В поисках сокровищ: детские истории

Волшебный мел. Сказка

Сказка

Лёшка и Маринка были неразлучны с самого рождения, как половинки одного яблока. Их дома стояли рядом, разделённые только огородом, по которому пролегла тропинка, вытоптанная родительской дружбой. Летом, в каникулы, они оставались на попечении друг друга, словно вольные птицы, вооружённые лишь строгими наказами да неуёмной фантазией. Они уже прекрасно понимали, чего делать нельзя, ведь им стукнуло уже целых десять лет!

Летом не хотелось сидеть в доме и рисовать цветочки да кораблики, летом интересно на просторе. Хотя они оба любили карандаши и краски, создавая на бумаге разные миры, некоторые из которых потом красовались на школьных выставках.

Сейчас они направлялись к заброшенной ферме, за которой пряталась речушка, узенькая и мелкая, поэтому родители не считали её угрозой для своих отпрысков. Дорога туда ещё хранила остатки асфальта, и дети превращали её в холст, расцвечивая цветными мелками свои фантазии.

Солнце жарило вовсю, а из-за рисунков к речке ещё не подошли. Лёшка и Маринка то неслись по этой дороге, как выпущенные из пращи камешки, вздымая облака пыли, то ползли, словно улитки, рассматривая чуть ли не каждый камушек и каждую травинку.

В это лето старая-престарая дорога будто ещё больше постарела. Трещины расползлись по ней, словно морщины на лице старика, а камни словно нарочно кто-то разбросал. Камням было жарко, они раскалились так, что казалось, будто на них можно жарить пирожки.

– Горячо-о-о! – подпрыгивая, словно ужаленный осой, кричал Лёшка, а Маринка, заливаясь смехом, обгоняла его.

В траве по обочинам жужжали неугомонные шмели, толстые и мохнатые, как плюшевые медвежата. Они гудели свою сонную песенку над лютиками и ромашками, росшими здесь вызывающе и беспечно, словно специально, чтобы радовать глаз. Пыльца от цветов липла к носам детей, превращая их в разукрашенных клоунов.

Ферма вдалеке всегда манила их, как запретный плод, ведь отпускали их не на ферму, а на речку.

– Там точно живут привидения! – шептала Маринка, тараща глаза.

– Да брось! Там просто старая бабка-фермерша, она всех гоняет! – храбрился Лёшка, но в голосе его звучала капелька сомнения.

Сегодня они играли в пиратов, и ферма была необитаемым островом, полным сокровищ и опасностей. Вместо шпаги у Лёшки была палка, а у Маринки вместо пиратской банданы – старый мамин платок. Они сражались с невидимыми врагами, прятались за покосившимися деревьями и оглашали окрестности пиратскими кричалками так, что эхо разносилось по окрестностям:

– На абордаж!

Потом, уставшие и довольные, они плюхнулись в тень под огромной раскидистой яблоней, чьи плоды валялись вокруг, словно маленькие зеленые мячики, источая аромат лета и солнца. Лёшка, словно голодный волк, схватил одно яблочко, протёр о штаны и надкусил с хрустом:

– М-м-м, сладкое, как мёд! – провозгласил он, а сам сморщился, как от уксуса.

Маринка, раскусив его хитрость, лишь подразнила в ответ. А после того, как Лёшка, капитулировав, с отвращением выплюнул кислятину, оба залились звонким смехом.

А над ними, в синем-пресинем небе, плыли облака, белые и пушистые, как сахарная вата. Они превращались то в дракона, то в коня, то в бабушкину прялку. И казалось, этот летний день, полный детского смеха и приключений, будет длиться вечно. Солнце заливало всё вокруг золотым светом, и даже эта старая дорога казалась ведущей в сказку.

Вдруг Лёшке под ноги выскользнул откуда-то обломок мела, розовый, посечённый странными прожилками. Это точно не из их рисуночной сумки! Чудной какой-то мел. Но чего думать, пишет он или нет, надо испытать.

– Давай через лужу прыгать! – предложил он.

– Где ты лужи видишь? – сморщила нос Маринка.

– Делов-то! Ща, нарисую, – ответил Лёшка и чиркнул новым мелом на дороге, рисуя круг. Но стоило замкнуть линию, как на сером и пыльном полотне асфальта расцвела настоящая лазурная лужица!

Маринка ахнула от неожиданности, увидев чудо, а её друг стоял с открытым ртом, пока девочка не стребовала у него мелок:

– Дай, дай мне!

Выхватив брусочек и смахнув пыль на дороге листом лопуха, она нарисовала лодочку, и та тут же поплыла по нарисованной луже.

Не было нужды в словах – этот мел был волшебным!

– Как живая! – выдохнула Маринка, и в глазах её зажглись крохотные маячки восхищения.

Мел стал для детей ключом в неведомый мир, дверью в страну оживших фантазий. Они рисовали, захлёбываясь восторгом. Нарисованные деревца сами по себе раскрашивались в нужные цвета, поднимались и тянули к солнцу ветви-ладони, птицы взмывали ввысь, рождая в небе чудесные трели. Дойдя до речушки, где дорога была размыта, а мост сломан, дети нарисовали мостик прямо на песке. И корявый и неказистый на вид мост перекинулся над сверкающей на солнце водой, словно радуга, сошедшая на землю, чтобы отдохнуть у ручья, получив от волшебства все свои цвета.

И дни, наполненные чудесами, потекли, как вода между пальцами. Сговорившись, с родителями решили не делиться своей тайной. Вдруг взрослые всё испортят… Но мел, увы, не был бесконечным. С каждым рисунком розовая полоска истончалась… И вот однажды, когда на дне сумки остались лишь крошки былой роскоши, они услышали тонкий скулёж и отчаянный лай.

После дождя вода в речушке вздулась, помутнела, покрыв камни, служившие опорой при переправе. А на островке посреди бурлящего потока дрожал щенок, маленький комок мокрой шерсти.

А мост… их чудесный мост, нарисованный когда-то, унесло той самой ночной бурей с ливнем. Маринка сжала кулачки. Остатки розового мела, крохотные проблески былого чуда не могли спасти беднягу.

– Что же делать? – прошептала она, и слёзы заискрились в её глазах.

Лёшка посмотрел на островок, на испуганного щенка, на бушующую, как в половодье, воду. Волшебство кончилось. Началась реальность. И он понял вдруг, что волшебный мел был лишь спичкой, зажегшей в них огонь воображения. И этот огонь может осветить путь к настоящим решениям.

– Мы сами построим мост, – сказал он твёрдо, как никогда прежде.

Они собирали камни, таскали доски от самой фермы, корпели над конструкцией, словно строили настоящий дворец. Пот лился градом, руки болели, сами промокли до нитки, но цель была ясной, как солнце после дождя. И вот неуклюжий, но вполне надёжный мостик протянулся к тому камню. Щенок, счастливый и благодарный, бросился им навстречу, виляя хвостиком.

Когда солнце, уставшее от дневных забав, начало клониться к горизонту, Лёшка и Маринка всё ещё сидели на берегу, глядя на свое творение. Мост, построенный не волшебством, а упорством и дружбой.

– Воображение – это здорово, – сказал Лёшка. – Но руки и сердце важнее.

И Маринка согласно кивнула. Они поняли, что настоящее волшебство не в меле, а в них самих. В их способности мечтать, созидать и помогать. Ведь даже самый яркий рисунок не спасёт щенка, если не приложить усилий и не построить настоящий мост.

Тайный сад

За школьными стенами, там, где заканчивался привычный мир контрольных работ и гулких звонков, таилась загадка. Тайный сад.

Когда-то этот сад окружал здание старой школы, которую давно сломали. А рядом построили новую – самое высокое здание на селе – четырёхэтажный колосс из стекла и бетона, в котором они учились. Но забор, некогда отгораживающий строительную территорию, был не только оставлен, но и обновлён, чтобы достойно выглядеть и отрезать прошлое от настоящего. Выхода к развалинам старой школы не было, мир новоиспечённого школьного двора был самодостаточен, и никто не стремился узнать, что там, за забором. Высокие деревья намекали на заброшенную парковую зону. В учебное время заглянуть не получалось, а после уроков все побыстрее разбегались по домам или к местам постоянных игр. Делать большущий крюк из-за любопытства как-то и не хотелось. Для Мишки, Алёны и Тимура это место стало откровением, дверью в другой мир, где время текло медленнее, а солнце казалось ярче.

Первым эту «дверь» обнаружил Мишка, вечный мечтатель и признанный поэт, блуждавший по задворкам школьного двора в поисках вдохновения для очередного стихотворения. «Сад словно выдохнул в меня свою печаль», – рассказывал он потом, словно переживая всё заново.

Кто-то из хулиганов пытался-таки сокрушить тонкую стену, но проделал лишь узкую щёлочку, и оттуда накануне цветения так и веяло ароматами весны. Алёна, прирожденный лидер с сердцем, горящим, как факел, сразу увидела потенциал.

– Идём смотреть! Не разбегайтесь после уроков! Поглядим, может, отыщем свой затерянный мир.

Щель в заборе действительно была предательски мала. Пришлось искать обходной путь. Этот сад, окружавший руины, тоже был обнесён строительным забором, через который ничего нельзя было рассмотреть, а ворота заперты на цепь с замком. Но здесь, на всеми забытой территории, забор был ветхим, и ребята, пройдя вдоль него, нашли достаточно широкий выломанный проход. Мишка первым ринулся вперёд сквозь зияющую брешь, как в портал. За ним пролезли Алёна и Тимур, ведомые неясным зовом приключений. Сад встретил их завораживающим молчанием. Повсюду были заросли засохшего бурьяна, который оплетали длинные побеги повители, тянущиеся к свету. Невысокую молодую траву всё же было видно, но, задавленная прошлогодним сухостоем, она словно ожидала помощи для пробуждения.

А вот деревьев сухих не было. Кроны высоких яблонь уже казались окутанными в бело-розовую дымку – из бутонов вовсю распускались цветы.

От ворот шла широкая асфальтированная дорожка прямо к развалинам – дорога воспоминаний для тех, кто тут учился… Часть камней, похоже, была вывезена и уже давно, но завал всё равно был внушительным. Сад по левую сторону – к новой школе – выглядел значительно лучше и веселее, чем с соседней стороны. Он действительно был похож на парк: выложенные камнем дорожки, деревянные лавочки почти все целые, но облупленные так, что краски совсем не видно. А в середине этой части сада окаменелым стражем возвышался фонтан! Изъеденный временем, испещрённый сетью морщин, засыпанный сгнившими листьями и запёкшейся грязью, он застыл в безмолвном ожидании лучших времён. Его брат-близнец с другой стороны был разрушен до основания.

Не найдя целых построек, ребята наткнулись на крошечное сооружение, увитое диким виноградом и сухими лианами прошлых лет, словно саваном. Тимур нашёл под сломанной дверью колоду карт, истрёпанную дождями и солнцем.

– Смотрите! Карты судьбы! – воскликнул он.

– Здесь жили призраки, – прошептала Алёна, глядя на этот покосившийся склеп, и тут же засмеялась: – призраки ушедших лет и несбывшихся мечт!

Она казалась сильно возбуждённой, словно нашла то, что искала. Наконец, попросила мальчишек остановиться и провозгласила:

– Он восстанет из пепла, как Феникс! – и объяснила друзьям свою задумку – вернуть саду былое величие. – Это будет наш сад! Понимаете?

Не сказать, что ребят вдохновила идея каторжного труда, но подруга сумела зажечь в них искру, подвигла на сбор сучьев и очистку земли от сушняка на небольшой площадке. Результат всем понравился, и мальчишки тоже загорелись.

Назавтра трое друзей, вооружившись граблями и лопатами, принялись расчищать сад всерьёз. Тимур, силач и молчун, упорно трудился, выкорчёвывая сорняки, словно искореняя зло. Его мозолистые руки, привычные к труду, казалось, нашли своё предназначение.

Оставшиеся до конца учебного года недели пролетели незаметно, уступив место летним каникулам. Подростки работали не покладая рук, радуясь полученным результатам. Сад преображался на глазах! Друзья сажали цветы – алые маки в начале июня, хризантемы на осень, бархатистые петунии на следующую весну. Они не давали сорнякам ни единого шанса, безжалостно уничтожая даже самые красивые одуванчики. Создавали свой мир, наполненный ароматами трав и пением птиц. Скамейки очистили от лохмотьев старой краски и выкрасили в жизнерадостный желтый цвет. Сад стал их убежищем, местом, где их души расцветали, как те самые цветы.

Но с началом нового учебного года над их цветущим и усыпанным яблочными плодами раем нависла угроза. Директор, прагматичный и жёсткий, видел в соседнем саде лишь бесполезный участок земли.

На праздничной линейке 1 сентября он выдвинул школьникам задачу:

– Общими усилиями мы расчистим хлам за забором и построим здесь парковку, – торжественно объявил он собранию.

Для тройки друзей это прозвучало как смертный приговор. Неужели все их труды превратятся в бездушный бетон? Тогда Алёна, призвав на помощь свой дар убеждения, повела директора в сад. Мишка читал там свои стихи, Тимур молча ухаживал за цветами, а Алёна говорила о том, что сад – это не просто цветы и деревья, это место, где дети могут учиться любить и ценить красоту мира.

– Этот сад – наш компас, указывающий путь к добру и свету! – говорила она.

Директор, пораженный их преданностью и вдохновленный преображением сада, изменил своё решение.

– Это вы всё втроём сделали? Признаться, я восхищён! – он не только позволил им сохранить сад, но и поддержал их инициативу, привлекая других старшеклассников. А позже распорядился перенести забор до границы с неухоженной частью сада.

А Тайный сад был переименован. Над входом красовалась табличка: «Сад Мишки, Алёны и Тимура – хранителям надежды». Они стали не просто учениками, а героями, доказавшими, что даже самое маленькое чудо может спасти мир, если за него бороться всем сердцем. Их история стала легендой, а сад – вечным напоминанием о том, что красота и доброта всегда найдут дорогу, даже сквозь самые высокие стены.

Нечаянное путешествие

Алёна, словно не сомневаясь, что у друзей не будет возражений, объявила:

– Идём на Фестиваль воздухоплавания! Это наш шанс увидеть мир с высоты птичьего полёта!

Мишка, вечный романтик, готовый воспеть каждый прожитый миг, лишь мечтательно вздохнул:

– Шары воздушные… вы словно грёзы… но, между тем, стремитесь к небесам…

Тимур, чья сила молча текла сквозь крепкое тело, согласно кивнул.

Школьный фестиваль плескался буйством красок. Воздух звенел детским смехом, пах сахарной ватой и надеждой на победу в конкурсе самодельных летательных аппаратов. Декоративный шар – гигантский глобус, символизирующий мечту о покорении мира, покачивался, зазывая в свой плен.

Алёна, действуя как уверенный рулевой, повела друзей к этому воздушному глобусу.

– Просто заглянем внутрь одним глазком, – бросила она, и её слова привычно были восприняты как приказ. Мальчишки подчинились.

Мишка первым восторженно заглянул внутрь плетёной корзины и с горящими глазами встал у одного из бортов.

– Здесь пахнет приключениями! – воскликнул он.

Друзья, словно зачарованные, пристроились рядом.

Внизу масса школьников, словно рой встревоженных пчёл, кишела вокруг своих творений – миниатюрных Икаров, рождённых из картона и мечты. Их модели трепетали в руках своих создателей, казалось, готовые взлететь в небесный простор.

Школьная спортивная площадка пульсировала всеми цветами радуги. Яркая сцена, развернутая под шатром, походила на ярмарочную. Голоса и крики восторга сливались в мощный хор. Большинство нетерпеливо ждали, когда начнутся соревнования самодельных летательных аппаратов.

Многие повернули свои головы к тройке ребят на декоративном шаре, даже на расстоянии на некоторых лицах читалась зависть и желание присоединиться.

Заворожённые зрелищем Алёна, Тимур и Мишка толпились на пятачке корзинного дна, чтобы всё разглядеть и впитать в себя впечатления.

Вдруг, как злой пёс, рванул ветер, подтолкнул шар и сорвал его с цепи. Земля мигом уползла из-под ног. Шар взмыл в небо, словно давно рвался на свободу, и унёс детей от праздничного балагана. Ребята успели услышать крики, привлекающие к ним внимание, но они быстро растаяли, утонув в высоте.

На лицах друзей отразился страх, смешанный с восторгом. Село внизу казалось игрушечным, а они сами – крошечными песчинками, плывущими по небесному океану. Вскоре дома вообще растворились вдали, и их окружила изумрудная бескрайность леса.

Приземление было жёстким. Шар зацепился за огромный дуб, словно брошенная игрушка. Хорошо, что корзина повисла таким образом, что позволяла вылезти из неё, а сучья дуба помогли спуститься. По очереди, сгруппировавшись, друзья сумели спрыгнуть с самого нижнего ответвления без повреждений.

Испуг отступил, уступив место жажде приключений.

– Вперёд, вон в ту сторону! Там ближе к опушке, я заметила, – воскликнула Алёна, и дети углубились в лес, навстречу неизведанному.

Вдруг Мишка уловил тихий писк. Под таким же высоким дубом они увидели маленького птенца, выпавшего из гнезда.

– Он потерялся, – прошептал Мишка, и его сердце наполнилось жалостью.

Алёна, как мудрый стратег, быстро оценила ситуацию.

– Бедняжка! Выпал из гнезда! Нужно вернуть его домой!

– И как? Смотри, какой огромный дуб, и сучьев внизу нет. Сверху легче было спускаться, чем сейчас подняться. И мы даже не знаем, где его гнездо, – засомневался Миша.

А Тимур, не теряя ни минуты, сразу приступил к действию. Сильный и уверенный, он, как гора, навис над птенцом и бережно, как хрустальную вазу, взял его в свои большие ладони и перенёс поближе к дереву для безопасности, а затем пошёл искать крупный валежник, чтобы соорудить подобие приставной лестницы.

Пришлось изрядно потрудиться, чтобы найти упавшие стволы, которые ребята могли сдвинуть с места и притащить к нужному дереву. Самым лёгким, по прикидкам, был Мишка. Ему и доверили транспортировать наверх неудачливого прыгуна, а Тимур и Алёна изо всех сил, как Атланты, удерживали оба бревна с сучьями, прислонённые к дубу.

Мишка справился! Сверху донеслось радостное:

– Здесь его ждут! Взрослые птицы кружат над гнездом! Его хорошо видно!

Аккуратно положив беглеца на своё место, мальчишка стал спускаться. Уже во второй раз прошёл путь «деревопроходца» до самой нижней крепкой ветки. Немного спустившись по хлипкой конструкции из валежника, он спрыгнул на землю, отряхивая руки от коры и лесного сора.

Дальше путь лежал через чащу, где тени танцевали зловещий танец, а стволы деревьев казались стражами, охраняющими свои владения. К счастью, Тимур увидел едва заметную тропинку, ведущую к свету. Идя по ней, они вышли из лесополосы, а затем показались знакомые очертания школы.

Школьный двор разразился громом аплодисментов. Дети, учителя, родители – все ликовали, встречая их словно победителей, вернувшихся с поля боя. Оказывается, совхозное руководство уже собирало спасательную экспедицию, на случай, если они не вернутся до наступления темноты. А сейчас ещё светло! Они вернулись – не просто школьники, а настоящие герои, познавшие вкус свободы и взаимопомощи.

Стоя перед ликующей толпой, привыкшая командовать Алёна вдруг поняла, что это она спровоцировала случившееся, что могло быть хуже, что им повезло, и что настоящее лидерство — это верить в силу друзей и быть готовой протянуть руку помощи тем, кто в ней нуждается.

Эхо этого происшествия долго звенело в стенах школы. Каждый из ребят вынес свой урок. А Алёна, Тимур и Мишка доказали, что настоящие приключения не всегда случаются по плану, но именно они делают нас сильнее, мудрее и ближе друг к другу. Однажды Мишка, глядя на звёздное небо, сказал: «Самое главное — не как высоко ты взлетаешь, а с кем ты делишь этот полёт!» Тимур молча кивнул, а Алёна повторила где-то услышанное: «Вместе мы — сила, а поодиночке — лишь отдельные искры». И в этом заключается настоящая магия дружбы и взаимопомощи, способная поднять нас выше любых облаков.

Тень. Сказка

Сказка

На каникулах Аля жила у бабушки в небольшом подмосковном городе. Уже не в первый раз. Даже подружки здесь были, но ни с кем из этих девочек сблизиться не получилось, их наличие лишь помогало ей устраниться от бабушкиного внимания и вырваться из одноэтажного домика, чтобы попутешествовать по новым местам уже вполне знакомого городка.

Здесь время текло иначе, нежели в бурлящей Москве. Город дышал тишиной, недоступной столице, где людской водоворот никогда не стихал. А тут даже стадион в будние дни лишь по утрам и вечерам оживлялся бегунами-одиночками или небольшими стайками подростков, играющих в свои секретные игры. В середине дня там можно было оказаться совсем одной.

А ещё её сильно манило кольцо пешеходной дороги вокруг городского озера. Там всегда кто-то прогуливался или тоже бегал, и много народа сверкало купальниками на пляже, но это не мешало ей ощущать уединение на другой стороне озёрного овала или вообще вдали от купающихся, потому что озеро было довольно большим. Ей очень нравилось находиться в одиночестве, растворяясь в своих фантазиях и забывая о реальности, но в то же время именно здесь она ощущала полную безопасность, словно под крылом у ангела-хранителя.

Но стремление к уединению возникло у девочки не на пустом месте! В прошлом году, во время каникул, Аля прыгала через трещины пустынного на тот момент тротуара, стараясь не наступить на саму трещинку – игра такая. День был солнечный, и Алина тень всё время следовала за ней по пятам. И вдруг… Девочка замерла, когда увидела, что тень, обычно повторяющая все её движения, сейчас зажила своей жизнью. Она начала выводить на асфальте непонятные узоры. Затаив дыхание, Аля наблюдала невероятное зрелище.

Любопытство острой иглой пронзило её детское сердце. Она присела на корточки, словно боясь спугнуть видение, и не удержалась от шёпота: «Что это?» Тень, казалось, услышала её робкий вопрос. Одна из линий узора, пульсируя, оторвалась от теневого рисунка и поползла к Але.

Страх, мгновенно покрывший кожу холодными мурашками, сковал её тело. Но любопытство победило. Аля рискнула протянуть руку навстречу этому удлинённому дрожащему пятнышку, и тень лапками котёнка обвилась вокруг её пальца. В голове девочки вспыхнули картины, словно воспоминания только что просмотренного на большом экране яркого мультика о путешествиях. Зыбкие, словно в сновидении, высокие храмы, увитые лианами, лица, освещённые кострами, ритмичные танцы под сияющей луной. Внезапно видение оборвалось. Тень отпрянула, вернувшись на прежнее место, приняв привычную форму. Аля вскочила, чувствуя себя одновременно опустошённой и переполненной. Мир вокруг показался совершенно другим, не таким, как всегда – блёклым, но насыщенным тайной.

С этого дня девочка стала одержима идеей подловить свою тень, пытаясь вернуть пережитые ощущения в солнечные дни или при свете электрических ламп, она даже зажигала свечи в своей комнате, надеясь, что причудливые тени откроют ей дверь в неизведанное. Но ни дома, ни где-либо ещё ничего похожего на однажды испытанное не повторилось. Каждый раз, когда солнце рисовало на асфальте её двойника, она ожидала знака. Школа, уроки, игры с подругами – всё это стало лишь фоном, меркнувшим перед её ожиданиями. Именно поэтому она стала сторониться друзей, стремясь к одиночеству, интуитивно чувствуя, что чужое присутствие не позволит ей вновь прикоснуться к волшебству.

И вот однажды, на дороге возле озера, её тень, всегда покорно повторявшая каждый жест, вдруг снова зажила своей жизнью! Аля заворожённо наблюдала, как тень выводит на асфальте нечто похожее на крылатого змея. «Дракон из сказки…», – прошептала она, и в тот же миг, движимая необъяснимым порывом, ступила на змеиное тело, вычерченное тенью.

Мир вспыхнул! Золотая, обжигающая жаром пустыня раскинулась перед ней во все стороны. Кругом жёлтый песок с волнистой или гладкой поверхностью и песочные холмы, и маленькие холмики. Горячий и сухой ветер обжигал щёки и словно шептал заклинания на незнакомом языке. Голубое-голубое небо без единого облачка, а вдали парили настоящие драконы! Не из сказки, а живые и грозные, даже на расстоянии они казались мощными и жуткими, а их кожа или чешуя переливалась на солнце. Страх и восторг заставили сжаться чему-то в груди девочки.

Один из драконов, казалось, заметил её. Исполинская тень скользнула по песку, предвещая неминуемую опасность. Дракон развернулся в полёте, его шея вытянулась, а из пасти вырвалось пламя. Оскал огнедышащего зверя так напугал, что Аля застыла, парализованная ужасом.

Он спикировал на неё, словно комета, вновь взмыв вверх над её головой. Когти дракона пронеслись в сантиметре от её волос, рассекая воздух со страшным шумом. Ветер от его крыльев едва не сбил с ног, а рёв пронзил барабанные перепонки, как при близком ударе грома. Когда он снова пошёл на сближение, Аля увидела его глаза – два раскалённых уголька, полных ярости и голода. Она успела почувствовать его горячее смертельное дыхание, опаляющее и так перегретую кожу.

И тут она вспомнила о своей тени и, пока гигантский монстр не спикировал ещё раз, Аля поспешила глянуть вниз и наступить на свою тень, которая сейчас была обычного вида, надеясь на обратное перемещение.

И… снова стояла возле озера, с ощущением, будто проглотила кусок солнца. Асфальт показался серым и скучным после яркого однообразия пустыни, которая растаяла, словно мираж, оставив привкус песка на губах и жгучий след в душе. Она ведь чуть не стала жертвой дракона! Тень же, ничуть не смущаясь, уже выводила новый узор. Но девочка побоялась новых экспериментов, не поддаваясь на провокации вдруг ставшей активной постоянной спутницы, и побрела домой, снова и снова вспоминая пережитый ужас.

Тень бесновалась до тех пор, пока Аля не поравнялась с двумя бегунами, неспешно бегущими ей навстречу, тем самым подтвердив мнение девочки, что для её активации необходимо временное одиночество.

Ночью Аля то и дело просыпалась от кошмара, в котором дьявольская огнедышащая морда приближалась к её лицу, но спасительное пробуждение прерывало реалистичный сон. Однако назавтра страхи потеряли свою остроту, и девочка снова стала искать уединённое место. Тень, словно тоже осмелевшая, то и дело начинала свои пляски, показывая новые образы. И Аля не выдержала – не дойдя до вчерашнего места, наступила на теневой образ круглой рыбы, ощетинившейся длинными плавниками.

Подводный мир встретил Алю абсолютной тишиной и изумрудным сиянием, казалось, вода пронизана солнечными лучами. Девочка словно нырнула в жидкий хрусталь, где свет преломлялся несчетным количеством граней. Казалось, что она попала в огромный аквариум, дно которого усыпано разнообразными кораллами и водорослями, а между ними, будто россыпи бриллиантов, резвились стайки серебристых мальков и более крупных разноцветных рыбок. Але показалось, что она ничего не весит, даже подпрыгнула и воспарила, как в невесомости, почувствовав себя живой песчинкой. Заметила, что её тень расположилась рядом, несмотря на то, что находилась в воде, и решила не выпускать её из виду на всякий случай. Но увлеклась, любуясь окружающим и наблюдая за своими внутренними ощущениями. С удивлением девочка почувствовала, как что-то в её лёгких впитывает воду и преобразует её в живительный кислород – пузырьки выдыхаемого воздуха устремлялись от её рта и носа вверх, а вода попадала внутрь без боли и препятствий. Как интересно! У неё что, жабры внутри появились? Платье, хоть и намокшее, не сковывало движений, а развивалось вокруг неё, словно водоросль. Она не удержалась и поплыла, восхищаясь подводными красотами.

Коралловые рифы вздымались снизу, как фантастические города, расцветая невероятным калейдоскопом красок. Рыбы скользили между ними, будто игрушечные, их чешуя переливалась всеми цветами неземного спектра. Казалось, что Аля попала в сон бога, полный невыразимой красоты и умиротворения. Она плыла всё дальше, рассекая саженками совсем не такую воду, к которой привыкла, купаясь в озере.

Но под маской нежности морской глубины таилась угроза. Это был мир, где царили свои законы. Хищники, скрытые в тени кораллов, с холодными, но пронзительными и беспощадными глазами, выжидали свою добычу. Течения, невидимые глазу, владели огромной силой, способной унести зазевавшегося пловца в бездонную пропасть, в которой не было света, зато таились неизвестные существа. Не успела Аля прочувствовать эту опасность, как из ниоткуда появился сгусток мрака, материализовавшийся в форме гигантского кальмара. Щупальца-плети тянулись к девочке, словно костлявые пальцы мертвеца, готовые утащить её в бездну.

Аля вспомнила о родителях, о солнце, о своем мире. Вспомнила о тени, о той спасительной нити, которая соединяла её с реальностью. Страх, в первый момент приближавшейся опасности сковавший тело, вдруг стал топливом, толкнувшим её вперёд, к свету. Она уклонилась от щупальца, словно от удара хлыста, и поплыла, поплыла изо всех сил в сторону того места, где она видела свою тень.

Кальмар неумолимо преследовал её. Его щупальца хватали пустую воду, девочка ускользала, но Аля уже чувствовала, как её силы тают, как жабры отказываются работать, как наступает удушье.

И тут, впереди, она увидела свет! Ну наконец-то появится тень! Аля рванулась к освещённому хрустальными лучами месту, собрав последние остатки воли. Но щупальце, словно змея, успело обвиться вокруг её ноги, потянув назад, на глубину. Рывок был достаточно сильным, но и тень была уже тут, рядом, и девочка нырнула прямо в неё, успев почувствовать, как что-то рвется внутри, и лопается пузырь нереальности. Мгновение спустя она уже лежала на холодном асфальте, задыхаясь и кашляя водой. Солнце обжигало лицо, а тень, её собственная тень, спокойно лежала рядом, выглядывая из-под тела Али, словно ничего и не случилось.

В следующий раз девочка оказалась в ледяной пещере. Сначала её красота показалась необыкновенной. Свет, проникавший сквозь узкий провал в своде, рассыпался мириадами искр, превращая пещеру в гигантский хрустальный дворец.

Со стен и потолка ниспадали ледяные сталактиты, острые, как клыки мифических чудовищ, готовые обрушиться в любой момент. Сталагмиты, тянущиеся вверх, вторили им в бездвижном танце мёртвого величия. Стены пещеры в преломляющемся сквозь толщу льда свете вспыхивали всеми оттенками синего: от нежной лазури до зловещей сапфировой тьмы.

Но холод пронизывал насквозь, невидимыми иглами впиваясь в самую душу. Казалось, даже время замёрзло, заковалось в глыбы вечного льда. Каждый вдох обжигал лёгкие морозным пламенем, вырываясь изо рта облачком пара. Холод был не просто физическим ощущением, он проникал в сознание, замораживал мысли, парализовывал волю. Аля чувствовала, как её тело становится чужим, твёрдым и непослушным, словно скульптура. Лёгкое платьице не давало надежды согреться хоть чуточку.

Угроза в этом мире была незримой, но девочка была скована не столько холодом, сколько страхом. Зубы почти сразу начали отстукивать чечётку и всё ускорялись, вот-вот готовы были намертво застыть в жутком оскале. Казалось, её сейчас страшно накажут за то, что посмела нарушить нетленный покой ледяной природы. Была полная уверенность, что в этом едва выносимом холоде живут невидимые существа, питающиеся теплом живых и высасывающие из них жизненную силу.

Тень, словно взбесившийся жеребец, отказывалась повиноваться. Она изгибалась и металась, создавая причудливые узоры на стенах ледяной пещеры. Чувствуя близость этих ледяных духов, тень, явно, стремилась сбежать, покинуть этот мир непрекращающейся зимы.

Аля сосредоточилась. Она вспомнила о том, что тень – это часть её самой, пусть и тёмная, пусть и непокорная. Она закрыла глаза, через силу отбросила страх и даже сумела на время забыть про холод, и попыталась пробиться к своей тени мысленно, силой воли, словно протягивая руку сквозь бездну. Она говорила с ней не словами, а чувствами, эмоциями, воспоминаниями. Рассказывала о солнце, о тёплом лете, о доме.

И постепенно, словно пробиваясь сквозь ледяной панцирь, Аля начала чувствовать отклик. Слабый, едва заметный, но все же отклик. Тень перестала метаться и замерла на мгновение, словно прислушиваясь. Аля не останавливалась, продолжала посылать свои мысли, свои чувства, изливая душу в безмолвном крике.

Вдруг тень дрогнула и медленно, словно противилась сама себе, начала послушно повторять её движения. Победа, пусть временная, но победа! Аля почувствовала прилив сил и, не дожидаясь, пока тень полностью успокоится, наступила на неё. И тут же, оставив позади ледяные пещеры и вероятных или настоящих ледяных духов, они обе, Аля и её тень, вернулись в свой мир, мир солнца и тепла, мир жизни, а не вечной мерзлоты. Но вопрос оставался открытым: до конца ли покорилась тень или просто затаилась?

Как опасно, оказывается, путешествовать по иным мирам! Третий раз она прошла через портал, услужливо предоставленный тенью, и все три раза едва не погибла.

Дома бабушка заметила, что внучка часто то с любопытством, то с опаской смотрит вниз против солнца, и некоторые воспоминания заставили её поговорить с девочкой. Усадив ту за столиком в саду, она начала говорить:

– Алечка, послушай, что я тебе расскажу. Это не сказка, а самая настоящая быль из истории нашего рода. Моего прадеда когда-то люди считали колдуном. А мой отец был повелителем своей тени.

Аля вздрогнула.

– Бабушка, как ты догадалась?

– Да уж догадалась. Значит, правда… Не умеешь ты скрывать своих мыслей и чувств. Слушай. Про прадеда я знаю мало. Но в каждом поколении у нас несколько родственников пропадало при загадочных обстоятельствах, правда, они были старше тебя, и я думала, что ещё рано посвящать тебя в тайну проклятия нашего рода. А вот мой отец, твой прадед, научился подчинять тень своим желаниям и во время войны стал благодаря ей замечательным разведчиком, попадая в недоступные укрепления врагов. Раз уж тебе передалось умение попадаться на уловки тени, не спеши. Попробуй приручить её. Это возможно. Папа рассказывал о своих путешествиях с улыбкой и таким взглядом, словно он видел необычайные чудеса. Я тебе всё-всё расскажу, что помню. Развивай свою способность постепенно, и тогда ты либо станешь одной из самых счастливых людей, либо одичаешь от отсутствия дружбы и человеческого внимания.

– Я так рада, бабулечка, что мне теперь есть с кем поделиться своими секретами! И обязательно послушаюсь тебя. Мне тоже есть чего тебе рассказать.

– Подожди меня минутку, – бабушка быстрым шагом зашла в дом и вынесла оттуда старую шкатулку. Внутри, среди каких-то пожелтевших бумажек и корочек старых документов, лежало письмо, написанное дрожащей рукой: «Тени – эхо души. Приручишь свою – станешь хозяином миров. Отпустишь – поглотит бездна. Зеркало – вот ключ. Найди зеркало, отражающее не тело, а душу. И смотри в него, пока тень твоя не увидит отражение себя в тебе». Письмо принадлежало её прадеду.

Бабушка поведала Але о родовом проклятии и даре – способности повелевать тенями. Но дар этот – словно обоюдоострый клинок: кто покорит тень, обретёт мощную силу, а кто проиграет – бесследно растворится среди миров.

Страх, холодный и липкий, сковал сердце Али. Её тень, как оказалось, своенравная, перестала быть её эхом. Она жила своей жизнью, чертила порталы в иные миры, заманивая в ловушки красоты и ужаса.

– Надо искать зеркало, внученька, – таинственно прошептала бабушка.

Поиски зеркала заняли недели, уже лето подходило к концу. Все отражения лгали, показывая лишь внешнюю оболочку. Пока однажды Аля не набрела на заброшенный колодец на окраине города. Про него говорили, что всего каких-то лет двадцать назад этот колодец пользовался бешеной популярностью из-за чистоты его воды. Но близость междугородной трассы испортила ту воду, постоянно насыщая её тяжёлыми металлами, вредными для здоровья. Ворот колодца, на который накручивали цепь с ведром, давно вырвали из его стенок, но бревенчатый сруб и крытая грязным шифером крыша сохранились. В тёмной воде, как в пропасти, отражалось не небо и даже не крыша, а словно сама бездна. И, наклонившись, Аля рассмотрела там не только себя, а свою душу, обнажённую и трепетную.

Когда тень увидела своё отражение в душе Али, что-то произошло. Словно молния пронзила их связь. Тень задрожала, забилась в конвульсиях, как пойманная в силок птица. И тогда Аля поняла: тень – это не враг, это осколок её самой, тёмная сторона, требующая принятия и понимания.

Собрав всю внутреннюю силу, она вцепилась в образ тени в колодце, не давая ей сорваться в бездну. Она говорила с ней – мысленно: о страхах, о сомнениях, о надеждах, о тёмных уголках сознания, куда страшно заглянуть. И тень, пленённая правдой, начала успокаиваться.

Она перестала извиваться, как раненая змея, и стала мерно повторять движения Али, словно дикий зверь, укрощенный лаской и пониманием.

С того дня Аля обрела над тенью полную власть. Теперь она не просто ходила по земле, а скользила по грани миров, познавая их тайны и преображая их своей волей. Зеркало души раскрыло ей силу, на которую намекал пра-пра-прадед. Она стала не просто повелительницей теней – она научилась видеть суть вещей, перемещаться между реальностями и через расстояния в своём мире. Ибо тот, кто приручил свою тень, обретает свет, способный рассеять любую тьму. Но помнила она и о тех, кто не смог справиться с тенями и погиб в исследуемых мирах – печальный урок, на веки вписанный в невидимые скрижали истории её рода.

За радугой!

– А побежали за радугой! – крикнула Маринка, хлопнув калиткой и выбежав на дорогу, заманивая вслед за собой Лёшку.

Лёшка всегда поддерживал Маринкины проказы, как и она его, и, не задумываясь о том, что на ногах у него не резиновые сапоги, а сандалии (как, впрочем, и у подружки), рванул вслед за ней.

Только что закончился мощный ливень с грозой. Молнии сверкали совсем рядом и часто-часто, а вслед за ними грохотали раскаты зловещего грома. Ребята наблюдали за стихией из Маринкиного дома, и им совсем не было страшно. Ну, разве совсем чуточку. Они даже не прятались, а радостно орали:

– Уррраа! Вот это вспышка!

– Ну и громище!!!

– Аяяй, боюсь, боюсь, боюсь! – это так Маринка шутила, всем видом показывая, что она совсем ничего не боится – пусть гроза хоть целый день пугает.

Лёшка в ответ то хохотал, то начинал греметь поварёшкой по старой алюминиевой кастрюле. А что? Тоже гром. Совсем близко к окнам они не подходили из-за батарей отопления, которые подпирали подоконники. Лёшкин отец как-то прочитал им лекцию со страшилками, что молния может попадать в металлические предметы, если ударит совсем близко от дома. Несмотря на то, что в доме есть специальное «заземление», не стоит рисковать попусту.

Но гроза закончилась быстро, как и сопровождавший её мощный дождь, оставив после себя огромную дугу радуги. Радостно светило солнце, и ребята побежали на улицу и теперь шлёпали по лужам, собираясь догнать эту радугу, пока она не растаяла. Капли ещё плясали по воде и по спинам, но разве это дождь? Одно удовольствие!

– Эй, ребятки! Подойдите ко мне, пожалуйста, – услышали они крик тёти Лиды, соседки, дом которой стоял через два дома после Маринкиного, только на другой стороне улицы.

Дети, конечно, остановились и, открыв тёть Лидину калитку, зашли к ней в палисадник. Тётя Лида причитала:

– Как же я вчерась не подумала! Так трудов жалко! Пойдёмте со мной, пойдёмте. Там ливнем мои цветы разметало. Я их вам подавать буду, а вы к дому несите. Да сапоги сначала наденьте – на тераске стоят.

– Не, мы босиком лучше, – откликнулся Лёшка. Они сняли свою мокрую обувь и побежали вслед за соседкой. Огород тёть Лиды не весь был на ровной земле – картофельное поле шло под откос, как будто с горочки в овраг. И сейчас было видно, как дождём размыло грядки, а за картошкой образовалась настоящая река, в которую дети влезли вперёд женщины и, не раздумывая, начали вылавливать из неё плавающие горшочки с какой-то широколистной травкой. Им в удовольствие было помесить грязь в тёплую погоду, а она старенькая, пусть лучше принимает свою рассаду. Потом все вместе донесли горшочки до дома.

– Вот спасибо, золотые вы мои! Это фиалки комнатные, – говорила потом тётя Лида, поливая ноги детей водой из шланга, и её морщинки сияли благодарностью, – рассадила вчерась, земля на том месте больно уж хороша, да забыла перенесть, а нынче ливень вон. А меня дома не было. Но вроде не повредились. Приходите по осени, дам вам по горшочку, а то и по два, ежели все приживутся – зимой на окошке любоваться цветочками будете.

Ребята побежали дальше по деревне, но остановились у дома деда Матвея. Никто их не подзывал, да дед очень уж жалостливо вздыхал и причитал:

– Эх, беда, беда… буря-злодейка что натворила… – глядя на надломленный сук дерева, росшего вровень с забором, и завалившийся на бок скворечник. – Эка вон дом у пташек подкосило! Как им жить теперича, сиротинушкам?

Ребята и сами уже увидели картину разрушения. Скворечник висел на одном гвозде, из него доносился писк, а мать-скворчиха летала рядом, словно стараясь крыльями подпереть рухнувшее жильё и спасти своих деточек. Тут раздумывать было некогда.

– Деда, а инструменты у вас есть? – спросил Лёшка.

– Есть, есть, как же без инструмента жить… А пошли в сарай. Там и лесенка есть, да только мне уж по той лесенке не подняться.

Первой забралась на дерево Маринка. С помощью лестницы, конечно, следом с молотком и гвоздями Лёшка. Вместе приподняли и развернули деревянное сооружение, потом Маринка держала, а её товарищ вколачивал гвозди. Проверили сук дерева на прочность – он вполне ещё мог выдержать свою ношу. Но для страховки, под руководством деда Матвея, вдвоём притянули сук проволокой к стволу, обезопасив кору от повреждения резиновыми прокладками.

– Кто прибивал весной скворечник? Руки бы ему оторвать! – ворчал Лёшка, копируя кого-то из старших. – А скворечник теперь долго продержится.

Скворчиха сначала кружилась рядом так, что мешалась, но, наверное, поняла, что это не разрушители, а помощники, и залезла в отверстие, покопошилась там недолго и, когда скворечник уже твёрдо держался, улетела за пропитанием своим пищащим птенцам. Спасибо не сказала. Зато дед Матвей на похвалы не скупился, улыбаясь морщинистым лицом.

– Уже скоро сами вылетать за кормом будут! – сказал дед, глядя на радостные лица ребят. – Хорошее дело свершили, други мои, – и усмехнулся в усы.

А радуга-то уже и растаяла… Но не возвращаться же в таком отличном настроении? Дети побежали дальше. Скоро начнут приходить с работы взрослые, а маленькие дети – из детского сада, но пока на этой улице в домах одни старики. Ровесники Лёшки и Маринки жили на другом краю села, в пятиэтажках и многосемейных бараках. Иногда доводилось им играть вместе, но чаще они развлекались вдвоём, и в любую погоду им было весело!

– Барсик, Барсик… – услышали они тревожный зов. Это баба Люба звала своего кота.

– Поможем? – спросила у друга Маринка.

– Поможем! – вдохновенно ответил Лёшка, и дети направились к обеспокоенной бабушке.

И началась охота за рыжим призраком! Баба Люба что-то расстроенно причитала, рассказывая, что утром Барсик был дома, а до грозы не пришёл. Наверное, сильно испугался и теперь прячется.

Дети тщательно осмотрели сараи – дровяник и тот, что с инструментами, заглядывали в пузатую бочку, стоящую в огороде, Лёшка проверял каждый камень, за которым можно спрятаться, а Маринка призывно звала Барсика, тоже проверяя все подозрительные места, даже заросли крапивы у забора.

– Как иголка в стоге сена! – начала сдаваться Маринка.

А Лёшка как раз полез под старую телегу, бесполезной громадой притулившуюся возле сараев, и там-то в полумраке, на оси задних колёс и сидел дрожащий рыжий комочек, так испугавшийся грозы.

– Нашёл! – крикнул Лёшка так громко, что спугнул Барсика, сиганувшего в сторону. Но теперь уже поймать его было пара пустяков.

Баба Люба, услышав радостную весть, прибежала, спотыкаясь от волнения. Она подхватила Барсика на руки, прижала его к груди, словно самое дорогое сокровище.

– Вот ты где был, проказник! Сердце чуть не остановилось! – шептала она, и слёзы благодарности заблестели на её щеках.

Барсик, почувствовав родной запах, замурлыкал и потёрся мордочкой о щёку бабы Любы.

– Нашёлся! Нашёлся! – ликовала Маринка, и её голос звенел от радости.

И в этот момент солнце, окончательно победив тучи, озарило их своим тёплым светом, словно благословляя на добрые дела. В поисках Барсика дети нашли не только кота, но и ещё большую связь друг с другом и с миром, полным сочувствия и любви. Как и в ремонте скворечника и спасении горшочков с рассадой.

Хоть солнышко ещё сияло, но время уже звало домой, к ужину. Родители должны были уже вернуться домой. Дорога между лужами почти высохла, и детские сандалии не пугали своим мокрым видом. Можно было возвращаться. Не спеша друзья двинулись в обратный путь. В Лёшкином саду мамы и папы детей собирали угощение для пикника. Уже вовсю танцевал в воздухе дразнящий и манящий аромат шашлыка, и дети бежали на этот волшебный зов, как голодные волчата, их животы урчали в предвкушении пиршества. Но вдруг снова хлынул дождь. Едва успели спрятаться под крышу беседки. Зато после этого дождя, словно подарок, в небе расцвела двойная радуга!

– Уррраа! Смотри, смотри, Лёшка! Две радуги! Мы всё-таки поймали радугу и привели её с собой!

Забытые сокровища

Лето щедро дарило солнечные дни, словно приглашая Лёшку и Маринку в нескончаемые приключения. Чаще всего неугомонные друзья бегали на речку за старой фермой – купались, выуживали из-под камней мелкой речушки пугливых рыбок, играли в прятки в развалинах фермы. По выходным ходили с родителями за грибами в лес. Но в летней сказке иногда случались и дождливые дни, когда серые тучи затягивали небо, и капли воды назойливо барабанили в окна. В такую погоду их развлекало рисование и настольные игры. Чаще они пережидали ненастье в просторном Маринкином доме, но иногда им казалось интереснее играть у Лёшки. Его дом был совсем старинным, хоть и по современному отремонтированным. Маринке часто приходили идеи, что в подполе Лёшкиного дома может быть зарыт клад, она фантазировала на темы, откуда он мог там оказаться, и почему про него забыли. Но проверить такие идеи дети не могли, потому что, не смотря на их самостоятельность, играть в подполе им не разрешали. Но про чердак ничего подобного не говорили, и однажды Маринка таки подбила друга на осмотр этого таинственного помещения.

В один из пасмурных дней, когда за окном лил бесконечный дождь, ребята заскучали.

– Давай на чердак залезем? – предложила Маринка, разглядывая пыльную лестницу в углу сеней. – Там наверняка что‑то интересное есть.

Лёшка сначала колебался – родители не раз говорили, что пора бы починить лестницу, и вряд ли бы одобрили лазанье на чердак без присмотра, но любопытство пересилило. Сдвинув в сторону корзины и ящики, загораживающие проход наверх, ребята поднялись по скрипучим ступеням. На крышке в потолке был засов, который совместными усилиями удалось сдвинуть.

Под крышей было пыльно и душновато. В лучах света, пробивавшегося сквозь слуховое окно и несколько щелей на той же стенке даже в такой пасмурный день, плавали золотые пылинки. Но света не хватало, чтобы разглядеть всё, что находилось под крышей. У косых стен стояли старые покоробленные чемоданы, коробки, корзины без ручек с пустыми пыльными банками, а в самом центре чердачного пространства – две большие картонные коробки, туго перевязанные бечёвкой, полные папок на завязочках и явно старых бумаг.

– Смотри! – Маринка вытащила из одной коробки потрёпанный альбом с рисунками. – Тут кто‑то здорово рисовал! Давай вниз спустим и дома разглядим всё хорошенько?

Лёшка согласился. Чего в темноте пялиться, глаза сломаешь. Всё равно за чердак ругать будут, так хоть за дело поругают. Дети спустили обе коробки в сени, просто скинув их вниз, подняв в воздух клубы пыли, и задвинули засов. Протёрли влажной тряпочкой налёт пыли и паутину и затащили найденный «клад» в светлую комнату, не забыв подмести пол. Уборка за собой была обязательным условием их игр в доме.

В коробках оказались дневники и альбомы деда Ивана, умершего четыре года назад, которого Лёша почти не помнил. Лёшкины родители привезли его вещи, но не всё разобрали – коробки отправились на чердак «до лучших времён», которые так и не наступили.

Ребята устроились прямо на полу, раскладывая находки вокруг себя. Страницы тетрадей были исписаны записями о путешествиях:

«23 июля 1938 года. Прибыл в Тбилиси ранним утром. Город встретил меня ослепительным солнцем, запахами дыма, горячих хачапури и пряных специй, словно приглашая отведать кавказское гостеприимство» …

«12 августа 1939 года. Ереван. Забрёл в небольшое кафе у базара. Заказал лаваш из тандыра и ароматный травяной чай. Хозяин, заметив мой альбом, рассказал, что его отец тоже любил рисовать Ереван. Поделился старинной открыткой с видом города 1910 года» …

Каждый дневник сопровождался карандашными и акварельными набросками: узкие улочки Тбилиси, мост через Куру, величественные храмы Армении, шумные рынки Баку. Рисунки были выполнены с удивительной скрупулёзностью и любовью к деталям.

– Твой дедушка был заправским путешественником! – восхищённо заметила Маринка. – Смотри, он везде рисовал, где бы ни оказался!

Лёшка молча листал страницы. Он и не подозревал, что его дед так много видел и умел так живописно описывать и рисовать.

Среди бумаг обнаружилась пожелтевшая вырезка из газеты 1943 года. В ней рассказывалось о работниках тылового госпиталя, среди которых упоминался и дедушка.

«После тяжёлого ранения Иван Петров был комиссован и мог вернуться домой, но остался в госпитале, где обучал раненых солдат рисованию как методу реабилитации. Его доброта и терпение помогли многим вернуться к нормальной жизни».

В одном из конвертов ребята нашли трогательное письмо от бывшего пациента:

«Дорогой Иван Алексеевич! Благодаря Вашим урокам рисования я снова научился держать карандаш здоровой рукой. Вы вернули мне веру в себя и надежду на будущее. Спасибо Вам за всё».

А ещё – медали «За оборону Москвы» и «За доблестный труд в Великой Отечественной войне» и старая фотокарточка, где дедушка стоит в окружении выздоравливающих солдат, держа в руках альбом.

– Получается, он помогал победить, даже не держа в руках оружие, – тихо произнёс Лёшка. – Учил людей рисовать, когда им было больно.

Маринка внимательно разглядывала дедушкины рисунки:

– Знаешь, у тебя такой же стиль! Ты тоже любишь прорисовывать каждую деталь, как он.

Лёшка задумался. Раньше он считал рисование простым развлечением, но теперь увидел в этом что‑то большее – незримую связь с дедом.

– Давай сделаем выставку его работ? – предложила Маринка. – Покажем родителям, соседям. А в сентябре – в школе! Пусть все узнают, каким он был.

Ребята принялись за дело. Они аккуратно разложили рисунки по датам, составили краткие описания к каждому, даже смастерили рамки из альбомных листов.

Когда родители увидели выставку, их глаза наполнились слезами. Мама Лёшки долго рассматривала наброски Тбилиси и вдруг вспомнила:

– Папа ведь как-то рассказывал нам об этом городе… Помнишь? – спросила она у мужа. – А я даже не знала, каким творческим человеком он был. Ведь директор совхоза с самой войны – не до лирики, и не подумаешь… А на пенсии прожил совсем недолго…

Отец, молча перебирая страницы дневников, нашёл запись о своём детстве:

«Мой маленький сын впервые взял в руки карандаш. Нарисовал солнце и собаку. Горжусь!»

– Это про меня, – прошептал он. – Я и не знал, что он это записал. И никогда не интересовался его увлечениями…

Вечером обе семьи друзей собрались за столом в большой комнате, читая дневники и разглядывая рисунки, словно перелистывая страницы истории. Маринка и Лёшка сидели рядом, довольные, что смогли вернуть из небытия эти дорогие воспоминания.

На следующий день, когда распогодилось, ребята решили продолжить дело дедушки Ивана. Они взяли чистые альбомы и отправились на прогулку по родному селу.

– Будем рисовать нашу деревню, как дед рисовал города, – сказал Лёшка, набрасывая контуры стоявшего обособленно от жилых домов старого магазина. Ближе к центру села уже строился новый магазин, современный, и это старое здание, скорее всего, снесут. Пусть хоть на бумаге о нём память останется.

– А потом сделаем ещё одну выставку! – добавила Маринка, запечатлевая цветущие подсолнухи у забора.

Теперь сокровища с чердака переселились в нижний ящик секретера, разделив место с Лёшкиными альбомами с рисунками. Каждый раз, когда он и Маринка брали в руки карандаши и кисти, они вспоминали дедушку Ивана. И каждый День Победы устраивали в селе выставку рисунков – не только дедушкиных, но и своих, и других ребят из школы. Потому что узнали: память живёт, пока её передают другим.

Карта памятных кладов

Один из понедельников июля ознаменовался тем, что на пустыре за огородами, где когда-то сгорел дом, а сейчас была свалка ненужного никому хлама, заросшая бурьяном и крапивой, появился экскаватор, который с гулом выгребал из бывшего подвала всё, что за много лет туда набросали, и вырыл новую ровную яму.

Родители Маринки и Лёшки не были уроженцами этого села и не знали, что за люди жили когда-то в том доме, почему он сгорел и не был восстановлен. А сейчас, похоже, кто-то задумал построить здесь дом или дачу. Это место было одним из запретных, где детям играть не разрешалось. Родители опасались, что те поломают ноги или с ними случится какое-нибудь другое увечье. Но вечером отцы собрались посмотреть на раскопки, и Лёшка с Маринкой увязались с ними.

Папы оттаскивали в сторону металлолом – разбитые чугунки, пару остовов от старых колёс, покорёженные и проржавевшие огородные инструменты, куски железных труб. Много чего ненужного в своих жилищах сельчане успели натаскать к пустырю за годы его существования. А Маринка, одержимая идеей найти клад, ковырялась в земле, перемешанной с битым кирпичом от печи, в поисках хоть чего-нибудь, лишь бы это было не камнем, а каким-то предметом, сделанным человеческими руками. Горы земли были слишком большими, чтобы в них что-то с ходу найти, и она договорилась с другом завтра с утра сюда вернуться.

Ночью Маринке долго не спалось. Самые разные фантазии возникали в её голове, но уставший организм взял своё. А с утра пораньше, только лишь родители за порог, дети, вооружившись лопатой, отправились к вожделенному месту. И ведь не напрасно! Лёшка первым заметил что‑то металлическое:

– Смотри, коробка!

В отрытой помятой жестяной коробке чудом сохранилась нарисованная карта с пятью крестиками, несомненно указывающими на спрятанные «клады».

Маринка не могла усидеть на месте, когда здравомыслящий Лёшка перерисовывал карту, чтобы та не расползлась в самый ответственный момент.

– Это же наша деревня! – воскликнула Маринка, разворачивая готовую карту на столе. – Только… другая.

Похоже было, что эта карта не такая уж загадочная. Она явно повторяла контуры их села, но без учёта современных построек – пятиэтажек и ферм. Была отмечена большая река, огибающая село с одной стороны, её приток – та самая речушка, в которой дети играли и купались, а разрушенная ферма имела вполне чёткие очертания. Так же узнаваема была линия леса, которая окружала всё поселение вместе с совхозными постройками, и дорога, связывающая село с городом и другими деревнями. А ещё на карте была чётко прорисована церковь, которая в настоящий момент нарушала своим видом красиво отстроенный центр села, потому что её деревянная часть когда-то сгорела. Сельские власти снести развалины церкви не могли из-за таблички, на которой было выгравировано, что это – исторический памятник. Но самым важным для детей были те самые пять крестиков!

– Похоже, это и правда карта кладов! – глаза Лёшки вспыхнули азартом. – Нужно разведать все точки!

– Давай сначала хоть прикинем, где искать! – Маринка сама вся изнывала от нетерпения, но понимала, что сначала надо подготовиться.

Первый крестик находился возле заброшенной за ненадобностью конюшни у большой реки. Там сейчас одни лишь стены. Но место клада ещё придётся вычислять.

Следующая метка помечала что-то за церковью. Дети слышали, что когда-то там было кладбище. Неужели придётся разрывать забытые могилы?

Один крестик в точности показывал на старый магазин. А ещё два оказались прямо под «новыми домами» – значит, там искать бесполезно.

Дети сели на велосипеды и, сверяясь с картой, начали объезжать деревню.

Первый «клад» они обнаружили у конюшни. Оказывается, кроме остовов стен там ещё оставался круглый каменный колодец, давно не помнящий воды, заваленный землёй и листовым перегноем. Ребята разгребли поверхностный слой земли вокруг колодца, покрытый кое-где мхом, и обнаружили, что один из камней выпирает вперёд и после некоторого усилия начал раскачиваться. Под ним оказалась ниша, а в ней – жестяная коробка! Точно такая же, что содержала карту, только поновее. Внутри – пожелтевшие письма-треугольники с печатью полевой почты.

– «Дорогой Игорёк, пишу тебе из окопа…» – читала вслух Маринка, едва сдерживая слёзы. – Это же письма с войны!

Ребята решили расспросить соседей о жильцах того самого дома. Тётя Лида их не знала.

– Мы же только в пятьдесят втором приехали, дом тот как раз недавно сгорел. Никого ещё не знали, не расспрашивали. Вы с дядей Матвеем пообщайтесь. Он старожил, тут и родился.

Дед Матвей принял ребят с душевностью, усадил в своём саду, предложил чай из самовара, от которого дети отказались, жадно расспрашивая о прошлом.

– В том доме жила большая семья. Четверо детей. Старшой как раз и есть Игорь. С его отцом, Петром, мы вместе на фронт ушли, да ему не суждено было вернуться. И Игорь погиб. А брат его, тоже Пётр, зоотехником в совхозе работает. В новых домах живёт, в квартере. Ещё у них две сестры было. Младшая войну не пережила, отец даже и не узнал, что дочка раньше его на тот свет сгинула. А средняя – это Олька, библиотекарша наша, Ольга Петровна. Покажите ей письма-то от отца к брату. Память ведь.

– Мы обязательно покажем, – пообещала Маринка, – но сначала отыщем другие тайники Игоря.

Второй «клад» ждал их в старой липовой аллее за церковью. Под чудом сохранившимся пнём дети обнаружили углубление, похожее на нору, а в нём деревянную коробочку. Внутри лежала куколка: туловище, как у Буратино, к которому ручки и ножки были прикреплены полуистлевшими верёвочками. Одна из них оборвалась при просмотре, но починить такую игрушку очень просто. Лёшка сказал, что справится. В той же коробочке лежали одёжки из льняной ткани с вырезанными отверстиями для рук и головы. На личике были когда-то нарисованы глазки, носик и ротик, но от всей краски только на верху остался жёлтый цвет нарисованных волос.

– Она такая… трогательная, – прошептала Маринка, бережно поглаживая куколку. – Наверное, её очень любили, раз краска истёрлась. Я дома подкрашу!

Тётя Лида, приметив, что ребята вернулись, поспешила узнать, нашли ли они чего-то ещё. Она предположила, что куколка могла принадлежать сестре Игоря.

– Наверное, младшенькой, которая умерла. Игорь похоронил память о сестричке, уходя на фронт, – высказала своё предположение Маринка.

Третий «клад» оказался в задней части фундамента магазина. Там так же, как и у колодца, поддавался один камень. В открывшейся ячейке лежал полотняный мешочек с камешками, словно только что спрятанный, а не больше тридцати лет назад. Как только раньше не обнаружился этот дефект кладки! Магазин ведь все эти годы работал, и его не раз ремонтировали.

Каждый камешек был помечен карандашом или гвоздём: «кварц», «гранит», «кремень», «аметист» и другие названия. На самом большом было выведено: «Буду геологом!»

– Это Игорь собирал, – догадался Лёшка. – Он мечтал стать геологом.

Разгадывая историю семьи, ребята узнали, что Игорь перед уходом на фронт спрятал самые дорогие ему вещи – письма отца, куколку сестры и свою мечту. Что-то было ещё, но об этом уже никто никогда не узнает. Он надеялся, что «секретики» помогут ему вернуться домой.

Но как передать эти находки тем, кому они должны принадлежать? И дети отправились в библиотеку, рассказав Ольге Петровне о «кладах» её брата.

– Игорёк… Надо же… Зачем он спрятал свои детские сокровища? – женщина плакала, читая письма, не стесняясь слёз. – Брат написал маме, что спрятал самое ценное. Я всю жизнь искала его тайник. Пока был наш дом… Зачем он так сделал? – Ольга Петровна посмотрела с благодарностью на ребят. – Благодаря вам эти ценности вернулись в нашу семью. Спасибо за вашу любознательность и отзывчивость!

К началу учебного года Маринка и Лёшка подготовили доклад о своих находках. На открытом уроке они рассказали, как нашли карту, что обнаружили в каждом тайнике, как встретились с Ольгой Петровной.

В классе стояла тишина, пока они показывали письма, куколку и камни. Потом начались вопросы:

– А можно посмотреть?

– А что стало с Игорем?

– Почему он не забрал клады?

– Игорь не вернулся с войны, – объяснила Маринка. – Но мы нашли то, что он сохранил для нас. Это как послание из прошлого.

– Мы думали, это просто игра в кладоискателей, – добавил Лёшка, – а оказалось, что это история семьи.

Ольга Петровна и её брат Пётр Петрович подарили школьному музею копии писем и куколки, а сами реликвии остались в их семье.

Маринка и Лёшка поняли: настоящие клады – не золото и драгоценности. Это память. И даже самые обычные вещи могут стать сокровищами, если они хранят истории людей.

Теперь, проходя мимо пустыря, куда уже подвозили стройматериалы для нового дома, ребята знали: прошлое живёт рядом с нами. Нужно только уметь его услышать.

Новогодние каникулы. Повесть

Повесть о путешествии школьников по Черноморскому побережью в новогодние каникулы.

Главные герои - Алёна, Тимур и Мишка, подростки из советского времени, знакомые по рассказам этого сборника:

Глава 1. Ожидание. Начало путешествия

В середине второй четверти по школе разнёсся слух: совхоз премировал учеников десятого класса поездкой на все новогодние каникулы! Не просто так, а за ударный труд летом: класс согласился работать в полеводстве целый месяц и по шесть часов в день вкалывал на прополке и прореживании кормовой свёклы весь июнь. Путёвка, которой их наградили, была не простая, а круиз по Чёрному морю на теплоходе «Грузия»! Специальный «школьный» рейс.

Ребята выпрашивали у знакомых фотоаппараты, не у всех были свои, а надо было запечатлеть всю поездку, чтобы отчитаться о ней перед школой – стенгазета, фотоальбом, записки о впечатлениях!

– А может, ещё и поэму о путешествии сочиним! – с энтузиазмом воскликнула Алёна, глядя на друзей.

Мечтательный Мишка, у которого стихи рождались на ходу, и молчаливый силач Тимур только улыбались. Мишка тут же выдал:

– Море зовёт, как неведомый стих,

Новые земли, огни, города...

Что б ни ждало́ нас в далёком пути –

Дружба, ребята, – наш компас всегда!

Тимур кивнул и тихо буркнул:

– Главное, чтобы все целыми вернулись.

Разговоров хватило до самых каникул, которые у старшеклассников благодаря этой поездке начались на день раньше и на день позже закончатся, ведь ещё надо было добраться до Одессы, а после – до дома.

В Москву до Киевского вокзала их с утра пораньше отвёз совхозный автобус, а дальше сами – не маленькие уже. Но с ними были и взрослые: учитель истории Владимир Иванович и активная училка начальных классов – Светлана Петровна, мать одного из одноклассников – Кольки Рябинкина. Само собой, так получилось, что класс разделился на две группы – мальчики и девочки с одним взрослым в каждой.

Алёне это не понравилось – её лучшие друзья, Мишка и Тимур, оказались в другом отряде. Но оба отряда всё равно будут путешествовать вместе, поэтому подростки заранее огорчаться не стали.

Первым делом была раздача мест. В одно купе – по 4 человека, мальчики и девочки отдельно, девочек оказалось на две больше, их хотели разместить со взрослыми, но Алёна уговорила, чтобы их с Маринкой поселили вместе с Тимуром и Мишей, а мальчишки с учителями, всё равно они на одном месте не усидят.

Мало кто хотел провести день спокойно за чтением книжки. Остальные ребята спонтанно разделились на две группы человек по десять и, как стаи воробьёв, ввалились в два купе, прихватив свои сумки, рюкзаки, верхнюю одежду, свёртки с домашней едой – всё вперемешку.

– Так, – провозгласил Мишка, взгромоздившись на верхнюю полку, на которой уже полулежала Маринка, подперев голову рукой, чтобы всех было видно, – кто первый расскажет анекдот, получает печенье!

Проводница проверила, как они кучно сидят, покачала головой, но разгонять не стала.

Наконец, поезд дёрнулся и тронулся… С перрона донеслись крики прощания, а Мишка чуть не свалился вниз.

Сначала мелькали вокзальные технические здания, потом пошли окраинные дома, потом поля, перелески, полустанки. Каждый новый пейзаж вызывал бурю обсуждений:

– Смотрите, корова! Чего это она зимой на улице делает?

– Ух ты! Башня! Может, замок?

– Балбес! Это водонапорная! Просто большая очень.

– О, станция! Пирожки жареные несут!

Алёна сидела у окна и привстала, чтобы прижаться носом к стеклу, а потом мечтательно сказала:

– Представляете, завтра в это время мы будем в Одессе! Море, пальмы, жара…

Тимур скептически хмыкнул:

– Какие пальмы в Одессе? Сначала доедем, а потом будем мечтать.

Проводница принесла кипяток в тяжёлых подстаканниках. Из сумок на столик полезли домашние припасы: бутерброды с колбасой и сыром, варёные яйца, жареная курица, котлеты, свежие баранки, нанизанные на шпагат, пачки «Юбилейного» печенья и печенье домашнее в газете, банка малинового варенья. В итоге все ели «сборную солянку» и смеялись: «Мы, как пираты на корабле – всё общее!»

Вкус домашнего печенья смешался с чаем и смехом. После плотного перекуса, анекдотов и тесноты ребята начали разбредаться по своим купе. Кто-то полежать, а может, и поспать под стук колёс, кто-то почитать, кто-то поближе к окну пристроиться. А тем, кто остался, было весело. Хором пели песни, потом, после ещё одного чаепития, когда за окном стемнело и включили свет, рассказывали страшные истории. Мишка декламировал новые стихи, отражавшие всеобщее настроение:

– Стучат колёса, мчится вдаль

Наш поезд – сказочный экспресс.

А за окном – леса, поля,

В глазах – надежда, радость, блеск.

Мелькают домики, мосты,

Деревья, реки, полустанки…

А мы везём с собой мечты,

Под чай жуём сейчас баранки.

В вагоне нашем – смех, друзья,

И чай в стаканах, разговоры.

И кажется: вот-вот, сейчас

Начнётся сказка, без которой

Нам жить уже никак нельзя!

Пришла Светлана Петровна – пересчитывать всех, через некоторое время – Владимир Иваныч – теперь уже проверял поимённо.

– Кто-то потерялся? – с улыбкой спросила Алёна, ожидая, что ей ответят «нет». Куда можно с поезда потеряться? Но услышала:

– Игнат пропал. Двое – со мной, пойдём по вагонам.

Мишка и Тимур отправились искать потеряшку и минут через 20 нашли его в третьем вагоне – заскучал и гулять отправился, забрёл в купе к военным и увлечённо слушал их рассказы о службе.

– Ты с ума сошёл?! Все же переживают! – накинулись на него друзья.

– Там такие дядьки! Они сказали, что в Одессе есть секретный форт! – восторженно ответил Игнат.

Наконец, взрослые разогнали подростков по своим купе:

– Завтра утром все должны быть бодрыми!

Кто‑то ворчал:

– Я не могу спать на верхней полке – я упаду!

Кто‑то уже посапывал, завернувшись в одеяло. Кто‑то шептал: «Завтра море…», – и тут же засыпал. Стук колёс убаюкивал. За окном мелькали огни станций, а в вагоне царила та особая тишина, когда все устали, но счастливы.

Проснулись от солнечного света. За окном ещё осень, никаких южных пейзажей, но в вагон проникали непривычные ароматы.

Тимур, протирая глаза, заметил первым:

– Мы почти на месте. Чувствуете запах моря?

Мишка, спускаясь с верхней полки, чуть не упал, но успел схватиться за поручень:

– Вот и приземление!

Алёна улыбнулась:

– Это был лучший поезд в моей жизни, – умолчав, что он был ещё и первым в её жизни.

Глава 2. Первый причал

Выйдя с вокзала, ребята разом остановились, втягивая ноздрями незнакомый влажный и йодистый воздух.

– Это… море? – прошептала Алёна, оглядываясь.

– Ну да! – рассмеялся Мишка, и его заклинило – опять чего-то сочинял. Через несколько минут друг-поэт «ожил» и выдал:

– Смесь соли, водорослей, йода,

И нежной рыбной чешуи

Щекочут ноздри издали,

Ведь море – это дух свободы!

Вокруг шумел город – трамваи, голоса, скрип колёс тележек, из отдаления доносился грохот порта.

Владимир Иванович строго предупредил: «Не разбегаться, держаться вместе. Ждём автобус. В 9:30 быть тут». И подростки всем отрядом свернули к рынку, который находился в поле зрения. Глаза разбегались. Повсюду горками лежали мандарины – символ Нового года – яркие, словно лампочки. Алёна потянулась за одним, но тут же отдёрнула руку:

– Дороже, чем в Москве! Надо же… Они же где-то здесь растут.

Вдоль тротуара протянулся длинный ряд торговцев рыбой. Без прилавков, без навесов: просто стулья, ящики и корзины. На обычных кухонных клеёнках и мешковине – серебристая россыпь крошечных барабулек, удлинённой кефали с перламутровыми боками и плоской, как тарелки, камбалы с глазами на одной стороне.

Кто‑то продавал вяленую рыбу – сухую, с втянутыми боками. Кто‑то – копчёную, с золотистой корочкой, разбавляющую особый морской воздух вкусным ароматом свежеприготовленной с дымком рыбки. Но возле «копчёных» за короткое время уже дважды появлялись милиционеры.

– Убирайте! Запрещено! – сурово выговаривали они, и продавцы торопливо накрывали корзины тряпками. Мишка, глядя на это, хмыкнул:

– Как в детективе. Ну и порядки! Интересно, почему именно копчёную гоняют?

– Да, странно… – Алёна тоже удивилась. – Вон вяленая лежит спокойно, а копчёную – сразу «убирайте!». Может, она сильно пахнет?

– А может, копчёная рыба – контрабанда? – с озорством сказал один из одноклассников. – А милиционеры как пограничники? – и засмеялся. – Шучу. Но и правда, странно.

– Всё просто, – снова вступил в разговор Мишка, – вяленую можно долго хранить, а копчёная – скоропортящаяся. Вот и боятся, что испортится, и люди заболеют. Здравоохранение, понимаешь?

Тимур сделал вывод:

– Наверное, есть санитарные нормы. Это же готовый продукт, как в столовой. А тут – улица, пыль, мухи… Не положено, вот и гоняют.

– Эх, а пахла‑то как вкусно, – посетовал один из одноклассников, – жалко, что нельзя купить...

– Интересно, а где тогда можно купить копчёную рыбу? – заинтересовалась Алёна. – Прямо аппетит разыгрался. Мы же сегодня ещё не ели. Раз на рынке нельзя, значит, в магазине? Айда в магазин!

Магазин с большими окнами-стенами находился совсем рядом, его было отсюда видно, но в этом магазине никакой рыбы не оказалось. Зато целый зал был заставлен витринами с конфетами: шоколадные, шоколадно-вафельные, молочные «школьные» и ириски, карамельки – и в фантиках, и просто россыпью, и разноцветные «камешки» с начинкой – изюмом. Оказалось, что в Одессе есть своя кондитерская фабрика.

Алёна не удержалась:

– Давайте возьмём понемногу? Я больше всего «камешки» люблю. На теплоходе пригодятся!

Почти не обсуждая выбор, купили по пакетику нескольких видов, пересыпая их в рюкзаки с восторженным шёпотом:

– Перед отъездом снова сюда придём за гостинцами домой! У нас в магазине никогда такого выбора не было!

А Тимур, погуляв по всему залу, вернулся с несколькими переложенными пергаментом большими пластинами пахнувших мёдом козинаков:

– Смотрите – не из орехов, а из обычных семечек! Но такие же плотные! Одну сегодня слопаем, а остальные – домой, как сувенир. Я и для вас по штуке взял, вдруг потом не будет.

К половине десятого группа собралась у автобуса до порта. Учителя зря переживали – никто не «потерялся». Все получили лёгкий перекус – по бутерброду с длинным и тонким ломтиком копчёной колбасы на странном, но мягком и вкусном «сером» хлебе.

Порт встретил какофонией звуков: скрежетом кранов, поднимающих огромные ящики, лязгом металла, криками чаек и грузчиков – «вира», «майна», «трави́», громким шелестом волн, разбивающихся о бетонные стенки.

«Грузия» стояла у причала – белая, с плавными обводами, словно большая птица, готовая к взлёту. Ребята задрали головы:

– Какой огромный корабль! – ахнула Алёна.

– И красивый, – добавил Тимур, разглядывая высокую мачту и ряды иллюминаторов.

В некотором отдалении омывался волнами ещё один пассажирский теплоход, тоже белый, но казавшийся гораздо меньше.

На борту была суета: прибывали всё новые группы школьников, некоторые пассажиры затаскивали по узким трапам большие чемоданы, проводники проверяли билеты, где-то смеялись, где-то ругались… Но, наконец, наших ребят разместили в каюты на нижней палубе. Поскольку они оказались четырёхместными, как и купе в поезде, то расселились тем же составом. Если сравнивать с домом – тесновато, если с поездом – просторно: по два двухъярусных спальных места, но с мягкими матрасами. Вместо окна – круглый иллюминатор, рядом прикрученный к стене маленький столик, у коек – шкафчики для вещей с защёлками (чтобы не падали при качке).

Мишка тут же полез на верхнюю полку:

– Как в крепости! А матрас мягкий какой! И сетка проваливается, как гамак – не упадёшь. Классно спать будет!

Тимур примерился к иллюминатору:

– Ничего не видно, кроме волн. И то, если прижаться. Но ничего. Главное – мы на море!

– Не забываем, что в двенадцать – обед, а надо ещё разведать обстановку, – командирским тоном провозгласила Алёна. – После обеда – обзорная экскурсия по Одессе и… катакомбы! Ура, товарищи! Путешествие началось!

До обеда ребята успели полюбоваться на теплоходе зонами отдыха, подняться на верхние этажи и немного позавидовать каютам первого класса – внутрь попасть они не стремились, но заметили, что вместо иллюминаторов там большие окна, набрели на буфет, но портить аппетит не стали, нашли почтово-телеграфное отделение, газетный киоск, в котором продавались и книги, и даже иностранные журналы «Burda Moden», бывшие страшным дефицитом, но и стоили они ого-го сколько!

Обедали в настоящем ресторане за столиками на четырёх человек. Еда была простой, но вкусной и сытной.

Глава 3. Экскурсия по Одессе

Двухчасовая автобусная экскурсия по Одессе класс захватила с первых минут. Окна, к сожалению, были закрыты – зима всё-таки. Но по сравнению с Москвой – намного теплее, ребята расстегнули свои пальто и куртки. Автобус катил по улицам, а экскурсовод – бойкая женщина в по-летнему светлой шляпе – успевала и рассказывать, и шутить, и одергивать самых нетерпеливых:

– Сначала послушайте, потом фотографируйте!

Первая остановка была у Одесского театра, ещё на подъезде все прильнули к окнам. Здание, по словам экскурсовода, исполненное в стиле барокко с элементами итальянского ренессанса, поражало воображение.

– Ух ты, он как дворец! – выдохнула Алёна.

– И статуи, и колонны… Красотища! Как на открытке, – добавил Мишка.

Тимур, не теряя времени на разговоры, фотографировал.

Внутри им много не показали, ссылаясь на ограниченное время экскурсии, но увиденного и так хватило для впечатлений: шикарнейшие люстры, барельефы на стенах, живопись на потолке! Благородные цвета стен, широкие ступени с резными балюстрадами, статуи – всё просто утопало в роскоши.

– Вот бы попасть на спектакль! – мечтательно протянула одна из девочек, остальные молча с ней согласились.

На старинной Дерибасовской улице было шумно, слышался смех, доносился запах беляшей и жареных семечек. Ребята толпились у знаменитых скамеек, пытались читать вывески старых магазинов, но посетить эти магазины им не разрешили – на очереди был Приморский бульвар.

На бульваре море оказалось в отдалении. Там всё дышало стариной – дома, белые перила, памятники. Экскурсовод указала на памятник Дюку де Ришелье:

– Основатель города, хоть и не русский. Здесь его зовут просто «Дюк».

– Как в анекдотах! – засмеялся кто‑то.

– А почему он в римской одежде? – удивилась Алёна.

– Так тогда модно было изображать градоначальников – в античном стиле, – пояснила экскурсовод.

Ребята фотографировались на фоне моря, перешёптывались:

– Сюда бы летом…

– Да, летом тут всё цветёт, вообще красота!

Восхищались Потёмкинской лестницей. Многие помнили её из фильма, но увидеть такую громадную лестницу вживую – это совсем другое дело. Мальчишки попытались одолеть её бегом, но скоро сдались с непривычки.

Через два часа автобус остановился у неприметного входа в катакомбы. Полумрак, прохлада, запах земли и камня.

– Идти строго за мной, держитесь за поручни, – предупредила экскурсовод. – Здесь легко заблудиться.

Первые шаги – и все замолчали. Свет фонарей выхватывал из темноты неровные стены, ниши, следы старых штолен.

– Эти катакомбы – остатки каменоломен XIX века, – вещала экскурсовод. – Потом их использовали партизаны во время войны. Здесь прятались, жили месяцами, во время войны оборудовали спальни, склады, лазарет и даже школы. Смотрите – вот следы от ламп, вот ступеньки, которые вырубили сами…

Подземелья Одессы на самом деле поражали воображение: бесконечные коридоры, прорубленные в известняке, где-то узкие, где-то достаточно просторные, чтобы пройти группой. Стены и потолки были холодными и влажными, а воздух – тяжёлым. В некоторых местах сохранились следы прошлого: выдолбленные полки для сна, остатки печей, вентиляционные отверстия. В темноте и тишине катакомб время словно остановилось, а каждый шаг отзывался эхом.

– А вдруг тут ещё остались старые вещи? – прошептал Мишка. – Сумка, например, или кружка…

– Здесь уже сколько лет музей! Давно всё отыскали, – так же шёпотом ответила Алёна. – Как они тут жили? Темно, сыро… Ужас!

– Камни какие холодные. А ведь люди тут спали… – заметил Тимур.

Кто-то из мальчишек решил пошутить, таинственным голосом спросив:

– А привидения тут есть? – кое-кто в ответ засмеялся. Но экскурсовод к шутке отнеслась строго:

– Привидений нет, а вот осторожность нужна. Не отставайте!

Лёшка, которого стараниями Алёны подселили в купе, а потом и в каюту к учителям, споткнувшись, вскрикнул. Все вздрогнули, потом снова засмеялись.

– Ну и нервы у нас! – выдохнул Мишка. – Как в кино про шпионов.

Когда выбрались на поверхность, все зажмурились от солнца.

– Фух, как будто из другого мира! – сказала Алёна, отряхивая надетые для такого похода спортивные штаны.

– Я теперь понимаю, почему про катакомбы столько историй, – задумчиво произнёс Тимур. – Тут реально чувствуешь, что время другое.

– А мне театр больше понравился, – призналась одна девочка. – Там красиво, а тут… страшно.

– Зато запомнится! – подытожил Мишка. – Я маме расскажу, что мы в подземелье спускались. Она не поверит!

На обратном пути в автобусе все обсуждали увиденное: кто‑то рисовал в блокноте колонны театра, кто‑то пересказывал друзьям что-то слышанное раньше про партизанские тайники, кто‑то мечтал вернуться летом, чтобы пройти тот же маршрут, но уже без спешки.

Мишка продекламировал новые стихи, а Алёна их записала для отчёта о поездке:

– Одесса – ветер, соль, причалы,

И чаек крики с высоты.

Ты словно песня, ты – начало

Одной большой морской мечты.

Тут улицы – как струны скрипки,

Тут солнце льётся через край.

На рынке – горы свежей рыбки,

Там зазывают: «Покупай».

Мы по Приморскому пройдёмся,

Любуясь здесь на старину.

А в катакомбах ужаснёмся –

Как люди жили тут в войну?!

Твоё запомним, город, имя

И пронесём по жизни всей!

Мы стали здесь чуть-чуть другими –

Сильней, смелей, ещё дружней.

Светлана Петровна похлопала поэту и громко с улыбкой спросила у всех:

– Ну что, Одесса вам понравилась?

– Ещё как! – хором ответили ребята. – Только мало!

Глава 4. Встреча Нового года

На часах было всего 16, но солнце уже скрывалось за горизонтом, когда «Грузия» медленно отошла от одесского причала. В огнях порта силуэты кранов и складов постепенно размывались, превращаясь в мерцающую мозаику. Ребята стояли на палубе, вглядываясь в тающие очертания города: далёкие огни домов, похожие на рассыпанные бриллианты; ряды уличных фонарей, стекающие к набережной; жёлтый глаз маяка.

– Так странно себя чувствую. Словно мы одни на целом свете… – прошептала Алёна, вдыхая солёный ветер. Рядом, так же прижавшись к борту, стояли её друзья. – Только море и мы.

– И глубина под нами – метров сто, не меньше, — добавил Тимур, глядя вниз, где чёрная вода поглощала отблески палубных огней. – Не думай об этом. Мы в безопасности, – и улыбнулся.

Через пару часов небо затянуло тучами, горизонт пропал, а море начало волноваться. Качка усиливалась: сначала лёгкая, как покачивание колыбели, потом – резче, с глухим стуком волн о борт. Раздались восторженные крики:

– Вот это да! Настоящий шторм!

– Ух ты! Какая волна высокая!

– А пена-то как разлетелась, будто фейерверк!

Но спустя некоторое время, наверное, у всех пассажиров появилась тревога. Первая молния и тут же разразившийся гром их сильно напугали, и вслед за ними не только море, но и небо забушевало, извергая вниз и в стороны потоки воды. Алёна начала вспоминать рассказы о кораблекрушениях, о волнах-убийцах. Казалось, что корабль вот-вот перевернётся.

– Четыре балла, – пояснил немолодой матрос, проходя мимо. – Для нас – пустяк. Для новичков — испытание. Не паникуйте!

И испытание началось.

Мишка бледнел с каждым толчком. Сначала отшучивался:

– Я не боюсь, просто… ужин обратно просится, – и вскоре бегом бросился в гальюн, а следом, едва держась на ногах, в каюту. Друзья отправились за ним.

Маринка уже лежала на своей верхней койке, свернувшись калачиком и закрыв глаза:

– Голова кружится, будто карусель.

Тимур с Алёной пытались их подбодрить:

– Не кисни, Марин! Давай, Мишка, оживай! Сегодня же Новый год! – звала Алёна.

– Я лучше тут… – он неопределённо махнул рукой и снова метнулся к гальюну. Хорошо, что тот почти в двух шагах от каюты.

Друзья ещё некоторое время подежурили рядом, но видя, что Мишке не до них, решили оставить его переживать морскую болезнь одного.

Каюта качалась, койка подрагивала в такт волнам. Мишка страдал, время от времени бежал очищать уже пустой желудок. Его раздражало всё: и качка, и не слышимый до сих пор шум двигателей, и нескончаемая тошнота, и ощущение вращения…

Маринка, напротив, сумела уснуть – она почти не шевелилась, будто море убаюкало её.

А просторная терраса на одной из верхних палуб, на которой готовилось празднование, ближе к полуночи преобразилась. Разноцветные ленты серпантина извивались между поручнями, из репродуктора лилась музыка – то вальсы, то задорный «Семь сорок», который пассажиры подхватывали с первого такта. На столах – праздничное убранство: фаршированные яйца с чёрной икрой, заливная рыба, украшенная лимоном и зеленью, салаты «Оливье» и «Мимоза», румяные пирожки с капустой и яйцом, мандарины, создающие истинно новогоднюю праздничность. Напитки – только соки и газировка, но веселья это не убавляло. Люди, в основном подростки, танцевали, смеялись, перекрикивались сквозь шум ветра и волн.

Алёна и Тимур то и дело спускались в каюту:

– Мишка, ну вставай, поднимись хоть на пять минут! – уговаривала Алёна. – Там так классно – воздух свежий, музыка… На палубе тепло – все раздетые.

– Не могу, – стонал он. – Меня сейчас… – но тошнота уже не провоцировала его на жестокие пытки организма – ничего в желудке не осталось.

Однако незадолго до того, как стрелки часов сойдутся на двенадцати, друзья всё же уломали его подняться:

– Не обязательно есть, – поучал Тимур, – просто подыши.

Мишка, шатаясь, вышел на верхнюю палубу к столам, оттуда вместе с друзьями прошёл к борту. Холодный ветер ударил в лицо, и вдруг – стало легче. Он даже усмехнулся:

– Ну ладно, может, и не так плохо…

Ровно в 00:00 из репродуктора грянул гимн Советского Союза. Все замерли, потом начали обнимать друг друга:

– С Новым годом!

– С новым счастьем!

– Чтобы море было спокойным!

Кто‑то пускал хлопушки с конфетти, кто‑то поднимал стаканы с соком «за знакомство на теплоходе». А Алёна, Тимур и Мишка снова встали у борта. Внизу чернела бездна, подсвеченная луной, вверху – высыпала из-за растаявших дождём туч россыпь звёзд, не заслонённых городскими огнями, вокруг – смех, музыка, запах мандаринов и морской соли.

Мишка попытался сочинить стихотворение:

– Море качается, как колыбель,

В небе – звёзды, в душе – метель…

Но дальше строчки не шли.

– Ладно, – засмеялся он. – Поэзия – это не моё. – Но друзья были рады, что он ожил, а стихи в другой раз сочинит.

Напоследок все и даже Мишка отплясывали «Семь сорок». Музыка – быстрая, залихватская, с чётким ритмом. Первые такты – и вот уже несколько пар выходят на импровизированную танцплощадку. Движения кажутся простыми, но требуют ловкости: резкие шаги вперёд‑назад-в стороны, будто танцующие то приближаются к мечте, то отступают; хлопки в ладоши – звонкие, синхронные, как аплодисменты самому празднику; повороты с поднятой рукой, словно машут невидимому другу; притопывания, от которых казалось, что палуба чуть вздрагивает.

Постепенно втянулись все: сначала робко, потом с азартом. Даже те, кто не знал нужных шагов, повторяли за другими, смеясь над своими ошибками. Танец захватил, как штормовая волна – то накатывая энергией, то отпуская, давая передохнуть. В нём было что‑то первобытное, радостное, будто сам ритм говорил: «Живи, танцуй, радуйся!»

Сопровождающий группы школьников из Одессы с несколькими своими подопечными выделывал такие коленца, что все смеялись и пытались повторить. Несколько человек, объединившись руками в круг, отплясывали ногами, приближаясь к центру и снова расходясь.

Прозвучали последние аккорды… но раздались выкрики: «Ещё! Ещё!», и музыка началась снова. В свете ночного освещения лица тех, кто постарше, казались моложе, а глаза школьников, впервые оказавшихся на таком празднике, ярко сияли. Казалось, все забыли, что ещё не совсем закончился шторм, что вокруг море. Оставались только музыка, смех, весёлый чёткий ритм и этот миг, который никогда не повторится.

После танцев и поздравлений возбуждённые подростки потянулись в каюты.

Маринка так и не вышла – так и спала калачиком. Мишка, уже почти в норме, шепнул:

– Завтра – Севастополь. Надеюсь, море успокоится.

В темноте каюта пахла морем и деревом. За бортом шумели волны, но теперь они звучали как колыбельная.

Завтра (уже сегодня) – новый порт, новые впечатления. А сейчас – спать, чтобы встретить утро с ясной головой.

Глава 5. Севастополь

Всю ночь и утро теплоход плыл в открытом море, но наконец показалась земля. Выйдя на берег, новички-мореплаватели почувствовали, как земля качается под ногами, словно они всё ещё на корабле.

– Надо же! Море не отпускает, – засмеялась Алёна. – Это так всё время будет?

– Нет, скоро пройдёт, – ответил моряк, стоявший возле трапа.

Первым в автобусной экскурсии было посещение Приморского бульвара с Графской пристанью и символом города – памятником затопленным кораблям возле набережной. Фотографии этого памятника не раз мелькали на страницах журналов, но сейчас, вживую, он выглядел объёмно, совсем иначе, чем на самой яркой картинке. Монумент из гранита, выступающий из морской воды, казался естественной скалой, вздымающей белоснежную колонну, вершину которой венчал двуглавый орёл. Чувствовалось, что этот орёл много значил для современников тех событий. Рядом с памятником у Алёны, даже без рассказа экскурсовода, словно вспыхнул факел гордости за Родину. Она посмотрела на задумчивых одноклассников и решила, что не одна сейчас думает о прошлом и испытывает причастность к происходившему более ста лет назад.

Севастополь показался удивительно чистым для города!

– Так не бывает! Это потому, что город закрыт для иностранных туристов, – выдал Мишка, который иногда говорил вперёд, чем думал.

– Ты что, думаешь, что иностранцы грязь привозят? – хохотнул Тимур. – Тут что-то другое. Может, жители моют асфальт?

Ребята не сразу обратили внимание на дома, выложенные из белоснежного камня. Это из-за него Севастополь казался словно сияющим. Но и жители, конечно, берегли свой город.

Первым делом школьников повезли в заповедник Херсонес – колыбель Севастополя. Фрагменты белых стен и колонн на возвышении у самой кромки моря, и рядом – яростно разбивающиеся о выступающий мыс волны. Ребята ступали по мощёным улицам, которым тысячи лет!

Троица друзей немного отстала от класса. Мишка, едва ступив на такую дорожку, театрально вздохнул:

– Алён, скажи, ты тоже чувствуешь, как эти камни шепчут: «Мы старше твоих ботинок в миллион раз»?

Алёна фыркнула, пнула мелкий камешек:

– Если бы они могли говорить, они бы просто стонали: «Опять туристы!»

– Они не стонут. Они ждут, – тихо заметил Тимур, не отрывая взгляда от белых руин на фоне моря.

Мишка, дурачась, приложил ладонь к уху:

– И чего ждут?

– Чтобы их вспомнили. По‑настоящему.

Алёна замедлила шаг, провела пальцами по шероховатому камню стены:

– Вот сейчас закрою глаза и увижу, как тут люди ходили… не как мы, а по‑другому – в туниках, с кувшинами на плече.

– А я вижу, как они прячутся от пиратов. И один шепчет: «Тише, Мишка, не выдавай нас!»

Похоже, Мишка сильно проникся их негромкой беседой – дальше шёл, всё время оглядываясь. Наконец, не выдержал:

– Ребята, а вам не кажется, что на нас кто‑то смотрит?

Алёна обернулась:

– Это ветер. И тени.

– Нет, – настаивал Мишка. – Вот там, между колонн…

Тимур остановился, вгляделся:

– Там никого нет. Но ощущение… будто мы гости в их доме.

Алёна подошла к краю обрыва, мальчишки – за ней. Волны били в скалы с таким грохотом, что земля дрожала. Ветер подхватил Алёнины волосы, бросил ей в лицо солёную прядь. Она рассмеялась, откидывая их назад:

– Тут даже воздух другой. Как будто время процедили через сито. Я бы тут жила.

– С ума сошла! – Мишка схватился за её рюкзак. – Тут вообще ничего нет, кроме развалин!

– Зато есть вечность, – серьёзно вставил Тимур.

Мишка вздохнул, достал блокнот, быстро нацарапал несколько строк:

«Камни молчат, но в них – миллион голосов.

Волны кричат, но никто их не слышит.

Мы идём – а они нас помнят».

– Глупо? – спросил он, показывая друзьям.

– Не глупо, – ответила Алёна. – Это ощущения.

Мишка споткнулся о неровный камень, выругался шёпотом. Тимур следом осторожно переступил выбоину. А Алёна присела у ближайшей колонны и провела ладонью по её выщербленному краю:

– Смотрите, тут след от резца. Вряд ли это археологи сделали. Кто‑то из того времени вырезал… не знаю что. Может, имя. Или знак.

Мишка навёл на это место фотоаппарат, прицелился:

– Сейчас поймаем.

– Кого? – усмехнулся Тимур.

– Призрака мастера. Вдруг он всё ещё тут и держит в руках тот самый резец.

Мишка говорил уже достаточно громко, что одноклассники впереди услышали и засмеялись, кто‑то крикнул:

– Эй, вы чего там застряли?!

– Они не понимают, – тихо сказал Тимур, – тут нельзя шуметь.

Мишка кивнул, убрал фотоаппарат:

– А то призраков разбудят.

Алёна встала, стряхнула пыль с ладоней:

– Давайте просто пойдём. Молча.

Панорама «Оборона Севастополя» времён Крымской войны обрушилась на школьников, словно громовой удар, оставив неизгладимое впечатление. Перед их взорами развернулась живая картина штурма Малахова кургана французами – адское пекло, застывшее на миг в вечности. Искусная кисть художника сотворила не просто полотно, а портал в прошлое, где ярость битвы, смрад пороха и крики отчаяния сплелись воедино. Диорама из макетов, деталей орудий, каких-то бытовых предметов окружала смотровую площадку, стирая грань между реальностью и иллюзией. Каждая деталь – обломки орудий, искорёженные тела, изрытая земля – вопила о трагедии, заставляя сердце содрогаться в унисон с грохотом канонады, одиночными выстрелами и другими звуками. Зрители, заворожённые и оглушённые, невольно становились свидетелями и даже участниками реального боя, чувствуя на себе леденящее душу дыхание истории.

– Ты видишь это?.. – шёпотом спросил Мишка, будто боясь, что его услышат там, на полотне.

– Вижу, – так же тихо ответила Алёна. – Как они это сделали?

– Магия, – усмехнулся Тимур. – Только без волшебства. Чистая работа. И искусство.

– Нет, серьёзно! – Мишка провёл рукой перед собой, словно пытаясь нащупать границу между реальностью и картиной. – Я почти чувствую запах пороха.

– У тебя воображение, – хмыкнула Алёна. – А я слышу крики. Вот прямо сейчас.

Тимур помолчал, прислушался, покрутил головой и сказал:

– Это не картина. Это у входа кто-то некультурный.

– Ребят, смотрите, там солдат кружку держит, – прошептала Алёна, приглядываясь. – Как будто сейчас глотнёт и нам подмигнёт. – Мне страшно, — вдруг призналась она, не отводя взгляда от полотна.

– Почему? – удивился Мишка. – Это же просто картина.

– Не просто. Она… дышит.

Тимур кивнул:

– Да. Как будто мы стоим не здесь, а там. За спиной – взрыв, впереди – штыки.

– Перестаньте! – Мишка нервно рассмеялся. – Я теперь тоже чувствую! Вот тут, между лопаток… как сквозняк.

– Это их ветер, — спокойно сказала Алёна.

По такому же принципу создавалась и диорама «Штурм Сапун-горы», посвящённая событиям 1944 года, только художники другие, и экспозиция не имела кругового охвата места изображённых событий, а занимала лишь часть круга.

Севастополь не просто так – Город-Герой! В этом городе всё пронизано ощущением боевой славы участников не только Великой Отечественной, но и моряков царского флота.

Уже, казалось, нечему было удивляться и восхищаться – столько не виданного ранее узнали и увидели ребята. Но подводные лодки в небольших заливах внутри жилого города вывели из спокойного состояния всех мальчишек!

Лодки стояли наполовину погруженные в воду, как стальные киты. Неподвижно. Безмолвно. Вода лизала их бока, оставляя блестящие следы. Все молча разглядывали такое чудо. Только чайка крикнула – и снова тишина.

– Это… они что, сломались? – первым не выдержал Мишка, вглядываясь в серо‑зелёные силуэты.

– Да не похоже, выглядят целыми, – возразила Алёна, – тут же не ремонтная мастерская, а город.

– Может, это учения? – предположил Тимур, доставая фотоаппарат. – Замаскировались здесь?

– Большая просьба: фотоаппараты убрать. Эти лодки фотографировать нельзя, – серьёзно сказала экскурсовод.

Мишка кивнул, наверное, сообразил, почему же город закрыт для иностранцев. Кто держал фотики в руках, убрали их в сумки и рюкзаки. Но оживлённое перешёптывание не прекратилось:

– Никогда вообще подводных лодок не видел!

– Огромные какие… А снизу, наверное, ещё больше!

– А почему их не охраняют?

Одна девочка робко спросила экскурсовода:

– А они сейчас могут ещё выше всплыть? Прямо вот раз – и наверх?

Та улыбнулась:

– Могут, конечно, но не полностью – их вес не позволит. А сейчас они просто на стоянке. Это обычное дело для порта.

Но ребятам казалось, что ничего обычного тут нет.

– Слушай, а они так спят там внутри? В глубине? – это Мишка на подводников переключился и недоверчиво беседовал с Тимуром.

– Наверно, – размышлял тот, – это же тоже корабли, там и кухни есть, и кровати, только под водой.

– Ребята, представляете, они же могут месяцами не всплывать… – удивлялась Алёна. – Это же как на другой планете!

– А если там авария? Как они выберутся? – спросил кто-то из одноклассников.

– Тихо! – с притворным ужасом понизив голос, проговорил Мишка. – Нас слышат!

Смех разрядил напряжение, но взгляды снова и снова возвращались к лодкам.

Пока автобус медленно объезжал акваторию, экскурсовод пояснила:

– Это дизельные подводные лодки. Они стоят здесь на техническом обслуживании или в резерве. Они частично разгружены – нет полного запаса топлива и боекомплекта. Но в боевой обстановке они могут уйти на глубину за считанные минуты.

Ребята слушали, затаив дыхание.

– А можно туда на экскурсию сходить?

– К сожалению, нет, – ответила экскурсовод. – Это режимный объект. Но вы можете представить, как там, внутри: узкие проходы, приборы, люки, и всё это – в темноте, под толщей воды.

– А я хотел бы когда‑нибудь там побывать, – тихо сказал Тимур.

– И я, – кивнула Алёна.

Мишка картинно вздохнул:

– Главное, что не сейчас.

И все снова засмеялись.

Вечером класс почти в полном составе вместе с сопровождающими учителями собрался в салоне для отдыха и заново переживал сегодняшние события. Мишка, конечно, выдал новый поэтический «шедевр»:

– А Севастополь – город строгих правил,

В моряцкой форме и всегда в строю.

В глазах людей – огонь, сердца – из стали,

И песен здесь впустую не поют.

Над бухтами седыми чайки кружат,

Как души павших, что хранят покой.

Здесь время шепчет о смертельной службе,

Где кровь и слава – как клубок тугой.

«Не место роз здесь, – скажет старый камень, –

Здесь лишь гранит растёт, и камни стынут».

И эхо битв, застрявшее в закате,

Напоминает: «Родина – святыня».

Глава 6. Ялта. Роскошь и уют

Теплоход почти всю ночь дрейфовал недалеко от причала. После пробуждения всем захотелось посмотреть на Ялту в отдалении, но Светлана Петровна осадила ретивую молодёжь:

– Сначала завтракать!

Позавтракав, ребята высыпали на палубу под звонкие крики чаек – и разом зажмурились от ослепительного солнца. Январский день в Ялте выдался на удивление ясным – небо прозрачное, как вымытое стекло, а воздух напоен терпким ароматом можжевельника и солёными морскими нотами.

– Ну и жара! – Мишка скинул пальто, намереваясь отнести его вниз. – Подфартило! В Севастополе и не пахло таким теплом.

– Миша, немедленно оденься, погода обманчива, – предупредила Светлана Петровна, – и вы, девочки, тоже, – учительница заметила, что Мишкиному примеру последовали его одноклассницы. – Зима всё-таки, да и ветер прохладный…

Владимир Иванович, сверяясь с расписанием, призывно махнул рукой:

– Быстрее, быстрее! Автобус ждёт! Сегодня у нас – дворцы и… кто знает, какие ещё сюрпризы!

Первым был Ливадийский дворец, который осмотрели только со стороны – там, в бывшей летней резиденции царей, сейчас было государственное учреждение. «По секрету» экскурсовод сказала, что это Госдача №1 – для первых лиц страны. Солнце освещало белые колонны и мраморные ступени, большую зелёную лужайку с пальмами, «круглыми» кустарниками и недействующими сейчас фонтанами. Парадный фасад белокаменного дворца производил впечатление размерами и множеством колонн.

– Как в сказке! – выдохнула Алёна. – Тут точно короли жили?

– Почти, – улыбнулась экскурсовод. – Здесь отдыхала семья последнего российского императора.

– А император – разве не король? – спросил Мишка.

– Тебе Владимир Иваныч втык сделает за «короля»! – хмыкнул Тимур. – В России не короли, а цари правили.

– Да какая сейчас разница… Но я не отказался бы посмотреть внутри! Может, тоже себя царём почувствую!

– Ты сейчас договоришься, что за буржуйские замашки ещё цапнут, – засмеялась Алёна.

– А вот зря ты так… Если бы я был царём, велел бы поставить тут автомат с газировкой.

– И где? – усмехнулась Алёна. – Между фонтаном и парадной лестницей?

– Ну да! Чтобы гости могли попить, пока ждут аудиенции.

– Тогда это была бы уже не аудиенция, а очередь в буфет, – засмеялся Тимур.

Подходившая Светлана Петровна, услышав часть разговора, тоже засмеялась:

– Ребята, давайте без модернизации истории. Хотя идея с газировкой… заманчивая. Строимся на выход, сейчас едем в Алупку, к ещё одному дворцу.

– Дворцы, дворцы… – проворчал Мишка. – Не интересно на одно и то же смотреть…

Но Воронцовский дворец отличался от Ливадийского как земля от неба. Серо-коричневая громадина совсем не походила на белоснежную «госдачу» не только цветом, но и архитектурой, явно схожей с восточной. Ребятам вспомнились киноприключения Вольки с седобородым джинном-волшебником.

– А «Алые паруса» здесь снимали? – спросила у экскурсовода одна из девочек. – Вы нам покажете, где тут были съёмки?

– И зал, где волшебник разговаривал с королём в «Обыкновенном чуде»! – подхватил Мишка.

Экскурсовод, довольная их энтузиазмом, обещала всё показать и рассказала, как съёмочная группа прятала провода и микрофоны за старинными гобеленами.

– А другое кино тут будут снимать? – спросил кто‑то из мальчишек.

– Конечно, будут, – засмеялась экскурсовод. – Но планов кинематографистов мы не знаем. Давайте пойдём по плану экскурсии, чтобы успеть посмотреть всё.

Внутри тоже оказалось невероятно интересно: парадные залы, библиотека, зимний сад… Виды из окон – потрясающие! Ребята ходили по комнатам дворца, задрав головы: необычные потолки с художественной резьбой, витиеватые хрустальные люстры, множество картин! Богатство и роскошь! Вся мебель – старинная, добротная, в каждой комнате – камин. У одного из каминов облицовка была деревянная.

– Это настоящий? Разве бывают печи из дерева? – почти прошептала девочка, касаясь искусной резьбы.

– Настоящий, – услышала её экскурсовод. – Его делали английские мастера.

Тимур, разглядывая камин, тихо сказал Алёне:

– Представляешь, эти стены помнят и актёров, и императоров…

– И нас теперь запомнят, – подмигнула она. – Мы же тут дышим!

– А правда, что здесь по ночам ходит призрак камергера? – оглядываясь на коридор, из которого слышались шаги и разговоры другой группы экскурсантов, спросил Мишка. – В камзоле, с тростью…

Алёна фыркнула:

– Ты где это вычитал?

– Не вычитал, а только что услышал! Пока вы тут камином любовались. Один местный там вот, – он кивнул на коридор, – говорит, в полнолуние у библиотеки слышат стук трости…

Экскурсовод улыбнулась:

– Знаете, легенды – они как эхо: звучат, пока их повторяют. А в этом дворце эхо богатое…

– Эхо – это звук. А призрак – это образ, – спокойно возразил Тимур.

– Ну вот, разрушили мистику… – театрально вздохнул Мишка. – А я уже хотел ночью вернуться с фотоаппаратом!

Слушавшие этот разговор одноклассники захихикали, а Колька Рябинкин добавил:

– Представил, как ты сюда ночью добираешься, – и засмеялся совсем уж неприлично громко, за что получил втык от матери.

Мишка приблизил лицо к Алёниному уху:

– Слышишь? Кто‑то вздохнул…

– Это ты вздохнул, – толкнула его подруга. – Перестань пугать.

Но экскурсовод вольно или невольно таинственно подыграла дурачащемуся Мишке:

– Ходят слухи, что иногда в зеркалах мелькает силуэт дамы в белом. Она не говорит, не трогает – просто смотрит.

У Мишки даже глаза загорелись:

– Видели? Кто видел?!

– Те, кто верит. Или те, кому нужно верить.

– Значит, это не призрак, а отражение веры, – Тимур никак не хотел примириться с мистикой.

– Или отражение зеркала… Ладно, убедили, – сказал Мишка, – пойду искать другое привидение.

Ребята много фотографировались. Особо эффектными ожидались снимки возле мраморных львов у парадной лестницы южного фасада. Там были спящие львы, пробуждающиеся и вполне бодрые, вызывающие если не страх, то уважение. Выбирали, рядом с каким львом себя запечатлеть.

В автобусе Алёна сидела с задумчивым видом.

– Ты чего? – толкнул её локтем Мишка.

– Не пойму я… Зачем столько роскоши? – ответила подруга, перебирая пальцами кисточки шарфа. – Для одной семьи – эти бесконечные залы, фарфор за стеклом, картины в золочёных рамах… Для чего? Чтобы все ахнули: «Вот это богатство!»?

– Ну, может, им просто нравилось, – Мишка вальяжно откинулся на спинку сиденья. – Представь: ты просыпаешься, идёшь в столовую – а там шикарный сервиз. Красиво же!

– Красиво. Но… бессмысленно, – покачала головой Алёна. – Я вот думаю: хорошо, когда у каждого – своя комната, где можно побыть наедине с собой. Общая гостиная, где все собираются вечером. Кухня, где пахнет пирогами. А не эти бесконечные анфилады, где даже голос теряется.

– Ты говоришь про уют, – спокойно проговорил Тимур, сидевший напротив, – а там – статус. Это разные вещи.

– А по‑моему, и то, и то – про счастье, – Мишка даже зажмурился, словно от удовольствия. – Только у всех счастье своё. Кто‑то счастлив, когда у него десять спален, а кто‑то – когда мама пирог испекла.

– Вот! Именно! – повернулась к нему Алёна. – Зачем фарфор, если ты им не пользуешься? Стоит за стеклом – и всё. А мы дома чай из обычных кружек пьём, и нам хорошо.

– Потому что для тебя ценность не в материале, а в том, что за ним, – рассуждал Тимур, – в тепле, в разговорах, в смехе. Они-то как раз пили и ели из фарфора. Зато ты не будешь плакать, если кружка слегка треснет или даже разобьётся.

– А я бы поплакал, – ухмыльнулся Мишка. – Особенно если бы это был фамильный фарфор восемнадцатого века…

Ребята засмеялись.

– Нет, правда, – серьёзно заговорила Алёна. – Я смотрела на эти люстры, на портреты в золочёных рамах и думала: всё такое… неживое.

– Может, для них это и была жизнь, – Тимур хмыкнул. – Они привыкли. Для кого‑то роскошь – норма, как для нас – две или три комнаты на семью.

– Но мы же не завидуем? – Мишка не хотел воспринимать разговор всерьёз и улыбался. – Мы же понимаем, что их жизнь – как спектакль. Сегодня ты граф, завтра – банкрот. А наше – оно своё, настоящее.

– Да, – кивнула Алёна, – настоящее. Для меня вот предел мечтаний – не дворец, а обычный дом, где все вместе. Пусть даже там будет камин, но лишь для уюта. Чтобы можно было сесть у камина, взять книгу, а рядом – сестрёнка рисует, а кто‑то на кухне варит какао. И чтобы никто не боялся разбить чашку.

– Это и есть свобода, – кивнул Тимур. – Когда ты не служишь вещам, а они служат тебе.

Мишка нарочито вздохнул:

– Ладно, убедили. Отныне моя мечта – не яхта с золотым сервизом, а кухня с большим столом. И чтобы на нём всегда был пирог.

– С вишней? – улыбнулась Алёна, знавшая Мишкины вкусы.

– Конечно! А ты бы что выбрала?

– А я яблочный. С корицей. И чтобы все сидели вокруг, смеялись, рассказывали, как прошёл день, – мечтательно проговорила девочка. – Вот это – роскошь.

– Соглашусь, – поддержал её Тимур. – Настоящая роскошь – это когда тебе не нужно доказывать, что ты чего‑то стоишь. Ты просто есть. И тебя любят.

– Подъезжаем, ребята, – Владимир Иванович встал с кресла и обернулся к подопечным. – «Ласточкино гнездо»!

Глава 7. Ялта. Продолжение.

Следующая экскурсия была к замку «Ласточкино гнездо», который стал «эмблемой Крыма» и в котором снимали фильм «Человек-амфибия». Снова все фотографировались, теперь на фоне скалы, вершину которой венчал сказочный замок с резными стенами и башенками. Снизу замок казался парящим над морем, но когда ребята начали подниматься по бесконечной лестнице, восторг сменился… усталостью.

– Я насчитал двести ступеней! – стонал Мишка, хватаясь за перила.

– Тебе бы только считать! – фыркнула Алёна. – Смотри под ноги, а не в блокнот.

– Я записываю, сколько раз сердце ёкнуло! – возразил он.

– А я насчитал триста двадцать семь, – невозмутимо сообщил Владимир Иванович. – Это при высоте скалы всего в сорок метров. Зато вид сверху будет наградой!

На смотровой площадке все разом замолчали: внизу – бирюзовая гладь, вдали – белые парусники, а вокруг – только небо и скалы. Но ветер просто сбивал с ног. Кое-кто посмеялся над Мишкой, собиравшемся ехать в одном свитере.

– Вот это вид! – ахнул кто‑то из присоединившихся к компании наших школьников.

– Как будто мы на краю света, – тихо прокомментировал Тимур.

– Нет, – возразила Алёна, – наоборот! Как в центре мира.

Тимур расчехлил фотоаппарат:

– Становитесь! Сейчас поймаем море в кадр!

– И нас заодно, – попросила Маринка, стоявшая рядом с двумя своими подружками. – Будем потом показывать: «Мы были здесь»! А ты как же?

– После кто-нибудь из вас сфотографирует со мной.

– Какой маленький этот замок, но какой красивый! – восхитилась Алёна после экскурсии. – Как игрушечный.

– Зато мы его покорили! – гордо заявил Мишка. – Но вид снизу – круче всего! – и прочитал стихи, которые обдумывал, поднимаясь по лестнице:

– На скале, как в сказке старой,

Замок – что не дом, не храм,

Словно птица проживала

И гнездо слепила там.

Дух захватывает, право!

Тот, кто смело так решил

И вписал дворец вне правил –

Красоту боготворил.

– Ну ты, Мишка, даёшь! Когда успел-то? – спросил Колька. – Ты же ступеньки считал.

Через пятнадцать минут автобус привёз ребят к большому кафе, в котором были заказаны столики для них. Похоже, там уже разместилась группа с их корабля: такие же подростки, шум, смех, звон ложек.

Обслуживали быстро.

– Борщ – огонь! – громко заявил Мишка, облизывая губы.

– Тише, – одёрнула его Светлана Петровна, – здесь люди едят.

– А мы тоже люди! – со смехом ответил он, но уже тихо.

Кто‑то заметил за окном чаек:

– Они тоже хотят борща!

– Пусть попросят, – пошутил Мишка, – а мы пока доедим.

Тимур с Алёной пошли посмотреть витрину, заинтересовались пирожными:

– Хочу эклер, но чувствую, что он будет лишним. Вот водички точно попила бы.

– Давай по компотику ещё возьмём? Он здесь вкусный, — предложил Тимур.

– А давай.

Вернулись к Мишке:

– Мы тебе компот на добавку взяли.

– Компот – это серьёзно, – сказал Мишка, придвигая стакан.

После обеда и короткого отдыха снова погрузились в автобус, и вскоре их ждал сюрприз! Да ещё какой – канатная дорога!

Ребята с любопытством разглядывали небольшие двухместные кабинки. Экскурсовода на этот раз не было, и наставления раздавал Владимир Иванович. Кто‑то нервно смеялся, кто‑то молча сжимал фотоаппарат – в воздухе витало волнение перед первым подъёмом.

У входа на посадку началась суета:

– Мы втроём хотим в одну кабинку! – настаивала Алёна.

– Там только два места, – строго сказал дежурный.

– Но мы лёгкие! – умоляла она. – Я худенькая, Мишка – вообще задохлик, мы с ним вдвоём Тимура не перевесим – вон он какой большой!

Дежурный рассмеялся:

– Ладно, попробуйте. Только если застрянете – сами виноваты!

Когда кабинки плавно тронулись вверх, у ребят перехватило дыхание. Сначала – мощёные улочки Ялты, утопающие в южной зелени, затем – сверкающая полоса моря, где январское солнце рассыпало золотые блики. С каждым метром подъёма город раскрывался как живая панорама: красные черепичные крыши, белые фасады зданий, извилистые лестницы и балконы.

– Смотрите, маяк! – воскликнула Алёна, указывая на вытянутый мол и белую башню со смотровыми площадками на нём.

Холодный ветер ерошил волосы и тихонько покачивал кабинку, и казалось, будто они плывут не по тросу, а по воздуху – между морем и небом. Взгляды друзей были прикованы к пейзажу, который менялся с каждой минутой: теперь под ними проплывали рощи можжевельника, скалистые уступы и узкие тропы, затерянные в зелени.

– Ой, как высоко! – приближаясь к станции на холме, завопил Мишка.

– Это же всего 120 метров, – фыркнул Тимур.

– Для меня – как на небе! – ответил тот и дурашливо взвизгнул, когда кабинка качнулась.

Алёна, смеясь, поймала его пилотку из газеты, надетую вместо надоевшей шапки:

– Держи! А то улетит.

Над ними кружил огромный орёл.

– А вдруг он в кабинку залетит?! – изобразил испуг Мишка.

– Нет, он просто показывает, кто тут хозяин, – спокойно сказал Тимур.

– Красавец какой! – Алёна тоже высунулась из окна, наблюдая за плавными кругами птицы.

На верхней станции Мишка, выходя, споткнулся о порог.

– Земля! – провозгласил он, нарочито восхищаясь и делая вид, что целует асфальт. – Наконец‑то твердыня!

Когда все высыпали наружу, запыхавшись от восторга, то начали кучковаться у смотровой площадки и щёлкать фотоаппаратами.

– Давайте все вместе, чтобы запомнить этот момент, – скомандовала Светлана Петровна.

Ребята быстренько сгруппировались, прижимаясь плечом к плечу, и с готовностью заулыбались в объектив.

Перед отправкой назад кто‑то достал блокнот и начал торопливо зарисовывать увиденное: линию горизонта, где море сливалось с небом, силуэт парусника у причала, ажурные кроны кипарисов. Другие просто стояли, молча впитывая красоту, которую раньше видели только на картинках в журналах.

На обратном пути к нашим героям проник неожиданный «пассажир». Перед ними ловко запрыгнула в кабинку местная кошка. Села на пол и смотрит с достоинством, будто так и надо.

– Эй, а билет у тебя есть? – весело спросила Алёна.

Кошка проигнорировала вопрос, лишь зевнула, устраиваясь поудобнее.

На нижней станции она грациозно выпрыгнула, и только её и видели.

Ребят попутчица порадовала: «У нас был живой талисман!»

На пути к порту автобус остановился у обочины. Оказалось, что остановка не случайна – вдали виднелся знакомый силуэт горы, похожий на спящего медведя.

– Это же Аю-Даг, «медведь‑гора»! Там рядом «Артек»! – выкрикнул Колька Рябинкин.

– Да. А вам интересно, почему эту гору называют «медведь-горой»? – начала экскурсовод. Конечно, всем было интересно. – Давным‑давно огромный медведь бродил по Крыму…

Подростки слушали, замерев, как малыши сказку.

– Значит, по легенде, он уснул и стал горой? – уточнила Алёна.

– Да. И теперь охраняет эти места.

– Тогда мы в безопасности, – заявил Мишка. – Медведь нас не тронет.

Снова защёлкали фотоаппараты.

Уже наступил вечер, но оказалось, что предстояла ещё одна экскурсия – в Никитский ботанический сад. Дорожки у входа в сад были усыпаны хвоей. В воздухе стоял терпкий запах кипарисов. Похоже, что где-то в пути потеряли времени больше, чем планировалось, поэтому экскурсия ограничилась посещением оранжереи с субтропическими растениями.

Тёплый влажный воздух начал обволакивать вошедших, как только группа переступила порог оранжереи. За стеклянной стеной – прохладно, январь всё-таки, а здесь – зелёный рай с каплями росы на глянцевых листьях и терпким ароматом цветущих растений.

– Ну что, ребята, готовы к путешествию в тропики? – оглядываясь по сторонам, спросила Светлана Петровна.

– Наконец‑то! – театрально вздохнул Мишка. – А то я уже начал замерзать в своём пальто.

– Ну вот, а ты хотел его на теплоходе оставить, – подколола его учительница. – Сними, если стало жарко. Только не потеряй по дороге – тут столько интересного!

– Добро пожаловать в наш маленький мир субтропиков, – с улыбкой начала экскурсовод. – Здесь круглый год лето, а некоторые растения цветут даже зимой. Пройдёмте к этому пышному лимонному деревцу с яркими плодами.

– Они настоящие? Можно потрогать? – восхищённо спросила Маринка.

– Конечно, настоящие! Это лимоны сорта «Мейер» – они слаще обычных. Но трогать нельзя. Можно посмотреть.

Мишка приблизил нос к плоду:

– Пахнет как… как…

– Как чай, – спокойно «подсказал» Тимур.

– Точно! – не отказался от подсказки Мишка. – А если закрыть глаза, можно представить, что ты на юге.

– А если открыть – что ты в школьной экскурсии на юге, – засмеялась Алёна.

– А вот мандарины, – экскурсовод обратила внимание подростков на соседнее дерево. – Видите, как они прячутся в листве?

– Где?! Я вижу только листья! – продолжал шутить Мишка.

– Вот же, рыжий шарик! – стоявшая рядом Маринка приняла шутку одноклассника всерьёз. – Ты слепой или просто невнимательный?

– Я не слепой, я – созерцатель! – Мишка сделал вид, что обиделся.

Экскурсовод повела группу к орхидеям. В полутёмном помещении раскинулись каскады орхидей всех оттенков: от белоснежных до почти чёрных.

– Какие красивые… – восхитилась Светлана Петровна. – Как будто бабочки на ветках.

– А они пахнут? – спросила одна из девочек.

– Некоторые – да, – экскурсовод обратила внимание на группу цветков. – Вот эта, например, пахнет ванилью.

– Ваниль? – Мишка наклонился к цветку. – А мне кажется, это…

Но Алёна перебила его:

– …запах компота из детства.

– Опять компот?! – возмутился её друг. – Я же говорил о другом!

– А правда, у них рисунок как на крыльях бабочки, – рассматривая лепестки, заметил Тимур. Он сфотографировал паутинку, сверкающую от капель:

– Вот это кадр будет! Если получится… Как в сказке.

– Мы и есть в сказке, – прошептала Алёна. – Просто не все это видят.

– А если долго смотреть, кажется, что они шевелятся! – услышала она голос одного из мальчишек.

– Это магия природы. Иногда она играет с нашим воображением, – объяснила экскурсовод. – Пойдёмте дальше.

У высокого растения с крупными листьями Мишка замер, разглядывая странный плод:

– Это что, огурец‑переросток? Виноград из огурцов-переростков…

Экскурсовод засмеялась:

– Нет, это папайя. Её ещё называют «дынным деревом».

– И её едят? – недоверчиво спросил Мишка.

– Ещё как! Она очень сладкая и полезная.

– А почему она такая зелёная? – спросила Алёна.

– Потому что не созрела. Когда поспеет – станет оранжевой.

Мишка по-клоунски сделал шаг назад:

– Надеюсь, они не решат созреть прямо сейчас… А то упадёт такая сверху – и мне конец!

Все засмеялись.

– Не бойся, Миша. Папайи терпеливые – они падают только по расписанию.

– А можно сфотографироваться рядом? – спросила одна из девочек. – Чтобы потом подписать: «Я и папайя»!

– «Я и огурец‑переросток»! – не угомонился Мишка.

Экскурсия всем понравилась, но когда она закончилась, почти каждый вздохнул с облегчением. Утомительным выдался день.

Группа медленно двигалась к двери, оглядываясь на зелёные своды оранжереи.

– Надеюсь, вы уносите с собой не только впечатления, но и немного лета, – напоследок сказала экскурсовод.

На самом деле память ребят унесла с собой яркие краски, ароматы и ощущение, что где‑то в глубине сада цветут орхидеи, а папайя терпеливо ждёт своего часа. Но в автобусе половину школьников-туристов интересовал более приземлённый вопрос: «Оставили ли им ужин», – потому что все были голодными.

– Конечно, оставили, – ответил Владимир Иванович.

Автобус катился по тёмным улицам. За окнами – огни Ялты.

– Устали? – спросил учитель.

– Нет! – хором ответили ребята.

– Просто… Хочется ещё, – выразил общую мысль Мишка.

– Завтра Новороссийск, – напомнила Светлана Петровна. – Там тоже есть на что посмотреть.

– Но сегодня была Ялта, – тихо сказал Тимур, глядя в окно. – И она останется.

– Где? – спросила Алёна.

– В нас.

Дети, конечно, устали, и всем этот день показался очень длинным. В салоне стояла тишина. Только шум двигателя и редкие смешки. Кто‑то что-то записывал в блокноте, кто-то подрёмывал, кто-то не дремал, а с закрытыми глазами представлял море и всё, что поразило их сегодня.

Глава 8. От Ялты до Батуми

Алёна проснулась раньше всех. Январское утро ещё не наступило. Она тихонько разбудила Мишку и Тимура:

– Вставайте! Восход проспим!

– А можно ещё пять минут… в горизонтальном положении? – зевая, пробурчал Мишка.

– Нельзя, – уже сидя на койке, сказал Тимур.

Ещё с вечера друзья выяснили у вахтенного матроса, где лучше всего смотреть рассвет. Тот, улыбнувшись, махнул рукой:

– По правому борту, у носовых шпангоутов. И простор, и ветер не так бьёт.

Ребята договорились встретиться там в 8:00 – оказалось, что в начале января восход, в зависимости от точки координат, наступал здесь от 8:06 до 8:35. Точнее матрос не знал.

Воздух был прозрачен и прохладен, пах солью и свежестью. Под ногами чуть подрагивала палуба – теплоход шёл ровно, оставляя за кормой длинную серебристую дорожку.

На правом борту уже топтались несколько пассажиров: кто‑то кутался в куртку, кто‑то держал наготове фотоаппарат. Алёна встала у леера, вцепившись в холодный металл и глядя на восток. Рядом пристроился Тимур, а Мишка выцыганил свои пять минут и мог вообще опоздать.

Небо на востоке едва заметно светлело – бледно‑розовая полоска над тёмной кромкой воды.

В 8:27 горизонт вспыхнул. Сначала – тонкий золотой край, будто кто‑то зажёг свечу за стеклом. Потом – резкий всплеск света, и над водой повисла ослепительная капля солнца.

– Вот оно! – выдохнула Алёна.

Солнце поднималось медленно, словно не решалось покинуть море. Лучи рассыпались по волнам, превращая их в расплавленное золото. Где‑то вдали начали вскрикивать чайки – будто приветствовали новый день.

Подбежал запыхавшийся Мишка:

– Проспал всё-таки. Чуть‑чуть! Тимур, подвинься немножко.

– Смотри, – не оборачиваясь, ответила подруга, – оно ещё не поднялось до конца.

– Как будто из воды рождается! – обрадовался Мишка.

Солнце поднималось выше, и море менялось. Теперь оно было не золотым, а бирюзовым, с длинными фиолетовыми тенями. Волны переливались, как чешуя гигантской рыбы.

Друзья стояли плечом к плечу, глядя, как свет ползёт по палубе, зажигает капли на леерах, рисует длинные тени от антенн и труб.

Мишка достал блокнот и начал говорить вслух, что записывал:

– «Солнце – как художник. Рисует море заново каждый день».

– А море ему помогает, – подсказал Тимур, – подставляет холст.

Постепенно на палубе становилось людно. Подходили другие ребята, взрослые, все говорили шёпотом, будто боялись спугнуть утро.

Пришли одноклассницы, закадычные подружки Оля и Катя, которые стали часто присоединяться к их дружной тройке. (Алёна подозревала, что Оле нравится Мишка.)

– Я даже не знала, что солнце так медленно встаёт… – тихо сказала Оля.

– Это потому что мы в море, – пояснила Катя. – Здесь нет домов, деревьев – ничего, что бы его торопило.

Без четверти девять солнце уже стояло высоко, но ещё не жгло – оно ласково грело лица, играло бликами на воде, заставляло щуриться.

Алёна глубоко вдохнула:

– Знаете, что самое классное? Что никто не может забрать рассвет себе. Он для всех.

– И для каждого – свой, – добавил Тимур.

– Встаньте покучнее! – Мишка расчехлил незабытый спросонок фотоаппарат. – Чтобы запомнить это утро: мы и солнце, и море…

Ребята плотно пристроились в ряд, все улыбались. Щёлк!

– Кать, сделай ещё кадр со мной, пожалуйста, – вспомнил про себя Мишка. – Спасибо! Теперь можно и завтракать.

– А почему мы плывём? – спохватилась Алёна. – Мы же должны были стоять в Новороссийске! Он ведь близко от Ялты. Кругом море! Как будто мы одни на всём свете.

– Если не считать экипажа и ещё сотни пассажиров, – съязвил Мишка. – Скоро всё узнаем. Побежали, а то голодными останемся.

На завтрак подростки уже опаздывали, поэтому поспешили.

А море всё сияло, и солнце поднималось выше, и теплоход шёл вперёд – в новый день, полный обещаний.

После завтрака Владимир Иванович сообщил:

– По какой-то причине порт Новороссийска не принимает туристов. Но взамен мы почти целых два дня пробудем в Сухуми! Сейчас плывём в Батуми, прибытие только завтра в 10 утра, если не попадём в шторм, который может задержать. Кинозал и библиотека в вашем распоряжении! И море, конечно! Любуйтесь, – улыбнулся он.

Ребята не знали, надо ли им огорчаться, но весь долгий день посреди моря они не скучали – нашлось чем заполнить часы пути.

Алёна сразу потянула друзей в библиотеку. Стеллажи ломились от книг, но их было намного меньше, чем даже в школьной библиотеке, и многие оказались на украинском. Алёна открыла первую попавшуюся книжку и с удивлением поняла, что может свободно читать – не смущают некоторые нерусские буквы. К тому же она от папы знала, что в украинской письменности буква «и» читается как «ы», но сама прежде ни разу ничего не читала на этом языке. Взяла тонкий томик стихов Леси Украинки, и друзья отправились в один из салонов для отдыхающих, устроившись там за круглым столом. Вместе с ними пошли и Оля с Катей.

Алёна открыла книжку и начала плавно и с расстановкой:

«Нічка тиха і темна була.

Я стояла, мій друже, з тобою;

Я дивилась на тебе з журбою,

Нічка тиха і темна була…»

– Слышь, почти как по‑русски! «Ночка тихая и тёмная была… я стояла, мой друг, с тобою…» – прислушивавшийся Мишка прошептал Тимуру, – да?

Тимур кивнул:

– Да. Одно слово только чужое, с «журбою» – но ясно, что с печалью, тут и переводить не надо.

Алёна продолжала:

«Вітер сумно зітхав у саду.

Ти співав, я мовчазна сиділа,

Пісня в серці у мене бриніла;

Вітер сумно зітхав у саду…»

– Ой, как красиво! – восторженно воскликнула Оля. – «Ветер мрачный затихал в саду, ты пел, а я молча сидела…» – всё понятно же!

– А «брынила»… это слово журчание ручья напомнило, «песня в сердце у меня журчала…» – задумчиво сказала Катя.

Когда первое стихотворение было прочитано, Оля попросила найти что-нибудь про море.

Алёна перелистнула, нашла в оглавлении слово «море», прочитала фрагмент:

«Вже сонечко в море сідає;

У тихому морі темніє;

Прозора, глибока вода,

Немов оксамит, зеленіє».

– Уже солнышко в море садится;

В тихом море темнеет;

Прозрачная, глубокая вода,

Словно бархат, зеленеет, – перевела Катя. – Ну всё же понятно! И так лирично. Хороший язык и на наш похож.

– Вот всегда бы так – читать и сразу понимать! – нарочито вздохнул Мишка. – Может, мы все полиглоты, просто не знали?

– Полиглоты? – засмеялась Алёна.

– Ну да, – не смутился тот. – Полиглоты‑путешественники!

Вся компания захохотала:

– Мишка!!!

– А сказочного там ничего нет? – спросила Оля. – Давайте ещё чего‑нибудь найдём? Может, рассказ? Чтобы сюжет был.

– Нет, тут только стихи, – рассматривая оглавление, сказала Алёна. – Вот, «Лісова пісня». Слышите название? «Лесная песня». Похоже на сказку, – нашла и начала читать:

«У лісі, де сонячні промені

Пробиваються крізь гущавину…»

– «В лесу, где солнечные лучи пробиваются сквозь чащу»! – радостно перебила Катя. – Я поняла!

– Ну вот, ты всё испортила! – возмутился Мишка. – Надо было дать нам самим догадаться.

– Зато теперь мы знаем: можно читать и угадывать. Как игра, – примирительно сказал Тимур.

– Да. И каждый раз – маленькое открытие, – добавила Алёна.

Оля спросила:

– А если бы мы жили на Украине, мы бы это в школе учили?

– Наверное, – ответил Тимур. – Но и так интересно. Как будто подглядываем за другим языком.

– Эй, а давайте теперь вы попробуйте прочитать! – перебил друзей Мишка. – Послушаем, как у вас звучит.

– Ну… вот эта строчка: «І вітер грає у коси дерев», – робко начала Катя.

– Молодец! Почти как Алёна! – похвалил Мишка, забирая книжку. – Теперь я!

Ребята по очереди читали короткие фразы, смеялись над ошибками, поправляли друг друга в переводе.

– Знаете, это как путешествие в миниатюре, – тихо с улыбкой сказала Алёна. – Мы плывём по морю, а ещё – по словам.

– А, вот вы где! – в салон заглянула Маринка с несколькими одноклассниками. – А мы вас ищем! Айда в кино!

– А что там показывают? – спросил Тимур.

– Да всё старое, зато одни комедии, – Маринка начала перечислять: «Девчата», «Доживём до понедельника», «Операция Ы», «Я шагаю по Москве».

Ребята немного поспорили и большинством голосов выбрали «Операцию Ы»:

– Идём на Шурика!

– Тогда прямо сейчас надо идти, как раз до обеда успеем.

Много раз просмотренный фильм сегодня смотрели с особым удовольствием – хохотали, предвкушали самые смешные эпизоды, спорили, кто из них больше похож на Шурика.

Ближе к вечеру, когда солнце клонилось к воде, ребята большой компанией в который раз вышли на верхнюю палубу. Вдали показались гористые островки – словно призраки из тумана.

– Смотрите! Это же… как в сказке! – взволнованно обратила на них внимание Маринка.

– А вдруг там живут драконы? – игриво предположила Алёна.

– Или пираты, – вставил Мишка. – Но мы их не испугаемся!

– Мы их перевоспитаем, – засмеялся Тимур, – сделаем из пиратов ботаников.

Остальные подростки захохотали.

Становилось заметно теплее, и даже у борта никого уже не было в верхней одежде. Волосы ерошил вполне весенний ветер.

Кто‑то предложил игру: угадывать, что за судно проходит вдали (торговое, рыболовное, военный катер). Спорили, смеялись, строили теории.

Мишка прочитал своё сегодняшнее стихотворение:

– Вокруг – лишь море, лишь волна,

И небо, слитое с водой.

А под ногами – глубина,

Обитель тайны вековой.

Корабль – как птица на ветру,

Как лист, плывущий по реке.

Но мы не струсим, если вдруг

Шторм налетит на нас в рывке.

Мы не боимся, ведь простор –

Наш дом, наш путь, наш ясный свет.

И дружбу не нарушит шторм –

Она наш якорь, верный след.

После ужина, когда стемнело, палуба наполнилась тёплым светом фонарей. Ребята держались за поручни, снова укутавшись кто во что горазд, и смотрели на звёзды.

– Здесь их больше, чем в городе, – сказала Катя.

– Потому что в городе много огней, а здесь их нет. И нет суеты, – объяснила Алёна.

– А если загадать желание на падающую звезду? – предложил Мишка.

– Тогда надо ждать, – поддержал его Тимур. – Но оно того стоит.

Падающей звезды так и не дождались, но стоять у борта всем вместе в молчании оказалось приятно.

Тишина. Только плеск волн и далёкие гудки других судов.

– Сегодня был хороший день, – сказала Алёна.

И все согласились: впереди – новые берега, новые истории. А этот день останется в памяти как тот, когда они встречали рассвет, научились слышать море, читать по‑новому и по-доброму смеяться вместе.

Глава 9. Батуми

В Батуми корабль дрейфовал вдали от причала. Сборище местных мужчин с горящими глазами столпилось у места предполагаемой швартовки. Чего им было нужно, никто не понимал, но слухи о том, что подобное уже бывало, просочились и обсуждались пассажирами, обрастая выдуманными или настоящими подробностями: «Бывали случаи похищения девушек! По одиночке ходить нельзя!» Возможно, пылкие кавказцы настолько сильно жаждали познакомиться с красивыми русскими женщинами и так активно их встречали, а возможно, причина была в чём-то другом.

Вопреки тревожным предчувствиям, пассажиров радушно переправляли на берег на прогулочных катерах. Воздух был тёплым, не по-зимнему светило солнце, и на этот раз учителя не возражали, что все оставили в каютах верхнюю одежду.

– В Батуми будет обзорная экскурсия сразу после обеда, – объявил Владимир Иванович. – А сейчас мы самостоятельно познакомимся с городом вблизи порта, по желанию, зайдём на рынок или в магазины. Авоськи для мандаринов все прихватили? По одиночке от группы не отдаляться!

Поплутав в лабиринтах улочек Старого города, класс выбрался на набережную. Увидев неподалёку крупную вывеску на двух языках – «ბაზარი РЫНОК», Алёнина компания, предупредив, куда пошли, отправилась навстречу цитрусовым мечтам:

– Вдруг потом разберут? Мы вас догоним. А если нет, то вернёмся на «Грузию», – сказала Алёна.

– Вы не маленькие, и вас трое. Надеюсь на вашу ответственность, – было заметно, что Владимир Иванович не хотел бы их отпускать одних, но тут и правда порт недалеко. Больше никто из класса не захотел менять прогулку на посещение рынка.

А рынок оказался не таким уж большим, но уютным, где все прилавки сияли «солнышками» оранжевых мандаринов и некрупных жёлтых батумских апельсинов. Покупателей было немного, а цены удивили дешевизной. Спешить совершенно не хотелось – так вкусно здесь пахло, и почти каждый продавец угощал дольками зимнего фрукта, не требуя взамен покупать у него. Наконец, друзья закупили для гостинцев домой по паре килограммов крупных мандаринов, по пятьдесят копеек за килограмм, как вдруг увидели мелкие мандарины по двадцать копеек, обрадовались такой удаче и, не раздумывая, приобрели их аж по три килограмма каждый. Пока пробовали предложенный одной из торговок апельсин, заметили, что продавцы меняли ценники, взвинчивая цены на тридцать, а то и пятьдесят копеек. Вскоре открылась причина – в ворота вливалась река туристов. Ребята лишь переглянулись, посмеиваясь над капризами спроса и предложения, и порадовались своей проницательности. Апельсины же показались кислыми, да и не хотелось уже покупать дороже то, что они могли купить почти вдвое дешевле.

Алёна, Тимур и Мишка, нагруженные авоськами с мандаринами, осторожно пробирались сквозь оживлённую толпу.

– Вот это улов! – с гордостью тряхнув свой груз, восхитился Мишка. – Мама не поверит – в Москве мандарины по рубль двадцать за кило!

– Надо бы вернуться на «Грузию», разгрузиться, – приглядываясь к толпе входящих в рынок и не видя никого из своих, сказал Тимур. – А потом наших встретим.

Они отошли немного в сторону от выхода, улучшая себе обзор и вспоминая вслух дорогу к порту, когда их внимание привлекла суета у ворот рынка: пожилой мужчина в тёмной кепке и вязаном жилете пытался удержать двух кавказских овчарок, высматривая кого-то в толпе. Собаки, увидев столько новых людей, рвались вперёд, натягивая поводки.

Мужчина же, заметив говорившую по-русски троицу подростков, обратился к ним с лёгким акцентом:

– Ребята, помогите, пожалуйста! Я один не справляюсь – собаки волнуются, а мне надо успеть добежать вон до того автобуса, с ними не успею. Подержите их, пожалуйста. Они слушаются доброго слова. Я мигом!

– Мы бы рады помочь, – нерешительно ответила Алёна, – но у нас сумки тяжёлые, и мы сами опаздываем…

– Не тревожьтесь! Я быстро – только до автобуса, а потом провожу вас. А пока вы можете отдохнуть в тени. Меня зовут Давид, я живу неподалёку.

Друзья переглянулись. Собаки, почувствовав спокойный тон хозяина, немного смирили пыл. Тимур взял один поводок, Мишка – другой. Давид благодарно кивнул и побежал к автобусной остановке.

Алёна всё ещё сомневалась:

– А вдруг он нас обманет? Что мы будем делать с этими зверями? Нас же предупреждали, чтобы опасались незнакомых людей.

– Нормальный он человек, советский, – сказал Мишка.

– Собаки явно не бродячие, ухоженные и послушные, – добавил Тимур. – Не паникуй.

Минут через семь Давид вернулся, раскрасневшийся, но довольный:

– Успел! Спасибо вам огромное. Теперь моя очередь помогать. Вы куда направляетесь?

– Нам нужно в порт, к теплоходу, а потом догнать нашу группу, мы туристы из Москвы – задержались на рынке.

– Понимаю, – кивнул Давид. – Позвольте мне вас проводить. Я знаю короткий путь – так вы быстрее догоните своих. И заодно покажу вам всё интересное по дороге.

Давид повёл ребят не по главной улице, а через тихие дворы, где пахло жареным сыром и пирогами. По пути он рассказывал:

– Вот этот дом – старинный, ещё дореволюционный. А там, за углом, лучшая в городе чурчхела. Хотите попробовать?

– А нас не задержит очередь? – заинтересовался Мишка.

Давид засмеялся:

– Для друзей – без очереди!

Они подошли к небольшому домику с открытым окном-прилавком, возле которого под белыми летними зонтиками стояли круглые столики, сидя за которыми что-то ели посетители-мужчины. Давид поговорил с продавцом, и тот вынес ребятам по порции чурчхелы – три ароматных неровных «колбаски» цвета вишнёвого варенья с грецкими орехами. Ребята вместе с новым знакомым присели за столиком на краю площадки, разместив свои ноши под ногами.

– Угощайтесь. Это наше традиционное лакомство, – сказал Давид. – В Москве такого не найдёте. Нет-нет, это подарок! – отмахнулся он от вопроса об оплате.

Ребята с благодарностью принялись за угощение. Через некоторое время продавец вынес и поставил на столик четыре обыкновенных гранёных стакана с несладким чаем. Чай показался друзьям необыкновенно ароматным и дополняющим вкус чурчхелы. Растроганная щедростью незнакомца Алёна заметила:

– Вы так добры к нам… Спасибо вам!

– В Грузии говорят: гость – от Бога, – ответил Давид. – А вы – наши гости, хоть и ненадолго.

Ребята ели с наслаждением, а Давид, глядя на них, пил чай и улыбался, отвечая на их вопросы и задавая свои. Собаки вели себя на удивление спокойно по сравнению с тем, какими нервными они были у рынка: либо их не волновали ароматы и чинно сидевшие люди, либо это место было им хорошо знакомо. Через полчаса после неожиданной трапезы Давид вывел ребят к набережной и проводил до катера, в который как раз погружались завершившие прогулку одноклассники.

– Ребята! – с облегчением воскликнула Светлана Петровна. – Мы уже начали волноваться. Где вы пропадали?

– Всё в порядке, – улыбнулась Алёна. – Мы встретили Давида, он нам помог не заблудиться и даже угостил чурчхелой!

– Не переживайте, – Давид поклонился педагогу. – Они были в надёжных руках. Счастливого плавания!

Его собаки снова начали волноваться, и Давид, тепло попрощавшись с русскими школьниками, пожелал им попутного ветра и растворился в толпе.

– Вот бы всегда так, – заметил Мишка, – если опаздываешь – встречаешь доброго человека, который всё улаживает.

– Это и есть Грузия, о которой мы много слышали, – сказал Тимур. – Здесь люди умеют быть гостеприимными.

Друзья поспешили на посадку, держа не только сумки с мандаринами, но и тёплые воспоминания о случайной встрече, которая превратила их небольшое приключение в урок доброты. И Мишка, конечно, написал стихотворение:

У всех в Батуми глаза – как уголь,

Взгляды горячие, но не злые.

Боялись сначала, а после – удаль:

Они как братья, с душой, живые.

Давид – кавказец, но словно дома

Он встретил нас и был хлебосолен.

Мы поняли – страх тот кем-то придуман,

И встречей этой были довольны.

Мы ели чурчхелу, чай вкусный пили,

Смеялись и будто пели без слов.

Нас в душу свою без сомнений впустили,

И дружба связала нас без оков.

Интереснее всех архитектурных сооружений и памятников древнего города для подмосковных школьников стал Батумский аквариум.

Внутри оказалось полутемно и влажно, пахло морем и обычной водой. Все аквариумы по периметру зала были подписаны на трёх языках – грузинском, русском и английском.

Первый большой аквариум демонстрировал черноморских обитателей.

– Смотрите, скат! – восторженно воскликнула Алёна. – Он будто летит!

– Как ковёр‑самолёт, только с хвостиком, – засмеялся Мишка.

– Да тише вы! Он же может испугаться, – пресёк смех друзей Тимур.

В том же аквариуме, прижимаясь ко дну, неспешно плавали камбалы, а чуть выше – стайка серебристых ставрид.

Мишка приложил ладонь к стеклу:

– Эх, если бы можно было их потрогать…

– Так бы они и дались, – хихикнула Алёна, – они бы все разбежались!

Дальше поразил аквариум с морскими коньками. Они висели в воде вертикально, цепляясь хвостами за водоросли.

– Удивительно, как природа придумала таких… нереальных существ, – внимательно разглядывая похожих на шахматные фигуры рыбок, заметил Тимур.

– Да уж, – присоединился к обсуждению Мишка. – Если бы я нарисовал такого на биологии, училка сказала бы: «Фантазёр».

Тут засмеялась Алёна:

– Это нам в диковинку, а биологичка точно знает, что морские коньки не фантазия.

Потом – аквариум с угрями. Они прятались в норах, лишь изредка высовывая длинные головы.

– Как змеи! – удивлялась Алёна. – Но почему‑то не страшные.

– Потому что за стеклом, – сказал Тимур. – Если бы такая змейка подплыла к тебе в воде, неужели бы ты не испугалась?

– Брр… Точно, испугалась бы.

Столько оказалось незнакомых ярких и серебристых рыбок, больших и маленьких! Они вальяжно плавали, показывая себя во всей красе, вызывая у зрителей восторг и умиротворение.

В центре зала располагался большой бассейн с черепахами. Со слов гида выяснилось, что они не «местные», а завезённые из Красного моря. Одни медленно ползали по дну, другие довольно активно плавали, шевеля ластами.

Наконец, подростки нашли аквариум с заявленным в проспекте гибридом стерляди и белуги – рыбой, созданной человеком. Она плавала в пресной воде, в одиночестве, отливая серебристо‑серым.

– Интересно, а ей одной не скучно? – задумчиво спросила Алёна. – Может, она чувствует, что особенная?

– Ну да! – засмеялся Мишка. – И гордится своим статусом: «Я – единственная в мире!»

Ребята переходили от стекла к стеклу, обсуждая увиденное.

– Смотрите, как медузы пульсируют, – заметил Тимур, – будто танцуют.

– Ага. Или дышат, – согласилась Алёна. – Как живые облака.

– Я бы назвал это «Подводный балет», – добавил Мишка.

У аквариума с морским петухом он хохотнул:

– Ого, вот это наряд! Как будто на дискотеку собрался.

– На самом деле это защита – чтобы отпугивать хищников, – как всегда, Тимур старался разобраться в сути увиденного.

– То есть он не модник, а солдат в маскхалате? – Мишке было весело.

Когда группа собралась у выхода, Алёна обернулась на зал в последний раз:

– Знаете, мне показалось, что здесь время остановилось. Как будто я ещё маленькая и изучаю мир вокруг. Просто, но по-настоящему.

– Это же хорошо. Пусть ничего не меняется и остаётся таким навсегда, – поддержал её Тимур.

А Мишка нашёл, чем упрекнуть аквариум, рассмешив одноклассников:

– Только генераторы пусть починят. А то шум как в тракторном парке!

На улице уже вечерело, виднелись пальмы и кипарисы, где-то неподалёку было море… Скоро отплытие. Ребята шли обратно к автобусу, обсуждая, что, вернувшись домой, выпустят стенгазету про ската‑«ковёр‑самолёт», про плавающих черепах и про рыбу‑гибрида, которая, возможно, мечтает о свободе. И вообще о том, что даже небольшой аквариум может стать окном в огромный и загадочный морской мир, что у каждой рыбки – своя история, а наблюдение за ними – настоящее приключение.

Глава 10. Сухумская гора и ресторан «Амза»

Ранним утром теплоход «Грузия» пришвартовался в Сухуми. Воздух был непривычно тёплым – уже +12 °C, а днём будет теплее, и школьники, высыпавшие к палубному борту, удивлённо переглядывались: дома сейчас метёт метель, а здесь – почти лето.

– Внимание, ребята! – собрал подопечных после завтрака Владимир Иванович. – Сегодня у нас внеплановая экскурсия на Сухумскую гору взамен посещения Новороссийска. Но организаторы тура не только обеспечили нам интересное путешествие, но и договорились об обеде в одном из самых модных ресторанов Сухуми. Так что одежда должна быть удобной для ходьбы и в то же время не спортивной. Сейчас тепло, но на всякий случай берите с собой кофты и свитера. Собирайтесь, жду вас у трапа. Выезд в 9:30.

Со стороны сухумский морской порт оказался необычным – из окон автобуса он напоминал по форме корабль! Его окрестности не кишели подъёмными кранами – уже отъезжая от порта, ребята заметили лишь один высоченный кран с длинной стрелой.

– Смотрите, смотрите! – спустя некоторое время громко закричал Лёшка, сидевший у окна. – Мандарины на земле валяются! Прямо как у нас яблоки осенью!

Ребята припали к окнам. Действительно, по обе стороны дороги тянулись тёмно-зелёные деревца, украшенные, словно новогодние ёлки, ярко-оранжевыми плодами – те самые вожделенные зимние праздничные фрукты спокойно себе росли, свисая с веток, а некоторые под собственной тяжестью падали на землю, разукрашивая её плодовым ковром. Это не одинокое деревце в ялтинской оранжерее!

– А можно попросить остановиться и собрать? – спросила Маринка, и её поддержало сразу несколько восторженно-просящих голосов.

– К сожалению, нет, – ответила сопровождающая.

А Светлана Петровна добавила:

– Это чья-то собственность. Но обещаю: завтра после экскурсии зайдём на рынок – там в это время много мандаринов, а они в Сухуми дешёвые.

Ребята начали вспоминать, как по осени подбирали с земли надоевшие яблоки, и смеялись, что уж мандарины бы собирали с удовольствием.

Ближе к Сухумской горе стали появляться малоэтажные дома с частными подворьями и садами, и повсюду сверкали яркие плоды.

Гору было видно издалека. Наконец автобус остановился у арки-колоннады, и дальше класс отправился пешком. Целый час шли всё выше и выше, преодолевая участок за участком с подъёмами и лестницами. Иногда ребята присаживались на широкое каменное ограждение лестниц, а на промежуточных площадках их ждали настоящие скамейки со спинками, тут отдыхали все желающие.

Вход в парк на Сухумской горе

Уже после первой лестничной секции появились отстающие, и среди них оказался Мишка. Алёна с Тимуром сначала хотели его подождать, но потом спустились к нему.

– Миш, ну ты чего плетёшься?

– Да ноги уже… – чуть не плача, ответил Мишка. – Эти ступеньки бесконечные!

– А по‑моему, классно! – Тимур решил воодушевить друга. – Смотри, как город внизу разворачивается.

– Ой, умник нашёлся… Подождите, хоть отдышусь… Можно ведь остановиться на минутку?

– Ребята, не растягиваемся! – окликнула Светлана Петровна. – Впереди площадка, там все передохнём.

Между тем подъём становился круче.

– Слышь, у тебя тоже… как будто воздуха не хватает? – спросил Мишка у Тимура, уже не отставая.

– Это от высоты. Мы метров на пятьдесят поднялись, наверное.

– Да ну, пятьдесят! Тут все двести будет!

– В горах так всегда. Я в «Вокруг света» читал, – Тимур вроде молчун, но иногда поражал своими знаниями. – Чем выше, тем воздух разрежённее.

– А мне нормально, – сказала Алёна. – Может, кое-кто просто физру пропускал?

– Ну да… Бывало. Подтянусь! – Мишка, хоть и устал, но выпрямился в струнку, изображая ретивого солдата перед командиром, взяв под несуществующий «козырёк».

Наконец промежуточная площадка! Кто-то присел на скамейки, но большинство разглядывали панораму города внизу.

– Лучше бы я сегодня на теплоходе осталась, – заныла одна из девочек.

– Ты глянь – вид какой! – Мишка словно получил второе дыхание – оживился и с удовольствием выискивал единственное знакомое место. – Вон, смотрите, там, внизу, кран! Как игрушечный. Значит, там порт!

– А помните, к «Ласточкиному гнезду» поднимались? – спросил Колька. – Там лестница ещё круче была.

– Но высота горы меньше! – возразил Мишка. – Дышать легче было.

– Там море под ногами раскинулось, а здесь – город… – один из мальчишек оставался недоволен.

– Зато какая красота кругом! – Алёна развела руками. – Будет что вспомнить!

Передохнули – и снова наверх.

– Ну что, слабаки, сдаёмся? – Мишка уже не тормозил, а подбадривал отстающих.

– Да я не сдаюсь, просто… ноги как ватные.

– Давай за мной: раз-два, раз-два. Ритм держи! – Мишка замаршировал и предложил: – А давайте песню? «Ну что тебе сказать про Сахалин? На острове хорошая погода…» – и шагаем в такт!

– Да ну, жарко петь…

– Зато веселее пойдёт! – Мишка продолжил песню, и почти все одноклассники его поддержали.

На очередной площадке посыпались вопросы к сопровождающей:

– А почему тут столько лестниц? Нельзя было дорогу сделать?

– Так это же парк! Да и пешком полезней. Поднимемся, и я расскажу вам, как строился этот парк – весь народ Сухуми его благоустраивал.

– А наверху что? Тот самый ресторан, да?

– И ресторан, и смотровая площадка. Ещё фонтан там есть, но, скорее всего, он отключен, несмотря на сегодняшнее тепло, – женщина, как ни странно, совершенно не запыхалась. – Но вода есть, где попить.

– А долго ещё?

– Минут десять. Зато потом – вид на весь Сухуми!

На последних метрах лестницы ребята стали останавливаться не из-за усталости, а из-за любопытства.

– А вон и море открылось! – Алёна не удержалась. – Вон там, справа.

– И корабли! Маленькие, как спичечные коробки.

– А вон наша «Грузия»! Смотрите! – Мишка, найдя признаки порта в первый раз, и сейчас его увидел первым.

– Ну вот, теперь понятно, зачем мы тут карабкались.

– Только бы ноги не отвалились на обратном пути…

Во время экскурсии на смотровой площадке выяснилось, что высота Сухумской горы всего 201 метр, что не мало, но, по ощущениям ребят, они поднялись как минимум на целый километр. И что Сухуми – не такой уж большой город – весь оказался как на ладони.

Вид на порт с Сухумской горы

В полдень подошла очередь в ресторан. Там сегодня кормили и другие группы школьников с «Грузии», выделив для них террасу, закрытую на зиму стеклянными панелями, и предоставив комплексные обеды из блюд абхазской кухни.

Ресторан «Амза» венчал вершину Сухумской горы, имел круговую форму с панорамным видом на весь город, бухты и морские дали. Ребята чинно просочились в двери, слушая наставления сопровождающей, и расположились на террасе за четырёхместными столиками, покрытыми белыми скатертями. У каждого сидячего места на бумажных салфетках лежали столовые приборы: ложка, вилка, нож.

– Всё так серьёзно, даже боязно… – шёпотом поделилась своим настроением Алёна, ощутив разницу между рестораном и столовой.

– Не дрейфь! – подбодрил Мишка, хотя самого, кажется, немного потряхивало.

Тимур шёл невозмутимо, как будто не раз уже проводил время в подобных местах. К ним почти подбежала от своих подружек Маринка:

– Чуть не забыла, что моё место всегда рядом с вами.

Между столами зашустрили официанты в форменных халатах, заставляя их поверхности едой: для них было важно, чтобы очередная группа школьников быстрее пообедала.

Первым делом на столе появилась мамалыга с двумя кусочками сулугуни каждому. Девушка, подававшая блюдо, тихо сказала:

– Это наше национальное блюдо – абыста.

– А похоже на кашу, – удивился Мишка.

– Не просто каша – мамалыга. Её с сыром едят. Вот так, смотри…– девушка отломила рукой кусочек и завернула в него сыр и подала Мишке.

– Прямо руками?

– Так принято. Попробуй, вкусно!

– На ощупь как пластилин… – взял этот кусочек Мишка и откусил. – Но на вкус ничего, сытно. Спасибо, что подсказали!

Его друзья тут же попробовали сыр с мамалыгой.

– А правда вкусно, белый хлеб напоминает, – сказала Алёна, прожевав. – Только без сыра очень пресно.

Следом подали салат из свежих помидоров с зеленью, заправленный, по словам официантки, лёгким ореховым соусом. А вместе с салатом – суп. Или не суп? Девушка назвала его – солянка по-абхазски.

– А у нас солянкой тушёную капусту называют… – удивился Мишка. – Ой, кисло как! И оооостро… Пить захочется.

– Тут аджика настоящая! А ещё солёные огурцы и лимон, – Тимур оказался знатоком. – Про солянку, только грузинскую, я тоже в журнале читал.

– А мне нравится! – Алёна уже с аппетитом наворачивала. – Чем-то борщ напоминает, только поострее.

Маринка, услышав про остроту абхазского супа, никак не решалась попробовать:

– Желудок бы не расстроился…

– Да ладно тебе, не бойся, – сказал Мишка, – мы же на юге! Тут все едят острое.

На второе принесли лобио из красной фасоли с грецкими орехами.

– Фасоль? Фу, фасоль я не люблю… – огорчился Мишка.

Алёна уже начала есть:

– Да ты попробуй! С орехами, чесноком и что-то ещё, очень необычно! Вкус совсем другой – приятный.

– Пахнет классно… – Маринка всё-таки не решилась доесть солянку и ещё не утолила первый голод. – А почему она такая густая?

– Потому что её долго томят. Пробуй давай. А то голодная уйдёшь, а ужин нескоро, – поторопил Тимур одноклассницу.

– Тимур, вот откуда ты всё знаешь? Ты же не повар, и в «Вокруг света» рецептов не пишут, – спросил Мишка, с удовольствием треская фасоль, от которой чуть не отказался.

– Мне нравится, когда вкусно готовят. Наблюдаю. Только не смейтесь – я ещё и мамины «Работницу» с «Крестьянкой» иногда почитываю.

– Совсем и не смешно, – вступила в диалог мальчишек Алёна. – Я слышала, что лучшие повара – мужчины. Раз тебе это нравится, может быть, когда-нибудь сам в ресторане работать будешь.

Тимур пожал плечами.

– Островато, – сказала Маринка.

– Ну, ты же не маленькая – потерпишь! – завершил разговор о еде и вкусах Мишка. Но тут принесли компот, да не простой, а из фейхоа! – Ух ты! – Мишкин язык снова «зачесался»: – Тимур, знаешь, что это за фрукт такой – фейхоа?

– Вообще-то это ягода, но по виду как фрукт. Я никогда вживую фейхоа не видел, – ответил Тимур.

– На земляничный по вкусу похоже, только с кислинкой, и цвет зеленоватый. Клубничный – красный или розовый, – продегустировала Алёна. – Интересно, а на рынке можно таких ягод купить? Мы же их там не видели.

– Как будто мы смотрели на что-то, кроме мандаринов! – облизываясь после первого глотка компота, сказал Мишка. – Я вот ещё сушёную хурму видел, но она меня как-то не соблазнила. А сейчас бы ещё хачапури слопал…

– Ты же и так наелся! Главное, чтобы спускаться было легче, чем поднимались – с полными желудками-то… – Алёна, как и Тимур, уже всё съела и ждала друзей. – Маринка, не ковыряйся, доедай, ведь вкусно же!

После обеда ребята ещё минут двадцать погуляли по плоской вершине Сухумской горы, делая предположения, что находится внизу в той или иной части города, и начали спускаться. Несмотря на опасения, что идти после ресторана будет тяжело, спуск оказался легче, чем подъём. В три часа дня они уже вернулись на «Грузию», и Владимир Иванович предложил самостоятельную прогулку по набережной, без экскурсовода. Некоторые подростки чувствовали себя усталыми и отказались, но большинству было в радость погулять зимой по тёплому городу.

К закату группа вернулась на корабль. Светлана Петровна пересчитала всех:

– Все на месте. Отлично. Завтра – ещё один день в Сухуми, и погода обещает быть ещё теплее!

– Надеюсь, завтра спустимся на пляж, – поделился мыслями с друзьями Мишка. – Я хочу потрогать воду.

– Ты же знаешь, что она холодная.

– Зато я смогу сказать: «Я окунул палец в Чёрное море!»

Глава 11. Жара и обезьяны

Утро встретило школьников ярким солнцем и температурой +15 °C. Алёна вышла на палубу в одном платье, без кофты, и удивилась:

– Это точно январь?

По плану второго дня первой оказалась пешая прогулка по набережной Шота Руставели, но вчера ребята уже побывали там, фотографировались не только на фоне моря и субтропической зелени, но и у кинотеатра «Октябрь», и у гостиницы «Абхазия». Даже видели издалека сухумский маяк, который, по сравнению с ялтинским, выглядел старым и ржавым.

Освободившееся время решили посвятить покупкам мандаринов, поход за которыми обещала вчера Светлана Петровна. Узнав у обслуги столовой, что сезон фейхоа закончился ещё в ноябре, Алёна с друзьями решили на рынок больше не ходить, им и так повезло с мандаринами.

– Но не сидеть же в такое прекрасное утро в каюте! Сегодня теплее, чем было вчера. Айда по ближним магазинам? – предложила Алёна.

Мальчишки согласились.

Друзья шли по тротуару, глазея по сторонам.

– Надо же! В Сухуми все названия на букву «А» начинаются, – сказал Мишка.

– Ну, мы же ещё не всё видели, – возразила Алёна, – может, и на другие буквы тоже есть. А я заметила, что вывески на четырёх языках.

– Это же портовый город, – вставил Тимур, – тут иностранные моряки и туристы заграничные бывают. А грузинский язык абхазцам тоже родной. Абхазия же – автономия Грузии.

– А ты заметил, что русская надпись в самом низу? Странно как-то… Как будто на всякий случай, – Алёна почувствовала обиду за свой язык. – Значит, английский для них важнее, чем наш, русский? Как будто мы не в своей стране, а за границей.

– Мы ещё мало видели, может, и правда в Сухуми больше иностранцев бывает, чем русских, – Тимур старался найти простую причину. – А вы заметили, что тут много женщин ходит? В Батуми на улицах мы только мужчин встречали, а женщин лишь на базаре – мандарины продавали.

– Ой, и правда! – Алёна оглянулась по сторонам. – А почему я сама не обратила на это внимания?

– Не до того было просто, я вот тоже о другом думал, – вставил своё слово Мишка. – Пошли вон в тот магазин зайдём, на другой стороне?

Магазин внутри явно был не маленьким, но казался тесноватым, так много было всего наставлено – ящики с овощами, громоздкие витрины-холодильники, под стеклом которых лежали колбасы, сыры, сливочное масло, мясо на выбор. Сыр доставали из бочки с рассолом, а ящики-сетки с молочными бутылками были точно такими же, как в подмосковных магазинах. Хотя в родном селе большей популярностью пользовалось не расфасованное молоко, а разливное, которое наливали в бидончики покупателей из больших алюминиевых бидонов. Пахло свежим хлебом, мандаринами, какими-то пряностями. Было шумно, как на рынке – разговоры на абхазском языке, постукивающий звон стекла, гул холодильников.

Но в первую очередь подростки обратили внимание не на продукты и звуки, а на стену с левой стороны от входа. Там на свободном пространстве висели портреты Сталина и Ленина. Именно в таком порядке: Сталин на первом месте.

– Почему так? – удивлённо обратилась к друзьям Алёна. Спрашивать у посетителей или продавцов было неловко. – У нас Ленин всегда первый. А портретов Сталина вообще нигде нет.

– У Владимир Иваныча спросим, некогда сейчас размышлять, – поторопил Тимур, – но и правда, странно.

– Давайте хоть лимонадика купим, раз мы в магазине. Жарко сегодня, – перевёл разговор Мишка.

Алёна первой подошла к прилавку, возле которого заметила газированную воду «Буратино» и «Тархун», и спросила бутылку «Буратино», протянув 25 копеек. Толстый продавец с густыми чёрными усами, в белом колпаке и белом грязноватом халате, шустро обернулся назад, чтобы взять из ящика бутылку, затем прихватил с ладони монеты, взамен протянул бутылку с водой и обе ладони положил на прилавок.

– А сдачу? – спросила девочка.

Но толстяк лишь приветливо, но с хитринкой улыбался, словно не понимал, о чём его спрашивают.

Сзади кто-то женским хрипловатым голосом сказал с акцентом:

– Здесь сдачи не дают. Готовьте мелочь без сдачи.

Алёна всё ещё смотрела на продавца, не оборачиваясь к той женщине, готовая возмутиться и потребовать свои три копейки, но мальчишки потянули её от прилавка.

– Пойдём, – сказал Тимур, – мы для них чужие. А у нас время поджимает.

Перед тем, как возвращаться на теплоход, подростки решили заглянуть ещё в один магазин, на котором после трёхбуквенного слова на «а» с закорючкой посередине, ажурной грузинской надписи и понятной английской «WINE» было написано – «ВИНО». Не покупать, а просто посмотреть.

Этот магазин, по сравнению с предыдущим, выглядел просто шикарно – все полки были ровно заставлены разномастными бутылками с этикетками на грузинском, абхазском и на русском тоже. Вполне приятно пахло перебродившим виноградом, слышались тихие разговоры на абхазском или грузинском. Длинные гладкие прилавки отделяли витрины от покупателей. Справа вино наливали из металлических бидонов в подставляемую тару, как разливное молоко на селе. А слева от входа уже не небольшое пространство, а целая стена была художественно выложена мозаичными портретами Сталина и Ленина в обрамлении народного орнамента.

Ничего спрашивать ребята не стали, прошли вдоль прилавков, глазея на витрины, до разливного отдела и отправились на выход.

Хоть Тимур и поглядывал на единственные у их тройки часы, друзья чуть не опоздали. Класс уже садился в автобус, а учителя нервничали.

– Чуть без вас не уехали, – несколько раздражённо сказала Светлана Ивановна, но распаляться не стала. Видно было, что появление дружной троицы её успокоило – все на месте.

Целый час автобус ехал по городу, а гид комментировала увиденное за оконными стёклами. На площади Ленина все вышли, подошли к памятнику Ленину и немного размялись. Позже с огромным интересом разглядывали из окон красивую колоннаду на входе в ботанический сад.

– А мы туда не пойдём? – спросила одна из девочек.

– В это время года сад не настолько интересен, чтобы терять в нём ограниченное экскурсионное время, – ответила экскурсовод. – Мы с вами посетим обезьяний питомник.

– Уррра! Ура! Здорово! Ух ты! – раздались восторженные возгласы.

Обезьяны – это нечто необыкновенное и, конечно, всем захотелось посмотреть питомник.

Вскоре автобус свернул на грунтовую дорогу и ехал минут двадцать. Но к воротам питомника подъезда не было – подросткам снова пришлось подниматься по каменной лестнице, но на сей раз не прямой, а петляющей.

– Нууу… Как здесь всё высоко… – заныл кто-то.

– По сравнению с подъёмом на Сухумскую гору совсем немного, – экскурсовод знала о вчерашнем путешествии школьников.

Добравшись до питомника, юные туристы получили короткий инструктаж: как вести себя рядом с животными, как кормить. Затем наконец ребята отправились осматривать вольеры с макаками, павианами, мартышками.

Несмотря на наличие большого количества животных, запаха, какой бывает на ферме, тут не было. Совсем чуть-чуть, зато пахло свежим сеном. Наверное, от спальных мест. Рабочие питомника следили за чистотой.

В основном обезьяны держались отдали и почти не смотрели на посетителей: почёсывались, смешно вычёсывали шёрстку своих собратьев, малыши держались за своих матерей. Но некоторые старались обратить на себя внимание, приближаясь вплотную к решётке или приплясывая на расстоянии.

– Смотрите, макака нам улыбается! – весело сказала Алёна.

– Да она не улыбается, а зубы показывает, – Мишка был настроен скептически. – Может, напугать хочет?

– А лапу тогда зачем тянет? Хочет пожать?

– Нельзя ей руку давать! Предупреждали же, – а сам приблизился и помахал перед мордой обезьяны своим блокнотом.

Обезьяна ловко схватила этот блокнот и отпрыгнула от ограды, а после заухала, будто дразнилась. Алёна засмеялась, Тимур покачал головой, словно удивляясь: «Как маленький!», и сказал:

– Ну что ты теперь без своего блокнота будешь делать? Они же еду выпрашивают. Видите, вон там дяденька половинку апельсина дал? Эх, а мы не догадались ничего прихватить.

– Так мы же не знали, что в питомник поедем, – огорчилась Алёна, увидев, что и некоторые одноклассники угощают обезьянок мандаринами.

Мишка достал новый блокнот и уже что-то в него записывал. Наверное, вспоминал строчки, оставшиеся в утерянном блокноте. Но подошёл слишком близко, и другая шустрая макака прыгнула к решётке издалека и выхватила у него карандаш.

– Ну вот, разоришься тут с вами! – сердито сказал Мишка. – Хорошо, что у меня ещё есть.

Но его настроение скоро поднялось из-за акробатических трюков одного из самцов: тот прыгнул на подвешенное кольцо, раскачиваясь, потом снова оказался на полу, схватил палку и начал размахивать ею, как метлой, имитируя дворника. Оказавшись у решётки, посмотрел прямо на Мишку и показал ему язык, совсем как человек.

– Дразнишься? – и Мишка показал в ответ свой язык.

Ребята, стоявшие рядом, захохотали.

– Ты что ли тоже обезьяна?

– Да он первый начал! Они меня ограбили, хоть подразнюсь в ответ.

– Можно ей печенье дать? – спросила у отца маленькая девочка, привлечённая смехом.

– Нельзя. У обезьян может быть диатез: им можно только фрукты, овощи и специальный корм.

– А почему? Печенье же вкусное!

– Для них вредное. Как для тебя – горсть конфет за раз. Помнишь, что от этого бывает?

– Ой… понятно.

– Вот, возьмите морковку, – предложил служащий. – Они её любят. Только сами кормите, ребёнок пусть смотрит. Опасно.

Троица друзей подошла к сидевшему смирно павиану.

– Наверное, он уже старый: сидит, голову опустил, грустный, – пожалела того Алёна.

– Да он просто спит! – сказал Тимур.

– Нет, он думает, – возразил Мишка. – Видите, брови нахмурил.

– Обезьяны не думают, они инстинктами живут, – Алёна продолжала приглядываться к павиану. – Хотя, возможно, какое-то мышление у них есть.

– Смотри, он на нас глядит – понимает, что мы про него говорим!

– Не понимает, – не уступала Алёна. – Он реагирует на интонацию.

– Эй, дай лапу! – Мишка хотел доказать, что обезьяна каким-то разумом обладает, но павиан проигнорировал его призыв.

– Ну вот… Сам видишь.

– Да просто он не собака. Он – павиан, обезьяна. А у обезьян свои правила, – выкрутился Мишка.

Словно зачарованные, одноклассники бродили от вольера к вольеру, вызывая на общение обезьян, смеясь и обсуждая увиденное. Время, казалось, застыло, и целый час промчался незаметно. Выходя из питомника, ребята делились мнением:

– Я думал, они дикие, а они смешные.

– Но иногда грустные.

– А мне одна обезьянка так мило помахала лапкой.

– А мне жалко их в клетках.

– Так для науки же. Они привыкли.

– Всё равно… Я бы хотел, чтобы они жили на свободе.

А Мишка уже в автобусе прочитал стихотворение, которое всё-таки сочинил, несмотря на то, что обезьяны похитили у него «инвентарь»:

– Одна блокнот стянула, другая – карандаш,

А третья строит глазки, четвёртый хочет в пляс.

И кажется, в питомнике совсем не нужно слов –

Ведь здесь другое время – без «надо», без часов.

За клеткой ограждающей для них – как великаны мы,

Мы дразним и стараемся их привлекать собой,

Смеёмся и становимся немного обезьянами,

Зато свой мир тут чувствуем, как яркий и живой.

После возвращения в порт на обед оказалось, что не просто так всем было жарко: воздух прогрелся до +18. Даже матросы удивлялись:

– Такой погоды в январе в Сухуми не бывает. Циклон. Повезло вам!

После обеда и небольшого отдыха продолжилась познавательная туристическая программа.

– Завершающая полуторачасовая экскурсия, – провозгласил Владимир Иванович. – Едем в Сухумскую крепость: руины античного Себастополиса и средневековых укреплений. Посмотрим на чистейшую горную реку Келасури.

– Слушай, – шепнул Мишка Алёне, – а может, я останусь? Не тянет снова в горы... Почитаю…

– Нет, – строго, как учительница, ответила подруга. – Читать в такую погоду? А вдруг что‑то интересное будет, и ты пожалеешь?

– Ну ладно, уговорила…

По возвращении оставалось около двух часов до захода солнца и возможность провести это время на суше по своему усмотрению. Компания одноклассников отправилась на ближайший пляж. Хоть посмотреть поближе, что это за пляжи на черноморском побережье.

Пляж оказался песчаным, а рядом – эвкалиптовая роща. Алёна провела рукой по гладкой коре:

– Она пахнет! Как лекарство.

– Эвкалипты выделяют фитонциды, – сказал Тимур, – поэтому здесь воздух целебный. А если бы листья ещё не опали или почки раскрывались, тут такой бы аромат стоял!

А мальчишки, кроме Тимура, уже бежали к воде.

– Ну, кто первый? – закатывая штанины, закричал Колька.

– Я с тобой! – откликнулся Мишка.

И Лёшка – сомневавшийся – не отставал. Они с визгом пробежали приличное по расстоянию мелководье, пока вода не стала по колено, оттуда понеслись обратно с криками:

– Холодно!

– Как лёд!

Одежда у жаждущих искупаться промокла, а полотенец не было. Тимур, Алёна и Оля с Катей пытались их утешать:

– Ну, ничего, ещё жарко, высохнет.

На закате теплоход тронулся в путь, чтобы ночь провести в Сочинском порту. А все трое нарушителей дисциплины простудились.

Светлана Петровна была в панике:

– Коля, как ты мог! Ты же подвёл меня. А если ты заболеешь серьёзно?

– Ма, я не думал… – кашляя, оправдывался Колька.

Ночь учителям выдалась беспокойная: оба школьника в их каюте температурили, пришлось навещать и Мишку. Хорошо, что у Светланы Петровны была припасена аптечка, в которой нашлись и противовоспалительные средства.

А Мишка, несмотря на простуду, улыбаясь, думал: «Зато мы были в море!» – наклонился вниз с верхней койки и негромко спросил:

– Эй, ребята! Спите? – не дожидаясь ответа, также вполголоса продекламировал в темноте:

В море холодно, но мы не трусы,

Мы, как чайки, боремся с волной.

Прыгнули: «Ай, холодно, аж вусмерть!»

Но потом – смешки, и снова в бой.

А вода – как лёд, но в сердце пламя,

Тело жжёт, дух где-то высоко.

Выходя, дрожим, но счастье с нами:

Победили страх, его оковы!

И пускай нас кашель донимает,

Сопли льются... Но мы точно знаем:

Не слабак природу покоряет!

Тот, кто не трусит, – побеждает!

Глава 12. Сочинский день. Возвращение

Утро одноклассники встречали в Сочи. Сухумский «циклон» сюда не дошёл, но воздух был приятным, и верхняя одежда не требовалась.

В отличие от первых дней круиза, ребят наконец начали оповещать о предстоящей программе экскурсий. Наверное, об этом позаботился Владимир Иванович, который после завтрака вещал:

– Отплытие сегодня в 16:30, а завтра весь день – в открытом море. Надеюсь, шторма не будет. Но сегодня до пятнадцати часов график насыщенный: до обеда – обзорная экскурсия по городу, после обеда – зоопарк и дендрарий. Час или полтора останется на самостоятельную прогулку вблизи от порта, покупку сувениров, фотографирование, но не разбредаться – только всей группой! Теплоход ждать отстающих не будет, а мы со Светланой Петровной за вас в ответе.

Автобус медленно ехал по центральным улицам. Ребята прилипали к окнам, разглядывая со стороны морской вокзал, аллеи с невысокими пальмами, кипарисами, осенними клумбами… Выходили фотографироваться возле похожих на дворцы железнодорожного вокзала и санатория им. Орджоникидзе, в котором снимали фильм «Старик Хоттабыч»; прогулялись по парку «Ривьера», украшенному деревянными скульптурами и прудом в форме Чёрного моря; любовались со стороны на монументальное здание санатория «Заря», окружённое субтропическим парком.

– А почему санаторий называется «Заря»? Это в честь революции? – спросил Колька Рябинкин.

– Потому что это здание встречает рассвет над морем, – ответила экскурсовод. – Здесь очень красиво по утрам.

Три часа пролетели как один.

После обеда ребята немного постояли на палубе, наслаждаясь солнцем.

– Кажется, мы уже целую жизнь провели на этом корабле, – задумчиво сказал Мишка, и нашлись те, кто был с ним солидарен.

– Но ведь это хорошая жизнь, – заметил Тимур.

– Пойдём быстренько переберём мандарины? – предложила ему Алёна. – Некоторые не сможем довести до дома – испортятся. Вдруг в зоопарке тоже будут обезьяны-попрошайки.

В зоопарке было шумно: крики детей и разговоры взрослых перебивали звуки, создаваемые животными. Медведи, волки, обезьяны, птицы… Но Алёне вольеры показались тесными, а животные усталыми и несчастными. Она когда-то ездила с родителями в Московский зоопарк и, по сравнению с ним, сочинский ей совсем не понравился:

– Бедные… Им бы больше места.

– Да, условия не идеальные, и выглядят не очень... – согласился Тимур. – Может, у них линька? Тут ведь погода пока даже на осеннюю не похожа.

– А обезьяны здесь, наоборот, кажутся веселее, чем в питомнике, – заметил Мишка. – Там они будто на работе, а тут как на ярмарке выступают. Смотрите, к себе привлекают – рожи корчат! Пошли, покормим их. Не зря же мандарины везли.

После зоопарка группа отправилась в дендрарий – парк с экзотическими растениями со всего мира. Здесь было тихо, пахло хвоей и влажной землёй. Тут же в вольерах – птицы с разных уголков планеты – павлины, попугаи, страусы. Где-то тут есть пруды, в которых обитают утки, пеликаны и лебеди.

Вдруг откуда-то вылетел большой и яркий попугай и сел прямо Мишке на плечо.

– Эй, ты кто такой? – ошарашенно спросил Мишка.

– Ку-ку, – чётко сказал попугай.

– Ой, он говорящий! – раздалось сразу несколько голосов, и одноклассники окружили Мишку.

Подошёл пожилой смотритель дендрария, хозяин попугая, и улыбнулся:

– Его зовут Гоша. Он любит внимание.

– А что он ещё говорить умеет? – спросила мужчину Оля.

– Гоша – хороший! – важно сказал Гоша.

– Гоша, скажи: «Мишка – поэт!» – заказал Мишка.

– Мишка – поэт! – выполнил заказ попугай.

Ребята захохотали:

– Ну всё, теперь ты знаменитость!

– Ай-я-яй! Ай-я-яй! – начал повторять Гоша.

– Мишка, не упусти его! Я тебя сфотографирую! – спохватился Тимур. Едва тот щёлкнул фотоаппаратом, Гоша слетел с Мишки и пересел на плечо хозяина.

На обратном пути Мишка вздыхал в автобусе, придумав несколько фраз, которые мог бы сказать попугаю:

– Жаль, что он так быстро улетел. Я бы с ним ещё поговорил.

– Зато у тебя есть своя история, которую ты можешь рассказать в школе, – успокаивала его Алёна.

Вернулись на теплоход за час до отплытия, и часть школьников вместе с Владимиром Ивановичем пошла немного пройтись по набережной. А Алёна, Тимур и Мишка остались в порту рядом с теплоходом, разглядывая яхты и чаек, кружившихся над водой.

– Жалко, что круиз закончился, – вздохнул Мишка, – я бы ещё недельку тут провёл.

– Да грех огорчаться, – сказал Тимур, – мы столько всего увидели!

– И навсегда запомнили, – добавила Алёна.

Колька с Лёшкой тоже на набережную не пошли. Оба ещё чихали и кашляли и предпочли бы уже спокойно полежать в койках, но они обнаружили в киоске теплохода открытки с видами всех городов, в которые плавали, – в наборах по пятнадцать штук. Там были и сочинские открытки: морской и железнодорожный вокзалы, парк «Ривьера», санатории, дендрарий, а так же живописные горные пейзажи, не увиденные в реальности из-за нехватки времени. Мальчишки предложили скинуться и купить все наборы для класса. Их идею приняли с энтузиазмом.

– Но эти я для себя лично купил, – сказал Лёшка, рассматривая открытки, – мама обрадуется.

– А я напишу на обороте стихи о Сочи, – потерянно промолвил Мишка.

– Только пусть они не будут грустными, как ты сейчас, – засмеялась Алёна.

Подошла группа Владимира Ивановича, и ребята начали подниматься на борт. Никто, даже заболевшие мальчишки, не уходили с палубы до отплытия, а когда теплоход дал гудок, все стали махать городу руками, прощаясь.

Так завершился их сочинский день – с теплом солнца, смехом от попугая, грустью зоопарка и радостью последних минут прощания с городом. Завтра ещё целый день можно любоваться морем или общаться друг с другом на палубах и отдыхать все вместе. А потом Одесса и поезд домой…

*

При плавании из солнечного Сочи в ожидающую их Одессу, ребята, выходя к бортам корабля любоваться на море, снова накидывали на плечи свои пальто – ощущение лета постепенно уходило. На этот раз они почти не разбивались на двойки и тройки близких друзей и подруг, а все вместе сидели на закрытых террасах в салонах для отдыха, словно соскучились по общению.

Дружно вспоминали самые яркие эпизоды экскурсий и записывали их в общую тетрадь, приобретённую в киоске. Писали по очереди Алёна и Катя, имевшие самый красивый почерк.

– Как хорошо, что я записывала твои стихи, – сказала Алёна Мишке, – а то ты сам все бы не вспомнил.

– Ага, макаки твой блокнот читают, – хрипло, из-за кашля, засмеялся Колька.

– Ну да, может, что-то и позабыл бы, но заново мог сочинить, – ответил Мишка.

– Заново – это совсем другое.

Владимир Иванович, сидя в ребячьем «кружке», ответил на вопросы Тимура. Казалось, что он и сам был немного шокирован увиденным его подопечными в сухумских магазинах, но, будучи историком, нашёл разумное объяснение портретам Сталина в общественных местах.

– Несмотря на разоблачение культа личности, у земляков Сталина сохранилось к нему уважительное отношение и даже гордость за «сына своей земли», долгое время державшего бразды правления огромной державы. От упоминания Сталина до сих пор содрогаются правители некоторых капиталистических стран. Но ведь абхазы чтят и Ленина, как вы заметили. Только Сталин для них «свой», поэтому его портреты на первом месте.

Подростки за время путешествия очень сблизились, и скорое возвращение в школу никого не расстраивало. Просто жаль было расставаться со сказкой, в которой они прожили новогодние каникулы.

*

Все купе одноклассников на этот раз пахли ядрёной смесью мандаринов и копчёной рыбы, которой затарились в Одессе все, кто хотел. Пришлось потратиться на газеты – защитить от подмосковной зимы цитрусовые и приглушить запах рыбы. Мишка конечно же выступил на «чайной вечеринке»:

– Каникулы прошли как сон, как сказка,

Как песня, прозвучавшая для нас.

По городам бродили дружно разным,

Чтоб глубже помнить свой последний класс.

Мы плыли в море, шли, смеялись часто.

И каждый день – подарок в Новый год.

И столько много нам досталось счастья!

И ждали – что ещё произойдёт?

И эти дни для нас как звёзды ночью

Во сне нередко будут приходить,

Будить мечты, что жизнь раскрасят очень.

С мечтой и памятью мы будем жить!

Москва встретила путешественников сильным морозом и стоявшим у перрона совхозным автобусом. Новогодние каникулы канули в лету, оставив после себя немеркнущий след в памяти и, словно цементом, скрепив узы дружбы.