Сборник рассказов

Воскресенье

Примечание: работа носит развлекательный характер и не призвана разжигать межнациональную рознь, не пропагандирует насилие и неподчинение власти. Автор ни к чему не призывает.

Главные герои придуманы мной. Все сходства с реальными людьми чистое совпадение.

***

Всякий раз, когда стоишь перед выбором, будь внимателен: не выбирай то, что удобно, комфортно, респектабельно, признано обществом, почётно. Выбирай то, что находит отклик в твоём сердце. Выбирай то, что ты хотел бы сделать, невзирая ни на какие последствия. Ошо.

***

31 января 2021.

День не задался с самого утра. Пашка встал с гудящей головой от похмелья. Горло горело от жёсткого сушняка, всё тело болело. Паша шатаясь прошлёпал на кухню, вытащил из шкафа стакан и два раза наполнил его ледяной водой из под крана. Оба стакана парень выпил залпом. Стало чуть легче. Парень тяжело опустился на табуретку. В кухню пришёл Славик. Они вместе в Пашей учились в университете, на одном курсе. Славка поднял руку в знак приветствия и забрав стакан из рук друга, сделал свой заход к водопроводному крану.

— Аспирин есть? — Спросил мрачно Славка, присаживаясь рядом и обхватывая голову руками.

Пашка встал как зомби и подошёл к холодильнику. Порывшись в нём, он достал таблетки для друга и себе активированный уголь. Парни дружно запили колёса и уставились друг на друга с ухмылками.

— Я первый в душ, — произнёс Пашка и скрылся в ванной комнате.

— Давай быстрее! — Крикнул ему Славка.

— Яйца жарь пока!

— Свои жарь, мне мои пригодятся! — Засмеялся над собственной тупой шуткой друг.

Но сквозь шум воды, Паша услышал как трещит на сковородке масло и улыбнулся своим мыслям.

— Ну, ты там долго ещё? — Забарабанил Славик в дверь ванной комнаты.

— Да, всё, выхожу я.

— Завтрак готов, сэр. Садитесь жрать, пожалуйста!

Пашка, посвежевший, с аппетитом сел уплетать за обе щеки яичницу, а Слава пошёл мыться.

Друзья накануне сидели на съемной квартире Пашки и вели политические разговоры. Чем больше под их ногами оказывалось пустых бутылок, тем яростнее становились их возгласы и крепла решимость. Чтобы всё не было как в песне Виктора Цоя о переменах на кухне за выпивкой, парни твёрдо решили внести свой реальный вклад в спасение страны.

Как и вчера, сегодня планировалось незаконные выходы на улицы, площади города. Паша и Славик даже придумали для себя дело — внимательно смотреть, чтобы не было провокаторов, которые превращают мирные шествия в побоища. Они оба были крепкими и рослыми, не глупыми молодыми людьми. Учились на архитекторов. Мечтали объездить весь мир. Когда оба поступали в университет, они в жизни не думали, что на их долю выпадут такие приключения. Ни Паша, ни Славик не были ярыми оппозиционерами. Но их действительно беспокоило то, что происходило. Много что навалилось в последнее время — невозможность учиться нормально из-за ограничительных мер; ужесточающиеся законы; неизвестность куда всё идёт и будет ли дальше лучше. В народе крепла уверенность, что будет только хуже. С этим нужно было что-то делать.

И потому, позавтракав, юноши быстро прибрали за собой бардак, чтобы вернуться в чистую квартиру и не париться об этом потом; и собрались выходить на улицу.

—Блин, намордник забыл, — досадливо процедил сквозь зубы Паша, когда они со Славкой уже вышли из подъезда.

Паша полез в карман за маской, но её там не оказалось. Придётся возвращаться в квартиру.

— В зеркало посмотрись перед выходом! — Напутствовал друга Славик, крикнув в спину.

— Чего? — удивился и расплылся в улыбке Паша.

— Примета такая. Если пришлось вернуться, надо в зеркало посмотреть. — Серьёзно выдал Славка, вытаскивая свою чёрную маску с белым рисунком скелетной челюсти.

— А на дорожку-то мы не посидели! — Засмеялся Пашка.

Все маски, которые нашлись были грязными. Вот хотел же постирать! Пришлось вытаскивать дешёвую медицинскую.

— Фу, блин. — Пробормотал Пашка, натягивая маску и надевая сверху шапку.

У парня шевельнулась где-то глубоко мыслишка взглянуть на своё отражение, как Славка просил. Но тут же отругав себя за глупости, поспешил на улицу.

***

Съёмная квартира Пашки находилась в районе Западного проспекта. По улице Правды, парни двинулись в сторону ТЮЗа. Время приближалось к полудню. Народ стекался как верующие в Мекку. Люди были настроены вполне мирно. Приветствовали друг друга кивками голов. Проезжающие мимо машины гудели в поддержку. Из многих доносились звуки знакомых, ныне очень популярных, песен про некую дискотеку. Славик ткнул друга локтём указывая головой на ряды вооружённых людей, оцепляющих большие проходы улиц. В разговорах на улице, друзья услышали новости про закрывающиеся станции метро. За несколько часов до начала акции центр города оказался полностью перекрыт: на Невском проспекте и смежных улицах выставили ограждения, подогнали спецтехнику и стянули отряды ОМОНа. Прохожие обсуждали, что Эрмитаж тоже загородили и пропускали только тех кто предъявлял билеты на сегодняшнюю дату. Пашка и Славик посмеялись и покачали головами.

— Может кофе? — Предложил лениво Пашка другу.

— Ага, давай!

Студенты взяли себе по стаканчику горячего напитка. Встретили однокурсников. Общежитским запретили в этот день выходить, из воздуха придумав какую-то причину. Те же, кто по свободнее смогли решать сами. Знакомые улыбались, хлопали друг друга по плечам, негромко переговаривались. Махали руками проезжающим гудящим автомобилям.

Так, неспешно, Пашка и Славик с присоединившимися к ним другими друзьями подошли к Пионерской площади. Там уже яблоку не куда было упасть. Дул пронизывающий ветер. Все стояли в масках. У многих были плакаты. Паша с сомнением смотрел на надписи, чувствуя лёгкое беспокойство.

— Пашка! Пашка! — Зашипел вдруг резко Славик на ухо другу. — Ты смотри! Это же он!! Точно он, да?

Пашка обернулся в сторону, куда показывал друг. Там стоял известный рэпер. Парень хмыкнул. Рядом с артистом снимали сториз в инстаграм девушки, чуть ли не визжа от восторга. Павел вздохнул.

«Цирк, да и только!» — подумал немного досадливо студент.

Но настроение чуть-чуть, да поднялось ещё на пару градусов. А на улице слегка подморозило. Всё таки приятно знать, что известные личности такого же мнения, что и ты. И вообще, на площади чувствовалось это объединяющее чувство одного целого. Одной силы. Пусть и слабее, чем у правоохранительных органов, которые стояли, зажимая людей в кольцо. Те демонстрировали свои щиты и шлемы, как нечто неприкосновенное. Очень неуютно себя чувствуешь понимая, что на тебе-то только куртка и шапка. А из масок — марлевая тряпка. У тех-то забрала такие, что и нос не сломаешь...

— Двадцать первый век, а они словно рыцари вооружены, охраняющие крепость. — Сказал спокойно Славик, тоже разглядывая ОМОН.

Паша кивнул. Похоже, друзья думали об одном и том же.

Так прошло пару часов. Время от времени происходили мелкие стычки, но сами митингующие старались всё заглушить на корню.

Вдруг в другом конце площади началась какая-то свалка. Паша и Славик переглянулись и резко направились туда, аккуратно протискиваясь через людей.

— Это провокатор! — Кричал кто-то из толпы.

Но там, где шла свалка, люди кричали: «Отпустите его!» Похоже, не разобравшись, простой люд защищал, как они думали одного из своих. Пашка и Славик почти бежали и не заметили, что оказались уже в районе Сенной площади. Послышались громкие хлопки. Люди напугались. Пашка побледнел, вцепившись в локоть Славика.

— Петарды, — выдохнул Славка, вытягивая шею поверх голов митингующих. — Это просто петарды. Чёрт!!! Кажется, применили слезоточивый газ.

Пашка привстал на цыпочки, чтобы лучше увидеть. Ближайшие к куче беспорядков, люди, ожесточённо тёрли глаза и кричали.

Сердце Павла застучало, болью отдаваясь в груди. Он бы и самому себе не признался, но было не то, чтобы страшно, но очень неприятно, точно.

Славка и Пашка с плохими предчувствиями двинулись в гущу. Какая-то женщина в возрасте громко кричала, и звук её голоса трогал в душе невидимые струны. В груди начинало нарастать пламя. Наконец, парней буквально выплюнули в первые ряды. Вооружённые правоохранительные органы начали хватать всех подряд. Они кричали и били палками по щитам как викинги. Славик бросился на помощь худенькой девушке, которую схватили за локоть и начали тащить в сторону автозаков. Пашка же оказался с другой стороны, в ужасе наблюдая, как протестующие атаковали полицейского. Они скопом накинулись, беря численностью. Полицейский выхватил табельное оружие и поднял руку с пистолетом в воздух. Парень метнулся в сторону. Рядом пробегал сотрудник гвардии. Он торопился на помощь своему коллеге. С запотевшим забралом, как говорят. Мужчина расталкивал людей локтями. И как раз в ту сторону случайно метнулся Пашка. Железный локоть с защитой попал студенту в грудь так, что спёрло дыхание. Паша закашлялся и на автомате замахнулся крепким кулаком в простой перчатке.

— Пашка! — Услышал студент отчаянный вопль друга.

У Паши успела мелькнуть мысль — зовёт ли друг на помощь или беспокоится за него? Полицейский, двинувший случайно локтём, и увидевший летевший на него кулак среагировал, так как его учили. Гвардеец перехватил руку Пашки, вывернул её и резко познакомил Пашкин нос с тротуаром. Сверху на студента полетели удары дубинок. Студент закрыл голову руками и свернулся как положено в позу зародыша. Но чей-то каблук жёсткого ботинка адски больно врезал в висок и сознание тут же померкло. Отступили боль и страх. Не осталось ничего. Пашку словно качало на волнах в маленькой лодке.

***

9 января 1905.

«Животные. Какие мы все животные» — Крутилось в голове у Павла. — «Что с одной стороны, что с другой. В крови кипит адреналин. Эндорфины. Мы паникуем и начинаем бить, разделяя людей на своих и чужих. Но мы ведь один народ. И земля у нас одна. Надо вставать...»

Пашка встал. Вокруг было так же много людей. Все куда-то шли. Ни Славки, ни полицейских видно не было. Студент начал озираться по сторонам. Что-то странное было. Снега намного больше. И холоднее. Прямо мороз. Пашка выдохнул воздух, который завис паром. Как температура могла так резко упасть?

Что сразу поразило юношу, так это отсутствие масок на лице. Так странно, раньше всегда так ходили, а сейчас оказаться в толпе людей без защиты, было жутко.

— Ой, извините, — улыбнулась женщина, слегка задевшая Пашку плечом.

— Ничего, — на автомате ответил Паша, ощупав голову.

Ни шишки, ни ссадины. Более того, голова даже не болела. Студент уставился на колонны не спешно шагающих людей.

— А куда все идут? — Спросил Павел, остановив бородатого мужчину.

Пашка подумал было, что это хипстер, но мужчина был в годах и вообще, очень странно одет. Словно в женскую шубу. Или это такая дублёнка. Деревенский, наверное... Сейчас такое никто не носит — думал рассеянно Пашка, стараясь разобраться в ситуации.

— Известно куда, — ответил глубоким басом, мужчина, — к Зимнему дворцу.

— Думаете, пропустят? — с сомнением спросил Пашка.

— Батюшка-император должен нас услышать, — глаза мужчины засияли. — Мы придём и он просто не сможет дальше игнорировать проблемы.

— Батюшка, кто... — Поперхнулся Пашка.

Власть, конечно, обзывали царём, но не так. Или он провозгласил уже себя императором, пока Пашка валялся? Студент потряс головой, чтобы мысли выстроились в ряд.

— Где же Славка?! — С отчаяньем пробормотал себе под нос юноша.

Поток людей тащил его по Ореховой. Пашка был в самой гуще, вокруг были мужчины, женщины, молодёжь. Они так же переговаривались и настроены были мирно. Пашка успокоился. Он порылся в кармане в поисках мобильного, и похолодел — телефона не было. Опустив взор на то, во что он был одет, Пашка и вовсе впал в ступор. На нём не было родной куртки, которую он купил совсем недавно, когда начались новогодние скидки и распродажа старой коллекции. Блин, сняли, уроды! Кто позарился? Юноша поморщился. Как-то тупо. Сняли и нарядили в другую. Неожиданно для себя, он осознал, что эта шкура была теплее его пуховика. На таком морозе, его куртка мало бы спасла. Знал бы заранее, что так похолодеет, надел бы горнолыжную. Но и хорошо, что не одел. Ту, было бы ещё жальче. С такими печальными мыслями, Пашка не заметил как толпа прошла уже Фонтанку.

Студент нахмурился. Он ведь учился на архитектора. И сейчас отчетливо видел, что здания не такие. Парень покрылся ледяным потом.

— Да, ну, на фиг... Быть не может! — Прошептал парень.

Толпа вела его дальше. Паша внимательно пригляделся к одежде, окружавших его людей. Ну, простовата... Юноша впился глазами в женщин. И его пронзила мысль, острая как клинок. Вот уж кто был странным. Как он сразу не обратил внимание? Даже молоденькие девушки, подвязанные яркими платочками, так идеально идущими к розовым от мороза щёчкам. Ни одна женщина или девушка не была в брюках или короткой юбке. У всех, как в церкви — в пол юбки, тулупы и платки на головах. У некоторых, поверх платков сидели на головах шапочки.

— Девушка, дайте телефон, пожалуйста! Я другу позвоню! — Взмолился Пашка, не надеясь на успех. Он остановил ближайшую к нему девушку.

Та испуганно вытаращила на него большие тёмные глаза с пушистыми ресницами.

«Какая красавица! Ни грамма косметики и такая хорошенькая!» — Подумал засмотревшийся Пашка. Все мысли о Славке улетели прочь. На лице парня заскользила очаровательная улыбка, от которой таяли многие девчонки в университете.

— Ты что, уже за кадык налил? — Покачала головой девушка и покачала головой. — Вот из-за таких как ты, нас даже слушать не станут! Или приведи себя в порядок или скройся с глаз! Не мешай нам!

— Не пил я, — обиделся парень. — Сегодня точно нет! Только кофе.

— Не врешь? — Сурово спросила девушка, забавно нахмурив брови.

Парню понравилось как серьёзно она относится к делу. А её нахмуренные бровки делали похожей на ребёнка. Совсем поплыв, Пашка, дурачась, расшаркался и поклонился.

— Пройдём к Зимнему дворцу, барышня? — Улыбаясь спросил юноша, предлагая свой локоть.

Девушка усмехнулась и ушла вперёд, вздёрнув горделиво нос. Пашка пошёл за ней, как телёнок за мамкой. Он уже не смотрел по сторонам, думая о том, как бы уговорить девушку дать свой номер телефона.

Лишь раз, боковым зрением Пашка смог мельком увидеть перекрытые солдатами улицы. Парень нахмурился, хотел обернуться и разглядеть внимательнее, но был оттиснут толпой. Они уже дошли до Эрмитажа.

От шока, юноша открыл рот. Он начал вертеть головой, поддаваясь панике. Захотелось начать кричать от ужаса. Всё было не так. Солдаты не в правильной форме. Без средневековых щитов и забрал. А все, как один, в шинелях до колен и с длинными тонкими ружьями.

«Стоп! Может это постановка? Тут театр что ли? Что происходит?» — Подумал испуганно Пашка, стараясь успокоиться. Всему происходящему должно было быть разумное объяснение. Сейчас оно найдётся, сейчас...

— О, смотри, отец Гапон! — Откуда-то возникла уже знакомая девушка.

Она встала рядом с Пашкой и пыталась рассмотреть колонну людей которая шла с другой стороны, во главе со священником. Тот нёс в руках большой крест. Девушка перекрестилась и что-то прошептала себе под нос. Павел удивлённо и смущённо посмотрел на неё.

Внутри сознания ковырялось смутное чувство дежавю. Будто всё это он уже где-то видел. Всё было чужое, но откуда тогда знакомое?

Солдаты предостерегающе кричали, стараясь не подпустить толпу к дворцу. В который раз за этот день, Пашку окутало чувство дурного предчувствия. Девушка же рядом, расслабленно улыбалась.

— Пусть кричат погромче! — С издёвкой сказала девушка. — Николай Александрович услышит и выйдет к нам.

Пашка нахмурился. Они, что разыгрывают какое-то историческое событие? Это специально что ли так задумано, чтобы испугать митингующих? Но почему тогда он один ничего не понимает? Парень сдвинул брови судорожно размышляя, что именно здесь разыгрывается.

— Идём, за батюшкой! — Воодушевлённо вскрикнула девушка и доверчиво взяв Пашку за руку, повела его в сторону священника, — Вот бы подойти к нему поближе, да? — Возбуждённо воскликнула она, так как на улице стоял гвалт.

Девушка так напоминала поклонниц рэпера, что Пашка улыбнулся.

— Нам туда не пробиться, толпа очень плотно стоит, — заметил Павел.

— Угу, — пробурчала незнакомка, вытягивая шею вперёд, чтобы разглядеть первые ряды.

— Скажи, что здесь разыгрывается? — Спросил отчаявшийся сам разобраться, Пашка, принимая девушку за актрису. — Я понимаю, так не принято, но я не планировал здесь оказаться.

Девушка обернулась и серьёзно посмотрела на студента.

— Но как же... А зачем тогда за мной пошёл? — Покачала она головой. — Понятно же что — надо, чтобы император узнал о нашей петиции. Сколько уже можно терпеть этих зажравшихся чиновников?

— Ну, это да...Понятно...

Как спросить про внешний вид, юноша не знал. Как-то не удобно. Он наконец смог получше рассмотреть солдат, которые перекрывали дорогу и не давали подойти ближе.

Пашка поднял глаза на дворец. Он судорожно выдохнул морозный воздух. Оглядел толпу. Ещё раз посмотрел на священника. От внезапно накрывшего его головокружения, Пашка пошатнулся и чуть не упал.

— Что с тобой? — Испуганно спросила его незнакомка, подхватив за руку и не давая упасть.

— Год... Какой сейчас год?

— 1905. — Ответила девушка, с тревогой смотря на юношу.

Тук-тук, тук-тук — застучала кровь в Пашкиной голове.

За спиной девушки, как в замедленной съёмке, студент увидел солдат, дружно, как один организм, заряжающие ружья и по команде нацеливающих на толпу.

— Беги! Беги! — Завопил Пашка, но его крик утонул в хоре воплей людей.

Парень не ориентировался в пространстве. В голове стучало как молотком — бежать, скрыться, петлять. Выжить!

Пашка расталкивал людей, все кричали, перед глазами мелькали перекошенные лица от боли, окровавленные одежды. Уши ломило от истошных криков и оглушающих залпов. В спину вонзилось что-то очень маленькое и острое. Пашка раскрыл рот в немом крике. В его глазах отразились такие же подстреленные как он. Парень рухнул в снег. Он успел почувствовать как по его телу бегут другие, вдавливая его ещё глубже, зарывая в землю, тяжёлыми сапогами. По щеке скатилась слеза. Он не мог пошевелиться.

***

31 января 2021.

— Пашка, ну, Пашка! — Кто-то тряс его за плечо.

Студент с трудом открыл глаза. Он лежал на чём-то жёстком, но это была не земля. Парень резко сел, перед глазами полетели чёрные мушки, он ничего не видел.

— Фууух! Я думал ты всё!

Тьма в глазах рассеялась и Пашка смог разглядеть Славку. Маска друга была спущена вниз на подбородок.

— Где мы? — Глухим голосом спросил Пашка, ничего не понимая.

Голова болела просто дико. Лицо горело огнём, словно по нему проехался автомобиль.

— В автозаке, — бесхитростно ответил Славка.

Паша огляделся. Точно. Это же обычный автобус. Он лежал на задних сиденьях. Спереди у окна сидел рэпер и махал девчонкам из окна. Ближе к водителю переговаривались полицейские. Они сняли шлемы и оказались обычными мужиками. Один показывал, что-то на своём телефоне. Его коллеги тоже посмотрели и все засмеялись.

Пашка простонал и опустил лицо в ладони.

— Тебя не хило приложило, — дрогнувшим голосом заметил Славка. — Я требовал, чтобы тебя передали скорой. Но они скрутили и меня. Сказали, что ты напал на сотрудника. — Славка злобно нахмурился. Он сжал руки в кулаки и хрустнул пальцами. — Я видел, как всё было. Пусть не смеют пришить тебе это! Я пост напишу, может, кто-нибудь успел снять на телефон, как на тебя напали.

— Когда же это кончится, — прошептал Пашка, вспоминая расстрелянную толпу у Зимнего дворца.

— Кончится, — серьёзно сказал Славик и сжал плечо друга. — Всё будет хорошо.

— День не задался с самого утра, верно? — Криво усмехнулся Пашка.

Славка тоже улыбнулся. Обоим было тревожно.

***

Рэпера отпустили тем же вечером. Славке впаяли штраф за нарушение масочного режима. А Пашке за участие в несогласованной акции. Парней продержали сутки, к Пашке вызывали врача прямо в участок.

Призраки Ксюши

Сколько она себя помнила, Ксюшу преследовал призрак. Призрак Очень Грустной Дамы. Когда она появилась, уже и невозможно сказать. Очень Грустная Дама сидела в инвалидном кресле и смотрела в сторону. Она никак не реагировала на Ксюшу, просто была. То, что больше ее никто не видит, девочка осознала довольно рано. Она была в детском саду и спросила про женщину в кресле свою подружку Регину. Но та, ничего путного ей не сказала. Ксюша пыталась добиться правды у других детей, но только напугала их. Те пожаловались своим родителям, и Ксюшу дома наругали за страшилки. Самой ей было крайне странно вечно наблюдать за сидящей в пугающем оцепенении женщиной. Вот Ксюша кружится в детском саду на новогоднем утреннике в белом платье снежинки, ее волосы заплетены в красивые французские косы с большими белыми бантами, а на ушках миленькие клипсы-снежинки. По стеночкам сидят на стульях остальные ребята, спереди пришедшие родители, вместо их лиц – сотовые телефоны направленные на девочек. И эта странная женщина, у окна. Большие колеса инвалидного кресла, полупрозрачная фигура и больше всего пугающий – ее взгляд, пустой, безжизненный, обреченный.

Ксюша идет в первый класс, в ее руках большой букет пионовидных роз, с одной стороны мама, с другой папа, а позади скрипит женщина своим призрачным инвалидным креслом. И этот скрип, попадает прямо в душу Ксюши, морозит изнутри, несмотря на яркое солнце. Очень Грустная Дама нервирует девочку, краски теплого и запоминающегося дня стираются, оставляя после себя лишь страх и вопрос: «Что ей от меня надо?» Ксюша произнесла вслух этот вопрос, когда ей было двенадцать. Она кричала в ухо женщине, пыталась к ней прикоснуться, швыряла в нее вещи, которые пролетали насквозь.

– Оставь меня в покое! – вопила Ксюша, когда дома никого не было.

Она плакала, умоляла, молилась всем богам. Но ответа не было. В своей боли, Ксюша чувствовала невероятное одиночество, ведь она не могла ни с кем поделится своей проблемой. В глубине души, она боялась, что была больна. Пытаясь найти ответы в интернете, переходя по разным ссылкам и общаясь с разными людьми, она всегда утыкалась на единственное разумное объяснение – это была шизофрения. Но сказать об этом родителям? Нет, уж, увольте. Девочке было очень и очень страшно. С годами в ее груди росла пустота. Она не могла поделиться ни с кем с ней, не могла заполнить. Друзья быстро уходили, чувствуя, странность в Ксюше. Чтобы заполнить пустоту, Ксюша закидывала в себя всё до чего могла дотянуться – сигареты и алкоголь. Она блевала сидя на полу, обнимая унитаз, а рядом сидела Очень Грустная Дама, вылезающая наполовину из стены маленького туалета.

В пятнадцать, Ксюша превратилась в нелюдимую, угрюмую девочку-подростка, со свисающими грязными патлами вдоль лица, вечными мешками под глазами, и в широкой одежде оверсайз.

Родители Ксюши тоже изменились за годы. Постарели, осунулись. Но не теряли надежду, что когда-нибудь их дочь «перерастет» свои выкрутасы, и всё с ней будет хорошо. Накопив денег, они купили новую квартиру. Во время выбора подходящей, Ксюшу таскали с собой, чтобы она не сидела дома одна, вечно в телефоне или компьютере. Девочка хмурилась и без всякого удовольствия смотрела на разные помещения, в старых домах и новых. В одной из таких квартир, ее прошиб пот, а сердце сжалось. Каким-то шестым чувством, она поняла, что именно здесь ее родители захотят остаться. Это была типичная пятиэтажка, ничего особенного. Школа через не загруженную дорогу, дворик с ржавой детской площадкой. Когда они с риелтором вошли в подъезд, произошло то, что не происходило никогда – Очень Грустная Дама исчезла. Ксюша вздрогнула и завертела головой в ее поисках. Очень Грустную Даму Ксюша видела первой, только открыв глаза, видела последней, засыпая, и даже по среди ночи, проснувшись чтобы сходить в туалет или попить воды, Дама сидела рядом, подсвечиваясь призрачным светом.

Взрослые и Ксюша поднялись на четвертый этаж и вошли в квартиру. Дама по прежнему не появлялась. Девочка ощутила тревогу, и даже панику. Ей вдруг стало словно не чем дышать. Ксюше пытались показать комнату, где она могла бы жить, но девочка ничего не видела перед собой. Вдруг сверху, что-то заскрежетало так, словно кто-то этажом выше передвинул тяжелый диван.

– А кто живёт сверху? – спросила Ксюша, задрав голову к потолку, покрываясь мурашками.

Риелтор, до этого, не слышавшая от девочки ни слова слегка растерялась.

– Никто там не живет, – с готовностью ответил хозяин квартиры, – вам очень повезло, никто не будет бегать над головой, эта квартира вечно пустует.

Ксюша отчетливо услышала шаги, словно человек, находящийся там вышел из спальни и направился в сторону ванной. Ксюша прошла вслед за звуками. В ванне, которую им показывала риелтор зашумели трубы, так, что стало понятно, что сверху включили воду.

– Слышите, шум воды сверху? – спросила Ксюша родителей.

Они удивлённо переглянулись и помотали головами.

– Трубы все новые, – отрапортовал хозяин, – я сам всё менял, всё самое лучшее.

Папа Ксюши залез под ванну, а девочка отошла.

– Тебе здесь нравится? – спросила тихо мама.

Ксюша опять посмотрела на потолок. Похоже, ее визуальная галлюцинация здесь исчезла, заменившись слуховой.

– Да, – твердо ответила девочка.

Она подумала, что это намного лучше. Они переехали в течении месяца. Ксюша ждала этого с нетерпением, с удовольствием ходила помогать клеить новые обои, ведь только там исчезала Она.

В первую ночь в новой квартире Ксюша лежала без сна и пялилась в потолок. Ей было не по себе осознавать, что Дамы больше нет. Но вот, сверху постучали по батарее. Ксюша блаженно закрыла глаза. Нет, она не одна, всё хорошо.

Как удивительно – раньше она больше всего на свете хотела оказаться в одиночестве, а теперь испытывала странное чувство потери... Девочка медленно засыпала, а сверху кто-то ходил нервно по кругу и бормотал, в тишине спящей квартиры эти звуки были отчетливо слышны.

Через несколько дней, Ксюша пришла из новой школы, бросив в раздражении рюкзак в коридоре. Единственное, что ее радовало – наконец та Дама опять исчезла! В школе она была пугающе близко сегодня. Ксюше даже казалось, что она слышит ее дыхание, хотя раньше такого не было. Будто Дама хотела о чем-то предупредить девочку. С Ксюшей пытались познакомится, но девочка не могла себя превозмочь, особенно когда видела, как кто-то проходит сквозь Даму или застывает в ней. Лица живых и Дамы сливались в одну страшную бесформенную маску, и девочка от отвращения не могла разобрать, что ей говорили.

Дома, Ксюша быстро переоделась в домашние пижамные штаны и любимую старую затертую от времени толстовку. Заварила пакетик чая в кипятке. И в дверь позвонили. Девочка обернулась на часы – для родителей слишком рано, на обед они не приезжают. Так кто же это может быть? Немного помявшись, девочка подошла к двери и посмотрела в глазок. На лестничной клетке стояла женщина. Она была одета по-домашнему, и Ксюша поняла, что это должно быть кто-то из соседей, так как на улицу без куртки не выйдешь. Ксюша открыла дверь. В первую секунду, она не поняла кто перед ней.

– Привет! – хмуро поздоровалась женщина, – наконец-то ты здесь.

Ксюша вытаращилась на незнакомку – убранные волосы в неаккуратный пучок на затылке, черные джинсы и легкая кофта, вроде ничего необычного, но лицо... Это была Очень Грустная Дама.

– Ты вернулась, – прошептала Ксюша.

Женщина схватила за руку девочку, и та от неожиданности вскрикнула, вырываясь.

– Настоящая! Ты настоящая! – кричала девочка и пятилась.

Словно ее кошмар ожил и теперь преследовал ее в реальности.

– Пойдем, – упрямо продолжила женщина, снова хватая Ксюшу.

Женщина потянула девочку к себе на лестничную клетку. И Ксюша, и как оказалось, женщина, обе были в носках. Женщина тянула девочку наверх. Они поднялись на пятый этаж и подошли к квартире, находящейся прямо над квартирой Ксюши и родителей.

– Этого не может быть, – пробормотала девочка.

Они вошли внутрь. Ксюша нахмурилась и сама прошла по коридору. Обои немного отличались, по планировке квартиры были идентичны, но было еще что-то, неосязаемое... У Ксюши было странное ощущение, что они не просто в идентичной квартире, а именно в той же самой, что и у них на четвертом этаже.

– Что происходит? – звонким голосом спросила девочка и впилась в лицо незнакомки.

Та, только сейчас Ксюша смогла разглядеть, была нездорово бледна, ее взгляд бегал, не встречаясь с глазами Ксюши, а руки то и дело нервно подрагивали.

– Я должна была дождаться тебя, вот что происходит, – ответила женщина странным глухим голосом, и слегка потрясла головой. – Пошли.

Женщина направилась в спальню. На нижнем этаже, именно там находилась комната самой Ксюши.

– Как вас зовут? – тихо спросила Ксюша.

– Это неважно, смотри.

Женщина села на кровать. Комната была самой обычной. Светлые обои, в окошке тот же мрачный день, что был и внизу у девочки. Стол завален грязными кружками, возле шкафа на кресле грудой валялось грязной белье. Женщина сидела на кровати и пялилась в стену. Ксюша тоже посмотрела на нее и увидела большую картину. На ней была изображена темная фигура, сидящая в лодке, и держащая фонарь в руке.

– Что я должна увидеть? – нервно сглотнув слюну спросила Ксюша.

– Смотри внимательнее! – приказала нервно женщина.

Ксюша впилась в картину глазами так, что они заболели. И она увидела. Вода ожила. Лодка начала покачиваться.

– Да! Да! – зашептала женщина, совершенно безумно.

Она встала и подошла к картине, и сделал невозможное. Она подняла ногу и шагнула внутрь, внезапно при переходе уменьшившись, и села в лодку, позади фигуры.

«Я окончательно свихнулась», – мелькнуло в голове у несчастной девочки.

– Чего ты ждешь? Садись, – женщина махнула ей рукой из лодки.

Вся дрожа от страха, Ксюша зажмурилась и вслепую протянула руку к картине, в надежде, что сейчас упрется в полотно, но ее схватила уже знакомая рука и потянула к себе – мгновение и пол под девочкой закачался, она уже стояла в той же лодке. Со страхом поглядев на темную фигуру, скрытую капюшоном, Ксюша села рядом с сумасшедшей женщиной. Фигура в капюшоне кивнула и лодка поплыла. Ксюша начала вертеть головой, но комнаты нигде не было видно, вокруг лишь туман и очертания леса.

– Кто вы? – спросила Ксюша.

Лодкой никто не управлял, но она медленно двигалась, слегка качаясь.

– Я – переправщик, – ответил тихий мелодичный мужской голос из-под капюшона. Фонарь в его руках слегка подрагивал и мигал мягким желтым светом.

– Не задавай вопросов, – тихо сказала женщина, – всё правильно. Наконец-то всё правильно.

Лодка мягко стукнулась о берег. Женщина поднялась первой и пошла уверенно по тропинке.

– Откуда вы знаете, куда идти? – спросила Ксюша женщину, догоняя ее на тропинке.

Носки быстро стали мокрыми от сырой травы, и было неприятно. В нос ударяли запахи леса, но на удивление, здесь было беззвучно, словно не было никаких животных или птиц. Быстрым шагом, Ксюше приходилось буквально бежать за незнакомкой, они пришли к деревянной ветхой избушке. Девочка остановилась, застыв, как вкопанная. Избушка совсем ей не нравилась, от нее пахло гнилью и разложением, на темных бревнах чернела плесень, маленькие окошки были грязными, а вокруг всё поросло крапивой в человеческий рост.

Женщина с трудом открыла дверь избушки. Из домика вырвалось густое облако с протяжным стоном, от которого у Ксюши засосало под ложечкой. Облако быстро рассеялось в тумане.

– Теперь моя очередь, – сказала женщина, обернувшись на девочку.

В глазах незнакомки Ксюша видела отчаянную решимость и безумный огонь. Женщина вошла внутрь, и Ксюша, как зачарованная, пошла за ней. Внутри было пыльно и грязно. Женщина села на табурет и впилась глазами на улицу, за открытой дверью.

Ксюша тоже посмотрела туда и от шока открыла рот. Только что, там никого не было и вдруг по тропинке выстроилась целая очередь...призраков. Это были разные люди, мужчины, женщины, несколько детей. Они все были мрачны, никто ни на кого не смотрел. Они стояли в очереди терпеливо, не пытаясь протиснуться вперед. Первый из них, старый мужчина, сгорбленный и худой, вошел в дом и подошел к женщине. Она взглянула на него по особому, так, словно видела его душу, хотя, что если не душа, стояла пред ней. Ксюша затаила дыхание.

– Направо, – произнесла женщина.

Старик выдохнул и повернувшись в правую сторону, поплыл в воздухе в указанном направлении, скоро скрывшись в другой комнате.

– А что там? – спросила Ксюша тихо.

– Там, я еще никогда не была, – ответила женщина.

– А здесь?

– А здесь да, очень давно...

– Почему ты преследовала меня?

– Это была не я, а та, что вышла отсюда со стоном, помнишь, когда я открыла дверь? Ох... С пятнадцати лет я вижу их, призраков. Я пыталась сопротивляться, пыталась жить нормальной жизнью, но у меня ничего не выходило. Я не вылезала из психиатрических лечебниц... Теперь же, мой дух останется здесь. Я знаю, что будет с моим телом. Оно погрузится внутрь себя, я больше не буду видеть и слышать ничего, что происходит снаружи.

– Такую я тебя видела, – прошептала Ксюша.

– Да, – согласилась женщина.

– За что так с тобой?

– Я была избрана, – пожала она плечами, – я этого не просила, и я не знаю, на сколько это продлится, но однажды ты придешь и заменишь меня.

– Я? – испугалась Ксюша.

– Конечно, – кивнула женщина и повернулась к очереди на улицу, рукой подзывая к себе следующую душу.

Ксюша посмотрела на следующего призрака. Им была женщина, с ее одежды стекала вода, лицо раздулось и посинело. Ксюше стало плохо.

– Я хочу домой, хочу домой, – прошептала она и побежала по тропинке, минуя призраков.

Лодка и переправщик стояли на месте.

– Отвезешь меня обратно? – со слезами в голосе спросила девочка.

Фигура в капюшоне кивнула.

Девочка села в лодку и они поплыли. Ксюша зажмурилась. Она не заметила как качка прошла. Она сидела на своей кровати, в своей комнате. Очень Грустной Дамы не было. Девочка встала, и оставляя мокрые следы на ламинате, прошла в кухню. На столе стоял ее заваренный чай, такой же горячий, словно она налила его только что. Девочка выбежала в коридор. Рюкзак лежал там, где она его бросила, входная дверь была закрыта.

– Привиделось, – прошептала Ксюша и заплакала, понимая, что ей надо поговорить с родителями.

Похоже, у нее большие проблемы с головой, но возможно, от этого есть лекарства. Она сняла мокрые носки, стараясь не думать о том, как они могли намокнуть, бросила их в стирку и села пить чай, с наслаждением вдыхая ароматный терпкий запах.

Папа вернулся как обычно, ближе к семи часам. Подмышками он держал что-то большое, упакованное в бежевую грубую бумагу.

– Это тебе, малыш, – улыбнулся он, заходя в комнату к дочери, – как увидел, на улице старичок продавал, сразу подумал о тебе. Вот на этой стене будет хорошо смотреться.

Папа распаковал подарок, и это оказалась картина. Ксюша посмотрела на нее, и у нее закружилась голова. На картине была лодка с фигурой в балахоне и фонарем в руке. Девочка, как в тумане смотрела сидя на кровати, как папа заколачивает гвоздь в стену, чтобы повесить свой подарок.

Пришла с работы мама.

– Фу, что это за ужастики? – спросила она, рассматривая картину.

– Но, Ксюшке же нравится всё такое, – заверил ее папа, – помнишь, у нее была выдуманная подруга, женщина в коляске?

– Я это не одобряю, – нахмурилась мама.

– Мне нравится, – тихо подала голос Ксюша.

Мама посмотрела на нее.

– Ты уверена?

– Да, пусть висит.

На следующий день, придя в школу, Ксюша увидела их. Призраки. Они слонялись по школе, как потерявшиеся, ничего не видя и не слыша. Живые не видели мертвых, а мертвые живых. Лишь одна Ксюша видела и тех и тех. Теперь она знала, что ее ждет. Когда ей будет тридцать пять лет, она до конца своих дней погрузится в себя так глубоко, что перестанет даже ходить. Станет тенью самой себя. Ее направят в лечебницу, где она будет сидеть в инвалидном кресле. А рядом с ней будет призрак маленькой девочки. Танцевать в белом платье снежинки, идти с букетом в первый класс. Пока час женщины не настанет, петля времени не замкнется. Женщина в инвалидном кресле издаст свой последний вдох и уйдет туда, откуда не возвращаются. И всё начнется сначала.

Тульпа

Артур сидел на кровати с ногами, скрестив их, подражая тибетским йогам. Мышцы ныли от боли, но парень терпел. По лбу капелькой прокатился пот. Артур зажмурил глаза посильнее, стараясь не обращать внимания на внешние раздражители. Он не спал уже трое суток. Голова кружилась, лобная часть мозга как будто превратилась в колючий кисель. В висках стучало. А в заложенных ушах пульсировала кровь и собственное дыхание слышалось как сквозь толщу воды. Вдох-выдох. Еще одна назойливая струйка пота. Как же он устал... Просто брось это всё, плюнь, забудь... Ложись спать... Вернись в университет. Родители не знают, что Артур перестал посещать пары уже месяц как. А с прошлого семестра остались долги по зачётам.

Наплевать. Наплевать на них всех. На долбанную ненужную профессию. На родителей, которые ни черта не смыслят в жизни. Вдох-выдох.

Артур представлял себе свою тульпу. Сосредотачивался на деталях. Как он будет пахнуть — его новый друг. Нет, не новый... Артур мог бы поклясться, что никогда не был один. С ним всегда кто-то был. Его лишь надо воплотить. Артур представил как прикасается к другу, пожимает ему плечо. Он должен быть теплый, объёмный. Артур начал рассказывать другу о своей комнате и жизни, как если бы кто-то правда был рядом.

– Артур, ты дома?

В комнату к парню заглянула женщина средних лет. Невысокая, с короткой стрижкой. Женщина поправила очки.

– Идём обедать, – позвала она сына.

Артур неслышно выругался сквозь зубы и открыл глаза. Он не хотел есть! Но женщина не уходила из комнаты, и парню ничего не оставалось, как спустить затёкшие ноги на пол.

– Иду, – пробормотал он. – Иду! – повторил чуть громче и агрессивнее, впившись в женщину холодным колючим взглядом.

Женщина устало вздохнула и вышла из комнаты.

– Ты плохо выглядишь, – заметила она, когда Артур сел с недовольным видом за стол.

Перед ним положили тарелку свежего супа. От блюда шел невероятный аромат. Но Артур лишь скривился. Его живот скрутило сильной болью, словно его вот-вот вырвет.

– Наверно, слишком много занимаешься, – продолжала женщина, нарезая хлеб и игнорируя тот факт, что она общается сама с собой. – Как там у тебя дела? Всё хорошо? Курсовую начал писать?

– Начал, – мрачно процедил парень, закидывая в себя ложку обжигающего блюда, не чувствуя ни запаха, ни вкуса.

Цветы на кухонных обоях смазывались в непонятную кляксу. Желтые, красные и зелёные цвета превращались в ядовитую мешанину. Кухня перед глазами Артура расплывалась. Всё было неправильно. Парень обернулся. Мама подошла к нему, и поставила перед ним на разделочной деревянной доске пышные куски нарезанного хлеба. Она положила руку на плечо юноше. Взлохматила ему волосы.

– Уже можно подстричься, как думаешь? Или ты отращиваешь? Как сейчас у вас модно?

Дрожь отвращения прошлась по телу Артура от её прикосновения. Он весь покрылся мурашками. Горло жгло от супа, во рту был странный железный привкус. Парень слегка дёрнулся, чтобы она убрала руку от его волос. Женщина вздохнула и отодвинулась.

– Ну, ладно, – пробормотала она, – приятного аппетита. Не забудь закинуть тарелку в посудомойку, хорошо? Только смотри, чтобы не оставались частички лапши.

Она вышла из маленькой, но уютной кухни.

Артур посмотрел нахмурившись на кухонный гарнитур. Какая безвкусица... Эти вычурные цветы повсюду, мерзость. Зачем она наклеила эти аппликации, старая дура. Всё считает себя маленькой девочкой. Никчёмная. Артура разрывало от омерзения ко всему вокруг. Он поднялся на ноги, его немного шатало. Странно, он понимал головой, что надо поспать, но ему уже не хотелось. Теперь он видел мир по-настоящему.

– Это наша кухня, – прошептал он Тульпе, будто тот уже стоял рядом. – Дешёвая старая посудомойка, работает лишь один режим. Хотя, мать могла бы и напрячься, и сама мыть посуду. Лентяйка. Работает на заводе, потому что слишком тупая для высшего образования. Получает жалкие копейки. Когда ты придёшь, мы с тобой перевернём этот мир, верно? Я знаю, что я — особенный.

Артур криво улыбнулся. Наблюдающий со стороны мог бы ошибочно испугаться и подумать, что парня скрутил инсульт.

– Я точно знаю, что выше всего этого. Я знаю.

Артур вылил суп прямо в раковину. Нарезанная картошка, домашняя лапша и овощи застряли в стоке, но парню было всё равно. Со звоном, тарелка была выброшена в пустую раковину, туда же отправилась ложка. Он вернулся в свою комнату и рухнул на кровать. Но не спал. Лежал, прислушивался.

Вечерние тени удлинялись. Постепенно, комната погружалась во мрак. Артур кожей ощутил присутствие. Он затаил дыхание, и приподнял голову с кровати. Кто-то стоял рядом и дышал. Тёмная тень. Она втягивала воздух со свистом и выдыхало вместе со смрадным дыханием.

– Ты пришёл!

Артур кое-как уселся, убрал мокрые от пота, грязные волосы назад. Парня колотила дрожь. Он счастливо улыбался.

– Пришёл! Я вижу тебя! – прошептал громко Артур.

Комната вновь погрузилась в тишину. На соседней койке мирно спал младший брат Артура. Его одеяло слегка приподнималось и опускалось, в такт дыхания мальчика.

Тульпа так и стоял посередине комнаты.

– Ты будешь говорить со мной?

Артур приподнялся и подошёл к нему, пытаясь поймать взгляд существа. И оно посмотрело. Глаза непонятной, бесформенной тьмы светились во тьме багряно-красным.

На улице припарковалась чья-то машина. Свет от фар, протекли полосой по потолку. До Артура доносился рёв мотора. Хлопнула дверца.

– Скажи мне что-нибудь, – неуверенно попросил Артур.

Тульпа сделал глубокий вдох. Артур кожей ощутил горячее дуновение. Он хотел ощутить своего друга и протянул к нему руку. Тульпа тоже протянул свою. Только это была лапа с когтями, которой он впился Артуру в живот. Парень сдавленно охнул, не в силах кричать. Он чувствовал, как кровь стекает по его штанам. Тульпа сжал лапу в кулак внутри живота юноши, стискивая его кишки. Артур дёрнулся в агонии. Его вывернуло наизнанку, но блевать было нечем, лишь обжигающая желчь обволокла горло, наполнив рот кислотой. Тульпа убрал руку. В свете уличного фонаря, Артур успел рассмотреть его окровавленную когтистую лапу, на одной из его когтей был шмоток части кишок парня. Артур рухнул как подкошенный на пол. И в миг удара об пол, очнулся.

Светило солнце. Шторы были слегка задёрнуты. И в комнате царил приятный золотистый свет. Артур ощупал свой живот. Он был цел. Никаких повреждений. А вот штаны... Парень понял, что обоссался во сне. Он порывисто стянул с себя вонючие штаны и трусы, бросив их кучей на пол. Нетерпеливо выдвинув ящик комода, достал чистое белье. И он услышал... Свистящее дыхание позади. Волосы на затылке встали дыбом. Артур медленно повернулся, и его карие глаза встретились с красными глазами Тульпы. Тот стоял прямо позади. В утреннем свете, оно выглядело не менее устрашающе. Слегка выше парня, тёмная непонятная масса, которая дышала, шевелилась. У него были волосы. Или шерсть. Артур видел, каждый волосок Тульпы. Они шевелились. Щетинились. Запахи... Смрадные запахи заполнили ноздри Артура. Моча, и гниль. Парень скривился. Он стоял в трусах перед нечто. Перед тем, что было больше, сильнее его. Мощнее. Таинственнее. Артур обвёл Тульпу внимательным взглядом снизу вверх.

– Сегодня, ты более расположен ко мне? – спросил, нервно сглотнув парень.

Монстр приблизил свою морду к лицо юноши. Он раскрыл пасть. Гнилостную вонючую пасть и начал кусать лицо Артура. Парень чувствовал, как его глазные яблоки лопаются как виноградинки в клыках Тульпы, нос был наполовину отгрызен, а левая щека уже съедена и зубам было холодно, они свербели без защиты. Артур кричал. Его тело выгнулось дугой. Пальцы юноши напряглись в воздухе, раскинувшись как паучьи лапы. Он хотел бы оттолкнуть нечто, хотел бы ударить, но у него не было сил. Вся энергия уходила на крик. Его должны были услышать и спасти.

Потом, что-то происходило. Суетились какие-то люди. Свои, чужие... Кажется, ему что-то вкололи. И не раз.

Артур очнулся на жесткой холодной кровати. Первым же делом он ощупал своё лицо. Всё было на месте. Нос, щеки, глаза. Парень начал резко вертеть головой. Чужие холодные крашеные стены. Маленькое окошко с решёткой. Дверь с пластиковым оконным проёмом открылась и вошли двое в белых халатах. Они что-то говорили. Артур не понимал. На каком языке? Что им от него надо? Голова кружилась. Артур не мог собрать свои мысли, они растекались как мягкие часы Дали. Артур видел их. Одна из мыслей растекалась прямо по четвероногому деревянному стулу. Её обрывки капали по полу, очень назойливо, мешая спать. С каждой тяжёлой каплей, Артур вздрагивал всем телом.

Потом впустили родителей. Мать плакала. Она сидела прямо на мысли Артура. Дура, даже не заметила, что вляпалась. Рядом стоял отец. Как всегда, отстранённый. Его вечное состояние — я вроде бы с вами, но у меня свои мысли, своя жизнь. А позади них стоял братишка. Десятиклассник. Он пинал подошвами кроссовок стену. Похоже, ему было скучно. Рядом с ним стоял Тульпа. Артур дёрнулся. Он хотел предупредить, уберечь... Братишка поднял взгляд на Артура. По его лицу расползлась усмешка. Он пошёл к выходу. Затем приостановился, обернулся и подозвал рукой существо. Тульпа послушно последовало за мальчишкой. Артур сдавленно охнул и откинулся на подушки. Парень закрыл лицо руками. Он всё понял.

Тревога

Грудную клетку сдавливает что-то тяжёлое. Рёбра так и ноют, их хочется вырвать из себя, прорваться к тому что чешется внутри, и как-то ослабить это давление. Дыхание становится тяжёлым. Иногда — будто ты давно бежишь из последних сил. Невозможно избавится от этих ощущений и сосредоточиться на настоящем. Пропадает аппетит и сон. Закрыть глаза нереально. Я всегда прислушиваюсь к окружающим звукам. Не потому что хочу успокоиться — наоборот, это моё безумие. Что там скрипит. Что-то капает? Капли воды — мой триггер. Где-то точно что-то капает. Нет, это часы тикают во тьме. Громко, слишком громко. В глаза слепит ночное освещение выключателя. Всё надо выдернуть. Опять что-то закапало. Точно, где-то что-то подтекает. Нет, подтекает только моя голова. Как хотелось бы расслабиться. Не видеть и не слышать. Не видеть, не слышать. Не видеть, не слышать...

Всё тело напряжено, готовое к бегству в любой момент. Ужасно хочется спать, но нельзя. Нельзя.

Это чувство, как его описать? Не липкий страх. Не ужас, и тем более не паника. Оно тягучее, постоянное. Ощущение тяжести, беспокойства. Тревоги. Постоянной. Кто-то что-то сказал. Что точно он имел ввиду? Она как-то странно посмотрела. О чём она думает? Конфликт, о боже. Это не учебная тревога, повторяю, это не учебная тревога, у нас КОНФЛИКТ!!! Дышать — надо не забывать дышать. Так-так, все имеют право на своё мнение, просто нужно вежливо и с достоинством ответить. Ух, ты, мы кого-то послали? Нас уже двое. Ну, да, по-другому не выживешь. Так, ты говоришь, кого-то грубо послала? И теперь стыдно? Угу-угу. Ну, и чёрт с ним? Да? А, конечно, нет. Мы будем помнить о своём "позоре" вечно. И вообще, нужно было не так ответить. И не так себя вести. И одеться по-другому. Ох, лучше бы не быть. Не видеть и не слышать. Не видеть и не слышать. Ещё нет — живём? Уррра...

Сердце так и колотится. Руки трясутся. Слабость во всём теле. Голова в тумане. Почему старые стены домов постоянно скрипят? Что-то постоянное трещит где-то. В абсолютной тишине ночи. Я всегда могу определить источник "шума". Найду любую гадость по запаху. Иначе это сведёт с ума.

Днём легче. Днём мир шумит и всё теряется.

Люди вокруг отвлекают, а если ещё все доброжелательны, то это мой рай. Я не боюсь трудностей. Иду напролом. Часто рискую и принимаю глупые необдуманные решения, просто потому что в моменте захотела. У тревоги нет настоящего источника. Поэтому её невозможно контролировать. Она появляется ниоткуда и уходит в никуда. Конечно жизненный стресс усугубляет состояние. Конечно, отправной точкой было реальное событие в жизни. Но сейчас, зачастую, причина не нужна. Она подкрадывается как тьма, ложится сверху и начинает душить. Заставляя все органы чувств работать на полную мощность. Смотреть, прислушиваться, принюхиваться. Быть в вечном изматывающем напряжении. Быть в тревоге.