"Век голого землекопа". Цикл рассказов.

Мертвая голова

Я слышала, как она кричала. Звук проникал через множество закрытых дверей, терзая душу сожалением.

Понимала, что я не в силах ничего изменить. Не знаю точно, кому принадлежал этот вопль, но подозреваю, что девушке из бухгалтерии. Ее звали Света. Хорошенькая жизнерадостная девочка видимо тоже стала жертвой пришельцев.

Зажмурилась. Хотелось попросить у нее прощения за то, что не могу помочь.

Стены давили. Инопланетные твари явно постарались, оформив мою темницу как обычную комнату старой хрущевки. Грубая мебель монументами вросла в пол. Маленький деревянный столик покрыт ажурной, пожелтевшей от времени скатертью. Старый ковер, укрывающий замерзшую стену, придавал уюта.

Все это было ложью.

Я чувствовала фальшь всей своей душой, но поделать ничего не могла, так как правила диктовали они…

— Тебе страшно? – от неожиданно прозвучавшего голоса вздрогнула и резко повернула голову.

В метре от себя заприметила существо размером не больше футбольного мяча. Длинные паучьи лапки шевелились, поблескивая черным хитином. За множеством этих тонких конечностей, вместо привычного взгляду паучьего тельца висела над полом перевернутая человеческая голова, предположительно принадлежащая мужчине.

Поежилась, почувствовав омерзение, липкой массой разливающееся по телу.

Существо покачнулось, переступая тонкими конечностями.

– Тебе страшно, ведь так? – переспросила паучья голова. В голосе не слышалось угрозы. Даже наоборот он располагал своей приятной звучностью.

Попыталась расслабиться.

– Что толку разговаривать с тобой? Ты ведь тоже не настоящий, как и эта комната.

Существо снова покачнулось и поочередно моргнуло мутными глазами.

– Комната, конечно, странная, не поспоришь. Только вот я настоящий. Меня зовут Вирехон. Я с планеты Бдылх. Меня тоже похитили, как и тебя.

Приободрилась, подавшись ближе к существу.

– Врешь?! – в глазах загорелся огонек.

Хотелось плакать. Это был первый контакт с кем-то разумным. Если не считать, конечно, чудовищ, что пленили меня и посадили в эту клетку…

Много дней назад, инопланетные захватчики бросили меня в эту комнату. Поначалу, она была темной и холодной, и напоминала пустую железную коробку.

Не знаю точно, что хотели от меня пришельцы, но со временем, помещение меняло свои формы и размеры, пока не стало приблизительно походить на мое земное жилище.

Но иногда случались какие-то сбои, и комната превращалась в аттракцион ужасов. Видимо, их система тоже не совершенна, и вместо стула в углу могло появиться расчлененное тело, а бывало, что по шторам стекала вязкая темная кровь.

Я понимала, что это ошибка технического характера, и все эти видения не настоящие, но, согласитесь, не стыла бы кровь в ваших жилах от подобных видений? От пауков, черными бусинами рассыпающихся по стенам, от стонущих мертвецов и прочих ужасов, которые вы видите, словно они реальны. Иногда не только слыша звуки, но и ощущая запахи.

Вот и сейчас я думала, что паучья голова лишь сбой в системе, но как проверить это не имела представления.

Вирехон тем временем плюхнулся на голову (которая служила ему телом), подбирая множество лапок под себя.

– Думаешь, я лишь часть иллюзии комнаты?

– Мысли читаешь?

– Нет. Представители моего рода не владеют такой способностью. Но через два отсека есть темница с представителем планеты Ариенз. Вот он в таких вещах мастер.

Потерла ладонью влажный лоб.

– Постой, не так быстро. Я действительно пытаюсь понять, настоящий ты или нет, – внимательно осмотрела странное членистоногое.

Форма перевернутой человеческой головы напоминала яйцо, обтянутое тонкой кожей. Губы бледные и сухие, нос маленький. Глаза затягивала плотная пелена, отчего они казались белыми.

Оно тоже изучало меня, слегка стрекоча паучьими челюстями, что шевелились подо лбом человеческой головы.

– Ты жуткая. У тебя голова вверх ногами, – констатировало существо. Я сухо усмехнулась.

– Кто бы говорил, – задумалась. – А откуда ты знаешь мой язык, если ты не с нашей планеты?

– В таких вещах я мастер! Это наша способность. Представители Аринеза мысли читают, мы – общий язык находим с представителями других планет.

– Если ты мастер в переговорах, как тогда оказался тут? Не фортануло? – попыталась пошутить, но Вирехон явно не понял юмора.

– Меня пленили. Давно уже. Даже не скажу точно, сколько времени прошло, да это и не важно. Но они не учли, что Бдылхи – существа проворные. Мы сами решаем, могут нас видеть другие особи или нет. Мне удалось сбежать, но, скажи, куда бежать то? С корабля только один выход – в открытый космос. Перспектива та еще… Вот и скитаюсь по камерам. Еду ворую, да болтаю. Много тут существ различных. Кто агрессивный, а кто и поболтать с несчастным Вирехоном не прочь. Ты вот, как мне кажется, очень даже добрая.

Усмехнулась.

– Подлизываться, значит, умеешь, – заключила, пошарив в кармане в поисках съестного.

– Ужин будет через час, – учтиво заметил мой собеседник. Засмеялась.

– А ты чертенок тот еще. Хорошо. Твоя взяла, поделюсь с тобой, – существо счастливо застрекотало, слегка приподнявшись на хитиновых конечностях. – Но ты составишь мне компанию за это.

– С радостью! – заликовала паучья голова.

Я погрустнела, задумавшись. Радость. Ее не было здесь. Страх, отчаянье, может быть. Но не радость. От этого слова меня вдруг перекосило.

Со штор вновь поплыла вязкая кровь, сгустками падая на стол. Отвела взгляд.

– Тебя это тревожит? – поинтересовался собеседник. Я не поднимала взгляд.

– Как можно относиться к этому нормально?

– Расскажи мне.

Я заглянула в мутные глаза Вирехона. Недопаук сидел спокойно, лишь слегка потрескивая челюстями.

– Что ты хочешь услышать?

– Все. Твою историю. Почему они захватили вашу планету? Как ты попала сюда?

Скажите мне еще тогда, на Земле, что я буду разговаривать с мертвой головой на паучьих лапках, я бы выбила вам зубы. Но сейчас, после долгих дней полной изоляции и одиночества, меня коснулось тонкое ощущения счастья лишь от того, что кто-то готов выслушать мой рассказ. Порадоваться или посочувствовать. Просто побыть рядом…

– Ну, что тебе рассказать… – задумалась. Решила начать с самого начала. – Это случилось пару месяцев назад. Приближался новый год. Подходил конец третьего тысячелетия и мы, земляне, с радостными рожами торопились встретить новую эпоху. Красивая цифра – трехтысячный год нашей эры. В маленьком городском магазине, в котором я работала продавцом, сметали все пирожные и безделушки, на которых было хоть малейшее упоминание об этой цифре. Сердобольные производители с радостью пичкали людей совершенно ненужными вещами, а те в свою очередь, с не меньшей радостью опустошали прилавки.

– Если ты говоришь, что эти вещи ненужные, безделушки, зачем они брали их?

– Потому что надо! Все берут, и я возьму. Это же круто! Почему круто? Да потому что все берут, потому и круто. Все, круг замкнулся.

Не думаю, что пришелец понял меня, но вопросов больше задавать не стал.

– Так было каждый новый год. Счастливые горожане с довольными физиономиями шли опустошать магазины. Скупали мандарины, замороженное оливье. Особенно ценились поставки с Марса. Только представь, какой путь проходит это оливье от Марса до Земли! Да, и сами продукты, которые удается выращивать там, поверь мне, не лучшие на вкус и запах. Оливье это - гадость редкостная. Но, не смотря на это, грузчик Федор, молоденький паренек, пришедший к нам недавно, не успевал вывозить в зал паллеты. Люди накидывались на него, словно голодные разъяренные звери, – усмехнулась. – Помню лицо Феди, когда он увидел это первый раз. Когда паллета опустела, он забился в угол склада и долго смотрел в пустоту. Я же наблюдала за ним с усмешкой. Молодой еще. Оторвавшись от жизни в онлайне и увидев наш город изнутри, став его частью, испугался жаждущей толпы. Эх, Федя...Это он еще в марсианском фастфуде не работал, вот там он бы увидел, насколько страшна человеческая жадность по ту сторону прилавка.

– Но, возможно ими движет голод. Жажда выживания, это, знаешь ли, не шутка!

– Нет. Ты просто не знаешь людей, Вирехон. Ими движет не голод. Земля живет в достатке сотни лет, не зная нужды. Большинству даже не приходится работать. Они всю жизнь тратят на онлайн, а при живом общении все больше напоминают животных – диких, агрессивных, ненасытных. И всегда найдутся те, кто выше и те, кто ниже. Сильные всегда будут отбирать у слабых. Людьми движет желание получить то, чего нет у других. Попробовать то, что не пробовали другие, чтобы ощущать свое превосходство. Чтобы чувствовать себя выше сородичей.

– Не понимаю...

– И не поймешь. Просто, дураки. Какие же дураки… – прикрыла лицо ладонью, всхлипнув от захлестнувшей меня ярости и презрения к собственному роду. Попыталась прийти в себя, продолжив:

– За этой вечной гонкой, за вечными попытками доказать окружающим свое первенство и крутость люди упустили важное.

– Дай угадаю, они не подумали об угрозе, что может таиться в глубинах черного неба.

– Ученые вовсю работали над новым поколением “ИнРеал”. Это фирменная консоль погружения в виртуальную реальность, позволяющая записывать свои приключения, редактировать и передавать их третьему лицу, сохраняя ощущения, будто это происходит с ним. В эту разработку вкладывались бешеные деньги, и были задействованы лучшие умы человечества. Ведь, что может быть круче, чем владение последней моделью известного бренда?! Ты можешь не только владеть им, но еще и хвастаться в онлайне перед друзьями и прохожими. Твой престиж взлетит до небес. Хорошая мечта, не правда ли?

– Нет, – буркнул паук, поджимая лапки под себя. – Какое мне может быть дело до кого-то другого? Странные у вас мечты. Непонятны и нелогичны. Жить, чувствуя себя защищенным и с набитым брюхом – это мечта. То, что не многие планеты могут себе позволить, но никак не то, о чем ты пытаешься мне сказать.

Грустно улыбнулась.

– Я знала, что ты не поймешь меня. Однако так было на Земле. И, как ты уже догадался, в погоне за престижем мы забыли, что наука должна существовать не в угоду нашим желаниям. Она должна спасать жизни. Мы же променяли жизнь на игровые консоли и символичные значки-безделушки.

Села, расслабленно опершись спиной о дверь. Вирехон поднялся и выпустил из человеческого рта вязкую паутину, прикрепляя ее кончик к краю кровати.

Я продолжила, грустно наблюдая за его действиями.

– Ровно за три дня до наступления третьего тысячелетия появились они – Чужие. Огромные конусовидные шаттлы нависли над разлагающимся городом. Инопланетные существа не вели переговоров, не объявляли войны. Они просто вырубили устаревшую сеть обороны и оповещения и с легкостью взяли нас.

– Думаю, на их склизких серых мордах была усмешка, когда они захватывали ваш род, – подметил собеседник, не отрываясь от своего занятия.

– Нет. Уверена, что они смеялись во весь голос мерзким булькающим смехом, – со злостью ответила я, стараясь сдержать слезы. – Меня забрали прямо с работы. Как сейчас помню эти холодные прикосновения иноземцев, и мигающий свет в коридорах шаттла. Тогда и начался мой персональный ад.

Какое-то время мы молчали. Я наблюдала, как Вирехон плетет красивый прозрачный узор у моей кровати.

– Кстати, я не представилась, прости. Меня зовут Лида. Раньше, у меня все было как у всех: работа, домашние хлопоты, муж, двое прекрасных детей… – от воспоминаний, по груди пролилась неприятная боль.

– Я часто сетовала на жизнь. Ну, знаешь, как оно бывает? Муж любил меня, но иногда бесил своей тупостью. По крайней мере, мне тогда так казалось. Я ворчала и злилась. Дети виделись глупыми и недогадливыми. Эх, знала бы я тогда, насколько могу скучать по их несуразным поступкам и шалостям. Как бы хотела, чтобы сейчас они облили кошку огуречным рассолом или помыли окна растительным маслом. Как хотела бы слышать этот звонкий смех и бранящийся мужской голос.

Слезы обожгли щеки. Семья. Я всегда ценила ее, но почему-то только сейчас поняла, что слишком много времени уделяла тому, что менее важно. Работе. Хлопотам. Себе… Лучше бы это время я посвятила тем, кого люблю. Знали ли они о моей любви? О том, насколько сильны были мои чувства, по отношению к ним?

Стерла горячую влагу со щек. Дышать стало тяжело от груза, что лежал на незащищенном сердце. Я старалась сдерживаться, чтобы “они” не услышали мой плач, моих стонов и тихого скулежа.

– Ну, что разревелась то? Возьми себя в руки, не маленькая же.

– Я не могу. Я устала. У меня нет сил, – хрипя от слез, ответила Вирехону. – Эти чертовы пришельцы стали приходить в образе людей, понимаешь? Они приходят под внешностью Анечки.

– Твоя дочь?

– Да. Я ничего не знаю о ней, она осталась там, на Земле. Я не знаю, жива ли она…

Я взвыла. Что может быть страшнее мыслей, что твой ребенок мертв. Это неправильно. Так не должно быть...

– А откуда ты знаешь, может это она приходит. С чего взяла, что это чужие.

От нахлынувших мыслей тело напряглось. Зубы сжались, и на лице заиграли желваки. На смену горю пришла ярость. К «чужим», к глупым людям и ко всей этой ситуации в целом.

Сверкнула глазами, уставившись на головоногого паука. Уловив мои эмоции, Вирехон затих и прижался к полу.

– Это не моя дочь. Это «чужие»! Чертовы твари, понявшие мою слабость.

Снова всхлип, стон, боль.

– Ты не видел ее, Вирехон. Анечка – веселая, добрая девочка. Она паука убить не могла. Загоняла в банку и выпускала…

– Похвально.

– … а эта… – осеклась. – Эта мразь, что заходит сюда, не имеет ничего общего с моей девочкой. У нее холодная кожа и мертвый взгляд. Почти как у тебя!

Паук обиженно фыркнул, но возникать не стал.

– Поначалу, я отвергала ее. Кричала, закатывала истерики, – на мгновение замолчала, уставившись на кровавые занавески.

Заприметила, как на ковре, что висел на стене, зашевелились опарыши. Мой взгляд стал пустым.

– «Чужие» начали приводить белого человека, – вздохнула, ощущая телом боль от одного лишь воспоминания.

– Белого человека? Не слышал еще о таком.

– У него нет лица. Он приходил, раскладывал на столе сверкающие инструменты, и начиналась пытка. Если я сопротивлялась, меня опутывали его длинные липкие щупальца, и ночь казалась еще длиннее. И прикосновения белого безликого приносили больше боли, – голос мой стал сухим и тихим. Словно эмоции совсем покинули меня, отдав в приветливые лапы безразличия.

– Со временем, я стала более покладистой и подчинялась белому человеку, но не могла спрятать этот чертов страх. Я плакала. Часто и много. Да, мне было страшно. Много ли ты знаешь о страхе, Вирехон? Раньше я тоже думала, что хорошо знаю это чувство. Но, нет. Уверяю, ты ничего не знаешь… Не знаешь тот липкий холод, что ползет по коже, когда ты понимаешь, что обречена, что не управляешь своей жизнью. Что в любую минуту в комнату могут войти “они”...

Откуда-то издалека, за дверью послышался громкий шепот.

– Лид, ты слышишь меня?

– Светка! – припала к двери. От звука знакомого голоса навернулись слезы. – Что они с тобой сделали? Ты в порядке?

Некоторое время, за дверью царила тишина.

– Не волнуйся, Лид, я же сильная, ты знаешь, – голос бухгалтерши дрожал, выдавая ее маленькую ложь.

– Белый человек?

Она молчала. Слезы обожгли щеки.

– Светка, не молчи! Это он сделал? Что ему нужно? Почему он мучает нас?

Истерика снова брала верх. Повернулась спиной к двери и села на пол, беспомощно обняв колени.

Вирехона в комнате не было.

– Светка, – била локтем в дверь. Горло сдавливало удушающим чувством отчаяния, – ты должна ответить. Не бросай меня! Я не вынесу больше одиночества...

Слезы продрали горло неприятной горечью. Из легких вырывался тяжелый хрип.

– Не хочу оставаться здесь одна. Прошу, ответь. Не бросай меня. Мне страшно. Мне очень страшно...

Прижала горячие ладони к щекам.

Я не любила свой город. Унылый, избалованный и неприветливый. На улицах нельзя было найти людей – лишь тени, или точнее тела. Все люди жили в онлайне: на “МайЛайфе”, “Вконтакте”, на “ИнРеал – форумах”... Работа в магазине всегда казалась мне удушающей. Я ненавидела ее. Так же, как ненавидела вечно недовольного директора и безмозглых унылых, а порой озверевших покупателей. Да, в принципе, как и всех сотрудников. Кроме Светки из бухгалтерии.

Она была лучиком света, освещающим злую неотесанную массу, окружающую меня. Думаю, в каждом коллективе есть такой человек. Человек, который зажигает тепло в твоей душе, заставляя радоваться этой странной и жестокой жизни.

Человек, о котором хочется помнить.

Открыв глаза, увидела, как по ковру разливались массы червей. В течение нескольких минут могла наблюдать, как они множились, жирнели и шевелились, спадая крупными личинками на кровать.

– Свет, не молчи… – снова с силой ударила локтем в дверь, и та вдруг отворилась.

Я отпрянула вглубь помещения.

В комнату вошла моя дочь. Холодное выражение лица и отсутствие живого блеска в глазах явно отличали это существо от моего настоящего ребенка. Снова тупая боль в груди.

– Почему шумишь? – безразлично поинтересовалась она, окинув меня ледяным взглядом.

Ее лицо казалось безжизненным. Если бы не шевелились губы при разговоре, можно было бы подумать, что она – виртуозно созданная кукла.

Я заерзала, опустив взгляд.

– Что вы сделали со Светой? – дрожа, поинтересовалась у пришельца, но не увидела реакции. Казалось, что передо мной стояло не живое существо, а бездушная бетонная статуя.

– Здесь нет никакой Светы, – монотонно продолжило чудовище. – Почему сидишь на полу? Тебе плохо?

Руки дрожали. Я быстро замотала головой в отрицании, пытаясь сдержать слезы.

– Нет! Все хорошо. Мне просто показалось… – солгала. Не хотела, чтобы пришел белый человек.

Указала пальцем на кишащий червями ковер.

– Личинки. Уберите их, пожалуйста.

Инопланетная Аня окинула взглядом место, на которое я указала.

– Сейчас пропадут. Сядь на кровать и не шуми.

Тварь исчезла за закрывающейся дверью.

Я заплакала, стараясь скрывать всхлипы.

Через минуту, черви пропали.

Не знала, когда это все закончится. Когда их эксперимент, наконец, завершится. Я любила жизнь. Я хотела жить. Но у меня не было больше сил. Я подошла к страшной мысли, что просто хочу умереть.

**************

Аня зашла на кухню и взяла со стола кружку остывшего чая, оставленную почти час назад. День подходил к концу. Еще не было поздно, но город уже окутал мрак, и даже фонари на улицах плохо защищали жителей от него. Она смотрела в окно, погрузившись в свои мысли.

Зимой всегда так. Стоит выйти с работы, а на улице уже темень, утром же, на улице еще темень. Зима – время тьмы, и Аня не могла этого изменить.

Дома же ждали лишь проблемы и хлопоты. Запустить ультроварку, стиралку, посудомойку. Расчесать кота, сделать уроки с сыном, пройти квест в “ИнРеале”, запостить историю на “МайЛайф”е, покормить маму, мужа…

Рутина казалась ей бесконечной.

Теплые грубые руки проскользили по бокам, сжимая в объятьях. Она любила мужа, и его внимание и забота бальзамом протекали по оголенным нервам. Аня улыбнулась.

– Что это за проявления нежности? – попыталась казаться бодрой.

– Разве могу я оставить девушку, если она грустит, – подшутил он.

Аня снова обременено посмотрела в черную бездну окна.

– Ты прав, я устала.

– Что опять случилось?

Миша знал ее слишком хорошо, чтобы задавать лишние вопросы.

Она замешкалась.

– Мама опять чудит.

– Снова инопланетяне? – усмехнулся он.

– Нет. Тарабанила в дверь, звала какую-то Свету. Спрашивала у меня, что я сделала с ней. Вчера видела труп в углу, сегодня же просила убрать червей с ковра, представляешь.

– Стоит ли ее винить? Семьдесят лет человеку. Деменция. У стариков такое бывает.

– Да я знаю, Миш, что ты мне всегда одно и то же твердишь? – перебила мужа, испытывая раздражение от его слов. Осеклась, понимая, что вспылила напрасно. – Прости. Я просто чертовски устала. И, наверное, глядя на нее мне просто становится страшно. Мне всего сорок лет. Ей было чуть больше шестидесяти, когда она начала чудить. А тут уже вообще, на тебе, пришельцы…

– Да не паникуй ты так. Может ей общения не хватает? Может тебе почаще заходить, чтобы она видела, что еще нужна, что дочь ее любит…

Аня вздохнула.

– Ее все равно не переубедить. Верит она, что ее пришельцы похитили и все тут. Я считаю наоборот лучше реже заходить, чтоб не раздражать лишний раз. Думаю, ей там неплохо. Мы деньги тратим, чтобы в виртуальную реальность попасть, а у нее эта реальность каждый день. Меня одно тревожит. Вдруг и я когда-нибудь стану такой-же…

Миша заботливо поцеловал жену в затылок, прижимая крепче к груди.

– Не принимай близко к сердцу. С нами такого точно не случится. Даже если старость вдруг постучится в наши двери, ну скажи, неужели у тебя язык повернется рассказывать всем про инопланетян? Ты же поймешь, что это все бред. Мы же адекватные современные люди. Да, медицина пока не движется вперед, но у тебя есть голова на плечах. Так что, сказки оставим предыдущему поколению.

Слова мужа успокоили Аню.

– Может, ты и прав.

Мужчина опустил объятья, разворачивая любимую к себе.

– Сейчас я спасу тебя от грусти, – заговорчески улыбнулся.

– Что опять придумал? – Улыбнулась в ответ Аня.

– Не я придумал. Ученые придумали. Через неделю выходит новое поколение “ИнРеала”. Мне обещали дать хорошую премию, и я забронировал один из первых экземпляров.

Лицо Ани озарила радостная улыбка.

– Да ты шутишь…

– Нет! Очень скоро сможешь опробовать. Вот подруги твои обзавидуются! А Марийка, та вообще от зависти слюной истечет! Да, что там Марийка, весь город завистью давиться будет! Будешь свои истории в "Вирт-граде" выкладывать, станешь местной знаменитостью!

Она взвизгнула от радости и бросилась на мужа.

– Ай, да Миша, эх, и порадовал!

– Вот! Поэтому наплюй ты на все эти проблемы! Скоро дашь команду консоле и опробуешь новый движок виртуала.

Аня горячо поцеловала любимого супруга. В глазах ее загорелся живой огонек.

– Ты всегда знал, как сделать меня счастливой. Скоро у нас начнется новая жизнь!

*********

Много лет спустя.

Аня сидела на полу в холодной темной комнате, похожей на металлический куб. Она не до конца понимала, что происходит, но как наяву помнила их… Эти отвратительные рожи и холодные влажные щупальца.

Помнила белого человека, что еще пару часов назад терзал ее слабое тело. От этих воспоминаний в горле вставал ком, и холодели пальцы.

Наконец, тяжелая дверь отворилась, и в помещение зашла фигура, до боли напоминающая ее мать.

Дыхание сперло. Аня со страхом осматривала двойника ее родительницы, которая умерла почти двадцать лет назад. Старуха холодно смотрела ей в глаза, не выражая эмоций.

– Ты не верила мне. Ты думала, что это мои прихоти, шалости, не замечая, что я нуждалась в тебе. Что мне было страшно и одиноко, и что виной моим видениям - старость, которая приходит ко всем.

Она натянула неестественно широкую улыбку, оголяя желтые острые зубы.

– Но я не оставлю тебя, дочь.

Поколение «Мотылек»

Почти каждое помещение станции «Сатаназес» вмещало как минимум три прибора для исследований. Немногочисленные офисные кабинеты были забиты шкафами для хранения скучных бумаг, и лишь кабинет психотерапевта казался совсем пустым — черная кушетка для пациентов, магнитное кресло врача, письменный стол цвета венге в углу и небольшое окно.

— Расскажите, Эля, есть ли вещи, которые вас беспокоят?

— Я хочу, чтобы вы звали меня Эмили 3, — девушка на кушетке нервно сжала в руках подол насыщенно-синего платья в горошек. Врач тут же сделал пометки в блокноте, обратив внимание на столь обыденный жест.

— То есть, вы хотите отказаться от своего имени в пользу более звучного, но не хотите отказываться от кода?

— Мне нравится цифра три. Любимое число, так почему бы его не оставить? Многие девочки на станции стесняются кодовых имен. Я же не такая как они, — девушка улыбнулась пухлыми, намазанными красным губами. Ее голубые глаза напоминали доктору глаза куклы – те самые, что он часто видел в детстве на полках магазинов еще на Земле. Словно стеклянные, такие же холодные и абсолютно бездушные. Но зато красивые...

Сергей Витальевич сидел у изголовья кушетки, стараясь не попадать в поле зрения пациентов, однако всегда внимательно наблюдал за невербальной реакцией: за движением глаз, за жестами, даже за дыханием.

— В последнюю нашу встречу вы не были столь критичны.

— Я была еще слишком юна, — манерно отмахнулась пациентка, — восьмой класс. Одни глупости в голове,— ученый нахмурился.

— Что изменилось? Мы виделись три дня назад. Вы чувствуете, что стали другой после “Медузы”? — Сергей внимательно следил за выражением лица подопытной. Она снова улыбнулась.

— Однозначно. Я освоила девятый класс школы и выбрала несколько дополнительных модов, — девушка интуитивно потрогала приемник в височной области, плавающий под кожей.

Она поморщилась, что отразилось жирными буквами в блокноте ученого.

— Если не секрет, какие же дополнительные моды вы выбрали для установки?

— Я не знала, чего я хочу. Доктор Хуго посоветовал мод по истории.

Сергей сделал пару записей, не поднимая взгляда на девушку.

— Расскажите про это.

Эмили расслабилась, сцепив пальцы в замок и положив их на живот. Этот жест позволил ученому понять, что юной особе не интересен ни этот мод, ни этот разговор.

— Никогда не буду доверять его выбору. Передо мной “Медузу” прошла Анна. Она хотела узнать об этом, вот старик и решил, что мне тоже может быть интересно. Теперь я знаю, как раньше проходило образование на Земле. Как людям приходилось каждый день ходить в школу, сдавать экзамены, делать контрольные. Им приходилось читать много книг — тех самых, что можно посмотреть в музее.

— А вы были там когда-нибудь?

— Конечно, — прыснула девушка с пренебрежением. — Надзирательница водила наш поток туда в прошлом году, чтобы мы “прониклись духом книги”.

Сергей Витальевич отметил выражение лица девушки, когда она рассказывала об этом месте. Он даже сделал зарисовку, отметив, как быстро милые черты сменились на отталкивающую гримасу.

— Вы испытываете отвращение к книгам или к истории в целом?

— История говорит о том, что уже прошло. Зачем нам то, что уже никогда не случится? Зачем мусолить то, что уже свершилось, когда есть тема более интересная — будущее! Когда мы — и есть будущее планеты Зарины и самой Земли. Зачем знания об устаревших технологиях, когда есть “Медуза”?!Вы не хуже меня знаете, что с каждым годом система совершенствуется, и получается внедрить еще больше знаний в новые поколения мотыльков. Кто знает, какая ступень окажется совершенной. Быть может, наша? Знания, загруженные прямиком в голову и усвоенные на сто процентов, не могут сравниться с чтением каких-то там книг. Это пройденный этап, от которого глупые люди, вроде надзирательницы, не хотят отказываться.

Доктор сжал ручку, но тут же отметил свою несдержанность и попытался расслабиться.

— А вы не задумывались, что вы, мотыльки, лишь опытный образец. И если эксперимент признают провальным, у Земли и Зарины останется лишь прошлое?

Девушка повернулась к ученому, и красивые голубые глаза обожгли неожиданным визуальным контактом. Ряд белоснежных зубов показался из-за пухлых губ.

— Вы не поняли, доктор. Прошлого нет. Есть только мы. Сегодня наша база скрыта от общественности, но разве может так быть всегда? Не для того существует это место, чтобы всегда находиться в тени. Очень скоро о нас будут говорить все. Мотыльки — это Адам и Ева. Мы — совершенные люди, первооткрыватели. И сейчас лишь это важно.

Сергей сделал очередные пометки, стараясь оставаться хладнокровным. Он даже улыбнулся миловидной пациентке.

— И в ваших словах есть истина, Эмили 3. Ответьте, пожалуйста, на последний вопрос. Что, по вашему мнению, самое страшное в жизни на Зарине?

Девушка откинулась на кушетку и ненадолго задумалась.

— Иногда меня пугает эта замкнутость. Купол защищает нашу станцию от атмосферы Зарины, но что за куполом? После купола нет ни-че-го… Ни души. Лишь безжизненная красная земля.

— А как же Мисо? Соседний отдел уже объявил, что они разумны. Мы не одни на планете.

— Смеетесь? Гуманойды? — девушка неожиданно повысила голос. — Если вдруг с куполом что-то случится, мы умрем, и кто будет знать о великом эксперименте? Гуманойды! Ха-ха, смешно, да… — ее тон был оскорбительным, но доктор не придал этому никакого значения, усердно записывая что-то в блокнот. Эмили продолжала негодовать. — Никто не узнает о нашем существовании, вот что меня пугает. И все из-за дурацкой секретности базы.

Сергей Витальевич сдержанно улыбнулся.

— Вдохни, Эмили, и медленно выдохни. С каждым разом после “Медузы” ты становишься более эмоциональной. Пропишу тебе магний и витамины. У тебя есть проблемы, о которых хочешь поговорить?

— Нет, — явно надулась девушка.

— Тогда можешь идти. Наш сеанс подошел к концу. До встречи на следующей неделе.

Когда дверь за девушкой закрылась, мужчина выдохнул.

Эмили его утомляла.

Он откинулся на спинку удобного магнитного кресла. Только сейчас он вдруг задумался, что будет, если эксперимент с мотыльками пройдет успешно? Людям начнут массово внедрять все необходимые знания в голову Медузой. Индукционное образование придет на смену книжному и цифровому. Ни уроков, ни домашних заданий, ни раздражающих отличниц и попыток списать. Ни гордости за то, что ты подготовил и выучил.

Можно ли считать, что будущие поколения лишатся жизни и превратятся в биокомпьютеры? И вообще, можно ли будет назвать их людьми?

А может Сергей просто не хочет мириться с тем, что он пережиток прошлого?

— Доктор, к вам Анна 11.

От голоса искусственного интеллекта врач вздрогнул. Однако знакомое имя смыло все тревоги потоком самых светлых эмоций.

— Да, Элис, пусть заходит.

Сергей сел ровно и поправил халат. Усмехнулся собственной реакции, пытаясь вернуть хладнокровность.

Хрупкая русоволосая девушка в черной водолазке опасливо заглянула в кабинет. В больших янтарных глазах читалась неуверенность. Сергей улыбнулся, указав на кушетку. Приятная тишина висела в белом врачебном кабинете и нисколько не напрягала. Скорее убаюкивала. Ласкала.

Мотылек проследовал на кушетку аккуратной, словно крадущейся, походкой.

Легла. Ученый чувствовал ее напряжение и робость, и от этого заныло под ребрами.

— Здравствуй, Аня, — приветливо начал врач.

— Здравствуйте, — тихо отозвалась она.

— Ты прошла Медузу?

— Мне нужно поговорить с вами, доктор. Не хочу, чтобы Элис слушала…

Сергей посмотрел на блестящий глазок камеры, висевший под потолком.

— Элис, требую доступ 154.

— Голос опознан. Подтверждаю доступ 154. Включен режим индивидуальной беседы.

Камера слилась со стеной. Сергей давно привык к фиксированию искусственным интеллектом хода его работы, но после отключения кабинета от сети он чувствовал облегчение.

— У тебя проблемы?

Анна какое-то время молчала, глядя на холодный белоснежный потолок.

— Доктор Хуго установил мне мод по истории, — девушка повернулась к собеседнику.

Сергей вновь обжегся о пристальный взгляд пациентки, но на этот раз все было по-другому. Этот взгляд не жалил, а скорее грел своим ярким сиянием.

— Вы должны помочь мне. Я не найду в музее книг на эту тему. А если и найду, это будет скупая информация, прошу, помогите.

После того, как Эмили сказала, что Анна установила мод по истории и должна знать о традиционном обучении, доктор предполагал, что этот разговор случится.

— Зачем ты просила Хуго установить этот мод, если знала, что не найдешь информацию в музее?

— Это произошло случайно. Мы разговаривали, и вдруг всплыл этот вопрос. Если бы я отказалась, он бы начал что-то подозревать. Я испугалась.

Голос девушки дрожал. Сергей видел, как на больших глазах заблестели слезы, и тут же пожалел, что задал свой вопрос.

— Ну что ты как маленькая. Тебе шестнадцать лет. Последние три года ты умудрялась скрывать то, что Медуза перестала действовать. Ты обвела вокруг пальца всю экспериментальную систему…

— Потому что вы помогали! — перебила девушка, пристально глядя на доктора, но Сергей не терял уверенности.

— Не я придумал воровать книги из музея, — он старался не повышать голос. Не получалось. С каждым словом тон становился все громче и грубее, — это не я тайком читал их, стараясь влиться в общую массу мотыльков. Не я все это время жил в страхе быть разоблаченным. Это не я учился быть нормальным в этом гребаном обществе, Аня. Все это провернула ты, и только ты!

Она закрыла лицо ладонями, пряча слезы. От этого Сергею стало дурно. Он вскочил с кресла и подошел к окну, нервно проведя ладонью по своей голове, приглаживая взъерошенные каштановые волосы. Ему тоже хотелось плакать. От ситуации, которую он не мог изменить, как бы ни хотел.

— Прости, если был резок.

— Вы не должны просить прощения, доктор.

Мысли врача путались: “Что же я делаю? Я же ученый. Изучаю страхи жизни на Зарине. Для этого я здесь. Во имя науки! А наука не терпит эмоций. Тем более к подопытным”.

Он повернулся и попытался посмотреть на собеседницу как можно мягче.

— Все будет хорошо, ты же веришь мне? — эти слова показались фальшивыми даже ему самому, но Анна кивнула, на что Сергей лишь так же фальшиво улыбнулся. — Нам пора заняться делом.

Трудно было сохранять отстраненность. Если бы он только мог не думать о ее судьбе. Наслаждаться тем временем, что мог проводить рядом.

Сергей вернулся на свое место. Шурша белоснежным халатом, он устроился на кресло. Оно плавно пошатнулось в воздухе, удерживаясь силой магнитного поля.

— А программу за девятый класс ты успела освоить?

— Да.

Он всегда удивлялся ее памяти. Даже больше — он восхищался ей.

Невольно окинул взглядом хрупкое создание, сжавшееся на кушетке. Он ощущал ее желание исчезнуть. Ему хотелось спрятать девушку от всего мира. Прижаться как можно крепче и не отпускать. Эти странные образы не несли радости или вожделения. Они приносили боль.

Ни жестокая реальность, в которой они вынуждены существовать, ни здравый смысл, ни разница в возрасте почти в двадцать лет не могли отогнать эти навязчивые видения.

— Так, что интересного ты нашла в ворованных книгах, готовя девятый класс? — поинтересовался ученый скорее для того, чтобы отогнать собственные мысли.

Уловил, как уголки губ Анны слегка приподнялись в воздушной улыбке.

— Книги прошлого потрясающие, — голос девушки был очень тихим и певучим.

— Да, я знаю.

— А какие авторы вам больше всего нравились в школе, доктор? — девушка повернулась, и Сергея в очередной раз обожгло сияние янтарных глаз, на этот раз такое сильное, что захотелось плакать.

Хотелось кричать: “Почему мы говорим о таких неважных вещах? Нужно бежать. Спасаться! Хотя бы попытаться что-то изменить. Не верь моим словам, что все будет хорошо, не верь мужественной улыбке. Вся помощь, что я оказываю тебе, лишь отсрочивает приговор. Мотыльку суждено сгореть в холодном пламени от рук бездушных ученых”.

Но Сергей молчал.

Он не обронил ни слова о том, что было так важно.

Они долго обсуждали одну повесть. Анализировали, спорили. Нельзя сказать, что он любил эту книгу, но сама дискуссия захватила ученого. И только дурак не заметил бы, как им было хорошо в подобные минуты, как наслаждались они обычной, неинтересной на первый взгляд беседой.

— Я восхитилась главным героем, — шелестел тихий голос Анны. — Он чувствовал себя чужим в этом мире. Он страдал от того, что не мог изменить порядки и нравы целой планеты, но все равно старался сделать чужой мир лучше. Принести свет туда, где веками царила тьма и жестокость.

— Ты считаешь в этом основная идея книги? В борьбе одного человека против всего мира? — девушка мягко улыбнулась.

— Я думаю, основная идея в том, что человек не может быть богом. Даже если бы он мог повлиять на других людей, он мало что мог бы изменить. Даже если...

Сергей задумался. А смогла бы Эмили 3 сформулировать собственное мнение по прочитанной повести? Смогла бы спорить с ним, доказывая свою правоту, меняя отношение к прочитанному в ходе разговора, или, наоборот, с пеной у рта отстаивая правоту. Могло ли ее мнение отличаться от мнения, заложенного Медузой? Ведь технология не просто закладывала знания в мотыльков, в их мозг загружались также анализы произведений. В них закладывалась модель поведения, удобная для общества и для корпорации в частности.

Порой, Сергей подозревал, что с помощью этого эксперимента «большие люди» попросту пытаются вырастить людей угодных и безмолвных. С мыслями, желаниями и характерами удобными не обществу, а в первую очередь самой корпорации, держащей этот хрупкий мир в своих властных лапах. Эти мысли попахивали паранойей и пугали ученого.

Чем это может обернуться для жителей Земли?

Доктор вдруг подумал о том, что мотыльки могут потерять способность оценивать литературу самостоятельно, формировать свое мнение. Они будут опираться лишь на программу, заложенную им в кабинетах с помощью передовых технологий.

Через несколько поколений человечество превратится в бездушный механизм. Это будет мир роботов. Если у человека не будет собственного мнения и видения мира, отличающегося от других — исчезнет культура. Люди станут не способны творить. Не будет книг, виртуальной реальности. Не будет развлечений. Останется только монотонная скучная работа на благо общества. Через несколько поколений эмоции попросту исчезнут. Люди не смогут их испытывать, разучатся делать это.

Сергей понимал, что в таком мире у человечества один исход — массовый суицид. Желание убить себя перевесит желание существовать в сером и однообразном мире.

— … Когда я читала, представляла, что главный герой повести — это вы, — Анна поежилась, ученый вздрогнул.

— Что, прости?

— Я про повесть. Ученый на планете, помните? — девушка повернулась, в очередной раз обволакивая доктора взглядом янтарных глаз, — он как вы.

Сергей почувствовал, как его ладони вспотели, но он не уводил взгляд. Наоборот, ему хотелось как можно дольше смотреть на милое, хоть и грустное лицо.

— Почему же? — тихо поинтересовался доктор. Анна опустила взгляд и отвернулась.

— Он интеллигентен, добр. Он пытается всем помочь и всех спасти. Его образ полон света. Он словно рыцарь из самых добрых сказок.

— Мне даже неловко. Слишком хороший образ ты ко мне…

— Я люблю вас.

Фраза, брошенная невпопад, заставила время остановиться. В белом кабинете повисла тишина.

Девушка не поворачивалась, а Сергей не знал что ответить. В очередной раз пытался понять свои эмоции.

Эти чувства пугали.

Доктор вновь встал с кресла и подошел к окну. Он смотрел на овальные корпуса мотыльков, на склады, на стену прозрачного купола, защищающую их от враждебной атмосферы Зарины.

Наконец, Сергей решился на разговор:

— Ты никогда не задумывалась, почему у всех кодовые имена не превышают пятерки, а твое же имя оканчивается на индекс 11?

Девушка продолжала молчать, не оглядываясь на доктора.

Сергей же пристально смотрел на здание инкубатора, вспоминая сотни колб, готовых к закладке нового материала. Мотыльки вырастали, и удачные экземпляры продолжали служить под куполом.

Он продолжил:

— Одиннадцать — это номер нового эмбриона. Биоматериал, сгенерированный искусственным интеллектом, внедряется в опытный образец. Это сложная система, но ты должна понять, что сгенерирован он не просто так, поэтому каждый образец нужно изучить и суметь внедрить весь курс Медузы. Если обнаруживается отклонение, старый образец ликвидируется, и в новый эмбрион закладывается тот же биоматериал. Его так же взращивают, ищут новые препараты и модификаторы, способные устранить отклонения…

— Значит, до меня было еще десять Анн, не справившихся с задачами исследования?

Сергей молчал.

Эксперименты над мотыльками начали проводить сразу же, как появилась первая колония на Зарине. Сергей не мог знать наверняка, сколько было подопытных Анн, но логика говорила о том, что девушка права.

— Да, — сухо отозвался доктор, пытаясь скрыть волнение в голосе. — Десять твоих точных копий было ликвидировано.

— Так значит я тоже бракованная, — голос Анны был тихим. Из этой спокойной интонации он понял, что девушка ни в чем его не винит. Несмотря на его напускную отрешенность и холодность. На жестокость слов.

Сергея вновь коснулся огонь ее глаз. Таких смиренных и печальных. Сияние янтаря было таким обжигающим, что, казалось, он мог ощущать его кожей.

— Из-за этого вы не можете любить меня, доктор?

Внутри ученого шла борьба, а в голове бились ее слова, от которых он так упорно уводил разговор: она тоже любит!

Ладони стали мокрыми. Сердце било в ребра изнутри.

Он восхищался ей. Как хотел бы прижать ее хрупкое тело к груди и просто сидеть так, вдыхая запах апельсина с ее волос. Хотел бы слушать ее тихий и шелестящий голос до самого утра.

Но он лишь мягко улыбнулся в ответ.

— Наше время вышло. Приходи после ужина. Скажешь Элис, что тебе тревожно, и ты бы хотела поговорить со мной. Я расскажу тебе про традиционное обучение.

Девушка опустила взгляд.

— Я поняла вас.

Сергей чувствовал себя негодяем.

Анна тихо встала, натянула рукава водолазки так, чтобы спрятать кулаки полностью и неспешно двинулась к выходу. У двери она задержалась. Девушка не обернулась. Голос ее оставался спокойным и тихим:

— Простите меня, доктор. Что бы ни случилось, знайте, я всегда была с вами искренна.

Ученый понимал, что недостоин столь чистого создания. Ему было сложно найти нужные слова. К горлу подкатывал ком. Ощущение собственной ничтожности душило еще больше.

— Скажи, Анна, что по твоему мнению самое страшное в жизни на Зарине? — вопрос вырвался сам собой, словно заданная программа у робота. Девушка не обернулась и лишь холодно бросила через плечо единственное слово:

— Люди.

Она приложила ладонь к холодному сенсору, и дверь перед ней отворилась.

****

Корпус столовой напоминал муравейник. Чего нельзя отобрать у человека, так это любви к набитому животу. Как в принципе и ко всему тому, чем этот живот можно набить.

Сергей подошел к автомату и получил свою порцию сжатого риса, котлеты из мясозаменителей, витамины и энергетик.

Он занял ближайший свободный столик, не обращая внимания на снующих надзирателей, ученых и докторов. Кто-то здоровался с ним, но Сергей их не видел. Он был занят — он думал. От этого процесса голова болела, а аппетит улетучился. Он пялился на полупустой поднос, понимая, что выглядит как дурак.

Все мысли были о ней.

За столик подсел долговязый сутулый человек — работник клининговой службы главного центра.

— Жалко выглядишь, — грубый низкий голос неприятно ударил по ушам. Сергей поднял на знакомого пустой взгляд.

— Привет, Рик.

Он знал его давно. Поначалу долговязый пугал. Он никогда не улыбался. Заостренные черты лица и жилистый угловатый подбородок отталкивали новичка-колонизатора, но Сергей с самого начала дал себе установку быть дружелюбным со всеми.

Он в первую очередь ученый и должен общаться со всеми слоями здешнего населения, а тем более для него должны быть интересны воспитанники Медузы. Те, кто прошел ее с успехом и остался служить на Зарине. Таким подопытным и являлся Рик.

Высокие потолки столовой, усыпанные световыми диодами, должны были дарить присутствующим ощущение пространства, чтобы скрыть факт замкнутости колонии. Чтобы присутствующие меньше думали о куполе и о смерти, что ждет любого по ту сторону полимерной многослойной стены. Однако Сергея это пространство угнетало. Оно лишь в очередной раз напоминало, что он находится на далекой холодной планете в компании не менее холодных ученых, чудаковатых мотыльков и Элис, которая являлась по своей сути набором железок и программ.

А еще в компании кроткой Анны…

Ее образ возник перед глазами так отчетливо, что казалось можно прикоснуться рукой, почувствовать мягкость русых волос и вдохнуть запах апельсинов.

Долговязый уткнулся в тарелку, пытаясь рассмотреть то, что здесь называли котлетой. Сергей уловил блик на гладко выбритой коже, обтягивающей угловатый череп.

На виске отчетливо выделялся магнитный приемник.

Он не мог унять свои мысли: “Из-за такого маленького куска металла Анна обречена на ликвидацию”.

Все вокруг наталкивало его на воспоминания о ней.

Доктор бросил вилку на поднос.

— Не могу…

Рик плавно вытянулся, поднимая взгляд на ученого, затем снова посмотрел на поднос.

— Согласен. Котлета и впрямь отвратная…

— Да я не о котлете, — доктор прикусил губу, затем оперся локтями о стол, с надеждой глядя на собеседника, — ты никогда не думал, что все это неправильно?

— Что именно?

— Да все! Может не зря на Земле запрещено проводить опыты над людьми? Даже выращенные в пробирках, даже измененные на генном уровне они все равно остаются людьми. Вот тебе, как одному из представителей мотыльков каково ощущать себя подопытной крысой?

Лысый не выражал эмоций, несмотря на острые слова доктора.

— Не понимаю твоих волнений. Благодаря колонии восемьдесят процентов комбинаций уже исследовано, и внедрение прошло успешно. Еще каких-то двадцать процентов и можно будет внедрять Медузу на Землю.

— Но за эти “восемьдесят процентов” сколько мотыльков не справилось? Что делают с бракованными образцами?

— Кому есть дело до отбраковки? Важны лишь результативные экземпляры.

Кулаки Сергея сжались. Он осознавал свою несдержанность и изо всех сил пытался унять ярость.

— Даже ты, посмотри на себя. Я ни разу не видел, чтобы ты смеялся или хотя бы улыбался. Черт возьми, ты даже не разозлился на меня, неужели это не напрягает? Ты считаешь, что ты успешный плод эксперимента?

— Предыдущий психотерапевт подписал заключение, что я прошел все тесты. Значит, эксперимент над моей комбинацией прошел успешно, разве не так?

Сергей прикусил губу, взял вилку и принялся ковыряться в бесформенном сжатом рисе, больше походившем на пластик.

Он не понимал, что бесило сейчас его больше: твердолобость собеседника, чувства к подопытной, не дающие покоя или ощущение собственной беспомощности.

Элис-браслет завибрировал. Сергей положил вилку и оголил запястье, тяжело вздохнув. Впервые за всю жизнь ему было не до работы.

— Да, Элис, говори.

— Пришло публичное сообщение из центра управления, — ученый снова вздохнул.

— Что-то срочное?

— Письмо с пометкой: “к принудительному прочтению”. Время прочтения: “сразу же после отзыва пользователя”.

— Ладно, не тяни, читай вслух.

Над столом засияли огни голограммы, проецирующие образ официального письма главного центра. Из динамика раздался голос Элис:

— Под куполом возникла чрезвычайная ситуация. Всех участников эксперимента приказано в принудительном порядке вакцинировать. Вас ожидают в корпусе ВНИЗУ, кабинет один ноль четыре. Явка строго обязательна.

Огни погасли. Вакцинация в центре управления? Такого на памяти Сергея еще не бывало. Он устало посмотрел на долговязого.

— Знаешь что-нибудь об этом?

Рик плавно отправил немного безвкусного риса в рот и тут же проглотил, не отрывая пустого взгляда от тарелки.

— Пока пытаются не афишировать, но один из мотыльков вышел из-под контроля.

Психотерапевт напрягся. Неужели всплыла какая-то брешь в его работе?

— Как вышел из-под контроля? Проявление агрессии? Почему меня не предупредили?

— Дело не в агрессии, — лысый посмотрел на собеседника. Он неспешно склонился над столом, чтобы быть ближе к доктору, — в один из образцов внедрили биоматериал из других разработок. Ты слышал, чем еще помимо мотыльков промышляет ВНИЗУ, не так ли?

— Ты про изучение ДНК гуманоидов?

— Внедрив фрагмент ДНК Мисо в ген человека, мы можем получить людей способных обходиться без купола. Корпорация не особо заинтересована в этих исследованиях, но есть люди увлеченные, ты же понимаешь...

Лицо Сергея вытянулось.

— Они внедрили ДНК пришельцев в эмбрион одного из мотыльков!

— Мисо все еще плохо изучены, но отделу удалось узнать, что общаются они посылая и принимая мозговые импульсы, проще говоря, телепатической связью. Мы называем это сиянием, из-за легкого свечения гумаойдов во время коммуникации. Эта способность неожиданно отразилась на подопытной. Образец обрел способность влиять на разум. Он управлял учеными как марионетками, заставлял делать то, что хочет. Он отключал Элис, прежде чем действовать. Ты представляешь, он лет десятьдурил лучшие умы. Водил всех вокруг пальца на протяжении стольких лет. Это ж какая изворотливость должна быть. Очень хитрая тварь.

Что-то внутри доктора сжалось в предчувствии беды.

— Рик, что за образец?

Он сжал вилку с такой силой, что ладонь онемела. Почему-то он знал, что долговязый назовет именно это имя.

— Анна.

Сергей встал и застыл. Всего четыре буквы вмиг перевернули весь его мир с ног на голову.

Лысый продолжил:

— Только не говори, что и ты поддался на ее чары? Что она тебе внушила?

Сергей не слышал долговязого. Он думал о ней. Об их встречах. Вспоминал разговоры, черты лица и вечно печальный взгляд.

Вспомнил сияние.

То тепло, что проливалось горячей кровью под ребрами, стоило только остановить на ней взгляд.

— Откуда ты знаешь все это? — Сергей ждал ответа, но долговязый не спешил. Он поднялся, взял со стола поднос и собрался вроде бы уйти, но что-то вдруг его остановило. Он внимательно посмотрел на растерянного ученого.

— Вы правы, доктор. Я лишь подопытная крыса. Я не способен чувствовать и выражать эмоции. Во мне нет ни печали, ни радости, ни сожаления. Во мне живет лишь стремление сделать в этом мире что-то хорошее. Я мечтаю, что когда-то человек сможет покинуть пределы купола и жить на Зарине так же, как живут Мисо. Хочу, чтобы люди были свободны. Может, на самом деле и я ошибка эксперимента, от которой нужно избавиться, но мне дали работу, и я вношу свою лепту в эксперимент.

— Ты лишь уборщик в корпусе ВНИЗУ, — прорычал Сергей, не готовый слушать исповедь долговязого.

— Все верно, доктор. Всего лишь уборщик. Поэтому я знаю все, что происходит вокруг. Имею доступ ко всем помещениям и могу влиять на ход событий.

И тут до Сергея дошло то, что пытался сказать ему Рик. Он поднял глаза на знакомого. Лицо долговязого не выражало эмоций.

***

Путь до главной лаборатории казался невыносимо долгим. Хотя, Сергей и не торопился.

Он озирался по сторонам, наблюдая, как мотыльки стекаются к медицинскому корпусу. Персонал же направлялся в самое сердце станции — в Ведущий Нано-Институт Земного Управления, он же - ВНИЗУ.

Главный научный сотрудник колонии — профессор Рэйн Саллен находился именно в этом здании. Сергей его никогда не видел, не смотря на столь длительное пребывание под куполом.

Да и само здание он посещал лишь в первый день после прибытия. Однако сейчас у него не было волнения или трепета, он думал об одном — Анну, скорее всего, держат здесь...

Вспомнил слова Рика. Если ей внедрили ДНК Мисо, кто знает, на что еще она способна? Возможно, девушка владеет способностью трансмутации, которой также славятся гуманойды. Она чудовище, рожденное изощренными умоми недобросовестных ученых. А, возможно, умом Рика, который, как оказалось, не так-то прост.

В голове настойчиво бился ее голос: “Вы должны помочь мне…”, “… представляла, что главный герой повести — это вы …”, “Я люблю вас!..”

А, любила ли?

Сергей помнил сияние. Знал, что оно могло означать.

Есть только один способ проверить, были ли его чувства настоящими, или все это время его дурачили, как и всех вокруг. Он не мог поверить, что его отношение к тихой девушке лишь плод стараний хитрой инопланетной твари. Не хотел верить.

Приложил ладонь к холодному сенсору входа в центр. Дверь отворилась.

Каждый шаг казался тяжелым.

“Простите меня. Что бы ни случилось, знайте, я всегда была с вами искренна…” — снова этот голос, снова острая боль в груди.

— Здравствуйте, — девушка в белом халате доброжелательно улыбнулась,— постановлением главного научного сотрудника, профессора Рэйна Саллена, приказано осуществить вакцинацию. Прошу проследовать со мной.

Они прошли в просторный белый кабинет, освещенный продолговатыми галакфитами, добытыми в недрах красной планеты.

Сергей вытянул правую руку, оголяя предплечье для укола. Он не смотрел на девушку в белом халате, но что-то заставило его завести разговор.

— Простите, я не знаю вашего имени.

Она улыбнулась.

— Меня зовут Рита Ян. Я младший научный сотрудник ВНИЗУ.

— Рита Ян, — зачем-то повторил доктор. Голос его был сухим, — скажите, я слышал, что подопытная Анна 11 обрела способность владеть разумом окружающих, это так?

Девушка вставила колбу с жидкостью в аппарат и посмотрела на доктора светлыми, хрустально-голубыми глазами.

— Да, случился подобный инцидент. Сейчас идут разбирательства. Виновные будут выявлены и наказаны по всей строгости. Но вы не беспокойтесь, если вы сделали что-то не по уставу под ее влиянием, вас не накажут. Сила Анны велика. Вы в этом не виноваты. Если после укола вам понадобится помощь ведущего психолога, просто дайте знать Элис, она вас запишет без занесения в личное дело.

— А, скажите, после вакцинации ее способности точно не будут влиять на меня?

Девушка подошла с аппаратом в руках и заглянула в глаза Сергею. В этих голубых радужках он прочел уверенность.

— Не беспокойтесь. Исследования здесь ведутся не один год. Мы знаем, что делаем. После вакцины Анна не сможет повлиять на ваш разум, как бы не изощрялась. К тому же, после ее уличения многие ярые защитники мотылька приняли препарат и отметили свое “освобождение” от влияния. Они уже дали показания.

Почему-то, он снова почувствовал себя негодяем. Считалось ли это предательством с его стороны? Быть может, стоило отказаться от вакцины?

Отвернулся, подставляя руку.

Холодная игла впилась в кожу.

****

— Вы не представляете, доктор, эта история с Анной 11 так взбудоражила всех мотыльков! Даже Боб 2, которого все называют “дохлый” взялся вести собственное расследование. — Эмили 3 повернула голову на бок, прижавшись правым ухом к кушетке, и продолжила шепотом, кокетливо пожав плечами. — Мы с девочками подозреваем, что он влюбился, — девушка звучно хихикнула.

Сергея воротило от ее присутствия, от голоса, от манер. Раньше он ни за что не допустил бы таких мыслей, но после укола что-то в нем изменилось. Он сломался как старый пылесос, и назад его было уже не собрать.

Он не мог давать оценку подопытной. В этот раз не хотел оценивать ее креативность, индивидуальность, психическую уязвимость. Не хотел лезть к ней в голову.

Он вдруг вспомнил детство. Ему всегда хотелось понять людей, их поступки, мотивы. Даже когда в пятом классе его избили семиклассники из-за брелока любимого супергероя на портфеле, он старался посмотреть на мир через призму их восприятия, понять истинные причины их поступка.

Тогда ему разбили бровь и порезали руку осколком стекла так, что потом пришлось наложить четыре шва. Он вдруг вспомнил темную горячую кровь, ползущую по коже, страх в глазах обидчиков и их капитуляцию. Воспоминания были настолько явными, будто это произошло вчера.

— … а я давно говорила, что она странная. Мотыльки должны быть идеальными людьми, иначе какой смысл?..

Доктор посмотрел на свою правую руку. Нутро его похолодело. Место, на котором должен был красоваться старый шрам, было идеально гладким и ровным.

—... вы разве так не считаете, доктор?

— Эмили, — Сергей не поднимал на подопечную взгляд, —ты всегда отличалась от других своим самовыражением, выбором красивых платьев, хорошим вкусом. Этим ты во многом отличаешься от остальных мотыльков.

Девушка широко улыбнулась.

— Спасибо. Рада, что вы заметили.

— Скажи, Эмили, а как ты относишься к курсу литературы?

Подопытная разочарованно вздохнула и скрестила руки на груди.

— Считаю этот курс самым бесполезным. Думала, вы уже знаете мое мнение. Не вижу никакого смысла в этих выдуманных кем-то историях. Ведь все это не происходило на самом деле. Зачем же нужно знать плод чьей-то фантазии? Какую пользу может нести выдуманная кем-то история?

Доктор отложил блокнот и уставился на девушку.

— Нужно выполнить задание, Эмили. Придумай короткую историю про маленький марсоход «Кьюрио́сити».

— Ну… Запуск «Кьюриосити» к Марсу состоялся 26 ноября…

— Нет, Эмили 3, ты должна придумать историю! Любую, самую короткую, но история твоя не должна повторять слово в слово факты, загруженные Медузой.

Девушка задумалась.

Чем дольше доктор ждал ответа, тем больше понимал, что мотылек не в силах выполнить такое, простое на первый взгляд, задание.

Размышления психотерапевта прервал смех Эмили.

— Извините, доктор. Я не могу заниматься такой ерундой.

Опасения Сергея подтвердились. Он лишь улыбнулся в ответ и отложил бумаги.

— Спасибо, Эмили 3. На этом наш сеанс закончен.

***

На этот раз путь до главной лаборатории казался легким и быстрым. От исследовательского института, в котором он работал, до корпуса ВНИЗУ было около десяти минут ходьбы. Мимо здания инкубатора, мимо второй казармы, огибая петлеобразное строение столовой, он шел уверенно и старался не смотреть по сторонам. Не хотел, чтобы люди видели трепет в его глазах.

Искусственно созданный ветерок приятно ласкал щеки. Казалось, краски вокруг стали ярче. Сейчас Сергей точно знал, чего хочет — увидеть ее. Хочет заглянуть в янтарные глаза и до конца осознать, что все эти чувства и навязчивые идеи лишь ошибка. Всего лишь остаточное явление после инопланетного вторжения в слабый разум.

Почему-то замешкался у входа. На самом деле ему было страшно. Страшно заглянуть в эти любимые глаза и не увидеть прежнего блеска. Страшно обрести ту мнимую свободу, которую он так желал.

Приложил ладонь к сенсору, и дверь растворилась.

Вскоре все документы были оформлены, и он получил допуск.

— Меня прислали вас сопроводить, Сергей Витальевич, —девушка мягко улыбнулась, кокетливо поджав плечи.

— О, Рита Ян, — Сергей улыбнулся в ответ и сделал шаг навстречу коллеге.

Лифт медленно полз вниз под поверхность красной планеты. Кабинка была настолько тесной, что третий человек не смог бы в нее поместиться. Рита смущенно опустила взгляд. Сергей решил завести разговор, чтобы прервать неловкую тишину:

— Когда ожидается ликвидация?

Девушка приободрилась.

— Через трое зар. суток. Это приблизительное время, потому что для начала экземпляр нужно исследовать.

— Каким способом будут ликвидировать?

— Это не обычная ликвидация. Из материалов дела вы увидели, что подопытная наполовину не человек. После всех рентгенов и десятков биопсий в конце ее привяжут к кушетке, обезболят и будут оперировать. Уже отмечены изменения в ее теле, и лаборатория должна знать, как все работает, наблюдая и экспериментируя над еще живым телом.

Сергей старался сохранить хладнокровие.

— Ясно, — коротко ответил он, не глядя на девушку.

Двери лифта распахнулись. Ученые зашагали по узким коридорам. Рита продолжила разговор:

— Мне кажется, руководство сделало оплошность, не пригласив вас сразу. Все-таки психологическая составляющая инопланетного создания не менее важна, чем физиологическая.

— Я давно веду наблюдение за подопытной. Мне необходима еще одна или две встречи, чтобы познакомится с другой стороной Анны 11. С ее инопланетной сущностью, — соврал ученый.

— Нам нужно знать точное число посещений, доктор, чтобы составить ее расписание.

Сергей тяжело вздохнул.

— Все решит эта встреча, милая Рита.

Девушка смутилась и раскраснелась.

Они подошли к двери с желто-черной маркировкой.

— Она здесь, доктор, допуск у вас.

Сергей молчал. Он смотрел на черно-желтые полоски и понимал, что должен сделать этот шаг. Он боялся того, что ему предстояло увидеть. Боялся почувствовать разочарование. Осознать, что человека, которого он любил, просто не существует. Боялся снова ощутить пустоту…

— Доктор, с вами все хорошо?

Ученый тряхнул головой, посмотрел на коллегу, и легкая улыбка скользнула по усталому лицу.

— Да, простите.

Приложил ладонь к сенсору. Дверь отворилась.

Большая комната с серыми стенами была заставлена разноформенной техникой, моргающей цветными диодами и излучателями. Возле каждого аппарата колдовал специалист, не обращая внимание на вошедших. Сергей и Рита прошли вглубь.

Другая половина комнаты оказалась отгорожена многослойнойпрозрачной стеной, точно такой же, что оберегала колонию от пагубного воздействия Зарины. За этой прозрачной преградой Сергей увидел ее…

Девушка сидела на полу возле самой стены. Пустой взгляд был устремлен в никуда. Она напоминала призрака. Не было и тени той миловидной кроткой Анны, которую доктор так хорошо знал.

Они подошли вплотную. Он изучал изгибы худого тела под свободной белой ночнушкой, заострившиеся черты лица, потускневшие волосы. Он старался не зацикливаться на жалости, хотел понять свои чувства.

Девушка подняла на него взгляд. Узнав его, Анна встала и, приблизившись, прижала ладонь к стеклу.

Он внимательно посмотрел на нее. Это было все то же лицо. Грустное, милое лицо той самой Анны, что приходила к нему куда чаще других. Лицо той самой кроткой стыдливой девушки, что боялась этой чертовой жизни на Зарине куда больше остальных. Той, что находила свое утешение в книгах и в долгих беседах с умным, но черствым психотерапевтом.

— Простите, доктор, — чуть слышно шептала она, но Сергей ее слышал отчетливо. Он улавливал каждую гримасу, каждую морщинку, проявляющуюся в уголках глаз или над переносицей. Она продолжила тише, не уводя взгляд. —Я просто хотела жить, понимаете? — две большие бусины слез прочертили полоски на бледных щеках, —и я ведь на самом деле верила, что смогу быть нормальной, смогу влиться в общую массу и продолжать свое существование рядом с вами. Смогу беседовать, видеть вас, пусть и без малейшей надежды на хороший исход. Я знаю, что виновата. Просто простите…

Сергей ничего не ответил. По лаборатории разнесся его смех. Открытый, счастливый. Таким смеются смертельно больные люди, внезапно получившие исцеление. Слезы подкатывали к глазам, но он не мог выпустить их наружу. После этой встречи все изменится, теперь он решил это наверняка! Потому что в больших янтарных глазах он не увидел монстра. Он увидел сияние.

****

— Скажите, Анна 11, в вашей жизни произошли изменения. Боитесь ли вы смерти?

Он сидел у изголовья кушетки, стараясь не попадать в поле зрения пациентки.

Она лежала, сжавшись и неловко пряча кулаки в вытянутых рукавах черной водолазки.

Белый кабинет, скрытый глазок Элис. Все как раньше. Не хватало лишь былой простоты и теплоты в словах.

— Все боятся смерти, доктор, — сухие слова пациентки, обрывки воспоминаний, спокойствие психотерапевта.

— А если бы ты могла избежать смерти, принеся тем самым хаос и разруху, использовала бы ты свой шанс?

Анна повернулась, не в силах сдерживаться.

— Зачем это все? Убейте меня, но не делайте вид, что ничего не произошло. Что вы не разглядели монстра во мне. Что вам не плевать.

Свет потух. За окном затрубила сирена.

Сергей встал и бросился к письменному столу. Из ящика он выудил сверток и бросил его Анне.

— Выполняй все, что я скажу. Быстро надевай халат и шапочку. Волосы спрячь. Пока в колонии паника нам надо добраться до аварийных шаттлов. Я проведу тебя к своему, активирую, и ты отправишься на Землю. В кармане документы. Изучи их. На земле тебе придется выкручиваться самой, но ты справишься.

— Но…

— Выполняй!

Время шло. Хаос под куполом лишь нарастал. Им удалось выбраться наружу.

Сергей и Анна стояли у самой стены. План проходил идеально. Осталось лишь ввести аварийный код, посадить ее в капсулу и шаттл, отсоединившись от купола, унесет ее далеко от этого ада.

— Я не хочу. Если я улечу, что станет с вами, доктор?

Приветливые двери капсулы распахнулись. Сергей отпрянул от техники и схватил девушку за руку.

— Ты должна, Анна. Я справлюсь. Со мной все будет хорошо. Я ученый, меня не тронут! — врал. Так явно, что сам себе не верил. Слезы снова разделили лицо мотылька на три части.

— Я не оставлю вас.

Он прижался к ее губам. Просто потому, что мог поддаться этой слабости хотя бы на мгновение.

Сзади послышался голос Рика:

— Сергей, остановись!

Ученый толкнул девушку в капсулу и закрыл дверь. Он не сказал “прощай”, не успел. Механизм тут же отреагировал, дав команду шаттлу.

Затрещали соединения. Вырвавшийся газ оттолкнул маленький летательный аппарат от стен купола.

К ученому подоспели надзиратели и скрутили, но он все же мог наблюдать через прозрачную стену за отдаляющейся машиной.

— Глупо, Сергей, — раздался голос долговязого над самым ухом, —ты правда верил, что мы позволим ей так просто уйти? В ней кровь сильнейших представителей планеты. Она опасна.

— Я уже позволил ей уйти.

Около минуты долговязый молчал, всматриваясь в лицо ученого.

— Ты спрашивал, как ликвидируют бракованные образцы, —Рик указал на плывущий шаттл, который замедлился и мирно плыл вдоль красной земли, — тебя обманывали с самого начала.

Сергей смотрел на замедляющийся железный гроб. Почему-то раньше он не обращал внимания, что на шаттлах нет двигателей и баллонов с кислородом.

Грудь ученого сжало тупой болью, отчего было трудно дышать.

— Нет, вы не можете так поступить с ней. Это бесчеловечно!

— Она умрет, так нужно.

Доктор наконец обратил внимание на долговязого. Рик смотрел на него, не выражая эмоций, как и всегда. Рука уборщика сжимала предмет, внешне напоминающий пистолет из электронного тира. Он продолжил также сухо:

— Сергей 13, требую код один один четыре. Принудительное отключение.

Ученого трясло. Желваки напряглись, и слышен был скрежет зубов. Никогда раньше он не ощущал такой ярости.

— Да пошел ты!

Он пытался вырваться. Тело не слушалось, но в голове билась одна простая команда — спасти Анну. Погибнуть самому, но спасти.

Он вдруг вспомнил давний диалог: “Я восхитилась главным героем. Он страдал от того, что не мог изменить порядки и нравы целой планеты, но все равно старался сделать чужой мир лучше. Принести свет туда, где веками царила тьма и жестокость.

— Ты считаешь в этом основная идея книги? В борьбе одного человека против всего мира?

— Я думаю, основная идея в том, что человек не может быть богом. Даже если бы он мог повлиять на других людей, он мало что мог бы изменить”.

— Вы не имеете права удерживать меня! Вы не... не… Бесчеловечно…Вы… человеч… Бесчеловечно… — язык не слушался. Сергей упал на колени, но все пытался перебороть свое тело.

Рука долговязого не дрогнула.

— Ты так ничего и не понял. Где шрам, Сергей? — Рик не стал объясняться. — Его нет.

Выстрел.

Долговязый убрал оружие в карман формы. Задание было выполнено быстро, однако в этот раз не поспоришь, подопытный смог перевернуть эксперимент с ног на голову.

Лысый обратился к надзирателям:

— Тело отнесите в ВНИЗУ. Отдадите Рите Ян, она знает что делать.

— Профессор Рик, не первый раз же, и так знаем.

— Поумничайте мне тут.

Паника под куполом угасала, пока тело Сергея несли в главную лабораторию ВНИЗУ.

****

В кабинете главного научного сотрудника было душно. Рик стоял возле большого письменного стола. Хоть долговязый и был лишен эмоций, но от разговоров с самим Рэйном Салленом всегда потели ладони.

Глава колонии покачнулся на широком магнитном кресле и оперся локтями о стол, обременено глядя в пустой угол комнаты.

— Так значит, он все же научился любить, —без каких-либо эмоций констатировал мужчина. Рик коротко кивнул.

— Действия Сергея 13 были проанализированы, и результат оказался положительным. Это уже пятая эмоция, которую нам удалось вывести, сэр.

— Если мы научили робота испытывать радость, гнев, печаль, отвращение и любовь, почему до сих пор не можем научить этому мотыльков?

— Простите, сэр, мы и так хорошо продвинулись с мотыльками, но эксперимент по акклиматизации человека на Зарине продвигается куда успешнее.

— Приостановите это. Нас больше интересуют эмоции, профессор Рик. Вы же должны понимать.

Долговязый какое-то время смотрел на мрачного начальника, но все же ответил:

— Да, сэр.

Саллен знал, что его подчиненный больше мечтает о свободе на красной планете, но верил в свою правоту. Всего десять человек в колонии знают правду. Знают, что все происходящее под куполом —обман. На Земле уже больше века используют Медузу. Культура и искусство мертвы. «Серые» люди живут в серых городах, рождают «серых» детей раз за разом проживая очередной день сурка.

Саллен же был одним из немногих, кто не подвергся Медузе. Его отец был одним из акул корпорации. Был одним из богов, а боги рождены чтобы управлять. Но принимая решение массового внедрения Медузы для промывки мозгов обществу, корпорация не знала, как трудно быть богом. Видеть, как мир, что создали они, погибает. Население земли больше не способно творить. Культура мертва. Развлечений нет. Лишь работа и скука. Люди не умирают от болезней, у человечества одна болезнь — массовый суицид. Желание убить себя перевесило желание существовать в сером и однообразном мире.

— Помни нашу задачу, — продолжил глава, — не просто одна-две эмоции, не смазливых выскочек, таких как Эмили 3 мы должны выводить, а людей мыслящих, творческих. Людей, способных созидать. Проведи лекцию с персоналом. А то иногда мне кажется, что они не осознают своей задачи.

Рик понимал, что выход из ситуации был простейшим —землянам нужно было просто отказаться от Медузы. Однако идти против системы он не смел.

— Что прикажете делать с Сергеем?

Толстяк откинулся на спинку сиденья, обдумывая.

— Продолжайте. Если уж мы железяку смогли научить чувствовать, то и Медузу научим. Баг с детскими воспоминаниями так и не удалось убрать?

— Нет.

— Ну и плевать. В этот раз продумайте программу страха. Научите его испытывать не просто страх, а истинный животный ужас. Продумайте легенду. Ты должен быть возле него и наблюдать. Все фиксируй, каждое его движение, каждый поход в туалет. Все должно быть в отчетах! И не облажайся как в этот раз.

— Я не мог убедиться в его чувствах, не дав ему шанса сделать глупость...

— В итоге глупость сделал ты! — сверкнул взглядом Саллен. —Свободен, —коротко бросил начальник.

Долговязый поспешил удалиться, но у самой двери замер и повернулся.

— Простите, но сегодня, глядя на Сергея, мне вдруг пришла в голову странная мысль. Как по-вашему, что делает человека человеком?

Саллен какое-то время молчал. Лицо его не выражало эмоций.

— Страх смерти. Тебе этого не понять, болванчик, но именно страх смерти заставляет чувствовать себя живым, отдаваться эмоциям. Вот, что если Анна больше Мисо, чем человек. Что если она выживет в атмосфере Зарины и вернется, чтобы отомстить? Разрушив купол, она убьет всех нас. Меня это беспокоит, поэтому сегодня я напьюсь, приглашу несколько лаборанток в свой кабинет. Буду веселиться, бояться и страдать. Это ли не делает человека человеком? Страх, что завтра мы умрем? — на какое-то время в кабинете воцарилась тишина. — Хотя, для тебя ведь это не проблема, не так ли?

Рик ничего не ответил. Он приложил ладонь к сенсору и исчез в черноте прохода.

Ценный подарок

(Рассказ - победитель Всероссийского конкурса короткого рассказа "Сестра таланта -2020" в номинации "Тройка призеров Д.Емца")

***

Света очень волновалась.

Каждый год, тридцатого декабря, она получала подарок от Олега. Девушка не знала, почему это происходило не в новогоднюю ночь, как это принято, а именно тридцатого декабря. Но ей это было не важно, потому что подарки Олега всегда были дорогими и роскошными.

Весь день, наводя красоту в квартире, она думала о том, что в этот раз дата не простая - трехтысячный год наступает. А значит и подарок должен быть не обычным, а особенным!

Она даже начала перебирать в голове варианты, на которые готов будет раскошелиться обеспеченный муж. Сертификат на кибер-руку? А, может, купит робота-хозяйку последней модели?

Пока девушка размышляла, входная дверь загремела. Послышался звук уставшего, но явно счастливого голоса:

– Светуль, я дома.

Девушка вздрогнула, бросила влажную тряпку на недотертый комод и радостно потрусила в прихожую. Влетела в дверной проем, но тут же застыла, удивленно глядя на мужа. Тот улыбался.

– С Новым годом, Свет!

Взгляд девушки был прикован к тряпичному свертку, бережно убаюканному сильными мужскими руками.

Ей показалось, что многоэтажка пошатнулась. Девушка прислонилась к стене, прикрыв рот ладонью.

Олег подошел вплотную.

– Ну, и что ты в беспамятство впадаешь сразу? Ты еще даже не посмотрела на свой подарок, - он приподнял уголок конверта, открывая маленькое личико.

Света разглядывала малютку, не веря в происходящее. Розовые щечки, белые бровки, больше похожие на пушок, маленькая родинка под правым глазом. Малыш слегка скривился от внезапно ударившего дневного света, но не завопил, а лишь зажмурился и забавно пожевал пухлые губки.

– Олег, у меня нет слов. Я ждала чего угодно, но ребенок?

– Ты не рада? - разочаровался мужчина. Света засуетилась.

– Ты смеешься? Да об этом и мечтать нельзя! Дети, это же так дорого! Прости, просто я до сих пор не могу поверить, что ты даришь мне дочь, это невероятно!

– Светуль, это сын. Я дарю тебе сына, - мужчина улыбнулся.

– Сын, - заворожено проговорила Света, вглядываясь в маленькое личико сопящего младенца. - Я хочу назвать его Андрюшка. Ведь можно? – она с надеждой посмотрела на мужа.

– Мне нравится. Пусть будет Андрюшка.

Света заулыбалась.

– А теперь, рассказывай. Он из рода художников? Или писателей? Какая фирма - производитель? Я хочу все знать!

– Я думаю, нам нужно присесть, - спокойно подметил мужчина, скидывая обувь и позволяя супруге снять с него шапку.

Устроившись в зале на бежевом замшевом диване, они принялись внимательно изучать покупку.

– Смотри, какие маленькие ручки, - промурлыкал Олег, заворожено глядя на сына.

– Ну, рассказывай теперь, не томи. Ты заранее заказал? Выбирал родословную? Какой потенциал? А главное, фирма.

– Свет, ну неужели тебя так заботит фирма?

– Конечно заботит! - удивилась девушка. – Я, не думаю, что ты в “Малютке” его купил, но “Elite kid” или “Брѝллиант”?

Олег улыбнулся, как-то тепло и по-доброму.

– Ну, скажи, какая между ними разница? В любой фирме ДНК чистят, детишки без отклонений, талантливые…

– А документы? - девушка начала нервничать. - Ты же помнишь, что “Elite kid” популярней “Брѝллиант”? Что я людям буду говорить?

– А что нужно говорить, Свет? Посмотри на него. Ну же!

Девушка опустила взгляд, разглядывая надутые губки. Малыша явно тревожили неприятные звуки ругающихся “родителей”.

Света не хотела никому портить настроение. Она понимала - ради такого подарка стоило уступить, даже если он и от “Брѝллиант”.

– Хорошо. Давай поищем ему кроватку во фри-нете. - Света улыбнулась, заглянув в глаза мужа, делая вид, что не было напряженности между ними.

****

Утро встретило Олега холодной кроватью и плачущим Андрюшкой.

Мужчина читал инструкцию еще перед покупкой, поэтому быстро среагировал: помыл, развел молочную смесь, вставил соску с компрессором, качающим жижу, в отверстие-А (он же рот), прикрыл био-трусами очищенное отверстие-В, завернул малыша в одеялко и, взяв на руки, сел на бежевый диван.

Было тихо. Он лишь слышал звук пузырьков в соске и тихую работу компрессора.

Олег смотрел на включенный Ил-бук, не замечая любопытного взгляда младенца. Мужчина понимал, что Света больше не придет. Она отсканировала малыша и увидела его документы. Увидела, что рожден он был три дня назад, в одном из офисов “Малютки”.

– Ну, вот и все, Андрюшка, - тихо прохрипел Олег и посмотрел на распахнутые глупые глазки. - Хотел я верить, что она не из этих, но опять оплошал. А ведь всегда про счастье говорила…

Эх, знала бы Светка, что Олег тоже когда-то появился на свет в обычном офисе “Малютки”, что родители купили его по акции тридцатого декабря, но растили в любви, что всегда говорили ему, что он всего добьется!

И он добился. Пусть не всегда честно. Пусть обманом и незаконно, но он стал другим человеком, в прямом смысле этого слова. И, став им, он смог добиться того, чего даже “Elite kid” не добивались в своих глупых жизнях.

Олег снова посмотрел на мирное маленькое личико с пухлыми губками. Улыбнулся.

Мог бы продать малыша на Авитон или вернуть по гарантии. Но нет. Неужели престиж дороже маленькой родинки под правым глазом?