила меня с ума, а запах одеколона кружил голову. Я запуталась пальцами в его волосах, черных как смоль, жестких. Пахнувших шампунем. Провела пальцами по позвоночнику, ощущая каждый позвонок. Погладила плечи, лопатки, любуясь узорами, которые вырисовывали мои пальцы.

— Какой удобный широкий подоконник, столько цветов может уместиться, — смущенно сказала я ему, целуя шею.

— Хорошо, что сейчас здесь нет ни одного, — ответил Алексей и, подхватив меня под бедра, легко придвинул к себе. Он прижимал так крепко, что было сложно дышать и я, выскользнув из его объятий, юркнула в маленький квадратный коридор, чуть не врезавшись в вешалку для верхней одежды. — А ведь здесь есть еще кладовка с вместительными удобными секциями для хранения одежды, — попыталась я хоть немного вернуться к теме встречи. Он втолкнул меня внутрь и та страсть, что обрушилась на нас, до сих пор еще бушует в моей груди.

Алина приложила руку к груди, отпила чай и поставила чашку на блюдце, задумчиво рассматривая свои пальцы и словно прислушиваясь к своим ощущениям.

Марина, слушавшая ее внимательно, не перебивая, и кажется, даже затаив дыхание, наконец-то выдохнула: — Ну ты Алинка даешь! Как у тебя получается, даже на стажировке в риэлторской конторе,

попасть в историю? И что… что дальше-то?

— В смысле? — равнодушно спросила Алина.

— Ну с парнем-то… Ну ты смелая, конечно, я б так не смогла.

Алина смотрела задумчиво и отрешенно, не на подругу, а куда-то мимо нее. Вяло отмахнулась:

— Да не было у нас ничего…

— В смысле? — искренне удивилась Марина. — Ты же только что так жарко расписывала, как у вас все было.

— Вот именно. Расписывала. — Алина рассердилась и отрезала огромный кусок медовика и, давясь, запихнула его в рот, — Фот пофему... пофему! — прожевала, отпила чаю, — когда не надо,

меня не заткнешь?

Алина задумчиво вытерла рот салфеткой.

— Инесса сказала: “Клиент адекватный, главное — не молчи, расскажи ему все подробно и, как я тебя учила, работай с возражениями”. Текст вот мне распечатала про квартиру на трех листах и уехала на другой объект. Он пришел и сразу с порога нос скривил: коридор маленький, еще и вешалка для одежды стоит, видите ли некуда шкаф поставить. Кладовка его не впечатлила. В гостиной слишком большие окна. Про подоконники я не сообразила ничего сказать, а ведь согласись, что широкие подоконники — это здорово?! Это гораздо круче, чем узкие. Кровать в спальне его тоже не обрадовала, сказал, что покупает стены. А ничего, что кровать из натурального красного дуба? А матрас? Если бы ты видела какой там матрас! Я на нем полчаса перед показом прыгала. Новый, жесткий, нигде не продавленный.

А главное, понимаешь, я как этого Алексея увидела, так все аргументы забыла, вообще все на свете забыла. И вот, когда он ушел, сказав, что не будет покупать эту дурацкую квартиру, я начала работать с возражениями… В своих фантазиях...

Салатные обознаточки

"Ненавижу, когда писатели используют банальные приемы, что-то в духе случайного знакомства, когда Она его перепутала с кем-то. Подняла взгляд, а на нее смотрят невероятно прекрасные, но грустные голубые глаза. Такого ведь в жизни не бывает!". Так я думала, выбирая салат на ужин. Муж сказал, чтобы я нашла его в "Напитках" и испарился. Граждане в очереди старательно скупали все, что мне нравилось. "Сельдь под шубой" сказала "до свидания" задолго до того, как подошел мой черед. Прямо из-под носа увели "Свеклу с чесноком". Выбор салатов стремительно катился к нулю. "Оливье" сиротливо распластался по стенкам и дну салатника, умоляя о пощаде. "Пощады не будет!", заявил мой внутренний голос. К "Оливье" прихватила "Салат-гриль из курицы по-корейски", попутно вспомнив шутку, что магазинная курица имеет три жизни: курица свежая, курица-гриль и салат из курицы-гриль.

Разглядывая цену салатов на коробочках, я отправилась на поиски благоверного, краем глаза зацепила фигуру мужа. Он стоял возле полок, спиной ко мне и тоже к чему-то увлеченно приценивался. Я сказала:

—Милый, смотри какие салатики.

"Оливье" уже мягко опустился в корзинку. "Кура-гриль" еще находилась под пристальным вниманием. — Я здесь, — донеслось откуда-то из-за спины.

Ошарашенно повернувшись я увидела своего мужа. Растерянно выхватила из чужой корзины свой салат и, дико извиняясь, посмотрела на парня, к которому так нестандартно подкатила. Ростом и телосложением парень и правда был похож на моего мужа. Жаль лицо не разглядеть, он был в маске. На меня смотрели невероятно прекрасные голубые глаза. В мозгу уже складывался сюжет романтической истории. А салаты жирно так намекали, что жизнь вообще банальна. И в жизни все бывает.

Дед-чаевед

«Что ж, вчерашние поиски не дали результатов, пора идти на крайние меры», — подумал Влад, сидя на кухне в одних трусах. Глубоко вздохнул, сладко прикрыв глаза, и резко выдохнул. В мыслях четко произнес: «Чай не пить, так на свете не жить».

Медленно, глядя сквозь ресницы, приоткрыл сначала один, затем второй глаз. Снова зажмурился и громко хлопнул в ладоши. Тишина. Второй раз произнес, стараясь проговаривать каждое слово: «Чай не пить, так на свете не жить». И в третий раз… закрепляя эффект. Тишина. А потом тихий шелест. Будто что-то мягко шлепнулось перед ним на стол. Влад открыл глаза и с интересом рассмотрел чайный пакетик.

— Аня!

Она вошла неторопливо, так, будто ей не сегодня надо. В пижаме с белыми мишками. Сонная и от того невероятно милая. Две бигуди еще снять не успела с огненно-рыжих волос. Один глаз накрашен, второй нет.

— Ну?

— Гну! Смотри!

Влад двумя руками указал на чайный пакетик, вытаращив глаза и улыбнувшись. Темно-зеленый квадратик на белой кружевной скатерти.

— Я же говорил!

— Что говорил? — Аня держала в руках тушь, в одной руке тюбик, в другой щеточку и терпеливо смотрела на мужа.

— Мы с тобой вчера весь дом вверх дном перевернули! Весь дом!

— Ну и…

— Не было чаю! Ведь не было же, да?

— Ну не было.

— А это тогда что?

Влад торжествовал. Вскочив со стула, он забегал по маленькой тесной кухне и запричитал:

— Говорила мне бабка, говорила! И дед рассказывал… А я дурак не верил. И вот… На тебе.

Включил чайник, зашумевший уютно и забормотавший что-то на своем языке. Достал кружку из шкафчика над мойкой.

— Владь, успокойся. Ну чего хоть ты? — Аня уже смотрелась в карманное зеркальце и пыталась ногтем расклеить слипшиеся реснички на накрашенном глазу.

— Сначала он чай тырит и хранит в своих запасах, а потом рандомно подкидывает. Когда дома чаю нет вообще. Помнишь последний пакетик с брусникой и лемонграсом в восемнадцатом году пропал? Так вот… он его сегодня и подкинул!

Аня посмотрела на мужа с подозрением:

— Кто?

Влад замер и удивленно спросил:

— Ты вообще что ли меня не слушаешь? Я два года тебе объяснить пытаюсь. У нас в доме живет дед-чаевед!

— Чушь какая! Надо ж такое придумать. — Аня всплеснула руками и выскочила из кухни. Хлопоча в ванной возмущенно приговаривала, — Нет, ну я понимаю домовой… что тоже сомнительно. Живем в престижном районе Москвы. Откуда тут домовой?

Аня переоделась в темно-синее офисное платье. Сняла бигуди, уложила кудри, набрызгав их щедро лаком. Вспомнила про не накрашенный глаз и щедро накрасила его, чуть переборщив с яркостью.

Из комнаты раздалось:

— Ань! Домой пойдешь, чаю купи. Вечером родители придут. Не водкой же их угощать.

Аня вздохнула. Влад уже заварил пакетик и, уткнувшись в компьютер, щелкал мышкой, не обращая на нее внимания. Программист, блин. Сначала в комп весь день пырится, потом ему нечисть всякая мерещится. Но с чаем у них в доме и правда какая-то ерунда происходила. Аня иногда принимала правила игры и просила домового: «Поиграл, положи на место», но Влад говорил, что он тут ни при чем. Это проделки деда-чаеведа, двоюродного брата домового. Аня, закатив глаза, соглашалась и тут же забывала об этом, до следующего раза.

— Ладно. Только ты насчет ужина тогда сам сообрази. А с меня все остальное.

Аня, не дождавшись ответа, задумчиво достала из кармана пальто ключи и, захватив сумку, вышла из квартиры. Да, Владька как всегда. Выдаст, хоть стой хоть падай. Может он потому таким впечатлительным вырос, что его бабушка воспитывала? Сказками да легендами всякими, песнями и преданиями. Аню же воспитывала мать, которой чаще всего не было дома. Не до сказок, когда с работы еле ноги приносишь.

Аня не любила гостей, особенно родителей Влада: шумного Владимира Ивановича и высокомерную Магдалену Юрьевну, кривившую капризно шнобель при виде невестки. Самое обидное было, что мама Влада всегда молчала при встрече. Вот что у нее в голове? Неужели ей не интересно расспросить как они живут? А жили они, по мнению Ани, очень даже хорошо. Дружно. Влад не пил, по друзьям не шлялся, деньги хорошие зарабатывал. Да и она тоже, старалась в семейный бюджет приносить каждую копеечку. Мечтала о ребенке и большой собаке. Лайке или овчарке.

От приятных мыслей закружилась голова, а в животе стало тепло. Аня завернула в ближайший супермаркет и уставилась задумчиво на полку с разноцветными коробками. Глаза разбегались, коробки манили синими, желтыми, красными боками. «Так. Зеленый листовой с ароматом клубники… Пожалуй, стоит взять. Он Владьке в прошлый раз очень понравился. Да и запах у него классный, насыщенный, ягодный. Владимиру Ивановичу понравится черный листовой гранулированный с ароматом бергамота». Признаться честно, так его и Аня очень любила. Крепкий, как в поезде. «А Магдалене Юрьевне»… Аня прищурилась. «А ей ничего не куплю!» От такой смелости она аж зарделась, ощущая жар на ушах и щеках. И пусть только скажет что-нибудь. Хотя Аня знала, что не скажет. Бесполезно выводить ее на контакт. «А нет! Пожалуй, есть один способ. Как-то она сообщила, что пьет любой чай, кроме пуэра. С детства его ненавидит. Вот его-то мы и возьмем! А что? Скажу «не знала».

На десерт Аня купила рулет с маком и грушевое варенье, мед-суфле с мятой и крем-мед цветочный с имбирем и лимоном. Предвкушая ужин расплатилась на кассе. Настроение било ключом, заставляя улыбаться и напевать песенку под нос. Лишь бы все по плану прошло, без сучка, без задоринки. Аня будет держаться и не сорвется. Пусть эта Магдалена… Юрьевна кривит свой носище.

Дома пахло жареным мясом и картошкой. Уютно пыхтел чайник. Влад накрывал на стол в комнате. «Раз в месяц — это уже традиция» — подумала Аня. «Интересно, когда родится малыш, их чайные посиделки продолжатся? Или что-то изменится?»

Аня поставила сумки у двери, подошла к Владу и обняла. Он еще не переоделся из домашней одежды. Белая майка обтягивала торс, выставляя напоказ загорелые руки и плечи. Влад пах потрясающе: чистотой, домашним уютом и шампунем.

— Ты чего, малыш?

— Да так, что-то соскучилась на работе.

Влад обернулся, чуть отстранившись.

— Ага! Соскучилась, моя маленькая лисичка. Ну-ка иди сюда.

Влад притянул ее к себе и поцеловал. «Свекры придут через час, есть время для маленького приключения» —подумала Аня, прежде чем повалиться на него сверху, придавив его к полу. Ощущая каждой клеточкой его теплое желанное тело. Они целовались неистово, путаясь в рукавах, срывая одежду. Мир перестал существовать. Только его руки и его губы, только тихий стон над ухом и наслаждение.

— Нет, ну ты посмотри, Вова! — раздался недовольный голос свекрови. Аня взвизгнула и спряталась за Влада.

— Не могу смотреть, Лена! — свекр сверкал озорными глазищами, — Ты ж меня потом того…

Словив молнию взгляда супруги Владимир Иванович добавил:

— Нет, ну а что? Дело молодое. Помнишь, мы-то как с тобой, у-у-ух!

Что-то грохнуло на кухне и невнятно булькнуло. Влад вскочил.

— О, мам-пап! Вы уже! А мы…

— Вижу-вижу, вы не ждали, а мы приперлись, — Магдалена Юрьевна сверлила взглядом Аню. Как всегда, недовольная. Ее пепельно-серые волосы укоряюще колыхались на голове в такт словам. Темно-серый унылый офисный костюм свидетельствовал о том, что свекровь очень торопилась уйти с работы пораньше и, не заезжая домой, чтоб переодеться, сразу отправилась в гости к единственному сыну.

Сердце в груди колотилось так, что готово было пробить грудную клетку и грохнуться в конвульсиях на пол. Аня старалась унять этот бешеный ритм, но получалось с трудом. Прижимая платье к груди, ощущая насколько глупо выглядит в лифчике и колготках, Аня скользнула ужом в ванную и закрылась. Включила воду, унимая бешено стучащее сердце. Помочила ладони и прислонила их к щекам. Затем намочила запястья и горящую огнем шею. Натянула платье и решила, что не выйдет. Ни за что.

В дверь деликатно постучались.

— Анечка, ты там долго? — Владимир Юрьевич не давал ей шансов отсидеться в тылу. — Ты, давай там не томи…

Аня понуро вышла из ванной и прошла в комнату. Там уже восседала мать семейства во главе стола, а вокруг нее суетился Влад, одетый в синие джинсы и красную клетчатую рубашку. Об инциденте сигнализировали только взлохмаченные волосы, которые он в спешке не пригладил.

— Чай-то!

— Да-да, — Аня метнулась в кухню. Потрогала чайник. Остыл. Нажала на кнопку и замерла в ожидании. Потом подскочила, чувствуя, что долго сидеть на месте нельзя. Прокралась в коридор, подхватила сумку с покупками и, воровато оглядываясь, вернулась обратно. Расставила на столе коробочки. Сзади послышалось тихое: «Пуэр буэ-э». Аня медленно повернулась. На кухне кроме нее никого не было. Свекр шумел водой в сортире. Влад что-то тихо внушал матери. Его голос успокаивал.

Аня сполоснула кипятком заварочный чайник, вылила воду в раковину, наблюдая за прозрачными ручейками. Им-то хорошо, весело, это не к ним свекровь пришла. Затем достала чай с бергамотом и насыпала четыре чайные ложки. Залила их водой, наблюдая как она окрашивается в карамельный оттенок.

В голову закралась озорная мысль: «А что если свекрови не подарить, а заварить тот самый чай? Если подаришь, она подожмет губы и ничего не скажет, а подарок потом выкинет». Аня зашла в комнату, натянуто улыбнулась всем, достала второй заварочный чайник из серванта. Свекровь накалывала вилочкой крохотные кусочки мяса и картошки и едва касалась губами еды. Влад уже доел, весело подмигнул Ане и попросил забрать его тарелку в мойку.

— Мам, расскажи нам про деда-чаеведа. У нас тут такое творится.

Магдалена Юрьевна перестала жевать и уставилась на сына.

— Неси кружки, хозяйка! — Воскликнул свекр, потирая руки, — с чаю лиха не бывает.

— Вы чай с чем будете?

— С радостью, — откликнулся Владимир Иванович, поглаживая черные с проседью усы. Сам он выглядел в этот момент как кот, нализавшийся тайно сметаны.

Ох уж эти его шуточки.

— Такое это какое? — осторожно спросила мать у сына.

— А вот, смотри. Только глаза все закройте. — Влад зажмурился, — Закрыли?

— Да, — ответили хором свекровь с мужем.

— Да, — обреченно подтвердила Аня. «Такой ерундой маются, как дети».

— Чай не пить, так на свете не жить, — глухо произнес Влад и хлопнул в ладоши.

Аня открыла глаза. Ничего не происходило. Свекровь сидела нахмурившись, скрестив руки на груди. Словно заранее уже защищаясь от чего-то плохого.

— Влад, это смешно, — осмелилась сказать Аня, — никакого деда-чаеведа нет. Его никто никогда не видел.

— Знаешь, дорогая, твои мозги тоже никто из нас никогда не видел, но это же не значит, что их нет, — отчеканила свекровь, не открывая глаз.

Аня вспыхнула зажженной спичкой и горела так же не долго. Ох, как хотелось ей надеть на голову этой стерве блюдо с картошкой, но она сдержалась.

— Да помолчите вы, — встрял Влад. — Давайте еще раз: «Чай не пить, так на свете не жить».

Аня фыркнула и вышла из комнаты. Клоуны, блин. Нет, ну ладно Владька, молодой, да и скучно ему видимо, а эти два куда? Дед-чаевед… Надо ж придумать такое!

Тарелку Влада вымыла. Сполоснула второй чайник, положила заварку и залила кипятком. Вода окрасилась в светло-зеленую муть. Скрипнула дверца шкафа и послышалось тихое: «Пуэр бу-э». Аня подскочила от страха, схватившись за сердце и уставилась на посудный шкаф. Дверца медленно и тихо открывалась. Воображение рисовало маленьких человечков со страшными рожами. В шкафу кроме посуды ничего не было.

— Фу ты черт, — хлопнула дверцей Аня. Дверца стукнулась и снова приоткрылась.

Аня налила черный напиток в три кружки и светло-зеленый в одну, взяв по две сразу, вошла в комнату.

Гости вместе с Владом все еще сидели, закрыв глаза и повторяли: «Чаю не пить, так на свете не жить». Аня поставила кружки на стол и громко хлопнула в ладоши. Магдалена Юрьевна вздрогнула, открыв глаза. Из кухни послышалось зловещее: «Пуэр бу-э-э». Свекровь побелела и выдавила:

— Вы тоже слышали… это?

Все кивнули.

Выключился свет. Влад подскочил в полной темноте и метнулся к выключателю. Щелкая туда-сюда констатировал:

— Не горит. Пойду пробки проверю.

Будто отвечая на его вопрос включился телевизор, на экране мелькали в полной тишине дебильноватые лица актеров российского комедийного кино. С кухни заорало радио, бодрыми голосами ведущих очередного шоу.

— Что п-п-проис-х-ходит? — подала голос Аня.

— Дед-чаевед.

— Пуэр буэ-э, — словно подтвердил догадку голос из коридора, он слышался уже ближе, совсем рядом.

Свет вспыхнул и снова погас. В комнате похолодало и поднялся ветер, позвякивающая люстра качалась от воздушных потоков. Что-то зашелестело наверху, моргающий свет мешал сосредоточиться и увидеть, что кружилось там, под потолком. В последнюю вспышку света на головы людей посыпались чайные пакеты и пакетики, коробки и коробочки. В квартире грохотало «Пуэр буэ-э-э». Пахло имбирем, клубникой и бергамотом. Запахи смешивались и кружились. Кружили голову. Кружка свекрови поднялась в воздух и упала на пол, вдребезги разбившись. Свекровь завизжала и бросилась к двери. Свекр за ней. Владька, пригибая голову, подскочил к Ане.

— Ты как?

Все стихло. Влад подошел к выключателю и щелкнул им. Глазам предстала комната, заваленная чаем разных сортов.

— Ну вот, смотри! Что я тебе говорил! Дед-чаевед крадет у нас чай, смотри — на этой коробке я год подписал: «две тысячи семнадцатый». Видишь? «Май». А вон на той написано «Сентябрь две тысячи девятнадцать».

Аню трясло. Она ничего не могла сказать. Она почти не понимала, что он там говорит и вместо того, чтобы ответить, разрыдалась в голос.

Влад прижал ее к себе и гладил по волосам.

— Ну что ты, лисичка, не расстраивайся. Все нормально. Странно конечно, что дед-чаевед разгневался так… Он только в одном случае… Так, погоди. Ты что заварила пуэр?

Он отодвинул ее чуть-чуть от себя и заглянул ей в глаза. Аня, стыдясь своего поступка, молчала. Сопли и слезы мешали дышать. В глазах расплывалось. Вытирая глаза, Аня испачкалась в туши. Ну как рассказать ему, что она всего лишь хотела отомстить его матери за высокомерие и неприветливость?

Влад отыскал мобильный на столе, набрал мать.

— Вы как? Все нормально? Да, мы тоже… Ага. Ладно, успокойтесь и… Конечно приберемся сами. Ладно. Пока.

Посмотрел на жену.

— Хорош плакать. Приберемся?

Подметая осколки, Аня на секунду возликовала, вспомнив ошарашенное лицо свекрови. Все-таки и ее можно вывести из равновесия, заставить сменить вечную кислую мину на какие-то другие чувства.

— Ну что, может чаю? Как говорила моя бабушка «Выпьешь чайку, забудешь тоску».

— Ладно, только кое-что сделаю.

Аня вышла на кухню и вылила заварку с пуэром в раковину. Открыла окно, размахнулась, и выкинула коробку. Она мягко шлепнулась на землю. Не хорошо, конечно, но идти на мусорку не было сил.

Перед сном Влад долго гладил жену по голове и рассказывал: «В нашей семье всегда уважали чай. Бабушка любила приговаривать: «За чаем не скучаем – по семь чашек выпиваем». Соседи охотно заходили к нам в гости. Из всех застольных разговоров, какие мне когда-нибудь приходилось слышать, самыми интересными были за самоваром. Чай пили из блюдец, не спеша, и разговоры были степенно-неторопливые. Чашка за чашкой. Деревенские новости, рассказы: кто где был, что видел… Бывало, что разговоры шли до полуночи. Я сидел на задней лавке, к полуночи стол и пускавший на нем пары самовар казались мне кораблем, который вот-вот уплывет из комнаты в открытое настежь окно. Тогда-то я и услышал рассказ про деда-чаеведа, хранившего чайные традиции нашей семьи. Чай у нас не переводился, об этой особенности дедушка говорил: «Дед-чаевед бережет, как закончатся наши запасы, он из своих подкинет, как пополнятся, он себе возьмет на черный день». Но ты права, никто никогда не видел деда-чаеведа, кроме моей матери. Правда она об этом не любит вспоминать и никому никогда не рассказывает. Знай одно твердит: «Никогда не заваривай в нашем доме пуэр».

Аня слушала его, затаив дыхание.

— Почему именно его?

— Дедушка с бабушкой, когда в тот дом заселялись, пригласили священника, чтоб нечисть всякую выгнал да дом освятил. Он им преподнес коробочку пуэра, зная об их чайных посиделках. Может какая-то нечисть и изгналась из их дома, но на деда-чаеведа таинство не подействовало. Только и этот чай в доме надолго не задержался. Но на деда-чаеведа никто не в обиде, ведь он скорее на благо дома, чем наоборот.

— Значит он не опасен?

— Конечно нет. Милая добрая безобидная нечисть. Ты, главное, с пуэром больше…

— Ни-ни.

— Вот и славненько.

Так и так, найден чертёныш

— Слушай, может купим собаку? — спросил муж. Мы лежали в кровати, уставшие после бурного примирения.

— Вот только еще одной собаки мне не хватало, — пробурчала я, недвусмысленно намекая Вове на недавно отгремевший скандал. Лаялись мы эпично.

— Ну а что… Будем с ней гулять, может похудеем? Подобреем...

Я расстроенно посмотрела на мужа и на всякий случай втянула живот и щеки. Причем живот удалось втянуть лучше, чем все остальное:

— Ты на что это намекаешь, гад? — сдерживая дыхание спросила я.

— Маш, не начинай.

Муж умиротворенно рылся в телефоне, поглаживая мою лохматую голову.

— Нет, ты погоди! Не меня ли ты называл стройной ланью…

— Так это когда было-то? В две тыщи втором? — он пощелкал языком и добавил, — Сама же говорила, что щеки на плечах уже лежат.

Втягивать лицо в кровать стало бессмысленно. Я представила жирную лань со щеками на плечах и окончательно сникла. В чем-то прав мой благоверный… В чем-то прав.

К вопросу покупки собаки муж подошел со всей ответственностью. Перерыл «Авито» вдоль и поперек. То и дело от него сыпались ссылки на объявления.

— Ну нет, Вов, она же стоит как почка, — попыталась я отговорить его от «чау-чау».

— Как березовая?

— Как река, блин. Вова, не дури.

Иногда по вечерам после работы мы заходили в зоомагазин. Животные там менялись со скоростью регионального экспресса. Сегодня за стеклом витрины лежал крохотный чихуахуа и равнодушно пялился в стену.

Вова долго смотрел на него и выдал:

— Мелкий еще, чихуаху… как его?

— Чихуахуавёнок, — помогла я сформулировать мысль, — или чихуахуавэй.

— Чихуахуахуанчик.

— Назовем его Хуан Карлос?

— Ага, дон Корлеоне, блин. Не, Маш, куда нам такую мелочь? Я ж его раздавлю. Знаешь сколько таких гибнет, от того, что хозяин место себе жопой на кресле искал?

Я вздохнула. Из магазина мы ушли, но дома разговор все-таки продолжили. Я хлопотала на кухне, муж ел борщ.

— К тому же они глупые и брехливые, — заявил он.

— Ну мне к таким не привыкать. Побольше котлет и косточек сахарных и станут шелковыми. Сложно брехать, когда у тебя рот котлетой занят.

Муж не возражал, его рот был занят борщом. Вообще сложно возражать, когда в твоей жизни есть фея котлет и борщей, а ты уже пожил один на дошираках и гречке, и на стылых биточках. Взрослая жизнь без феи борщей вообще так себе, дурацкое мероприятие.

— И сколько он там стоил, ты не помнишь? — причмокивая, спросил Вова.

— Тридцать пять тыщ.

Вова подавился, чуть не отдав Богу душу. Прокашлялся и махнул рукой.

— А хрен с ним, была не была.

— Может обойтись малой кровью?

— Комариной что ли? Нет, Маша, решено!

На следующий день после работы мы шли радостные за своей собакой. Деньги Вова снял с накопительного счета, и они до поры до времени грели его кошелек несбывшимися надеждами на солнечную Анапу.

Возле метро крутился черный пес, с ошейником и поводком, чистый, только грустный. Он то спускался по лестнице, то выбегал на улицу. Скулил и нюхал каждого прохожего.

Вова расставил руки широко, наклонился и позвал:

— Иди сюда, иди-иди, чертёныш, не бойся.

Пес бросился к нему и подпрыгнул радостно, лизнув в нос. Закрутился, заизвивался как чертёнок на раскаленной сковородке.

— Ну-ка, постой, постой. Маша, да придержи ты его чуток, может у него адрес есть на ошейнике? Или какая-нибудь висюлька с телефоном хозяев.

Я схватила пса за поводок. Он стоял жарко дыша, свесив язык и смотрел доверчиво в глаза. Ни адреса, ни телефона не было.

— Может подождать? Не бросать же его одного?

Мы растерянно оглядывались по сторонам. Мне казалось, что вот-вот появится откуда-нибудь запыхавшийся хозяин, или съемочная группа телеканала с душещипательной передачей о найденных животных и неравнодушных прохожих. Но никто так и не появился. Через час ожидания стало понятно, что за собакой никто уже не придет. Может его вообще бросили.

— Если честно, я себе его таким и представлял, — сказал муж, и, кажется, любовно погладил кошелек, в котором снова ярким светом разгоралась надежда на Анапу.

— Ну нет, ты чего, надо объявление написать, что так и так, найдена собака.

— Окей, — согласился Вова, — напишем «так и так».

— Да ну тебя.

Мы задумчиво двинулись в сторону дома: пес, деловито обнюхивая кусты и деревья, собирая приветы от прошедших ранее хвостиков, мы с Вовой растерянно переглядываясь друг с другом. Дома собака первым делом побежала на кухню. Затем вернулась и, жалобно глядя на нас, разочарованно гавкнула.

— Есть, наверное, хочет! — всплеснула я руками, — А мы-то с тобой два дурака, ничего не купили!

Пока я бегала в магазин, новоиспеченный питомец сгрыз тапки и вырвал кабель из стены, о котором мы даже и не догадывались. Где в это время был Вова одному Богу известно. Говорит, что на секундочку глаза закрыл под телевизор.

Хозяин у пса так и не нашелся, хоть мы и подали объявление в газету «Метро» и расклеили по всем подъездам объявления. Вова правда пытался схалтурить и объявления с текстом: «Так и так, найден чертёныш» расклеивать.

— Ну а что, — сказал он, — формальности соблюдены. Теперь дело за малым! За минус десять килограмм!