Сборник рассказов №2

Верушка

Верушку во дворе знали все, потому что большую часть времени она проводила на детской площадке, играя с детьми изо всех соседних домов или нередко одна. Ее ровесники ходили в сад, но мама Верушки считала, что от него одни болезни и материальные расходы. Маленькая девочка испытывала по этому поводу некоторую неуверенность, чувствуя собственное отличие от других детей, и даже иногда говорила об этом маме, но та и слушать не хотела.

— Веруш, я работаю удаленно. Ты у меня всегда под присмотром, зачем нам сад?

Отца у Верушки никогда не было и это являлось еще одной причиной чувствовать свою неполноценность. И чувство это усиливала мама, временами остервенело пытающаяся заполучить себе мужа, а дочери отца. Она много работала и имела возможность познакомиться с мужчиной только через интернет. По какой-то странной причине все потенциальные женихи, выкладывающие свои профили на сайтах знакомств, оказывались не теми, кого она искала.

Верушка не любила, когда у них дома появлялся очередной мужчина. Мама совсем забывала про нее, вела себя неестественно, отдалялась от дочери, отодвигая ее на второй план. В такие дни, когда она была занята ухажером, Верушка целыми днями проводила на улице. Дети приходили на площадку, уходили, а она оставалась. Смотрела на окна своей квартиры на третьем этаже и ждала, когда мама махнет ей, чтобы она могла вернуться в дом.

Взрослые знали про проблему маленькой девочки. Большинство относились с пониманием, жалели, заботились. Если покупали своему ребенку мороженое, то могли купить и Верушке. Но некоторые родители принципиально не позволяли своим детям играть с ней, и это задевало детское самолюбие. Верушка не была плаксивой девочкой, наоборот, улица закалила ее характер. Она могла проявить наглость, побороть смущение, чтобы попросить что–нибудь и запросто ответить тому, кто сильнее ее. Но иногда некоторым детям удавалось задеть ее за живое. Они смеялись над ее мамой, обзывая словами, подслушанными у взрослых. И тут Верушка уже не могла сдержать себя. Против подлости она была бессильна. Горько ревела, а успокоившись, играла одна, пока обида не затихала.

К Новому Году ей уже исполнилось пять с половиной. Мама мальчика Данила подарила ей азбуку и иногда занималась с Верушкой, обучая буквам и слогам. А перед Новым годом она вручила ей сладкий подарок в красивой коробочке, сказав, что его просил передать Дед Мороз. В ту ночь девочка думала, что было бы здорово, чтобы Дед Мороз женился на ее маме. Он представлялся ей добрым дядькой, немного староватым, но это был его единственный недостаток.

Вместо Деда Мороза у них появился Борис. К ним он пока еще не приходил, но мама уже несколько раз упоминала его имя и предупреждала, что дядя Борис будет праздновать Новый Год вместе с ними. И еще мама подчеркнула, что познакомилась с ним на работе, а не через сайт знакомств. Верушка заранее готовилась играть на улице. Так и случилось. 31 декабря мама начала суетиться с самого утра. Чтобы Верушка не мешала ей, она тепло одела ребенка и отправила играть на детскую площадку. Детей в этот день там было очень много. Многие родители поступили так же, как и мама Верушки.

Вначале было очень весело. Пока светило солнце и было тепло, дети играли как неугомонные воробьи. Ночь опустилась по-зимнему быстро. В окнах зажглись гирлянды. Дворик наполнился праздничными мерцающими огнями, отражавшимися на свежем снегу. Возбужденные взрослые пробегали мимо с сумками, спешили скорее приготовить праздничный ужин к бою курантов. Дети разбежались по домам. Верушка долго играла с Лизой в соседнем дворе, но потом родители позвали и её, и она осталась одна. Вернулась на свою площадку, смотрела на темные окна своей квартиры и не могла понять, почему у них не празднично.

Она замерзла, а мама все не звала. Верушка набрала на домофоне бабу Галю с первого этажа, дождалась, когда откроют дверь подъезда и зашла. Поднялась на третий этаж и громко постучала варежкой с намерзшими на ней снежными шариками в дверь своей квартиры. Никто не ответил и не открыл. Верушка постучала еще, и, поняв, что это бесполезно, села на ступеньки. Ей представлялось, что мама и дядя Борис уснули, забыв про нее и про праздник. Она злилась на маму и очень жалела себя. Даже расплакалась от обиды, представив других детей, у которых весело и все по-семейному. Из-за каждой двери на лестничной площадке доносились звуки праздника.

Из соседней квартиры вышел покурить Николай.

— О, Верушка, а ты чего не дома? — спросил он удивленно.

— Мама… не открывает, — дрожащим голосом ответила девочка. — У нас дядя Борис в гостях.

— Ясно. — Николай вздохнул. — Идем к нам, тортом угощу, — предложил он.

— Не–а. Мама выйдет, а меня нет. — Верушка боялась пропустить момент, когда мама кинется ее искать.

— Ладно, я тебе сейчас вынесу. Не уходи.

— Угу. — Верушка даже обрадовалась, что ее угостят тортом.

Николай вынес ей на красивом блюдечке кусочек торта с большой розой

— С наступающим тебя, — поздравил он.

— Спасибо. — Верушка принялась с аппетитом уминать вкусное угощение.

Доела, пока Николай курил, и вернула ему посуду. Сосед постучал кулаком в дверь их квартиры и подождал.

— Да, — произнес он многозначительно. — Если не откроет, стучи к нам, у нас еще много чего вкусного осталось, — предложил сосед.

— Ладно, — пообещала Верушка.

Она очень надеялась, что не придется этого делать. Ей хотелось встречать Новый Год у себя дома, вместе со своей мамой. Николай зашел домой и сразу же вернулся со стеганой подушкой, подкладываемую на стул, чтобы мягче сидеть.

— Присядь на нее, а то здоровье себе отморозишь, — заботливо произнес он.

Верушка села на мягкую подушку. На ней было намного приятнее сидеть и теплее. Она даже пригрелась, и ее потянуло в сон. Помешали ей уснуть шаги сверху. Верушка обернулась полюбопытствовать. Это был мужчина в костюме Деда Мороза с посохом, обмотанным ватой и яркой мишурой. Увидев ее, он озадаченно остановился.

— Привет, а ты чего тут сидишь? — спросил Дед Мороз басом.

— Мама не открывает, — ответила Верушка, желая, чтобы мужчина скорее прошел.

Ей было неловко, что люди видят ее в этой неприятной ситуации. Вместо этого Дед Мороз присел рядом. От него пахло так, как обычно пахло от Дедов Морозов, алкогольным перегаром.

— От вас Дедом Морозом пахнет, — заметила Верушка.

Мужчина рассмеялся. Провел рукавицей от усов к бороде. Запах сразу же изменился. От него запахло мандаринами и елкой.

— Так лучше? — спросил он.

— Угу. — Верушка закивала.

— Значит, тебя домой не пускают? — Догадался Дед Мороз.

— У нас в гостях дядя Борис. Они, наверное, уснули с мамой.

Дед Мороз приложил посох к двери, замер на несколько секунд, потом убрал.

— Мне кое-что понятно, но не спеши обижаться на маму. Праздник, конечно, под угрозой, но есть шанс всё пустить по лучшему сценарию. Ты же этого хочешь? — Спросил Дед Мороз, выудив из кармана мандарин. — Держи, волшебный.

— Что хочу? — Не поняла Верушка.

— Встретить Новый Год с мамой?

— Да. Очень.

— Я тебе помогу, а ты мне, — предложил Дед Мороз.

Верушка захлопала глазами.

— Я же без Снегурочки временно. Тоже не успеваю исполнить желания всем, кто меня попросил об этом. Если ты поможешь мне, то я помогу тебе.

— А я ничего не умею. — Верушка расстроилась заранее.

— А ничего уметь не надо. В нас все заложено от природы. Скажи, поможешь?

— Да. — Верушка пожала плечами.

— Ешь мандарин.

Девочка очистила его и съела первую дольку. Как только она ее раскусила, что-то произошло. Шум за соседскими дверями исчез, свет гирлянд замер в подъездном окне и стало тихо-тихо.

— Время остановилось. — Сообщил Дед Мороз. — Пора делать добро.

Он взял Верушку за руку, и они сразу очутились над улицей, полной света от новогодней иллюминации. Под ними яркой змеей светилась огромная автомобильная пробка. Дед Мороз опустился с Верушкой рядом с машиной, в которой сидел мужчина за рулем, а на заднем сиденье семилетний мальчик.

— Это Миша с папой. Он забрал его из больницы и везет домой. Там их ждет праздничный стол. Папа торопится скорее добраться до дома, чтобы устроить праздник сыну. Но дело в том, что у Миши нет мамы, и он загадал, чтобы она появилась у них в новом году. У тебя, как у Снегурочки есть возможность повлиять на ситуацию. Помочь папе скорее выбраться из пробки или помочь Мише найти маму.

— А как я могу помочь? — не поняла Верушка.

— Впереди них едет машина, которую ведет женщина. Если допустить столкновение, то папа Миши и эта женщина познакомятся и поженятся. Тебе решать, кому помочь.

— Я решила. — Сразу же ответила Верушка. — А что дальше?

— Съешь дольку мандарина.

Верушка вынула из кармана начатый мандарин и раскусила дольку. Мир сразу же ожил. Папа Миши замешкался и ударился в бампер идущей впереди машины. Из неё выскочила женщина.

— Не будем им мешать, — решил Дед Мороз и снова остановил время. — Пока мы любуемся помощью, другие ждут.

— Я помогла? — Спросила Верушка, жуя мандариновую дольку.

— Конечно, помогла, но пока не себе. Чтобы чудо произошло с тобой, надо использовать каждую дольку мандарина. Поэтому, полетели дальше. — Дед Мороз взял Верушку за руку и через мгновение они оказались напротив окон спальни, за которыми на кровати сидела заплаканная девочка. — Это Ярослава. Вчера у них умер кот Чижик, и она не может радоваться. Но мы же не можем с тобой допустить, чтобы у ребенка лились слезы в моменты всеобщей радости. Чтобы ты сделала для Ярославы?

Верушка задумалась.

— Сказать, чтобы она радовалась, и съесть мандарин? — Неуверенно предположила она.

Дед Мороз искренне рассмеялся.

— Так не получится. Ей нужно что-то помогающее не печалиться. Подумай.

Верушка напряглась, размышляя, от чего бы она стала радостнее, если бы у нее умер старый кот.

— Ей нужен новый кот, похожий на старого, — предложила она звонким голосом.

— Отличная идея.

— Я могу съесть мандарин?

— Давай.

Верушка закинула дольку в рот и, глядя в окно, стала ждать. Мир ожил. В дверь квартиры позвонили и позвали Ярославу. Она выбежала из спальни, взвизгнула и вернулась назад с котенком в руках, бережно прижимая его к себе.

— Молодец, ты отлично мне помогаешь, — похвалил дед Мороз временную Снегурочку.

— Давай еще, — попросила Верушка.

Ей понравилось видеть счастье в лицах детей, к которому она была причастна. Дед Мороз перенес ее в салон самолета, пролетающего над городом. Верушка раньше никогда не была в самолете и с интересом рассматривала его.

— Вон, смотри, сидят два мальчика-близнеца. Они летят в Москву, потому что у одного из них есть подозрение на одну очень тяжелую болезнь. — Дед Мороз указал на двух мальчиков, сидящих рядом с печальной женщиной, с любовью смотрящей на своих детей.

У одного из них лицо было неестественно белым.

— Я хочу, чтобы он больше не болел, — произнесла Верушка.

— А вот тут мы не можем так поступить, потому что его болезнь позволит ученым открыть новый способ лечения. Если мы сейчас его вылечим, то умрут много других детей. Давай думать.

— А мы не можем загадать, чтобы никто и никогда не болел? — Предложила Верушка.

— Можем, но это не сработает. У любого чуда есть свои допуски, которые не позволяют превратить обыкновенную жизнь в бесконечную сказку.

— Жалко. — Верушка вздохнула. — Раз мы не можем его вылечить, значит надо сказать ему и его маме, чтобы они подождали, когда его вылечат врачи.

— А как это сделать?

— Пусть перед больным мальчиком появится шкатулка в виде средечка, а в ней записка, чтоб все будет хорошо, но надо потерпеть. — Верушка знала толк в терпении.

— Ну, идея интересная. Небольшое чудо заставит маму воспрянуть духом. Ладно, жуй мандарин.

— Да. — Верушка торопливо съела дольку.

Самолет наполнился гулом двигателей, шумом системы вентиляции и разговорами людей.

— Ой, а это откуда? — Удивился бледный мальчик и взял в руки сердечко, лежащее на откинутом столике.

Открыл ее и показал маме. Удивленная женщина взяла в руки шкатулку и вынула из нее записку, написанную золотыми чернилами красивым каллиграфическим почерком.

— Дорогой Илья, твоя болезнь была дана тебе, чтобы спасти мир. Не переживай, ты обязательно поправишься и всё будет хорошо. Снегурочка Верушка. — Мама перечитала записку несколько раз. — Откуда она здесь?

— Она только что появилась. — Ответил больной мальчик.

Мама положила записку в середечко и прижала ее к себе, закрыв глаза.

— Мама поняла знак, — довольно произнес Дед Мороз. — Ты отлично справилась.

— Давай ещё помогать. — Верушка вошла во вкус.

— Ну, конечно, летим дальше.

Через мгновение они очутились в квартире, где малыш, еще не умеющий ходить, точил зубы о провода гирлянды, в то время как родители готовились к празднику на кухне и ничего не знали. До трагедии оставались мгновения.

— Вырубить свет? — Предложила Верушка.

— Можно, но ребенок ничему не научится и начнет грызть опять. Подумай. — Посоветовал Дед Мороз.

Верушка вспомнила, как мама рассказывала ей, что она отучала ее от соски, намазав ее левомицетиновой мазью.

— Пусть ему станет очень горько, — предложила она.

— Хм, жуй мандарин, — одобрил Дед Мороз.

Малыш неожиданно открыл рот, выронив провода и начал реветь. К елке подбежала молодая мама и молодой папа. Увидев разжеванные провода, оба чуть не потеряли сознание и тут же отключили все гирлянды.

— Успели. — Дед Мороз пожал руку Верушке. — Поздравляю, коллега.

— Еще хочу помогать, — молодая Снегурочка преисполнилась радостью.

— Полетели дальше.

Они помогли мужчине с елкой не попасть под колеса машины на пешеходном переходе. Все торопились в этот праздничный вечер и были не очень внимательными. В противном случае у большой семьи с пятью детьми вечер мог оказаться очень невеселым. Затем залетели в деревню и сняли с забора, зацепившегося на нем курткой Артемку. Мальчик окоченел от холода и чуть не замерз окончательно. Помогли установить связь с торговым кораблем в Южном полушарии, на котором плыл отец двух дочек. Затем спасли щенка, провалившегося в колодец, повязали его алой лентой и подложили под дверь дома, в котором жил Егорка, давно мечтающей о собаке.

Верушка достала последнюю дольку мандарина.

— Осталось последнее. — Она вздохнул. — Жалко.

— Эта долька исполняет желание для тебя. — Произнес Дед Мороз. — Я загадаю, а ты съешь.

— А вдруг ты не знаешь, что я хочу? — Испугалась Верушка.

— Ну почему? Я хорошо узнал тебя и, думаю, не ошибусь. Только после того, как съешь последнюю дольку, ты забудешь о нашем вечере. — Предупредил Дед Мороз. — По-другому нельзя. Люди не должны знать, что с ними происходят чудеса, потому что перестают работать над собой и ждут, когда чудо всё исправит. Таковы правила, и они от слова «правильно». Ты не перестанешь верить в Деда Мороза, а я обязательно приду к твоим детям однажды, и тогда ты вспомнишь как старый сон этот вечер, и поймешь, что всё у тебя всегда будет хорошо. — Дед Мороз обнял Верушку. — Пора.

Верушка держала в растопыренной ладошке дольку мандарина.

— Можно еще большого мишку, чтобы спать с ними в обнимку? — Попросила она.

Дед Мороз засмеялся в бороду.

— Конечно, будет тебе мишка.

— Загадай жениться на моей маме, — предложила Верушка.

Дед Мороз рассмеялся еще сильнее.

— Не могу. Мы живем слишком разными жизнями. Но я тебе обещаю, ты не пожалеешь, что я не женился на ней, — пообещал Дед Мороз.

Верушка вздохнула и закинула дольку в рот.

Она снова сидела на горке, на игровой площадке и смотрела в темные окна своей квартиры. Внутри она ощущала какое-то приятное чувство, но не могла объяснить его причину. К подъезду, в котором она жила подъехала машина. Хлопнули дверки.

— Верушка, ты где была? — Раздался встревоженный голос мамы. — Мы хотели с дядей Борисом взять тебя с собой, а ты пропала.

— Мама, — Верушка побежала к ней, не веря, что дождалась. — Я играла с Лизой у них во дворе.

— Я чуть с ума не сошла. После праздников купим тебе телефон. — Мама расцеловала дочь в холодные щечки. — Знакомься, это дядя Борис. Сегодня мы будем праздновать Новый Год вместе.

Из машины выбрался мужчина. На нем было надето аккуратное пальто и очень хорошо пахло мужскими духами. Он открыл заднюю дверцу и вынул из нее большого плюшевого мишку.

— Привет, Верушка, меня зовут дядя Борис и это мой подарок на Новый Год. Хочу, чтобы у тебя была своя пара за праздничным столом, — он вручил ей большого медведя.

Она схватила его и чуть не упала. Мишка был ее роста. Борис подхватил Верушку на руки

— Спасибо, — поблагодарила она, немного стесняясь мужчину и пряча лицо в шерстке игрушки.

— Ну, идемте, наконец, накрывать на стол, а то самые последние остались во всем доме, — поторопила мама.

— Идемте. — Борис спустил Верушку на землю.

Её взяли за руки с обеих сторон, и повели к подъезду. Она улыбнулась маме, потом украдкой бросила взгляд на дядю Бориса. Почему-то этот мужчина сильно отличался в лучшую сторону от остальных. Сердце Верушки наполнилось радостью, спокойствием и полной уверенностью, что с этого момента в её жизни все будет случаться наилучшим образом.

Потеряшка

— А что Алла Викторовна так зевает? Опять кот мимо лотка сходил, а муж виноват? — Поинтересовался я у Анжелики Ивановны, старушки из нашего подъезда, бдящей за порядком в доме.

Из открытого окна третьего этажа доносились отборные ругательства, по подбору которых можно было предположить, что скромный и семейный муж Аллы Викторовны замечен в супружеской неверности.

— Совсем у женщины мозги разжижились. — Предположила Анжелика. — Ну, какой из него любовник? Даже я на него не посмотрю. Ей бы обследование пройти у психолога. Болезнь лучше предупредить и жить с семьей, чем внезапно оказаться в комнате с мягкими стенами и завязанными за спиной рукавами.

— Чужая семья потёмки. — Мне не хотелось погружаться в тонкости отношений других людей.

Они были в том возрасте, когда имели полное право вести себя, как угодно.

— Да прибьёт он ее когда-нибудь. — Анжелика махнула рукой, как топором. — И сама виновата будет. По молодости надо смотреть, кого выбираешь, а когда двадцать лет прожила, и вдруг он стал ее не устраивать, значит, сама дура.

— Пойду домой. — Предупредил я старушку, дав понять, что участвовать в обсуждении соседей не намерен.

— Иди, а я еще послушаю. Потом напишу в домовой чат, что в подъезде появились нарушители общественного порядка. Пусть народ принимает меры.

— Хорошая идея. — Я зашел в подъезд.

Нажал кнопку лифта, но она не засветилась, и звука заработавшего мотора не раздалось.

— Блин, лифт снова не работает, а их больше чужие семейные отношения беспокоят. — Я поплелся вверх по ступенькам.

На третьем этаже внезапно открылась дверь. Из нее на меня налетел тот самый «неверный» Олег, за которым гналась жена со скалкой в руке.

Мне пришлось резко отскочить в сторону, чтобы не попасть под смертоносные удары холодного оружия.

— Да прекрати ты. — Попросил жену Олег, прикрываясь руками. — Сейчас в ответ ударю.

— А ты попробуй, тварь, гуляка, ходок, кобель. — Алла замахнулась ударить мужа по выставленным рукам, но я помешал ей. Вырвал скалку из рук.

Семейная пара, как будто сразу и не заметившая моего присутствия, опешила.

— О, Санёк, здорово. — Поздоровался Олег. — А мы тут…

— Ну, что ты тут? — Требовательно спросила жена. — Давай, расскажи всю правду. — Алла посмотрела на меня. — Что, защитничек, сам такой же кобель, поди? Дай сюда. — Она вырвала скалку из моих рук. — Чтобы домой ни ногой. Живи со своими мочалками, где хочешь, паскуда.

Алла Викторовна зашла в квартиру, громко хлопнув дверью. Я посмотрел на Олега.

— Она права?

— И да, и нет.

— Как это? Виртуальный роман? — Предположил я.

— Расскажу, не поверишь. — Олег потер отбитые руки. — Алла, конечно, права, за дело побила… но… короче, Санек, я могу у тебя до вечера пересидеть, пока она не остынет?

Сосед умоляюще выставился на меня. А я был человеком понимающим, хотя в душе, конечно, не хотел ему помогать. У меня были планы поужинать и подавить диван пару часиков. Устал на работе, как черт.

— Ладно, пошли ко мне. — Предложил я соседу. — А то убьет тебя она, а я буду чувствовать себя виноватым.

— Само собой. — Обрадовался Олег. — Оно тебе надо?

— Нет.

Я жил под крышей, на девятом этаже, один, холостяком, поэтому обстановка в моей квартире была самая что ни на есть спартанская. Никакой стиля, упаси Господи, дизайна и в помине не наблюдалось. Холостяцкая конура в самом типичном ее виде.

Открыл дверь перед Олегом. Тот зашел и с интересом осмотрел мое жилище.

— Не так ужасно, как я себе представлял. — Признался он.

— Функционально и ладно. — Ответил я. — Я не собираюсь подбирать салфетки под шторы, или цвет холодильника под столешницу. Шторы должны быть такого цвета и пестроты, чтобы о них можно было вытереть жирные руки вместо полотенца и следов не должно остаться. А холодильник должен охлаждать, остальное от лукавого.

Мы прошли на кухню. Олег сел за стол. Я открыл холодильник и глубокомысленно задержал взгляд. Из еды были только холодные вареные пельмени, старый кусок сыра несъедобного вида, хлеб и бульон в кастрюле. Вполне возможно, что он уже прокис. В дверке стояла начатая бутылка коньяка и водки. Что выпить, зависело от настроения. В благодушном настроении я пил коньяк, в отвратительном — водку. Дозы выдерживал гомеопатические, чтобы не чувствовать на утро никакого похмелья.

— Есть хочешь? — Спросил я, надеясь, что Олег сыт.

— Не откажусь. — Ответил тот.

Я вынул тарелку с холодными пельменями, накрытую другой тарелкой. Бросил их на сковороду и поставил на газовую плиту.

— Отличный сбалансированный ужин. — Пошутил я. — Водочки?

— Давай. Мне точно нужна анестезия. — Олег снова потер потемневшие от побоев руки.

— Алла прям не переживает, что может тебя убить. — Заметил я. — Когда-нибудь промажет мимо рук и прилетит в голову.

— А что, бить в обратную? — Удивился Олег. — А вдруг я ее убью? Сидеть не хочется. А она у меня такая, может затаить злобу и потом так отомстить, мало не покажется. Кислотой глаза сожжет или вообще, притравит. А сделает так, что будет выглядеть, как самоубийство.

— М-да, Олег, это хорошо. Хорошо, я не женат. — Я рассмеялся. Поставил две рюмки на стол и налил по края водки. — Ну, за вашу семью. — Выпил махом.

Тепло потекло по внутренностям. Олег медлил, грел рюмку в руке, как будто настраивался.

— Ты чего, как пионер-то? — Удивился я.

— Да отвык уже. — Он выпил и зажмурился.

— Ну, рассказывай, за что тебя так отходили? — Я налил по второй.

— Я тебе говорю, не поверишь. Скажешь, что я с ума сошел.

— Ну, ты интриган, Олег. Еще немного тумана, и у меня зачешутся руки, чтобы выбить из тебя признания. — Я взял рюмку. — Между первой и второй…

Мы выпили. Я отвлекся, чтобы перемешать пельмени.

— В общем, Санек, слушай. Два месяца назад я на своем экскаваторе разбирал старый дом. Один работал с утра. Ломаю стены, никуда не спешу и вдруг, смотрю, сквозь грязь и пыль яркое пятно выделяется, явно не старинного предмета. Подхожу, смотрю, коробка. С виду, нулёвая, как будто час назад спрятали. Вынул, осмотрел. Что такое, понять не могу. Надписи на нашем, но смысла не улавливаю. Что-то там про нейроэлектронный интерфейс, стопроцентную эмуляцию реальности и так далее. Так-то понятно, игрушка какая-то современная, но вопрос, что она делала в стене старого дома. Но самое интересное, что у нее стояла дата производства две тысячи девяносто девятый год. Я был уверен, что это шутка. Бросил коробку в кабину и провозил ее там два дня.

Потом принес домой. Аллы дома не было, слава богу, и начал разбираться. Включилась без всякого подключения к розетке.

— А как вообще выглядел этот предмет? — Поинтересовался я.

— Как выглядел? — Олег задумался. — Ну, как шкатулка с двумя створками, которые закрывают ее не полностью. Посередине остается щель. Когда она включилась, створки раскрылись, а посередине поднялась выпуклость. В этот момент у меня в голове раздался голос, что аппарат настроился на мою волну и готов произвести демонстрационный запуск, для чего требуется дать разрешение. Я ему, разрешаю. Ничего не происходит. Я про себя говорю, разрешаю, включай. Ничего. Целый час бился. Он через минуту предлагает мне включить, и не включает. Я кое-как разобрался. Оказывается, надо было не проговаривать разрешение, а внутренне, без слов, разрешить.

— Это как? — Не понял я.

— Ну, эмоционально, без слов. Трудно объяснить. Это чувство, а не слово. Аппарат как будто понимает только то, что мы чувствуем, а не говорим. В общем, если ты скажешь ему да, а сам не будешь хотеть, программа не исполнится.

— Хрена себе. Это что, аппарат по чтению мыслей?

— О, это только малая часть его умений. Короче, спустя час мучений включился демонстрационный ролик. И это, скажу я тебе, самое мощное, что я ощущал в своей жизни. Стены моей квартиры растворились, и я очутился в невесомости под стеклянным куполом космической станции. Я реально кувыркался в воздухе и никак не мог выровнять тело. И ты понимаешь, я не то, что это видел, как в кинотеатре, но при полном «три дэ», а я реально там был. Мои ноги не стояли на полу, а задница не покоилась на стуле. Я летал на самом деле.

Потом я полетел вниз и воздух обдувал меня с силой, что невозможно было открыть глаза. Подо мной синела морская гладь, и я ворвался в нее. А под водой коралловый риф с пестрыми рыбками, сверкающими чешуей на солнце. Яркие актинии, волнующиеся под силой течений. Я успел набрать воздух, а когда он начал заканчиваться, нахлебался воды. И это мне не показалось, не почудилось. Я реально долго откашливался, а вода текла из носа.

— Прямо в воде? — Уточнил я.

— Ну, нет, конечно. Меня из воды перенесло в какие-то траншеи. Я стоял у пулемета, а другие мужики в форме, рядом со мной. А потом начался обстрел. Вокруг все начало взрываться, земля падала мне на голову, ударная волна била по ушам, стало страшно, как будто я сейчас погибну. Я упал и лежал на земле, накрывшись руками. А потом командир пнул меня и сказал, чтобы я стрелял во врага. Поднялся к пулемету, а за пятьдесят метров от нас уже цепи каких-то жутких солдат. Я начал стрелять, потом мне ударило в лоб и я резко оказался в другом месте.

Сидел за рулем машины и несся по трассе. Скорость была неимоверной. Я ничего не успевал понять. Пропустил поворот и с ходу влетел в ограждение. После него оказался за бильярдным столом. Играл с молодой девушкой в коротком платье. От нее так вкусно пахло духами, что у меня кружилась голова. Она загнала мне пять шаров подряд, после чего я оказался в чужой семье. У меня была жена, двенадцать детей, собака, огромный дом и две странных машины в гараже. С нами жили ее родители. Помнится, мне надо было решить вопрос с деньгами, найти себе более оплачиваемую работу или сдать стариков в дом престарелых. Я выбрал второе.

А потом все остановилось и мне предложили расширенные возможности. — Олег налил себе и мне. — А вот это было совсем не то, что я ждал.

— И что же?

— Терпение. — Он выпил. — По-моему подгорает.

— Черт. — Я вскочил и снял сковородку с огня.

Пельмени не просто подрумянились с одного бока, они почернели.

— Ничего, я и не такие ел. — Я ссыпал их в глубокую тарелку и залил сверху кетчупом. — Блюдо называется кровавая бойня.

Я выпил и закусил хрустящим пельменем.

— Давай дальше.

— Ну, короче, мне выдали мой биологический возраст, который оказался чуть младше паспортного, и сказали, что у меня имеется допуск ко всем уровням нейроэлектронного содержимого. А это, я тебе скажу, уже за гранью. Меня вначале посадил в клетку на цепь, куда запустили зомби. Воняющего мертвечиной, облезлого, с пустыми глазницами. Я чуть в штаны не наделал. Орал так, что горло два дня першило. Потом меня толкнули на арену с гладиаторами. Дали в руки трезубец и заставили насадить на него трех чуваков в броне и с мечами. Клянусь, когда мне рассекли живот, из него вывалились кишки. А потом, — Олег замолчал, — а потом было то, что собственно и расстроило мою Аллочку. Я попал на стриптиз. Для меня танцевала умопомрачительная красотка, а у меня полные карманы купюр. Я даже не смотрел, что это за деньги, бросал ей, как миллионер. И она разделась догола. Ты представляешь, она на ощупь настоящая, реальная на сто процентов, и даже на вкус. Веришь мне?

Я посмотрел на Олега так, как будто хотел понять, в какой момент времени с ним случилось помутнение рассудка. Для меня он не менялся заметно с тех пор, как я переехал в этот дом.

— А где эта штукенция? Можешь показать? — спросил я.

— Сейчас не могу. Алла ее арестовала. — Олег раскраснелся после рассказа.

Его состояние очень напоминало поведение человека, глубоко погрузившегося в собственные фантазии, воспринимающего их с энтузиазмом, и переставшего отличать выдуманный мир от реальности. Я был уверен, что никакого чудесного прибора не существует и в помине.

— А она сама не злоупотребляет этим прибором? — Спросил я.

— Она? Смеешься? Моя Аллочка настолько деревянная, что даже если увидит перед собой настоящего черта, никогда не поверит. Она ее куда-нибудь припрятала теперь.

— Слушай, а вот ты когда находишься в ней, в этих фантазиях, ты сам-то физически где? — спросил я.

— Честно говоря, не знаю. У меня полное ощущение, что я там, но может быть, сижу на диване, а мне это все грезится. — Олег задумался. — Не могу сказать. — Он снова разлил водку. — Бахнем?

— Бахнем.

Мы выпили еще по рюмке. Олег накинулся на пельмени.

— Кстати, еда там такая же, как настоящая. Чего я только не ел. Самое интересное, что мы с мужиками загнали мамонта в яму, добили копьями, освежевали и потом жарили мясо на огне. Так что я ел мамонтятину и представляю, какая она на вкус.

— Я бы хотел такую штуку себе. У меня нет Аллы, никто бы меня не гонял.

— Опасная штука, затягивает. Потом знаешь, как не хочется возвращаться в этот мир. Серый, тоскливый, с некрасивой женой. А дам бабы, знаешь какие, огого.

— Ты, наверное, на этом и погорел. — Догадался я.

— Ну… да, ты прав. Алла почувствовала, что между нами что-то изменилось и начала подозревать, что у меня появилась любовница.

Я посмотрел на Олега и представил, какой должна быть женщина, чтобы ей нравилось быть с ним. Алла на ее фоне была еще ничего.

— А ты не дома использовал этот аппарат?

— С ума сошел. На работе, или после работы. Нашел там одно место, вернее, оно было, как мне сказали, сгенерировано на основе моих предпочтений. Короче, большой тропический остров из белого песка, пальмы, чистейшая лазурная вода, легкий ветерок, температура самый кайф. Остров поделен на четыре равные части, и в каждой четверти жило по одной просто нереальной красавице. Блондинка с голубыми глазами, брюнетка с зелеными, мулатка с непослушными кучеряшками и азиатка. Каждая из них могла бы быть королевой красоты. И все они были просто без ума от меня. И не то, что как куклы исполняли, что я прикажу, а такие, знаешь, начитанные, с юмором, даже с характером. А мне что еще надо? Я их как патрон в револьвере крутану, на кого выпадет, к той и иду. Кто я при таких дамах? Царь? Олигарх? Наркобарон? Ну, точно не экскаваторщик. Выбираться с того острова вообще не хотелось.

— А если не выбираться, то что? — спросил я.

— От жажды умрешь или изнеможения, думаю. Честно говоря, та еда, которая там есть, на самом деле не питает. Фикция, но вкусная. Азиатка готовила мне такие блюда из краба, пальчики оближешь. — Олег закатил глаза. — Тот, кто создал эту штуку, не понимал, что творит. Миру конец, если она появится в свободной продаже. Однажды попробовав, назад уже не захочется.

— Но ты же вернулся? — Заметил я.

— Я ответственный. У меня жена, дети, обязательства. А если как ты, ничего не имеешь, зачем тебе возвращаться? В эту конуру? Ты не выберешься оттуда, гарантирую. — Олег, интенсивно гоняя языком во рту остатки пельменей, налил себе в рюмку. — Ты будешь?

Я кивнул. Моя водка, а он меня еще спрашивает. Олег налил и мне.

— Я бывает, когда задержусь, иду с работы, а за сердце тоска берет, до чего же уныло вокруг, до чего серо. Я же сорвался на Аллу, когда она мне подозрения высказывать начала, назвал ее непривлекательной женщиной. И тут, конечно, у нее сомнений больше не осталось, что я задерживаюсь у любовницы.

— А может, мне сходить и попросить у нее этот аппарат. Я бы хотел поверить во всё, что ты мне рассказал. — Предложил я Олегу.

— Нереально. Алла никогда не отдаст то, что просят. Натура вредная. Сразу поймет, что это ты для меня стараешься, и значит отдавать ни в коем случае нельзя.

— Жаль, а я тебе чуть не поверил. — Был я трезвым, ни за что бы не обидел человека недоверием, но тут мои моральные принципы ослабли.

— Ты вообще? Ты думаешь, я вру? Такое можно придумать? — Олег обиделся. — Я тракторист, Саша, а не как ты, человек орального труда. До такой брехни своим умом никогда бы не дошел.

— Я маркетолог и привык к тому, что немного брехни делу только помогают. Поэтому даю людям свободу соврать ради пользы или красочности.

— Какой красочности? — Олег покраснел. — От первого до последнего слова всё, что я тебе рассказал чистая правда.

— Чтобы поверить в такую правду, надо бы ее ощутить собственноручно. — Я развел руками. — Извини.

Покрасневший Олег вскочил из-за стола и убежал в прихожую. Хлопнул дверью и затопал по ступеням. Вернулся через несколько минут с расцарапанным лицом и порванной майкой. В руках держал бело-серую коробочку, выглядевшую футуристично.

— Из-за тебя пришлось ударить родную жену. Отдавать не хотела. — Он поставил аппарат на стол.

— Вы, я вижу, теперь квиты. — Заметил я.

— Терпел, сколько мог, пока искал эту штуку. Не знаю, как она должна настроиться на тебя после меня. Наверное, мне надо уйти в другую комнату.

— А что мне делать? — Спросил я.

Глядя на эту штукенцию, у меня появились сомнения в ненормальности Олега. Он ушел, а я придвинул аппарат к себе и уставился в него. Прошла минута, за которую ничего не изменилось. Я был пьян и никак не мог сконцентрироваться. Усилием воли мне удалось заставить себя сконцентрироваться на белом устройстве. Створки раскрылись, а посередине устройства поднялась сфера. И в тот же мигу меня в голове раздался голос:

— Консоль произвела настройку на ваш нейропрофиль, и готова произвести демонстрационный режим. Ожидается разрешение.

Честно говоря, от неожиданности мои мысли начали путаться. Я с трудом вспомнил, как выкрутился из этой ситуации Олег. Успокоился и мысленно разрешил, как будто дал команду, что я готов внимать. Я даже не успел понять, в какой миг я перенесся из-за стола в темный стеклянный пузырь под звездами, вися в его геометрическом центре. Я чихнул и стал кувыркаться. Махнул рукой и мои кувыркания изменились. Дернул ногой и полетел к прозрачной стене. Олег не врал, и это было потрясающе реалистично. Я даже ущипнул себя, чтобы поверить, что это мне не мерещится.

Внезапно я сорвался вниз. Падал прямо в море с огромной высоты. Ветер массировал лицо и хлопал моими ушами. Глаза мгновенно наполнились слезами. Со всего маху я врезался в воду. Это было ощутимо, но не так больно, как могло быть на самом деле. Открыл в теплой воде глаза и обомлел от яркой пестроты. Это была подводная сказка, нереально красивая. У меня стал заканчиваться воздух. Я терпел сколько мог и пытался успеть всплыть к поверхности. И успел.

Далее меня перенесло в глубокий окоп, укрепленный бревнами. Моя позиция находилась в выемке, в которую требовалось забраться по лесенке. Я забрался и встал к пулемету, о котором уже рассказывал Олег. Перед моими позициями топорщилась колючая проволока, закрепленная на деревянных ежах. За ней виднелись воронки и далее насыпи другой полосы траншей. Воздух наполнился свистом и взрывами. Меня сбросило ударной волной на дно окопа и присыпало землей.

Меня так это напугало. Я каждой клеткой своего тела ощутил смерть, прошедшую от меня в одном сантиметре. Лежал и надеялся, что пронесет, и никто не прикажет идти к пулемету. Ждал пинка тяжелым солдатским сапогом. Но вместо этого меня постучали по щеке.

— Извините, извините, пожалуйста. — Виновато произнес голос.

Я снова очутился на своей кухне. Голова у меня лежала на столе, а напротив меня стояли мужчина и женщина лет тридцати. Одеты они были странно. За ними топтался на месте смущенный Олег, выражая взглядом полное удивление.

— Извините ради бога еще раз. — Произнес мужчина. — Эта вещь наша. Мы с женой купили ее нашему сынульке на совершеннолетие, на тридцатилетний юбилей. А чтобы он не нашел раньше времени, я спрятал ее в прошлом, в старом доме. Оказалось, что дата сноса его неверная и поэтому приставка оказалась у вас.

— Приставка? — Я почти пришел в себя после контузии. — Это игровая приставка?

— Ну, да. Вы же сами играли в неё. Нейроэлектронный интерфейс пятого поколения. Очень реалистичная симуляция игровых миров.

— Более чем. — Ошарашено произнес я. — Вы что, из две тысячи девяносто девятого года?

— Нет, уже из сотого. Извините еще раз, но мы не имеем права много рассказывать вам о том времени. Мы и так уже достаточно много чего нарушили. Мы пойдем. Спасибо вам за то, что не сломали и не выбросили. — Мужчина взял приставку, женщину за руку и моргнул.

Они растворились прямо в воздухе, как не бывало.

— Зачем я сюда ее принес. — Олег топнул ногой в сердцах. — У Аллы бы они ее не выпросили.

— Ни хрена себе, чудеса. Вот это у них игры. — От опьянения не осталось и следа. — Прости, что не поверил тебе.

— А что теперь толку? Остались снова в этом никчемном мире. — Олег направился на выход. — Домой пойду, у Аллы просить прощения. Придется теперь играть с ней, а не с красивыми девушками с тропического острова.

— Добро пожаловать в реальный мир.

— Да пошел ты. — Олег хлопнул дверью.

Он ушел и потом еще месяц со мной не разговаривал. А я всё это время думал, как же там в будущем живут люди, что позволяют себе создавать такую реальность, которая во много раз привлекательнее настоящей. Наверное, она у них гораздо круче виртуальной, раз родители не боятся за своих тридцатилетних чад. Наверное, если бы у меня была такая приставка, я бы и не женился никогда.

Человек-гнида

Если вы когда-нибудь посчитаете, что ваша жизнь невероятно скучна и несправедлива и хочется чего-то такого для себя, чтобы ухх. Хорошо все взвесьте, осмотритесь, так ли она скучна или вы немного заелись. Ведь праздник не обязательно должен приходить извне. Не ждите его, просто поройтесь в себе и создайте самостоятельно. Только представьте, все ждут Нового года, считают дни, а вы уже веселый. Но только не переборщите…

В прошлом заслуженный инженер тепловозоремонтного завода, а ныне балансирующий на грани увольнения дворник Павел Шулятьев лежал под новогодней елкой и стонал. Некачественный алкоголь, купленный им у кого-то с рук, вызывал дикий похмельный синдром. Вероятно, ему подсунули суррогат с содержанием метилового спирта. Он видел прямо перед собой переливающееся сияние гирлянды и огней, отраженных от блестящих шаров. Закрывал глаза, потому что от переливаний мутило, но и через веки видел тоже самое.

Сил подняться не было. Да ему и не приходило такое на ум, потому что ума, как такового, у него не осталось. Его заместила простейшая реакция, вижу алкоголь — пью. Не вижу алкоголь — ищу алкоголь — нахожу — пью. Из-за этого словарный запас сократился до десятка самых необходимых слов: почем, скока, не отравлюсь ли, дай в долг, завтра отдам. Шулятьев даже не запоминал, у кого брал в долг, и когда после зарплаты его встречали должники, он раздавал всем, кто к нему обращался. Соответственно хватало получки не более чем на пару дней. Его беспамятством пользовались и нечестные люди, знающие о недуге дворника. Иногда успевала перехватить деньги супруга, живущая с детьми отдельно, и тогда он чувствовал себя добытчиком и пил уже до следующей зарплаты, занимая под нее с чистой совестью.

— Охх, умм. — Простонал Павел. — Тя… тяжко. Вык… — Он судорожно сглотнул пересохшим горлом. — Выключите ёлку… твари. Ик. Вык… ик… лючите… ёлку.

— Паша. — Раздался рядом тихий, но приятный женский голосок.

— Соня? — Удивился он. — Принеси… похмелиться.

— Я не Соня. — Ответила женщина.

— А кто? — Павел поводил глазами по сторонам, но движение глазных яблок вызывало головную боль. — Пофиг… принеси похмелиться, потом отдам.

— О, Павел, этого не потребуется больше. Теперь ты никогда не будешь болеть от алкогольной интоксикации.

— А-а, ты бабка, которая кодирует. Сонька дура привела? Дай на опохмел и скажи ей, что закодировала. Я уже сто раз кодировался, не помогает. Бесполезная трата… полезных денег.

— Я не бабка, Павел. Ты будешь удивлен, узнав, кто я есть на самом деле. Готов ли ты услышать правду? — Интригующе поинтересовался голос.

— Слышь… дура, мне прям сейчас только знакомств не хватало. Похмели, тогда и поговорим.

— Тебе этого не нужно. Я здесь, чтобы наделить тебя сверхсилой, которой ты станешь упиваться вместо алкоголя.

— Да где ты есть? — Павел, хрустнув шейными позвонками, повернул голову набок, но ткнулся в сосновые колючки лицом. — Где ты, блин?

— У тебя на голове, возле правого уха. — Ответила женщина.

— Уха? Ты что, карлица?

— Напротив, я намного крупнее обычной женской особи своего вида.

— Особи? Ты белка? — Догадался Павел. — Пришла, наконец. — Он испугался и обрадовался одновременно.

Всегда хотел увидеть легендарную белку, приходящую в затяжной запой, но боялся, что это предел его организма, после которого могли начаться опасные последствия.

— Я отношусь к другому биологическому виду, членистоногих. — Ответила странная женщина.

— А я отношусь к виду…ик… членистомеждуногих.

— Сарказм в таком состоянии говорит о высоких интеллектуальных способностях. Я — вошь, а точнее, царица вшей, вшица. Я у тебя в голове и сейчас занята тем, что собираюсь оставить наследника, который войдет с тобой в симбиотический контакт, наделив носителя сверхспособностями.

— Заткнись, дура. Мне так хреново, ты еще зудишь. Похмелила бы, тогда бы я тебя послушал.

— Потерпи немного, пересиль себя. Ты же мужчина, ты должен быть сильным.

— Я никому… ничего… не должен. Хотя, нет, должен, но с зарплаты как штык, все до копеечки. — Павел получил приступ боли и откинулся на затылок. — Уфф, тяжко.

— Мне тоже не сладко. У меня жуткие потуги. Скоро в этот мир придет новая царица, взращенная на плодородной почве достойного переносчика.

— Я моюсь… каждую неделю. — Простонал Павел. — Какая почва?

— Ты должен знать, человек, нашу родословную, чтобы рассказать ее высокородному потомку.

— А сама что? А ну да, вши не разговаривают.

— Моя бабка жила в деревне на ребенке. Выбрала носителя в детском саду. Свою дочь, мою мать, передала отцу дочери, но тот пошел на охоту, и каким-то образом она переселилась на кабана. Затем ей повезло, кабана подстрелили, и она снова перебралась на человека, мужчину. Он, кстати, живет этажом выше. Меня она родила на их кошке, которая однажды гуляя по двору, легла спать на тебя. Так на твою удачу ты стал избранным.

— Удача? Меня запрут в дурке, если узнают, что я разговариваю с говорящей вшой. — Павел поднес к глазам руку, чтобы посмотреть время.

Напрасно, зрение еще не восстановилось и, судя по ощущениям, часов на руке не было.

— На дворе утро. — Ответила вшица, словно прочитала мысли.

— К черту подробности, число какое, и месяц на всякий случай?

— Двадцать девятое декабря. Год назвать?

— Ты за кого меня принимаешь? Уж такое точно не забудешь. — Павел замолчал, вспоминая который год на дворе.

Вроде вспомнил, но вслух произносить не стал, чтобы не опозориться.

— Так почему ты сама не расскажешь наследнику о своей родословной? — Вспомнил Павел, что не получил ответ на свой вопрос.

— Я… я…мы… начинается… не забудь, о чем я тебя просила, человек.

Больше вшица не произнесла ни слова. Да и Павла приморило от тишины, и он заснул. Проснулся в лучшем самочувствии и с нормальным зрением. Поднялся самостоятельно на ноги, прошел на кухню, проверив пустой и отключенный холодильник на всякий случай. Там ничего спиртного не оказалось. Проверил все свои тайные места, куда рассовывал деньги с шабашек. Везде было пусто. Посмотрел на фигурку Деда Мороза под елкой и его вдруг осенило. Он схватил игрушку и вытащил из нее шкалик водки. Неделю назад он сидел во дворе с компанией, и им какая-то добрая душа подарила с десяток таких шкаликов вкупе с газетным кульком соленой кильки. Один он тайком спрятал в карман и, вернувшись домой на остатках сознания, сунул Деду Морозу под подол.

Трясущимися руками налил водку в рюмку. Настроение сразу улучшилось, появилось желание спеть что-нибудь похожее на «Тореадор» Бизе. Неподготовленная гортань подвела его высокохудожественные намерения. Он схватил рюмку и проникновенно, ощущая огромную благодарность ко всему сущему, поспособствовавшему заначке, выпил ее залпом. Поставил порожнюю рюмку и в задумчивости уставился на бутылку. Он выпил воду вместо водки. Налил вторую, понюхал и понял, что стал объектом розыгрыша. Кто-то подменил содержимое. Павел снова задумался. Он точно вскрывал пробку первым. Помнил хруст отрывающегося колечка. Не могли его товарищи так искусно подменить водку на воду, чтобы он не заметил. Оставались только работники водочного завода, ворующие спирт и заливающие водой каждую десятую бутылку. Какое жестокое разочарование. Павлу снова стало хужеть.

— Сейчас опять говорящая вша придет. — Решил он, вспомнив про недавний психический недуг. — Так дело не пойдет.

Он начал собираться на улицу. Накинул пальто на майку-алкашку, сунул ноги в раздолбанные сапоги без замков и вышел в подъезд. Дом источал ароматы предновогоднего праздника. За каждой дверью негромко играла музыка и слышалась суета приготовлений. Павлу стало жаль себя. Ему не с кем было встретить этот праздник, да он вообще пропустил бы его, если бы не внезапный перерыв в запое.

Спустился на первый этаж и постучал в дверь к бабке самогонщице.

— Кто? — Спросила она через дверь.

— Пашка дворник. Это, займи, с получки верну. — Произнес он заученную фразу.

— Пашка алкашка, ты мне и так уже за две должен, а в новый год с долгами идти плохая примета. — Попыталась отшить его самогонщица.

— Да теперь какая разница, все равно я должен. Одной больше, одной меньше. А я за твое здоровье выпью, баб Люб.

— Какая я тебе баба Люба? Ты всего на пять лет меня младше.

— Ну, прости. Жена говорит, что я остановился в развитии, когда пить начал. Все вокруг стареют, а я все такой же молодой и веселый.

— Пропил ты весь ум, Пашка. — Нравоучительно заявила самогонщица.

— Так для вашего же дохода стараюсь. Чтоб вы в нужде не жили. Своим здоровьем оплачиваю вашей семье безбедную жизнь. — Заявил Паша. — Ба… Люба, не вам я часы свои заложил?

Бабка не ответила. Открылась дверь и в щель показалась рука с бутылкой, закупоренной пробкой из свернутой газеты.

— На, и больше не дам, пока не расплатишься. — Твердым тоном произнесла самогонщица.

— Мерси. С получки сразу к вам ба… Люба. И с Новым Годом вас и ваших родных.

Паше не ответили, но ему и не надо было. Он потопал в квартиру, переводя дыхание после каждого лестничного пролета. Бутылка в кармане куртки грела душу. Не дойдя один пролет, Павел понял, что надо бы немного выпить, чтобы не упасть без сил. Он вынул из горлышка размякший кусок газеты и бросил его на ступеньки.

— Ну, с наступающим. — Произнес он с чувством, покрутил бутылку и сделал большой глоток.

Проглотил и снова замер. Так он простоял не меньше минуты, глядя на бутылку. В ней снова была вода. Бабка решила его надурить, решив, что он с такого дикого похмелья ничего не поймет. Павел потопал вниз, костеря хитроумную старуху. Подошел к ее двери и требовательно постучал кулаком.

— Кто там? — Недовольно поинтересовалась баба Люба.

— Вы… ты… нахрена ты мне воды налила? — Спросил Павел черед дверь. — Ты что думала… я не пойму?

— Паша, ты вообще дурак? Я тебе самогон налила, который всем продаю.

— На, попробуй, что ты всем продаешь, карга старая.

Дверь открылась. Люба стояла в проходе, вооруженная скалкой и злобно смотрела на Павла.

— На. — Протянул он бутылку.

Люба взяла ее, понюхала горлышко, попробовала на язык.

— Выпил уже и налил воды, чтобы не платить. — Предположила она, вернув бутылку.

— Да какой подменил, я даже до квартиры не дошел. — Возмутился Павел. — Отхлебнуть решил по дороге, а там…

Люба закрыла дверь и появилась через минуту. Павел ждал, веря, что проблема разрешится в его пользу. В правой руке самогонщица держала эмалированную кружку.

— Вот, из одной посуды наливала. Не могла я воду тебе продать, тварь брехливая, алкаш чертов. — Самогонщица раскраснелась от злости.

Павел понял, что его нагреют, выхватил кружку из рук женщины и выпил все, что в ней было. Люба кинулась на него со скалкой, охаживая спину и руки, которыми Павел прикрывал голову.

— Да хватит меня бить. — Возмутился он. — В кружке тоже вода была. Ты меня надурила, старая кляча.

— Вода у тебя в голове, вместо мозгов, алкаш чертов, пьяница запойный. — Самогонщица не унималась.

Павел вырвался и выбежал на улицу.

— Хрен тебе, а не долг. — Крикнул он в закрытую дверь.

— Чего орешь, Паулюс? — Окликнул его знакомый голос.

Павел обернулся. Это был Роберт, его частый собутыльник, физик-ядерщик в недавнем прошлом. Он один звал Павла Паулюсом за то, что тот как-то чуть не замерз в сугробе.

— Бабка Люба решила мне воду подсунуть вместо самогона. На, попробуй.

Роберт взял бутылку, закрутил ее содержимое и сделал большой глоток.

— Вода. — Сразу определил он. — Вот старая пердунья.

— А она меня еще и скалкой отходила, будто я вру. Выпил, говорит, а сам воды залил.

— А ты этого точно не делал?

— Слушай, если бы я сейчас выпил в одно рыло бутылку водки, то лежал бы на ступеньках и пускал слюни. Я похож на человека, который выпил бутылку водки? — Спросил Павел.

— Нисколечко. Ты похож на человека, который как раз не выпил с утра. Но у меня для тебя есть один сюрприз. — Роберт вынул из кармана поллитровку. — Казёночка. Оплата за одну услугу. Помнят меня люди, обращаются и благодарят.

Из другого кармана он вынул граненую стопку с отколотым краешком. Дунул в нее и подал Павлу. Открыл бутылку и налил в стопку всклянь.

— Давай, с наступающим.

— С наступающим. — Павел замахнул залпом.

И снова произошла немая сцена продолжительного ступора. Он смотрел то на Роберта, то на бутылку в его руках.

— А ну-ка себе налей. — Попросил Павел.

— Что, не пошла? — Предположил друг.

— Налей.

Роберт налил, выпил, скривился и занюхал рукавом.

— Водка? — Поинтересовался Павел.

— А что там должно быть? — Удивился Роберт.

— А почему у меня в рюмке была вода?

— О, друг, тебе пора завязывать с запоем. Кранты рецепторам, или того хуже, мозг отказывается обрабатывать сигналы от них. Это, дружище, уже опасная стадия. Как говорится, этому столику больше не наливать.

— Не, Роберт, плесни еще, чтобы удостовериться. — Попросил Павел.

Физик-ядерщик налил половину стопки и подал другу. Павел подержал её в руках, но пить не стал, только на язык.

— На, теперь ты попробуй. — Вернул он стопку.

Роберт не понял, в чем заключался юмор, но рюмку взял.

— Выпей. — Попросил Павел.

Тот выпил и замер с вытаращенными глазами.

— Ну? — Паша сгорал от нетерпения.

— Вода. — Изумленно произнес Роберт. — Антинаучный нонсенс. Этого не может быть, потому что не может быть никогда.

— Но это же есть. — Расстроено произнес Павел.

— Кто ты? — Роберт уставился на друга, словно в первый раз видел. — Царь Мидас нашего времени?

— Помоги мне? — Взмолился Павел. — Давай я лягу, открою рот, чтобы не брать стопку руками, а ты залей мне прямо в рот из горлышка. Сдохну ведь с таким умением.

Не дожидаясь ответа, он лег на лавочку и открыл рот. Роберт налил половину стопки, проверил на вкус и убедившись, что в ней водка, аккуратно вылил ее содержимое в рот другу, не касаясь лица. Павел проглотил и закрыл глаза. Слезинка выступила из уголка века и скатилась по небритой скуле на лед, налипший к деревянным перекладинам лавки.

— Водка? — Спросил Роберт.

Павел отрицательно повертел головой.

— А что?

— Что, что, французский коньяк двадцатипятилетней выдержки. — Зло произнес Павел. — Вода.

— Приплыли. Я понимаю, у тебя горячка была, но почему я чувствую то же самое? — Роберт налил себе и выпил. — Водка обыкновенная. Вода из нее может получиться только путем реакции окисления с выделением углекислого газа, но я что-то не видел никакой реакции. А что с тобой произошло накануне появления необычной способности?

Павел угрюмо посмотрел на физика.

— А ты умеешь хранить секреты?

— Конечно. — Роберт перекрестился. — Клянусь всеми тремя законами термодинамики и постулатами Бора.

— Я разговаривал с вшой.

— Вшой? — Роберт решил, что ослышался.

— Да вшой. — Обиженно повторил Павел. — Но не простой, а благородного рода. Она сказала, что царица над всеми вшами и что мне выпала честь носить ее детеныша.

— Гниду?

— Неважно. А сама после родов откинула копыта, но перед этим успела рассказать, что у меня появится какая-то сверхсила и я больше никогда не стану болеть с похмелья.

Роберт долго смотрела на Павла, раздумывая, как отнестись к такой отборной антинаучной дичи. В итоге закрыл бутылку и убрал ее в нагрудный карман.

— Паш, иди, проспись, может и пройдет. Сдается мне, что у тебя очень тяжелая форма психологического расстройства энергетического тела, влияющая на материальные объекты.

— Да? — Неуверенно поинтересовался Павел. — Такое случалось?

— Чисто теоретически такое может быть… наверное. — Задумчиво произнес Роберт. — Череп надо вскрывать, смотреть на срезах серого вещества, какие изменения произошли.

— Сдурел? Себе вскрой. — Испугался Павел.

— А ты воду пробовал пить с того момента, как обнаружил в себе это умение?

— Нет. — Павел точно помнил, что воды не пил.

— Так попробуй, может дар работает в обе стороны. — Предложил Роберт.

Второй раз повторять не пришлось. Паша сорвался с места в подъезд.

— Если что, дай знать. Затарим во все пустые бутылки! — Крикнул физик-ядерщик ему вдогонку.

Павел довольно шустро для своего состояния поднялся в квартиру, взял грязную кружку из раковины и наполнил водой. Подержал в ладонях для лучшего эффекта, затем понюхал. Пахло немытой посудой, но никак не спиртом. Попробовал на язык. Дар работал только в одну сторону. Павел издал рык и запустил кружкой в стену. Упал на стул и затрясся в рыданиях.

Плач утомил его ослабленный организм. Он ушел в спальню, задернул шторы и лег спать. Проснулся ближе к вечеру с необычным ощущением легкости. Он не ощущал его уже много лет. Сел на краю кровати вслушиваясь в себя. Похмельного синдрома, с которым он не расставался много лет, как не бывало, хотя утром он еще лежал с жуткой интоксикацией. Это тоже было маленьким чудом, в довесок к умению

Павел встал, прошел в ванную. Хорошенько и с удовольствием помылся, оделся во все чистое, а старые вещи собрал в пакет и решил отнести их на мусорку. Посмотрел на себя в зеркало. Он нуждался в стрижке и бритье. В торце их дома имелась социальная парикмахерская, которую стоило посетить накануне замечательного праздника.

Павел решил прогуляться перед сном, подышать морозным воздухом. Он не был уверен, что после вечернего моциона ему удастся уснуть, но точно знал, что прогулка необходима. Вышел на морозный воздух и направился вдоль домов. Вскоре пошел редкий и крупный снег, медленно оседающий на потемневшие сугробы. Ночь была великолепна. Дети еще не разбежались по домам, громко веселились во дворах, наполняя пространство праздничными предчувствиями. Взрослые возвращались домой с сумками, пакетами полными продуктов на новогодний стол, так же добавляя праздничной атмосферы.

Павел вышел на широкую улицу, вдоль которой расположились магазины. Ему вдруг стало интересно, а что будет, если он зайдет и потрогает на витрине бутылки с алкоголем. Он вошел в ближайший алкомаркет. Народу здесь было, как на остановке в час пик. Люди сметали с полок все подряд. Павел тоже сделал вид, что выбирает. Брал в руки бутылку, рассматривал, затем ставил на место.

— Будете брать? — Спросила через его плечо женщина, хищно глядя на вермут в руках Павла.

— Нет, не люблю подобные напитки. — Он протянул ей бутылку.

— Спасибо. Ваш ассортимент в том углу. — Женщина указала в сторону водок.

— Спасибо. — Павел направился к ней, протискиваясь между людей.

Ему в голову пришла одна очень подлая, но занимательная идея. Он решил коснуться всех бутылок на витрине. Интересно было узнать, это ЧП всплывет в общественном пространстве или нет. Павел стал проводить пятерней по всему ряду бутылок, едва касаясь их пальцами, пока не привлек внимание охранника.

— Ты чего творишь, синяк? — Он грозно навис над Павлом.

— Ничего такого. — Павел даже испугался. — Выбираю.

— Ты их лапаешь, а не выбираешь. Иди, давай, пока шмон тебе не устроили. — Охранник взял Павла за воротник и бесцеремонно потащил к выходу.

— Вы не имеете права. — Обиженно выкрикнул он. — Я такой же покупатель.

— Проспись вначале, потом приходи.

Павла вытолкнули за дверь.

— Вы еще пожалеете, что обидели человека! — Выкрикнул он. — Человека-гниду!

Прохожие бросали на него заинтересованные взгляды. Павел смутился, но не надолго. Направился к следующему магазину, в котором продавался алкоголь, затем к другому и так он бродил по всему району, пока не наступил час, после которого продажа алкоголя запрещалась. Вернулся домой в прекрасном расположении духа. Он представил себе лица людей, которые в предвкушении веселья открывали напитки и узнавали, что в них вода. Такого Нового Года они забудут нескоро. С приятными ожиданиями он быстро заснул.

Наутро он направился на работу, подпрыгивая от избытка сил. До обеда без остановки чистил дорожки и подходы к подъездам, чем вызвал удивление начальства.

— Пал Петрович, а ты что, закодировался? — Спросила у него Наталья Бухтемировна, перед которой он услужливо расчистил снег.

— Никакие кодировки не помогут, пока сам не решишь стать другим человеком. Я вот стал. — Похвастался он.

— Поздравляю.

— А можно мне аванс получить сегодня. Все же праздник на носу, да и в парикмахерскую хочу сходить.

— Уже не могу, касса закрыта до окончания новогодних праздников. А ты им крыльцо почисти, они тебя так постригут. — Предложила начальница.

Павел немного расстроился. Посмотрел на пакет с продуктами в руках Натальи, увидел в нем алкоголь и произнес.

— А что за напиточки будете пить в новогоднюю ночь?

— Вино, шампанское, как обычно.

— М-м, шампанское. — Павел потянулся к пакету, но начальница испуганно убрала его за спину.

— Вы же больше не пьете. — Напомнила она.

— Конечно, старая привычка. Хорошего Нового года, Наталья Бухтемировна.

— Ну, спасибо, Пал Петрович и вам того же. Начальница скоренько удалилась, а Павел отправился к парикмахерской. Социальное заведение и без того имело неприглядный вид, а из-за снега, в котором посетители просто натоптали дорожку, так и вообще неухоженный. Просьбу дворника они с радостью удовлетворили. Павел покинул заведение в приподнятом настроении. Он уже давно не смотрел на себя в зеркало, чтобы лишний раз не расстраиваться, а тут увидел, что может выглядеть очень даже неплохо для своего возраста.

Прямиком из парикмахерской отправился на остановку. Сел на первый автобус в центр города и поехал зайцем. Вышел и сразу направился к торговому комплексу, где находился крупный супермаркет. Там обошел все витрины, трогая алкоголь. Довольный собой, покинул супермаркет и обошел всю округу, не пропуская ни одного заведения соответствующей тематики.

В небольшом кафе не стесняясь сел за столик, из-за которого вышли посетители и доел все, что они оставили.

— Вам, может, воды принести? — Поинтересовался официант.

— Воды? Пожалуй, ничего другого вы мне предложить все равно не сможете. — Согласился Павел.

Он до самого вечера ходил по городу, с мстительной радостью заменяя алкоголь на воду во всем, до чего мог дотянуться. Самому себе он не мог ответить на вопрос, в чем причина такой радости. То ли он мстил алкоголю за испорченную жизнь, то ли гадливенько упивался, зная реакцию людей на сюрприз в бутылке. В любом случае, мотивировало его это очень хорошо. Только с закрытием магазинов он подумал о том, что надо возвращаться домой.

У подъезда, как ни странно, его ждала супруга Соня.

— Привет, Паша. — Она удивленно посмотрела на мужа. — А мне сказали, ты снова в запое?

— Привет. Врут. Начинаю новую жизнь. Ни капли алкоголя внутрь. — Не без гордости признался супруг.

— Ну, мы про это слышали уже много раз.

— Тогда я врал. А ты чего пришла? Проведать меня или узнать, не дал ли я дуба?

— Я тебе еды принесла, салатов, мяса, кусочек торта, ты же все равно готовить не станешь. А завтра мне некогда будет, дети придут.

Павел вздохнул, посмотрел на жену и, смущаясь, произнес:

— Я бы с вами хотел.

— Паш, мы же оба знаем, чем это закончится. — Соня взяла мужа за руку.

— Я не пью. — У Павла ком подкатил к горлу. — Я не могу физически. Алкоголь в моих руках превращается в воду.

Соня посмотрела на мужа и вытерла варежкой сбежавшую по щеке слезинку.

— Давай, второго января я приду к тебе, и мы посидим вдвоем? — Придумала она компромисс.

— Ладно. — Павел вдруг понял, что хочет, чтобы рядом с ним был человек, которому он небезразличен. — Второго, так второго.

— Тогда с наступающим. — Соня поцеловала мужа.

Павел поцеловал ее в ответ в ароматную щеку.

— Да чего с наступающим, давай уже с Новым годом тебя и детишек наших.

Жена ушла. Павел с пакетом поднялся на свой этаж, даже не задохнувшись. Наелся до отвала домашней еды и лег спать. Всю ночь ему снились сны про шокированных подменой алкоголя на воду людей. Как ни странно, этим утром он почувствовал себя еще лучше, будто здоровье наливалось в него щедрыми порциями. Включил запылившийся телевизор и не без радости узнал, что в городе случилось настоящее ЧП. Огромное количество алкоголя оказалось подменено водой. Директора магазинов разводили руками, ссылались на акцизные марки и ничего внятного сказать не могли. Праздник у многих находился под угрозой.

— Что за гнида налила в бутылку воду! — Услышал он через вентиляцию крик возмущенного соседа.

И в тот же миг он почувствовал, как в тело толчком вошло нечто, дарящее ему мощь. Павел закрыл глаза, вкушая прилив сил, и увидел прямо через стены все емкости, содержащие алкоголь в пределах дома. Он понял, что в его силах превратить его в воду дистанционно, не касаясь. Это напоминало расхождение взрывной волны. Бац, и содержимое всех бутылок заменилось водой. При этом он потерял определенное количество заряда энергии и больше ничего не видел.

В этот день он даже не выходил из дома. Время от времени ему прилетали заряды от всех, кто поминал гниду в связи с заменой алкоголя. Не расходовал, копил энергию. Тело его дрожало от непривычных вибраций, напоминающих передозировку адреналином. Закрыв глаза, он ощущал, как радиус действия его необычной способности расходится все дальше и дальше от черты города. Он видел, как тот стал больше границ области. А уже ближе к десяти вечера, когда по телевизору начались новогодние концерты, энергия повалила валом.

— Какая гнида налила сюда воды? А что за гнида подменила мне коньяк? Найду гниду, которая продала мне эту бутылку и закопаю!

Каждый подобный возглас отправлял Павлу новую порцию энергии. К двенадцати часам, во время боя курантов он уже начал бояться, что его разорвет на части. Ощущал себя гигатонной ядерной бомбой, способной уничтожить целый континент. В одну минуту начала нового года Павел рванул, распространяя вокруг себя волну преобразования алкоголя в воду, радиусом во много тысяч километров. Хватило не только России, но и всем соседним государствам.

Ему стало легко, словно он долго терпел позывы в туалет и наконец-то справил нужду. Город возмущенно шумел, зато у Павла теперь появился шанс вернуться в семью.

— Раз алкоголя ни у кого не осталось, то и им меня бояться нечего.

Он принарядился, найдя из одежды то немногое, что не успел сменять на выпивку и отправился по известному адресу. Дверь открыла супруга. Она не стала возмущаться и прогонять его, молча запустила в дом.

— Ты представляешь, я купила шампанское…

— Ни слова больше. — Остановил ее супруг и направился в зал, где сидели дети. — У меня для всех вас важное объявление. Я человек-гнида, который превратил весь алкоголь в воду. — Он подождал реакцию детей и жены. Не дождавшись, продолжил. — Но я хочу, чтобы это осталось нашей маленькой семейной тайной.

А по стране с боем курантов несся праздник. Люди загадывали желания на бумажках, сжигая и бросая их в шампанское, искренне веря, что в наступившем году они точно сбудутся. И многие, выпив залпом бокал, не могли понять, что в нем не было алкоголя, потому что загаданные желания пьянили не меньше. Человек — Гнида был рад, что в его руках обычная вода, а праздничное настроение ему дарили родные и он сам, ведь счастье оно всегда внутри каждого из нас.

Баба-жаба

Баба Жаба

Первый кредит — это как лишение финансовой невинности. Такая сложная подготовка к событию, так много ожиданий и надежд, такое сладкое начало и потом… наступает расплата. Недаром появилось выражение «мгновения счастья». Все хорошее длится недолго, а расплата за эти мгновения длится месяцы и годы, когда уже и вкус испытанного мгновения забывается, и кажется, что и не было его вовсе.

А вы знаете, что существуют люди, у которых все иначе? У кого счастье длится месяцами и даже годами, в то время как плохие периоды длятся мгновениями. Думаю, вы уже и сами догадались: эти люди называются кредиторами. Нет ничего приятнее, чем смотреть, как тысячи финансовых ручейков сливаются в одну широкую реку вашей прибыли. Да, бывают в этой реке воронки, в которые финансовая вода уходит бесследно, но это легко компенсируется повышенным процентом на плечи тех, кто вливает свои воды в твою реку исправно.

Эта история о кредитном эксперте Зайцевой Розе, трижды удостоившейся звания лучший работник года в N-ом отделении банка одного провинциального, но не маленького города. Ей самой казалось, что рецепт ее успеха заключается в том, что она искренне разделяет с заемщиком радость получения кредита. Она так искренне всегда радовалась, когда служба банка давала добро, что ей самой казалось, будто она обладает невообразимой эмпатией. На самом деле она радовалась другому: каждый заемщик, оформленный ею, становился донором в ее зарплатную ведомость, добавляя мгновения счастья. А впереди маячило повышение по службе и совсем другие доходы.

Это случилось под Новый Год. Приятные запланированные ожидания неожиданно разбились о старый автомобиль одной пожилой водительницы, в лице которой Роза с трудом признала одну из оформленных ею клиенток. Из-за скользкой дороги она не успела остановиться и въехала в багажник стоящему впереди автомобилю. В лицо ей ударила подушка безопасности, выбившая её на время из реальной жизни. Именно в этот момент, когда Роза пребывала не в себе, случилось событие, коренным образом повлиявшее на ее жизнь.

Находясь без сознания, ее душа вознеслась в красивый сад, наполненный благоуханием цветов. Здесь было тихо и благостно. Умиротворение расходилось по воздуху, как аромат жарившихся беляшей по городскому рынку. Стайка крупных ярких бабочек, бесшумно порхая, зависла возле Розы. Они сбились плотнее и приобрели черты человеческого лица — красивой женщины, лучезарно улыбающейся ей.

— Привет, — поздоровалась фея приятным глубоким голосом, от которого у Розы содрогнулась каждая клеточка организма.

— А где я? — спросила кредитный эксперт.

— В моем саду, — ответила женщина-бабочка. — Каждый цветок и каждая бабочка созданы душами людей, которые здесь бывали.

— Я тоже создам цветок или бабочку? — предположила Роза.

Женщина звонко рассмеялась, отчего бабочки разлетелись в стороны и лицо пропало. Потом оно снова собралось.

— А ты чувствуешь, что способна создать их?

— Я не знаю, что для этого надо чувствовать. Раз я здесь, наверное, это моя обязанность.

Фея снова в смехе рассыпалась на десятки бабочек.

— Здесь не существует обязанностей — только желание. Желание делиться хорошим. Оставить прекрасную часть себя, чтобы другие люди, попавшие в сад, получали приступ продолжительного счастья. Я покажу тебя своими глазами, а ты сама все поймешь.

Взгляд Розы переместился. Вместо прекрасного сада перед ней оказалась большая пупырчатая жаба, возле которой вились туалетные мухи. Она лупилась бесцветными глазами на благоухающие цветы и, квакая, раздувала кожаные пузыри.

— Да уж, совсем не роза, — раздался голос феи.

— Почему я так выгляжу? — спросила Роза, но на деле это звучало как протяжное «ква».

— В этом саду внутреннее соответствует внешнему, — ответила фея, вернув фокус зрения Розы на место. — Здесь нет лжи. Идем — вернее, прыгай за мной, — я тебе кое-то покажу.

Бабочковое лицо феи полетело по тропинке, выстланной изумрудной травой. Роза попрыгала следом, понимая, что ее подобный образ передвижения вполне устраивает. Фея привела кредитного эксперта к небольшому чистому водоему, окруженному цветущими кустами.

— Это источник счастья. — Она зависла над центром озерца. — Здесь всегда одинаковое количество воды. Ты можешь испить из него, но обязательно должна вернуть счастье каким-нибудь образом. Например, посадить розу рядом. Но помни: счастье не продается и не дается в долг и тем более под проценты. Этот источник бесконечен для тех, кто соблюдает правило, что взял, то отдай.

— А в чем смысл? Просто подержать счастье в руках? — спросила Роза.

— Пока ты счастлив, ты сам и мир вокруг тебя становится лучше. Но счастье зажимать нельзя. Кто прячет его по сундукам, тот несчастлив, потому что начинает его считать только своим и боится потерять. С такими людьми происходят изменения, невидимые снаружи, но очень заметные изнутри. — Облачко из бабочек обрело хмурый вид. — Идем, покажу еще кое-что.

Фея полетела вдоль тропинки, огороженной цветущими розами. Роза попрыгала следом, отмечая, как с каждым прыжком кусты становятся чахлее, трава под лапками тускнеет и редеет, а в воздухе расползается болотный смрад.

Бабочки привели ее к темному заболоченному водоему, вокруг которого стояли высохшие кусты с облетевшей листвой. От воды тянуло гнилью.

— Фу, это что такое? — спросила Роза, прикрывая мокрой лапкой жабьи ноздри.

— Это прошлый источник счастья. Люди испоганили его тем, что пытались нажиться. Проданное счастье — это иллюзия. Корыстная некрасивая вещь, за которой нет ничего хорошего. Ты занимаешься тем, что пытаешься преумножить это гнилое болото.

— Но люди сами идут за ним, — возразила Роза.

— Вопрос не в том, что делают люди, а в том, что делаешь ты, — оппонировала фея. — Они живут посреди двух рук одного фокусника. Одна рука показывает им красивые вещи, вторая предлагает им кредит. Ты помогаешь фокуснику присваивать воду из общего источника счастья, поддерживая людей в иллюзии. И вот ты превратилась в жабу. Помнишь фигурки жабы с монетками во рту? Ты одна из них.

— Я не хочу быть жабой! — Роза скривила пупырчатую мордаху.

— Поэтому ты и здесь. Думаешь, авария случилась просто так? Нет, я хотела дать тебе шанс исправиться.

— Может, лучше белочкой? Нет, я бы хотела стать лисой. — Роза вопросительно посмотрела на фею.

— А что, человеческое обличье тебе уже однозначно не подходит?

— А так можно? Я просто подумала, что ты бабочка, я белочка — в смысле, лиса. Тут, как бы все иносказательно.

— Я могу быть кем угодно, все зависит от настроения. — Фея обернулась белым лебедем. — Источник счастья творит разные чудеса.

— Что я должна сделать, чтобы избавиться от жабьей натуры? — Розе тоже захотелось научиться превращаться в любое существо.

— Я наделю тебя одной способностью, с помощью которой ты загладишь свою вину. — Фея махнула крылом, и из болотной воды поднялся сосуд, заполненный тухлой жижей. — Это твоя доля проданного счастья. Как только она осветлится и перестанет смердеть, твой долг будет уплачен. До Нового Года осталась неделя, время чудес и ожидания счастья. Если постараться, то можно уложиться до боя курантов.

— А что я должная делать? — спросила Роза в лицо женщине, в которой признала давнишнюю клиентку банка.

Она не заметила, как вернулась в себя.

— Как вы? Живая? — просила женщина участливо. — Вы разбили машину, на которую я брала у вас кредит. Багажник всмятку. Хорошо, что одна была — отделалась испугом.

Роза хотела сказать что-то в свое оправдание, но увидела старую мятую машину перед собой и представила себя на месте женщины, для которой автомобиль значил очень много.

— Моя вина. Я вам все выплачу, — пообещала Роза. — Простите, замечталась.

— Бывает. Вот мне и подарок к Новому Году. — Женщина тяжело вздохнула. — Вам врача вызвать?

— Нет, не надо. Уже лучше.

Роза в тот день вернулась домой расстроенная аварией, но благодатный сад и фея не выходили у неё из головы. Они так явно сохранились в памяти, как будто она общалась с ними вживую. Перед сном Роза подошла к зеркалу, смыть макияж и чуть не потеряла дар речи, в отражении на нее смотрела знакомая жаба.

— Что, царевна, есть мысли, как избавиться от твоей шкурки? — спросила она сама у себя.

Утром она вышла на работу как положено. Женщина, которую она «поцеловала» накануне уже ждала ее в очереди перед окошком.

— Моя страховая выплатит вам деньги на ремонт, как только автосервис посчитает его стоимость, — сообщила Роза несчастной.

— Да я не за этим. Я торты пеку. Везла на корпоратив несколько тортов в багажнике. Сами понимаете, что с ними стало. Деньги требуется вернуть заказчику, пришла перекредитоваться. Хочу покрыть заем за машину и заодно вернуть долг за торты, — пояснила она.

Роза представила себе новогоднее настроение, когда у тебя появился новый долг, машина в ремонте и вообще такое чувство, что уходящий год закрылся очень плохо. Вспомнились слова феи о том, что она каким-то образом сможет загладить свои прошлые грехи. В голове раздался голос, от которого задрожала каждая клетка организма:

«Счастье нельзя оставить себе, оно должно передаваться из рук в руки».

Роза встряхнулась.

— Сейчас я сяду за компьютер и посмотрю вам наиболее выгодный кредит, — пообещала она.

На рабочем столе появилась новый анимированный ярлык в виде новогодней елки, вокруг которой вились сверкающие бабочки. Роза открыла его. Появилась типовая таблица с тарифами, но в ней был только один вид кредита, называющийся «Счастливого Нового Года». В описании к нему говорилось, что его можно выдать только тем людям, которых кредитный эксперт Зайцева Роза уже кредитовала. При этом имелась пометка, кредит аннулировал предыдущий долг и настоящий, если его передать следующему клиенту и так далее, и работал он только до двенадцати часов ночи 31 декабря.

— В новый год без долгов, — произнесла Роза. — Женщина, проходите к окошку, — подозвала она клиентку.

— Мне бы такой, чтобы проценты поменьше, а срок подольше, — попросила женщина.

— Тут у нас акция одна появилась под конец года. Правда, она на скорость.

— Это как? — Заемщица заранее напряглась.

— Я выдаю вам кредит, а вы сразу гасите долги. Как только вы это делаете, — Роза понизила голос, чтобы не смущать коллег, — тариф становится доступным для следующего клиента. Но это еще не все. Если мы успеваем передать его определенному количеству людей до наступления нового года, то долг по этому тарифу аннулируется полностью. Вы забираете в Новый Год только самое хорошее и никаких долгов.

— Это розыгрыш? Звучит, как обман с письмами счастья. Отправь десять писем и все у тебя будет. — Женщина уже научилась не верить в сказки.

— Скажем так, это секретный розыгрыш от банка.

— А вас за это не накажут?

— Что вы, у нас замечательное начальство.

— И потому вы шепчете.

— Просто я лучший эксперт и не хочу, чтобы коллеги мне завидовали.

— Ну, не знаю. — Заемщица мялась, не веря Розе.

— Давайте так: если я обману, то первого января идем вместе к банкомату, снимаю нужную сумму и отдаю вам. В этот раз никакого мошенничества, никаких скрытых процентов и страховок, все открыто и именно так, как я вам говорю. — Роза приложила руку к груди и почти высунулась в окошко.

Она увидела свое пупырчатое отражение в стекле и села на место. Заемщица вздохнула.

— Ладно, оформляйте. Не жили хорошо, и начинать не стоит, — произнесла она с фатальной печалью в голосе.

Роза быстро оформила кредит и перевела на счет нужную сумму денег.

— Прошу вас, только загасите долг сразу. Тогда я смогу оформить следующих клиентов.

— Ладно. Чего вы только не придумаете, чтобы завлечь людей. — Женщина помахала папкой с договором. — Счастливого Нового Года!

— И вам того же! — крикнула ей вслед Роза.

Она распечатала базу всех оформленных клиентов и отобрала тех, кто брал кредит от большой нужды: свадьбы, похороны, ДТП, поступление в ВУЗы, тяжелые болезни. Словом, тех, кто брал деньги не на развлечения. Список получился солидным, больше пятидесяти человек. За день надо было найти и уговорить не меньше десяти клиентов, чтобы гарантированно уложиться до нового года. Руки заранее опускались, потому что Роза не представляла, как справиться с таким количеством оформлений.

Она начала обзванивать клиентов и в первый день набрала десять согласившихся. Работала без перерыва на обед и ушла домой позже всех.

— Ну, ты марафонщица, — завистливо похвалила ее коллега. — На юга собралась?

— Нет, просто однажды увидела свое настоящее отражение в зеркале и поняла, что Роза уже не роза, — ответила она многозначительно.

Дома у Розы хватило сил только съесть бутерброд с колбасой и упасть в кровать. Зато наутро, когда она чистила зубы, в зеркало смотрела пупырчатая жабья морда с человеческими глазами.

Очередной день тоже прошел активно. Выяснилось, что у вчерашних клиентов есть знакомые из списка её заемщиков, которые помогли Розе уговорить их. И снова день прошел в работе. Точно так же прошел следующий и все остальные, вплоть до вечера 31 декабря. Роза покинула банк уже в полной темноте. Счастливый народ спешил домой из магазинов с полными сумками. Она поняла, что сил готовить у нее уже нет и вряд ли дождется боя курантов.

Роза подошла к красиво оформленной витрине магазина с елками и фигурами снеговиков. Увидела себя и прослезилась. Вместо отвратительной жабьей морды, она увидела порхающих бабочек, очень напоминающих ее лицо. Розе стало понятно, что магия сработала и она искупила свою вину, очистив часть источника счастья, испоганенного ею.

Усталость как рукой сняло. Она почти вприпрыжку направилась домой и часто слышала вдогонку и из открытых окон автомобилей: «С Новым Годом!». Роза тоже отвечала, искренне желая, чтобы у людей все получилось так, как они хотели.

У порога квартиры ее встретила празднично оформленная коробка. Роза осмотрелась, думая, что даритель наблюдает за реакцией, но никого не увидела. Подняла ее и зашла домой. Внутри оказался торт от первой женщины в ее списке новогоднего тарифа счастья. Записка в нем гласила: «Сбывания всех мечтаний».

Роза вскипятила чай и под новогоднюю программу не спеша ела торт, ощущая на душе небывалую радость и легкость. Она не заметила, как уснула. Ее окликнул знакомый голос:

— С Новым Годом, Роза!

Роза открыла глаза. Она снова находилась в благодатном саду, рядом с источником счастья. Фея из бабочек порхала над ним.

— Полетай рядом со мной! — попросила она.

— А я смогу? — Роза оторвалась от земли и полетела. — Я умею, как ты! — изумилась она.

— Прислушайся. — Фея замерла.

Издалека донесся бой курантов, и с каждым ударом вокруг озера появлялись новые благоухающие цветы как благодарность от людей, с которыми она поделилась счастьем.

— Пожалуй, ты заслужила право стать феей этого источника счастья. — Облачко из бабочек разлетелось в стороны. — Счастье, в отличие от денег, становится только больше, если им делиться с окружающими. С Новым Годом!

Терапия детством

Мы с женой начали отдаляться друг от друга давно и неотвратимо. Явных причин для этого не было, всё набиралось постепенно, из мелочей. Несовпадающие графики работы, прогрессирующее различие интересов, те же гаджеты, будь они не ладны, разъединяли нас. Дети будто ничего не замечали. Для них мы вели себя нормально, не ругались, не устраивали сцен. То, что внутри нас потух огонь, их не волновало особо. Они знали нас такими уже давно и считали это нормой.

Мы не разговаривали друг с другом об этом серьезно. Когда нечаянно касались нашей проблемы, будто чувствовали, что не знаем ее решения, и старались сразу сменить тему. Мы малодушно боялись себе признаться в том, что не делаем ничего для того, чтобы восстановить свой союз. Разводиться мы не собирались, потому что вообще не были склонны ко всяким амурным аферам и предполагали, что яркие чувства даются на время, а потом будет то же самое и с другим человеком. Самым пугающим было то, что мы желали сохранить свою семью, но понятия не имели, как это сделать.

Как-то в субботу вечером я возвращался с работы. В лифте висело объявление, которое сразу бросилось в глаза: «Семейный психолог, всего один месяц в городе. Гарантия эффективности услуг — девяносто девять процентов». На всякий случай я сфотографировал объявление. Людей, типа психологов, всегда относил к шарлатанам, сродни гадалкам, нумерологам и прочим медиумам. Погуглю в интернете отзывы о нем, тогда и составлю заочное мнение.

Каким было мое удивление, когда я увидел сообщение от жены в социальной группе с такой же фотографией из лифта. Кажется, надежд решить нашу семейную проблему самостоятельно у нас больше не осталось.

— Думаешь, поможет? — Я сам наложил ужин в свою тарелку. Лет двенадцать назад она бы обиделась на это.

— Надо попробовать.

Это был весь диалог за вечер.

На выходной у нас не было совместных планов, и будто чья-то невидимая рука подтолкнула нас к мысли сходить к гастролирующему семейному психологу. Благо, принимал он ежедневно. Хотелось верить, что его маршрут был усеян хвостом из счастливых семей, но учитывая мой изначальный скепсис, думал, что мероприятие исключительно для галочки, плюс облегчит наши кошельки на серьезную сумму. Интересно было знать, на какой срок он дает гарантии и можно ли будет вернуть деньги, если семья развалиться раньше срока?

Семейный психолог снял помещение в трехэтажном офисном центре. В огромном здании не было никого кроме охранника и доктора. Очереди из желающих получить консультации не обнаружилось. Видимо, наш город состоял только из счастливых семей. Охранник подвел нас к двери, на которой висела табличка: «Семейный психолог». Без имени и фамилии, полный аноним, что еще больше усугубило мой скепсис.

Я постучал в дверь.

— Входите. — Донеслось с обратной стороны.

Перед тем, как открыть дверь, посмотрел в глаза жены, чтобы увидеть в них уверенность в том, что мы делаем правильно. В них было сомнение. Рука все равно толкнула дверь.

В кресле сидел мужчина, с короткой стрижкой, подернутой редкой сединой, в очках, как и положено докторам. Он секунду внимательно разглядывал нас.

— Присаживайтесь. — Мягким голосом предложил он, указывая на кресла, стоящие напротив него.

От его голоса мне сразу стало хорошо, будто поддался какому-то гипнотическому внушению. Мы сели с супругой на краешки кресел.

— Расслабьтесь. — Попросил доктор. — Откиньтесь на спинки. Я не буду задавать вам неприятные вопросы и изобличать вас. Вы не совершили ничего плохого. Поверьте, этап охлаждения и равнодушия проходят все.

Мы с женой переглянулись.

— А в чем заключается ваша такая результативная методика? — Спросил я.

Доктор ответил не сразу. Вглядывался в нас, будто хотел прочесть изнутри.

— Методика экспериментальная, но крайне эффективная. Суть ее я вам не открою, прежде, чем вы согласитесь.

Меня снова кольнули сомнения насчет всех психологов в общем, и этого в частности. Доктор, кажется, понял это по моему взгляду.

— Сомневаетесь? Правильно, не сомневаются только сумасшедшие. — Доктор замолчал и снова оглядел нас рентгеновским взглядом. — Вы помните то время в своей жизни, когда сомнения не управляли вашей жизнью?

Какого ответа он ждал, мне было совсем не понятно. Наверное, меня не мучили сомнения в армии, потому что за меня думали.

— В детстве? — Супруга прервала копание в памяти.

— Точно. Золотое время, когда мы действовали согласно своим настоящим желаниям. Мы, не сомневаясь, лезли на дерево, через забор, в лужу, пробовали на вкус все, что попадалось, так ведь?

— Да. — Согласился я, все еще не понимая, к чему он клонит.

— Мы были смелы, потому что верили, что наши родители всемогущи. Потом вера начинала пропадать, мы видели, как наши родители сами не могут справиться со своими проблемами, и в нас пропадала та самая детская уверенность и смелость. Сомнения определяют всю нашу жизнь. Нам кажется, что некому довериться, разделить или переложить груз ответственности со своих плеч. Мы теряем то самое детское отношение к жизни, которое терять не надо.

— И кто же должен играть роль родителей? — Спросил я.

— Жизнь. — Просто и не понятно ответил психолог.

— А в нашем случае, это как-то поможет? — Спросила жена, не потерявшая связи с реальностью после проникновенного монолога.

— Суть моей методики в том, чтобы окунуть вас в детство.

— Гипнозом?

— Нет. В технические подробности посвящать вас не буду. Скажу, что технология передовая настолько, что обогнала время. — Психолог кивнул влево.

Я повернул голову. Только сейчас я заметил странную конструкцию, похожую на комнату развлечений для имитации сложных эффектов.

— Что там? — Спросила супруга.

— Терапия детством. Предупреждаю, что вы будете проходить ее по очереди. Кто из вас смелее?

Пока я сомневался, жена подняла руку.

— Что ж, женщины в таких вопросах всегда смелее.

— А это не опасно? — Я решил проявить заботу или взять реванш, на случай если будут какие-то опасения.

— Абсолютно.

Психолог подошел к кабинке и открыл дверь. Внутри была полная темнота.

— Прошу. — Он жестом предложил супруге пройти. — Нащупаете там на что присесть. Сразу закрываете глаза, открываете только когда поймете, что стало светло. Смотрите и ничему не удивляйтесь.

— Хорошо, я поняла. — Жена вошла в кабинку и обернувшись, успела бросить на меня взгляд, будто не собиралась вернуться обратно.

У меня от волнения заколотилось сердце. Мне вдруг стало ее жалко, будто она пошла на подвиг ради меня. Доктор закрыл дверь. Вернулся за стол, достал какой-то журнал и уставился в него.

— А там что-нибудь происходит? — Я ожидал услышать гул электромотора, гудение трансформатора.

— Чудеса. — Ответил семейный психолог, не поднимая головы.

Это меня и беспокоило. Чудес нам в жизни как раз не хватало. Моя уверенность в том, что доктор шарлатан снова вернулась. Кабинка не издавала ни звука, потому что всё, что она умела делать, это вызывать радужные круги в глазах в абсолютной тьме. Как же он мог после этого убеждать людей в том, что это именно то, что восстановит былые чувства? Доктор упорно делал вид, что занят чтением журнала, чтобы не провоцировать меня задавать вопросы.

— Может быть, пора? — Спросил я после двадцатиминутного ожидания.

— Терпение. Вы хотите, чтобы за минуты переделать вас из тех, в кого вы превратились за десять лет?

— Я не понимаю, что она там делает? Дышит закисью азота?

— Терпение, и не надо иронии. Вам, как мужик мужику скажу, женщине надо давать проявлять слабость.

— На шею сядет.

— А вы пробовали?

— Нет, но это же очевидно.

Доктор ничего не ответил, вздохнул и снова уставился в журнал. Во мне поднялось возмущение. Этот прощелыга и на доктора не похож. Вместо того, чтобы окутать меня паутиной специфических терминов он разговаривает, как сосед по лестничной клетке. Я только собрался сказать ему, что в услугах не нуждаюсь, как психолог встал, подошел и открыл кабинку. Из тени вышла моя жена с распухшими от слез глазами и красным носом. Я подскочил, чтобы узнать, что за терапия вызвала у нее такой эффект. Мы встретились взглядами. Готов поклясться, в них блеснуло что-то забытое и далекое, но очень приятное. Как старая мелодия, пробудившая неясное томление души.

— Не передумали? — Спросил психолог, будто знал о моих недавних мыслях.

Я засомневался. Хотел спросить у жены, но она вынула платочек и самозабвенно утирала лицо от слез. Я даже успел подумать, что она делает это специально, чтобы я сам решился. Да и пусть, что я, не мужик?

— Не передумал.

— Найдите опору и сразу закрывайте глаза. Откроете, когда через веки почувствуете свет. Реагировать не надо, а то зашибетесь.

— Спасибо, понял.

Я прошел в кабинку и меня сразу окутал осязаемый мрак. Мне показалось, что здесь было темно даже при открытой двери. Поводил руками и нащупал мягкое сиденье, круглое, как в баре. Примостился и закрыл глаза. Было абсолютно тихо и темно. Радужные круги неровными кольцами расходились от центра. Может быть, жена плакала из-за того, что зря потратила деньги? Нет, она не была жадиной.

На веках заиграл свет. Открыл глаза и чуть не вскрикнул от неожиданности. Я сидел на скамейке во дворе большого многоподъездного дома, с арками и игровой площадкой в центре. Передо мной находилась песочница, в которой копошилась детвора. Одна девочка лет трех, и два мальчишки, примерно в том же возрасте. Готов поклясться, что это было не кино. Слишком натурально все выглядело. Да, доктор что-то сказал о передовых технологиях, но чтобы настолько…

Я огляделся, хотел встать, но вспомнил про то, что доктор пугал меня возможностью удариться. Терапия заключалась в том, чтобы наблюдать и не реагировать физически. Сделать это было сложно, учитывая, что натурализм картинки вызвал у меня выброс эмоций. Ни о чем таком я еще не знал, хотя был уверен, что держу руку на пульсе.

Девочка, в красной вязаной кофточке с цветком по центру и в смешной панамке, строила домик из «куличей», а мальчишки, раздув щеки, возили по песку яркие пластмассовые грузовики. Мальчишки пытались задеть домик, но девочка гоняла их лопаткой и пугала папой. Мне ее лицо показалось знакомым, очень знакомым. Да это же копия моей супруги с детских фотографий! Я не был уверен, но кажется, там было фото в такой же кофточке. Психолог же говорил что-то про терапию детством. Я себе иначе это представлял. Думал про гипноз и какие-то давнишние детские воспоминания и ощущения. Почему он решил показать мне детство моей жены?

Девочка подняла ведерко, чтобы поставить очередной кулич. Она шлепнула его и подняла пыль. Задрала кверху личико, смешно скукожилась и чихнула. Из носа выскочила сопля. Моя будущая супруга вытерла ее рукавом, размазав до самого уха. Через несколько секунд, прилипшая к ней пыль образовала длинный ус на одну сторону. Мальчишки увидели его и начали смеяться.

— Эй, хорош ржать! — Крикнул я им.

Они меня не слышали и продолжили насмехаться над моей женой. Мне стоило огромных усилий не встать и не дать им подзатыльники. Два здоровых лба, против одной девочки.

— Иди в другую песочницу! — Крикнул я ей. — Нехер с этими дураками сидеть.

Девочка отвернулась от всех и попыталась вытереть засохший «грех». Но ловкости в ее детских неуверенных движениях было еще недостаточно. Ничего не менялось.

— Стёлла? — Спросила она у мальчишек.

Она рассмешила их еще сильнее. Противные пацаны показывали в мою супругу пальцами и ржали во весь голос. У девочки дрогнули губки, глаза заблестели. Она отвернулась от них и попыталась сделать вид, что снова набирает песок в ведерко. На самом деле она хотела незаметно избавиться от грязного следа на лице, вытирая щеку о плечо. От напряжения и обиды у меня вспотели ладони.

Со временем люди обрастают панцирем, защищающим их от внешнего негативного влияния. Беда в том, что панцирь становится броней отражающей и много чего хорошего. Я привык представлять свою жену именно в такой броне. Стучишь, стучишь, а из-под нее никто не отзывается. У детей нет такого панциря, они очень восприимчивы как к хорошему, так и плохому. Будь моя взрослая жена в той же ситуации, что и ее маленькая копия, я бы, наверное, так не расстроился. Она бы постояла за себя, и этим двум упырям пришлось бы несладко.

Девочка так поступать не умела, и очень хотела избавиться от конфуза. Пацаны подло шушукались, и я уже догадывался о чем. Они развернулись, и пока моя супруга была отвлечена, проехались машинками по ее домику из куличей. Девочка вначале опешила от такой наглости, а потом дала ревака. Она стояла ко мне лицом, плакала и размазывала еще больше грязи по своим щекам. Я был в бешенстве. Не будь это совершенной иллюзией, я бы точно сыграл этими подлецами в футбол.

За спиной раздались шаги. Я обернулся. По дорожке от подъезда шла моя молодая мама и вела за руку меня. На мне была надета синяя шапочка с треугольным мысиком. Я в ней был на всех детских фотографиях. На секунду я совсем забыл о девочке-жене, заглядевшись на себя и молодую маму. Их привлекла плачущая девочка. Маленький «я» так засмотрелся на нее, что зацепился ногой о кирпич огораживающий клумбу и упал бы, если бы не крепкая материнская хватка. Я повис на ее руке, как детеныш макаки. Меня конфуз ничуть не смутил. Моя маленькая сущность крепко впилась глазами в девочку. Жена тоже перестала плакать. Пока мама вела меня вдоль песочницы, гляделки между малышами не прекращались.

— Чумазая? — Услышал я вопрос матери.

Ей, видимо, подумалось, что я рассматривал ее именно из-за грязи на лице. Она уже забыла, что дети могут и не замечать ее. В глазах маленького меня светился искренний интерес в девочке, и в отличие от тех мальчишек, что были рядом с ней, меня совсем не интересовал ее длинный грязный «ус», протянувшийся от носа к уху.

Я не помнил точно, жил ли я в детстве в таком доме? Мы много поездили, и вполне могло оказаться, что у нас с супругой был период, когда мы жили рядом, в одном дворе. Интересно, как этот доктор творит такие сложные иллюзии? Не иначе, как виртуальность научились соединять с нервной системой человека.

Мелькнуло, и я понял, что наступил другой день. Теперь на площадке находился я, в любимой шапочке с мысиком. Созидательный труд в том возрасте меня не интересовал. Я ходил между лестницами и каруселями, что-то воображал из них и озвучивал фразами, типа: «брыкс», «бжинь», «уууть». На площадке шло настоящее представление, которое не видел никто, кроме меня.

Открылась подъездная дверь и молодая теща, которую я не знал в таком возрасте, выпустила дочку на улицу. Мой маленький клон заметил это и затаился за железной горкой. Мальчишки всегда более робкие, когда дело доходит до знакомств. Юная пассия быстро вычислила мою «прятушку». Наша встреча произошла молча. Мы смотрели друг на друга какое-то время, и тут меня потянуло похвастать.

— У меня дома кот живет, вот таааакой! — Мой маленький клон развел руки, будто показывал медведя.

Мне стало неловко, будто хвастался именно я.

— Ну и чё, а у нас хомяк сдох. — Ответила супруга.

Ее ответ немного сбил меня с толку. Как дальше поддержать беседу маленький я не знал.

— Пойдем, дом стлоить? — Предложила супруга.

— Пойдем.

И мы пошли. Я носил воду из лужи ведерком, а моя жена лепила «куличи» и ставила из них стенки. Это была какая-то проекция семейной жизни в исполнении детей. Мы были искренне заинтересованы в том, чтобы достроить свой дом и полностью отдавались общему делу. Мое лицо было потешно преисполнено важности. Кажется, я был влюблен, и мне доставляла искреннюю радость работа на благо нашего дома.

Я представить не мог, что у этих двух малышей могут возникнуть взаимные претензии. Так у них было гармонично и по согласию, будто рождены они были для того, чтобы лепить дом из куличиков.

«Пойдем в кино? — Не могу, я записалась в салон. — Что ты хочешь на день рожденья? — Можно, я пойду с мужиками в сауну».

Мы перестали хотеть делать что-то общее вместе. Обросли собственными эгоистичными желаниями. Это был второй слой, находящийся под панцирем, защищающим от негатива.

Нашу гармонию пришли разрушить те самые два пацана, раздавившие домик моей жены. Мой клон был еще не в курсе отношений между ними, а девочка напряглась и выглядывала через мою спину.

— Они пляхие. — Шепнула она мне на ухо.

Мальчишки заметили нас и направились прямиком к нам. Энтузиазм зачах, мы сидели и напряженно ждали, что предпримут хулиганы. Они подошли и сразу начали качать права.

— Это наш песок! Мы тут играем! А ты что, с девчонками играешь? Фууу!

Супруга замерла. Она еще не знала меня и ждала, кого я выберу, её или новых друзей. От напряжения я вспотел. Мне выбор был совершенно очевиден, и хотелось, чтобы мой маленький клон не сомневался. А он медлил. Пацаны поняли паузу, как мою слабость и решили, что стоит снова раздавить дом. Один из них занес ногу над стеной и получил ведерком по голове. Маленький я, наконец-то решился. Супруга, почувствовав поддержку, кинулась в бой и надавала лопаткой второму хулигану. Пацаны разревелись в два голоса.

Понятно, что ждать наказания никто не хотел. Маленький я и моя маленькая супруга взялись за руки и пошли в сторону подъезда. Они дали совместный бой и теперь чувствовали, что их объединяет что-то большее, чем простой взаимный интерес. Я смотрел им вслед и всеми силами души желал никогда не взрослеть.

Картинка потухла. Открылась дверь и я увидел доктора. Вид у меня, скорее всего, был ошеломленный. Жена смотрела на меня с надеждой и страхом. Я понял, что она боится за мой результат терапии детством.

— Сколько с нас? — Спросил я и по-деловому раскрыл кошелек.

— Оплатите через год и столько, сколько посчитаете нужным. — Ответил доктор. — Всего хорошего и позовите следующих, если есть.

— Спасибо вам. — Поблагодарил я на прощание.

Доктор только кивнул головой.

Мы вышли на улицу. Между нами возникла неловкость, словно мы должны были рассказать друг другу о том, какой эффект на нас оказала необычная терапия.

— Как? — Спросила супруга.

— Нормально. — Я взял ее за руку.

Я держал ее теплую ладонь в своей, и нам все равно было, куда идти.

Счастье под проценты

Хочешь рассмешить бога, расскажи ему о своих планах. Хочешь, чтобы он реально тебе помог, начни жаловаться и ныть.

Так уж повелось, что в жизни всегда есть повод поплакаться в жилетку. Пострадать по своей тяжкой доле, посвятить в свои неудачи родных, близких, знакомых и просто случайных людей, к своей неудаче пересекшихся с вами. Казалось бы, наступил на белую полосу, всё, иди вдоль и радуйся, исповедуй принцип разумной достаточности и будь счастлив. Почему счастья всегда недостаточно? Есть же люди, которым оно перепадает с избытком, но только не вам. Где же тот банк Счастья и почему он ссуживает свою валюту так неохотно?

В религиозных догматах упоминается, что бог создал человека по своему образу и подобию, но не упоминается о такой важной вещи, как взаимоотношение между людьми, было ли оно подобным божественному? Что если все наши земные дела, есть отражение тех же процессов, что происходят в небесной канцелярии?

Создатель вошел в обитель, устало прислонился к стене, скинул с ног тугие, но красивые ботинки, вздохнул, оглядев приевшуюся за вечность обстановку кабинета. Прошел к рабочему столу, на котором уже высилась стопка дел, необходимых для рассмотрения. Сел на скрипучий стул, вызвавший легкое землетрясение в Чили, открыл ящик и вынул из него нарукавники. Стряхнул с них пыль, осевшую толстым слоем на небоскребы Дубаи, после чего надел.

Еще раз вздохнул.

— Не знала баба горя, купила баба порося. — Создателя предупреждали, что после того, как он создаст людей, свободного времени у него не останется.

Он снял со стопки верхнюю папку. Она была влажной от слез, грязной от безысходности и источала неприятный запах недовольства.

— Так, этому чего не хватает? — Господь открыл первую страницу. — Как всегда, денег, вещей, здоровья, бабы, как у соседа, детей умных, и чтобы не работать. — Он пробежался глазами по листку. — Ах, да, еще и кредиты не платить.

Создатель решил не выдумывать, а действовать по старой схеме: еще уменьшить количество денег, чтобы их предыдущее количество казалось достаточным, разбить машину, чтобы дать понять, что со старой машиной было удобнее, наслать простатит, чтобы каждый чих был за радость, сломать ребенку ногу, чтобы любить его просто так, завести любовника жене и задержать зарплату, чтобы не успеть сделать взнос за кредит вовремя.

Эта схема работала плохо, если считать проценты тех, кому она помогла. Но те, кто поняли, как она работает, значительно облегчили свою жизнь и их папки уже не попадали на стол Создателю.

Создатель занес печать с вердиктом над папкой и замер. Сомнения в правильности отработанного приема не дали ему завершить привычное движение.

— Помощника ко мне! — Попросил Создатель через секретаршу.

Спустя мгновение в дверь постучали. Где-то в Перу громыхнуло так, что коровы разбежались по лугам.

— Входи!

Вошел Помощник в сияющем одеянии. От него исходил тонкий аромат благости с легкой ноткой горечи, которую давали поручения Создателя. Сломать ногу ребенку для того, чтобы научить жизни родителя, еще то задание.

— У меня есть идея! — Громкий голос Создателя пробудил Ключевскую Сопку.

Сияние Помощника сразу померкло. Он знал эти нотки в голосе Создателя и этот блеск в глазах, делающий ночи на Земле светлее дня.

— Что на этот раз? — Спросил он обреченно.

— Вот только ты не начинай ныть. — Попросил Создатель. — Я знаю, как людям стать счастливее. В общей массе. Большинству. Да почти всем.

— Как? — Помощник просиял, а где-то в Японии вокруг Солнца люди увидели гало.

— Мы создадим банк Счастья!

— Ух ты!

— И будем раздавать его валюту всем желающим.

— Здорово! И почему мы раньше не додумались.

— А потому что, мы мало обращали внимание на наших созданий, а у них есть чему поучиться.

— Создания превзошли своего Создателя, да? — Помощник не смог скрыть иронию.

— Пока что они превзошли самих себя.

— Когда я смогу начать раздачу Счастья? — Помощник притопнул от нетерпения бриллиантовым сандалем, выбив алмазную жилу прямо перед темнокожим шахтером в ЮАР.

— Постой, не спеши. Вначале нам надо все посчитать. Счастье-то придется возвращать в банк, с процентами. Мы тоже не должны остаться внакладе, иначе нарушится баланс вселенной.

— Вон как. — Помощник сник. — А я думал…

— Думай лучше, чем брать проценты. Смогут ли люди, получив Счастье, воспроизвести его в большем количестве, чтобы отдать с процентами? — Создатель и сам засомневался. — Надо будет подстраховаться. У тех, кто не сможет оплатить, можно будет взять здоровьем, удачей, жизнью, на худой конец.

— Это жестоко. На таких условиях у нас скоро не останется человечества.

— Ты предполагаешь, что оно потенциально не способно быть счастливым? — Создатель задумчиво почесал лысую макушку. В районе Гималаев сошла большая лавина.

— Я предполагаю, а бог располагает. — Ответил Помощник довольно дерзко.

— Тут ты полностью прав. Это только мое решение, как поступить со своими созданиями. Я их задумывал другими и мне печально наблюдать, как они все дальше уходят от начального предназначения, быть счастливыми.

— Но проценты, почему бы не отдавать столько сколько взял?

— Не забывай, что Счастье — это универсальная валюта Создателя. Она нам понадобится, если придется создавать новую вселенную.

— А эту куда?

— Туда, откуда взялась, в Небытие.

Создатель провел по пыльному столу пальцем, посмотрел на скатавшуюся на нем пыль и сдул её. В Тихом океане начался шторм.

— Да что же за день сегодня такой? — Возмутился Помощник.

— Хороший день, счастливый, раз мне пришла новая идея. Держи папку, — Создатель протянул ее Помощнику, — твое первое задание на сегодня, предложить Счастье в кредит.

Стартап

Имя Семён было не настоящим. Его папаша, еще до того, как отправится в дальнее плавание капитаном, дал ему имя Семислав, в своих алкоголических размышлениях решив, что такое звучное имя непременно положительно скажется на судьбе его ребенка. Если бы он еще гены не передал свои, то счастье сынишке было бы точно уготовано. Но мамаша Семислава, несмотря на супружеские разногласия, была женщиной традиционных взглядов и приняла генетической набор от законного мужа.

Дни шли за днями, Семислав рос и чем старше становился, тем больше тревожилась за него мать. Сынишка рос безответственным болтуном. Сам любил врать, но и верил исключительно тем, кто врал ему. Доучившись до девятого класса, Семислав превосходно сдал ОГЭ и в отличие от неудачников-одноклассников, поступивших в колледжи и училища, сразу был допущен к квалифицированному труду, помощником автослесаря.

Спустя месяц он понял, что работа автослесаря это не его. Спустя второй месяц, он понял, что саврщик из него не получится. Спустя третий, он решил, что для грузчика мебели он слишком умен. Спустя четвертый он решил, что в костюме канистры он неартистичен. Спустя пятый ему показалось, что у него аллергия на компьютерную пыль. Спустя год и второй всё, чем он не занимался, казалось ему не тем, чем надо. Семислав даже забывал в каких местах работал и приходил наниматься по второму разу.

Причем, каждый раз увольняясь, он свято полагал, что в нем нет никакой проблемы, а все дело в неправильной работе, для которой он не создан. Прочитав новое объявление о приеме на работу, Семислав разгорался от ожидающих его перспектив на очередном рабочем месте. Его мозг, отвергая предыдущий опыт, как с чистого листа подсовывал ему сладкие грезы, ничего не имеющие с действительностью. Кто знает, возможно это была защита он хандры, которая давно бы съела нормального человека?

За три года он поменял столько рабочих мест, сколько некоторые не поменяют прожив сто жизней. Мать давно махнула на сына рукой и однажды, не сказав обратного адреса, растворилась на просторах необъятной Родины. Уплыла в дальнее плавание боцманом, оставив на память записку: «Из квартиры я тебя выписала, на всякий случай». Семислав остался один, если не считать мудрого советчика в его голове. Очень скоро он понял, что работа напрямую связана с его желудком. Ему не всегда платили за его так называемый труд по окончании единственного месяца работы. Семиславу стало голодно.

Голод и заставил его придти к некоторым выводам, коренным образом отличающимся от предыдущего опыта. Семислав решил начать свой бизнес. Он взвесил в голове все варианты и понял, что дело это совершенно беспроигрышное. Осталось только придумать, чем заняться и где взять деньги. В качестве консультантов он взял двух товарищей, у которых были знакомые, которые знали одного мужика, у которого брат неплохо поднял бабла на одной теме.

— Мужик реально поднялся за пару месяцев, прикинь? У него «шаха» старая была и хату снимал, а теперь коттедж за городом и Лэнд Ровер.

— Рейндж Ровер.

— Лэнд Ровер.

— Рэйндж Ровер, я сам видел.

— Я сам вот так стоял возле его Лэнд Ровера.

— Да ты лох просто, не отличаешь Лэнд Ровер от Рейндж Ровера.

— А чем занимается этот мужик, на чем поднялся? — Спросил Семислав.

— Да там верняк один, знакомый сказал, что он какие-то колбасные ингредиенты из Китая заказывает.

— Это как?

— Это короче так, берешь любую хрень несъедобную, мешаешь ее с этими ингредиентами, и все превращается в колбасу.

— Реально? — Семислав сразу поверил, что такое возможно.

— А ты думал, что колбасу из мяса ешь?

— Да не, я знал, что это химия какая-то. А сколько у него было начального капитала и где взял?

— Три ляма на первую оптовую партию. А дали ему в банке, в кредит само собой. Но он эти три ляма за два месяца отбил. Все отдал банку, а теперь чистую прибыль рубит.

— А ему сразу кредит одобрили?

— Вообще без вопросов. Он прикинулся, как солидный, котлы позолоченные с Али заказал, три полоски на треники пришпилил, кроссачи офигенные взял погонять, тачку крутую попросил, чтобы к банку его подвезла.

— Ему сразу одобрили, будь я работником банка, я бы сразу понял, что передо мной серьезный человек с серьезными намерениями.

— Звучит заманчиво. — Семислав почесал засвербивший затылок.

Какая-то напуганная мысль пыталась вырваться наружу, но сил ей хватало только чтобы вызвать зуд.

Семиславу все понравилось в истории про скороспелого богача. Его устраивали сроки, за которые тот разбогател, правдоподобная бизнес-идея, понятный механизм поступления начального капитала и сам оптимистический настрой, выражающийся в легком треморе конечностей. Хотелось начать богатеть прямо здесь и сейчас, не откладывая это приятное событие на завтрашнее утро.

В сладком предвкушении скорых перемен Семислав проверил свой гардероб и понял, что в нем нет ничего, кроме спецовок, в которых он увольнялся с многочисленных работ. Для того, чтобы клянчить кредит они не сильно подходили. Выглядеть, как работяга перед работниками банка, похожими на лебедей в пруду, он не хотел. Он должен выглядеть статуснее.

Семислав выписал на листок все атрибуты статусного человека. Получился такой список, начинающийся с головы: очки, можно солнцезащитные, цепочка толстая позолоченная если под водолазку и пиджак, если под спортивный костюм то плоская серебрянная. Нашивка Версаче либо Адидас. Котлы, обязательно с отдельными циферблатами и с кнопкой включения подсветки. Туфли с острыми носками в дырочку, если под пиджак, если под спортивный костюм, то кроссовки с синей подошвой. Обязательно портфельчик под подмышку. Дорогой парфюм и дорогой телефон, чтобы часто звонил, пока он будет в банке.

Ничего из того, что он внес в список у Семислава не было. Это обстоятельство не могло повлиять на ее твердое намерение стать тем, кем ему хотелось стать. Вооружившись списком, он отправился на поиски записанных в нем атрибутов роскошной жизни.

Вначале он обратился к приятелям, но у тех кроме двух маек на смену и одних бессменных штанов ничего не было.

— У меня от деда пиджак в шкафу висит. Мать сказала, что бережет его на мою свадьбу.

— Давай глянем, на разок-то дашь, не обломаешься?

Твидовый пиджак старого фасона совсем не шел к горчичным штанам спецовочного костюма. К тому же он был весь в дырках от медалей.

— Твой дед что, участник?

— Да, ветеран.

— А медальки где?

— В ломбарде. Матушка на ремонт квартиры деньги брала.

— Понятно. Не зря дедок твой воевал.

— Ага, герой. Давно уже нет, а все пользу приносит.

— Так где же мне прикидом нормальным разжиться? — Семислав повесил пиджак назад в шкаф.

— А где у нас пиджаки нормальные продают? Если тебе с атласными отворотами, то в свадебном салоне.

— Верняааак! — Семислав хлопнул себя ладонью по лбу. — Там я точно не работал! Спасибо, брат, мозжечок у тебя варит, как надо!

Семислав обзвонил все свадебные салоны и получил приглашение на смотрины в два из них. Ночью он спал плохо. Фонарный свет бил в окно, подсвечивая бриллиантовый дым в углах комнаты. Во мраке чудились тени дорогой мебели и огромного телевизора на стене в ногах кровати. Хотелось вспомнить код сейфа, в котором лежали стопками тугие пачки купюр, но что-то мешало это сделать. Наваждение развеялось с первыми петухами, прокукарекавшими за стенкой.

Немного расстроившись, что чуда еще не случилось, Семислав тем не менее оптимизма не растерял. Бодро напевая под нос: «С рождения Бобби пай-мальчиком был, имел Бобби хобби, он деньги любил…», умылся, почистил зубы пустой щеткой, помыл голову мылом-пятновыводителем и был готов к свершениям.

— Где вы работали до этого и были ли связаны со сферой продаж? — Спросила очкастая кобра.

— Разумеется, я имею богатый опыт продаж, в том числе и шмоток.

— Чего?

— В смысле, вещей, в том числе статусных, брендовых.

Очкастая кобра вынула какую-то книженцию и положила перед Семиславом. Вместо страниц с буквами, там оказались прямоугольные образцы ткани. Женщина ткнула маникюрным ногтем в черный прямоугольник.

— Как называется такая обработка края ткани?

Семислав понятия не имел о том, что края ткани надо обрабатывать.

— У нас такого не было. Мы логотипы запоминали, три полоски — Адик, галочка — Найк, вот так… — он сделал из указательных и больших пальцев треугольник, — Рибок.

— Ваши познания глубоки, но у нас нет брендовых вещей, мы шьем костюмы сами.

— Реально чтоль? Самоделки? И что, за этот обман люди платят?

— Платят, и очень хорошо платят. Вы нам не подходите.

— Ой, это еще неизвестно кому кто не подходит. Разок кто-нибудь стуканет куда надо и прикроют вашу лавочку. Хэндмейд, ешкин кот. А с виду, солидная фирма!

В другом свадебном салоне Семиславу опять отказали. Там, как ни странно, тоже не продавали брендовых вещей, из чего пришлось сделать вывод, что весь бизнес сейчас замешан на таких сверхприбыльных темах, типа колбасных ингредиентов или изготовлении вещей из кусков непонятной ткани, стоящей раз в сто дешевле конечного продукта.

Нужно было торопиться, до собеседования в банке осталось четыре часа. На удачу Семиславу попалась вывеска: «В секонд-хэнд требуются работники». Фирма, торгующая вторсырьем, находилась как раз под вывеской, в подвальчике. Взмыленный мужчина, сортирующий гору тряпья, оказался хозяином. Он несказанно обрадовался Семиславу и тут же принял его на работу, без всякого собеседования.

— Глаза у тебя честные и трудолюбивые — Произнес хозяин, непонятно как рассмотревший их в сумерках плохо освещенного подвала.

Он показал Семиславу кучки одежды, разделенные на белые и цветные, на штаны и майки, платья и свитера. Семислав рьяно приступил к работе, заодно присматривая что-нибудь для своей цели. Ему приходилось терпеть дезинфекционный запах тряпок из последних сил. Не пристало богатому человеку вот так возиться в старье. Хозяин собирал вороха одежды и относил их в другое помещение. Судя по клокоту похожему на кипение чайника, их там отпаривали.

Алчный до халявы глаз юноши упал на черные трико с вожделенным трилистником. Он, стремительно выхватил их из кучи и обвязал штанинами вокруг талии и прикрыл майкой. Один элемент статусного декора был готов.

— В таких штанах я как Бентли среди тазов. — Подумал вслух Семислав.

Вскоре он выудил из кучи тряпья шикарную майку, черную с золотистым рисунком толстой золотой цепочки оканчивающуюся в районе пупа шикарным кулоном. Семислав даже пустил слюни. Майка выглядела на миллион долларов. Правда, она была немного великовата, не иначе принадлежала крупному негру.

— Вот это будет ансамбль!

Семислав получил что хотел. Не раздумывая ни секунды покинул склад, чтобы отправиться на дальнейшие поиски необходимых атрибутов. Осталось найти обувь, часы, портфельчик, телефон и приобрести благородный запах, который мог отбить вонь дезинфекции.

Как говорят люди занимающиеся разведением животных, породу определяет производитель. В случае с Семиславом это правило работало на сто процентов. Папашка никогда не мог пройти мимо того, что плохо лежит, и сынок его страдал такой же усеченной клептоманией. С лотка на базаре он спер кроссовки, в другом месте синий фломастер, чтобы довести их до совершенства. У водителя старых Жигулей спер портфельчик, в жутком состоянии, с ручкой притянутой болтами. Из благородных соображений содержимое портфеля вытряхнул на сиденье. Хотел позаимствовать деньги, чтобы потом с прибыли отдать в двойном размере, но их в портфеле не оказалось.

У часовщика, в помощниках у которого он честно отработал законный месяц, выпросил сломанные часы.

— Что, Сёма, ты, я вижу, все еще в поиске?

— Все, закончились поиски, с сегодняшнего дня начинаю богатеть. Через пару месяцев жди, может, деньжат подкину на новое помещение.

Часовщик усмехнулся в усы.

— Давай, давай, жду.

— Только без усмешек. Тема есть конкретная, не скажу какая, чтобы конкурентов не плодить, верняк вернейший. Один чел не кисло так поднял бабла.

— Что-то мне подсказывает, Сёма, что я тебя через два месяца точно не увижу.

— Может и так, не спорю, если попрет нормально, в столицу подамся. Так другое бабло крутится, не то что в нашей деревне.

— Желаю удачи.

— И тебе не хворать.

Расправив плечи, Семислав засунул пустой портфельчик под руку и вышел на улицу. Там он поймал отражение солнца часами и минуту забавлялся, пуская солнечных зайчиков. Осталась самая легкая часть подготовки, надушиться хорошим запахом.

Ноги привели его в торговый центр, в отдел крупной розничной сети, торгующей парфюмерией и косметикой. Как назло к нему сразу привязался охранник. Семислав хотел облиться из пробника дорогой парфюмированной водой, но при бдительном надзоре не решался это делать. Ходил перед полками, обнюхивая пробки.

— Сандал. Нотки лаванды. Цитрус. А это … это пихта. — Со знанием дела комментировал он запахи.

На охранника его обонятельная эрудиция не производила никакого впечатления.

— Тебе в душ надо, а не духариться. — Не выдержал охранник.

— Это оскорбление. — Семислав выпучил от возмущения глаза. — А ну-ка, позовите мне администратора. Администратора вызовите! — Крикнул он поверх головы охранника. — Это беспредел! Нарядили клоуна в форму и он уже возомнил себя директором. Быстро мне администратора!

Охранник завертел головой. Активность наглеца сбила его с толку. На удачу, покупатели в другом конце зала задели стойку, повалив какие-то банки на пол. Охранник заметался и убежал разбираться. Семислав подошел к бутылке, запах из которой ему нравился больше всего и облился парфюмированной водой с головы до ног.

— А завтра я приду, проверю, работает это чудо здесь или нет! — Крикнул он на выходе.

Оставляя за собой густой след сандаловой горечи, Семислав направился прямиком в банк. По дороге он несколько раз рассматривал свое отражение в стеклянных витринах и причмокивал от удовольствия. Уверенность, роскошь, расслабленность, щедрость отражались в них.

— Слава Семиславу! — В порыве нарциссизма воскликнул юноша.

Перед банком Семислав с минуту терся возле БМВ, заметив, что на нее смотрит камера видеонаблюдения, протер фары рукой, по-хозяйски постучал по колесам кроссовкой. Он жутко хотел, чтобы в этот момент человек из службы безопасности банка смотрел в мониторы. Поправив мотню на штанах, Семислав выдохнул и направился к дверям.

— Чё тут, по очереди кредиты дают? — Спросил он, увидев очередь из пяти человек.

— Это в кассу. — Ответила девушка в униформе. — Вы по какому вопросу?

Семислав расправил плечи, напустил в глаза уверенности.

— Я-то? Я-то за деньгами пришел. Где у вас тут можно кредит получить?

— Вы как ипэ или физлицо?

— Чего?

— Вы предприниматель?

— А, нет еще? Скажем так, я начинающий, но перспективный бизнесмен.

— Ладно, я поняла. Вам на второй этаж, кабинет двести два.

— Ага, спасибо.

Семислав развернулся и слегка потерялся. Лестницы наверх не было.

— Справа лифты. — Крикнула девушка.

— Ага, спасибо.

Лифт бесшумно отворил стальные двери. Семислав зашел внутрь. Нет, это был Бентли, а не лифт. Зеркало в торцевой стене от пола до потолка, хромированные кнопки, которые западло жечь зажигалкой. Лифт мягко и бесшумно тронулся.

— Себе такой поставлю. — Размечтался Семислав.

Он не почувствовал момент остановки лифта. Двери отворились, и Семислав оказался в длинном широком коридоре, уставленным кадками с декоративными деревьями. В коридоре было тихо. Так тихо, что Семислава начал пробирать нервный озноб. Подготовленная для шоу самоуверенность растворилась в этой тишине. Сердечко часто застучало о грудную клетку, во рту пересохло. Мысли о скором богатстве серьезно пожухли и готовы были разлететься по полу прошлогодней листвой.

Семислав нашел двести второй кабинет и робко постучал. Ему не ответили. Тогда он потянул за ручку. Дверь подалась. Пространство кабинета было разделено стеклянными перегородками. Внутри каждой огороженной кабинки стоял стол и два кресла, друг напротив друга. Не так себе представлял процесс получения кредита Семислав. В его мозгу рисовалась примерно такая картинка: работник банка, услужливый такой служака, морально подавленный уверенностью Семислава и его бизнес идеей, принесет ему на блюдечке с голубой каемочкой шесть красных банковских пачек. Отдаст и будет еще извиняться, что был не слишком расторопен.

В душе возник дискомфорт и возмущение от того, что все идет не так, как было задумано. Семислава окликнул человек, появившийся из ниоткуда.

— Вы Семислав? — Спросил он.

— Да, ага, это я. Я записывался.

Человек оглядел Семислава с головы до ног. Взгляд у него был такой, будто он рассматривал не человека из клана Ротшильдов, а говорящую собаку, решившую вдруг получить денег за свое умение.

— Пройдемте в комнату для переговоров. — Человек взял Семислава за локоток и повел к ближайшей прозрачной будке.

— Меня зовут Аркадиил. Мой папА был удивительным выдумщиком и решил собрать мое имя из двух, Аркадий и Даниил.

— Ух ты, выходит не только мой батя был таким выдумщиком. Только я не знаю, что он соединял, чтобы получилось мое имя.

— Какое совпадение. Нам будет проще найти общий язык. Присаживайтесь. — Аркадиил жестом пригласил Семислава занять место в кресле.

— Ага, спасибо.

— Вы хотите взять три миллиона?

— Ага, три. Я все рассчитал. Надо три.

— У вас есть бизнес-план?

— Ага, есть. Мы, там с двумя парнишками знаем чела одного, не напрямую конечно, через родственников знакомого, у него выгорела одна тема…

— У вас на бумаге или на флешке в виде презентации есть бизнес-план?

— На флешке… бизнес-план? — Семислав растерялся. — Не, ну конечно, у меня есть бизнес-план, только он уехал с водителем. Случайно забыл в машине, а он отключил телефон. Но я могу все рассказать ртом, так сказать.

— Ртом? Я слушаю. Ушами.

— Короче, тот чел, о котором я вам говорил, поднялся на колбасных ингредиентах. Слыхали о таких?

— Примерно. Колбаса состоит из мяса, шпика, сои, крахмала, молока, яиц, селитры.

— Состояла когда-то. У вас устаревшие сведения. То, что вы покупаете в магазине никогда не бегало, не кукарекало, не хрюкало и не мычало, поверьте. Сейчас все делается с помощью колбасного ингредиента. Можно перемолоть это кресло, смешать с ингредиентом и хоба, на следующий день эта масса становится колбасой, успевай только запихивать в пленку. — Семислав энергично изобразил процесс запихивания.

— Вы лично знакомы с этим процессом? Вы наблюдали его?

— Зачем? Тот парнишка, что рассказал мне, может подтвердить. Ему незачем выдумывать. Я его давно знаю, он никогда не пускает слов на ветер.

— Значит, вы собираетесь производить колбасу при помощи этого чудесного ингредиента?

— Нет, что вы. Я собираюсь продавать его тем, кто производит колбасу. Представляете, какая выгода? Тот чел за два месяца отбил три ляма. Теперь доит свой бизнес по-чистому. Полтора ляма в месяц, прикидываете? — Семислав откинулся на спинку кресла и закинул ногу за ногу. — Нет, для меня, конечно, это не предел мечтаний, я планирую ежегодно удваивать прибыль, оптимизировать расходы и … и … это самое, таргетировать рекламу. Да, таргетировать.

— У вас есть образец продукта, который вы собираетесь продавать? — Кредитный эксперт прищурил глаза.

— Нет, пока. Сперва надо деньги получить. Я собирался с кредита развернуться, вложиться в рекламу, товар и всё такое.

— А вы уверены, что колбасные ингредиенты, о которых вы говорите, существуют?

— Пссс, оф коз, ё-моё. Я знакОм с такими людьми, которые просто так языком чесать не будут. Тема реальная, стопудово, без всяких муток.

— Поручители найдутся?

— В смысле? Кто это?

— Если вдруг вы не сможете платить, кто-то должен взять долговые обязательства на себя. Те люди, ваши друзья, могут поручиться за вас?

— А, вы про Лёпу и Кишку? Да, запросто. Это они знают про того мужика, которого знает их знакомый, через брата.

— Превосходно. Я вижу в вас настоящего бизнесмена, а у меня уж, поверьте, глаз на них наметанный.

Семислав от щедрой горсти комплиментов зарделся, замотал руками не зная куда их пристроить.

— Ну, я уже много в разных сферах работал, опыт огромный, пора бы уже и на себя его потратить. — Уставился в глаза эксперту. — Вы мне одобрили три ляма?

— О, вы скорострел, Семислав. Так быстро вопросы с большими суммами не решаются. Сейчас вы заполните анкету, которую я передам отделу безопасности.

Эксперт положил на столик стопку бумаг.

— Заполняйте. — Протянул ручку с логотипом банка.

— Мм, крутая ручка. — Семиславу понравилось, как выглядит золотой оттиск на черном глянце ручки.

— Только для вип-клиентов.

От оказанного ему почета Семислава распирало. Волнительный тремор в конечностях сменился тремором торжества. Вот так рождаются Ротшильды, Цукерберги и прочие богатые личности, имеющие четкий план и наглость его осуществить. Семислав ставил подписи и заполнял нужные поля твердой рукой, размашисто. Он заполнил все, что его просили и выдохнул:

— Готово!

— Спасибо. — Эксперт собрал листочки, постучал ими по столу, чтобы собрать в одну кучу. — Я скоро вернусь.

Эксперт вышел. Его не было около пятнадцати минут. Семислав, уверенный в том, что сейчас за ним наблюдают, несколько раз смотрел на замершие стрелки часов и громко разговаривал по выключенному телефону. Деловой человек должен оставаться деловым в любой ситуации.

Аркадиил вернулся. Его лицо, вопреки ожиданиям Семислава не светилось обнадеживающей улыбкой. Так же он заметил что в руках эксперта нет свертка с деньгами.

— Что?

— Как вам сказать Семислав, безопасность не совсем одобрительно отнеслась к вашей просьбе. Вы новичок, и сразу желаете получить серьезную сумму, а обеспечения никакого не имеете на случай негативного сценария.

— Негативного сценария не будет, только оптимистический. У меня все продумано до мелочей. Каждый шажок, каждая вероятность. Колбасный ингредиент это самое перспективное вложение денег. Помните, у нас счастливую жизнь люди мерят колбасой.

— Да, я и сам жизнь колбасой измеряю. Был бы у вас образец этого ингредиента, то без вопросов, а так, извините.

Семислав сник. Фанфары в голове утихли. Запах салона нового автомобиля в ноздрях сменился спертым воздухом маленькой переговорной комнаты.

— Но! — Аркадиил поднял вверх палец и улыбнулся. — У меня есть другой вариант, который вас тоже может устроить. Не зря же я здесь столько работаю.

Семислав превратился в слух. Его глаза снова разгорелись.

— Говорите.

— Один мой приятель, у которого тесть работает на северах, слышал от него про одного богатенького парнишку, поднявшегося на одном верном стартапе.

— Каком?

— Биодобавки для улучшения работы мозга. Вообще огонь тема. Он рассказывал, что у тех, кто их принимает, открываются такие возможности, что просто отрыв башки. Запоминают книгу до последней строчки, хоть Войну и мир, хоть всего Тарзана. В уме совершают любые действия с семизначными цифрами, хоть умножение, деление, хоть корень извлечь. Слышат, как собаки, видят, как кошки. Боевые искусства осваивают за одну неделю. Раз и ты чемпион мира по карате, раз и по боксу. Внимание, реакция все становится лучше на несколько порядков. Ну, как вам такой стартап?

Что и говорить, идея с биодобавками сразу пришлась по душе, сказать больше — ошеломила. Колбасный ингредиент поблек и отошел на задний план. Кто в здравом уме откажется сделать себя лучше? Семислав решил, что он и сам будет их употреблять, чтобы думать еще лучше. Воображение снова наполнило помещение бриллиантовым дымом, запахом дорогой кожи и хорошего коньяка.

— Вы мне дадите деньги под эту тему?

— Да, под эту тему дадим. Вы понимаете, мы сами заинтересованы в том, чтобы наши клиенты вели успешный бизнес.

— Логично. — Довод эксперта понравился Семиславу. — Я согласен.

— Отлично.

Аркадиил принес еще одну стопку бумаг, скрепленную позолоченным зажимом со значком доллара. Семислав одним махом подписал все поля, в которых стояли галочки.

— Изумительно. Я сохраню эти бумаги с вашим автографом на память. — Эксперт прижал стопку к груди и вышел. — Лет через пять они будут стоить целое состояние.

Аркадиил отошел на несколько шагов и остановился. Его спина мелко тряслась.

— Понервничал. — Решил Семислав. — Боялся, откажусь.

Аркадиил вернулся. В уголках его глаз стояли слезы. Он снова протянул бумаги Семиславу.

— Это график платежей. Не забывайте оплачивать вовремя, иначе будут насчитываться пени.

— Ага, понятно, а деньги где?

— Мы уже перевели их на счет производителя биодобавок за первую партию. Вы получите ее на выходе у охранника. Он передаст вам сумку с ними. Кстати, сумку возвращать не надо, это презент от банка. Всего хорошего Семислав! — Аркадиил протянул руку. — Рад знакомству. Звоните мне по любым вопросам. Вот моя визитка.

Семислав не стал ее рассматривать, сразу убрал в карман.

— Приятно иметь с вами дело, Аркадиил. Увидимся на Багамах.

— Да куда уж нам до вас. — Засмущался эксперт. — Мы дальше Сочи не ездим.

Семислав вышел из лифта. Его уже ждал охранник с черной спортивной сумкой. Он молча протянул ее Семиславу и подмигнул, как шпион шпиону. «Так и должно быть, — Решил Семислав, — великие дела решаются вот так, по-тихому».

P. S. Официальная история умалчивает о дальнейшей судьбе великого стартапа. Приятели Семислава божились, что их знакомый чел стал таким умным, что построил космический корабль, погрузил на него свою тачку и отправился на Марс, подальше от коллекторов.

Зарница

— Нет, любое оружие вы не сможете взять с собой. Историчность, какая-никакая должна соблюдаться. Для второй мировой, это оружие той стороны, за которую вы играете, произведенное до восьмидесятого года двадцатого века. В противном случае, вы просто потеряете весь азарт от схватки. Какой интерес истреблять противника без страха быть убитым. Будьте уверены, все это проходили не раз, прежде, чем появились правила.

Менеджер, крепкий мужчина с командирским голосом, с повадками военного, объяснял потенциальным клиентам правила игры «Зарница». После того, как стали возможны перемещения во времени и стало известно, что изменения в прошлом никак не влияют на будущее, появился такой вид услуг, как военная игра. Желающие в нее сыграть платили деньги, за то, чтобы оказаться на настоящей битве. Игроку надо было выбрать сторону, оплатить перемещение и оружие, которое он мог себе позволить, оговорить детали обратной временнОй телепортации, так называемого «отскока» и отправляться в самое пекло. Для самых отчаянных оговаривались параметры возврата. Сколько несмертельных ранений сможет выдержать игрок, прежде, чем сработает функция возвращения.

— А можно взять нормальную снайперку, Лабаева к примеру? — Спросил Санек.

Парень, после того, как узнал, что его далекий прадед воевал за Советы, загорелся идеей попасть на фронт. Три года копил, взял еще небольшой кредит и теперь готов был испытать, то же, что и его предок. Он серьезно полагал, что перенесенные прадедом героические испытания обогатили родовую память, и что в нем самом живет дух воина. Посему он полагал, что его страсть к оружию есть эхо той самой родовой памяти.

— Нет, я уже вам сказал про историчность. Если играете за Советы, то из стрелкового оружия, которое не участвовало в той войне, вам может подойти АКа сорок семь. АКМ и его модификации, включая оборудованные прибором для бесшумной и беспламенной стрельбы. АК семьдесят четыре и модификации, включая оборудованные ПНВ. Пулеметы ПКМ и РПК, НСВТ «Утес» для особо одаренных. Снайперское оружие, винтовки СВД. Карманная артиллерия это РПГ-семь, со всем набором выпускаемых до обозначенной даты ассортиментом выстрелов. Безоткатное орудие СПГ-девять, со всей номенклатурой. Автоматический гранатомет АГС-семнадцать. Миномет «Сани». Если что-то не нравится, выбирайте другую сторону, Рейх, Бритов или Штаты.

— Нет, я за Советы, у меня прадед воевал. — Не без гордости похвастался Санек.

— Тогда, выбирайте из того, что я вам предлагаю. Вы уже определились с битвой? — Спросил менеджер.

— Еще нет. Между нами есть разногласия. — Ответил кто-то из команды желающих играть.

— Хочу предложить Сталинград, самое эпичное сражение второй мировой. За Советы лучше играть зимой, тогда у них начался перевес. — Предложил менеджер.

— Какой интерес, когда перевес. — Выкрикнул Санек. — Мы же для помощи нашим хотим туда попасть. Нам надо как раз, когда все было плохо для Советов.

— Тогда, лучше даты, чем двадцать второе июня, тысяча девятьсот сорок первого года и не придумать. Западная граница Советов, четыре утра и серая лавина фашистов форсирует Буг. — Менеджер выбрал правильную интонацию, разогревая интерес. — Советы не были готовы к внезапной атаке, так что единственным боеготовым подразделением будете вы, если выберете этот сюжет. Нравится?

Народ одобрительно зашумел.

— А танк можно? — Спросил кто-то. — Хотя бы Тэ — пятьдесят пять?

— У вас, к сожалению, бюджет на танк не тянет. Из всей бронетехники могу предложить вам только БМП-один. На ней удобно быстро менять позиции.

— Но там же броня никакущая, даже для того времени, и пушка так себе, семьдесят три миллиметра. — Вскинулся Санек.

— А вы миллиметрами не мерьте. У Рейха тогда на танках стояли тридцати семи миллиметровые орудия в лучшем случае, а броня была под прямым углом. У БМП кумулятивы, которые прожигают танки фашистов насквозь. Зароете вашу БМП по башню и будет вам боевое счастье. Кстати, могу ролик про эту БМП включить?

— Мужики, согласны на БМП, или лучше карманной артиллерии наберем? — Спросил Санек у коллектива.

— Надо брать. Когти рвать, если накроют артиллерией, пригодится. — Привел убедительный довод мужик в очках.

— Хорошо. Одну БМП возьмем.

— Тогда, обговорим место, где вы собираетесь играть. — Менеджер включил объемную проекцию. — Чтобы избежать конфликта с бойцами Советов, которые могут принять вас за солдат Рейха или диверсантов, советую оборудовать боевую позицию в тех местах, где их точно не будет.

— Нам надо, чтобы еще и фашисты не обошли нас стороной?

— Разумеется. Все их передвижения у нас есть, и я могу показать их, а так же состав вооружения в подразделениях.

Началась ускоренная демонстрация. Происходящее на проекции походило на игру. Самолеты, танки, серые змеи колонн двинулись через границы. Засверкали взрывы, потянулись черные шлейфы дымов. Менеджер играл картинкой, приближал, удалял, замедлял, делал облеты захватывающих моментов. Он умел показать войну так, чтобы захотелось в неё поиграть.

— Вот, здесь колонна Рейха, не встретив сопротивления, быстро вошла вглубь территории Советов. Отличное место, чтобы устроить засаду. Есть еще места, где это сделать удобно. Могу вам все их показать?

— А что, если их встретить прямо во время форсирования реки?

— Можно, но надо учесть, что их артиллерия быстро накроет это место. Если возьмете БМП, то можно устроить кратковременную перестрелку, а потом отойти к месту засады. — Предложил менеджер.

— Мне нравится. Я хотел бы увидеть рожи этих фашистов, когда мы их накроем прямо в лодках.

— Любой каприз за ваши деньги. У меня есть тайминги с реакцией на засады. С ними вы будете в относительной безопасности.

— Да, это пригодится. — Согласился Санек. — Не хотелось бы «отскочить» в самом начале игры. Что, мужики, выберем этот сюжет?

— Давай, у меня уже кровь в предвкушении начала бурлить.

— Согласен, берем.

Менеджер довольно хлопнул в ладоши.

— Тогда, пройдемте в оружейку.

Санек взял с собой АК-семьдесят четыре, пять цинков патронов к нему, двадцать ручных гранат, РПГ — семь, и десять кумулятивных выстрелов, пять термобарических и десять осколочных «карандашей». Деньги еще оставались. Хотелось взять всего. Он чувствовал себя ребенком в детском магазине, которому надарили кучу денег.

— Слушай, Леонид, давай вскладчину возьмем с тобой АГС? — Предложил он парню, который завис перед витриной.

— Давай. — Согласился он.

Из обязательных покупок пришлось взять шлем, современный, но сделанный аутентичным той эпохе и бронежилет, оборудованный автоаптечкой. В те времена воевали без «броников», поэтому лучше на глаза красноармейцам было не показываться. Санек заключил контракт на два ранения. Автоматический отскок производился, только если возникала угроза смертельной потери крови. До этого, он мог вызвать отскок в ручном режиме, либо ждать, когда в него попадет следующий осколок либо пуля.

Последний инструктаж, подписи ДНК в договоре и вот, двадцать пять человек оказались у дороги на небольшом холме, заросшем кустарником. На часах была ровно полночь. До начала войны оставалось четыре часа. Фирма, по заранее обговоренному эскизу, приготовила окопы с огневыми позициями, капонир для БМП и блиндажом в три наката бревен, в котором находилось оружие и боеприпасы. Не хотела, чтобы игроки устали прежде, чем начнется сражение.

— А нам-то что делать, ждать? — Спросил кто-то.

— Можешь на дискач сгонять, слышишь?

Из деревни под холмом доносились звуки музыки и девичьи визги.

— Нельзя, отскок за несоблюдение договора.

— Тогда, разбираем себе точки и маскируем их.

Застучали тяжелые ножи по кустам. Раздался хруст ломаемых веток. Ночь не была непроглядной, звезды немного подсвечивали ландшафт. Игроки прикрыли ветками свои позиции. Огни и шум в деревне постепенно затихли. На округу опустилась тишина, нарушаемая сверчками, да ночными птицами.

— Я не думал, что это все будет так ощущаться накануне? — Признался Леонид.

— Как? — Спросил Санек.

— Так, будто ничего не собирается произойти. Я думал, как в кино, заиграет тревожная музыка, подстегивающая напряжение. В воздухе будет витать предчувствие опасности.

— Это же в кино. Не думай, все начнется, как запланировано. А музыку можешь включить себе любую.

Санек вскрыл один цинк с патронами и начал забивать магазины автомата. Заполненные магазины связывал изолентой по два.

— А ты, спец? — Удивился Леонид.

— Просто интересуюсь. У меня прадед в этой войне воевал. Передалось генетически.

— Ммм, а я даже не знаю, воевал у меня кто-нибудь или нет.

— А почему решил поиграть в «Зарницу»?

— От скуки. Сам не знал, чего хочу. Не понравится, не буду больше играть. Да и дороговато для такого непредсказуемого финала. Ты тоже, первый раз?

— Ага. Чего не снаряжаешь? Потом времени не будет.

Леонид принес из блиндажа патроны и начал забивать ленту в ПКМ.

— Зачем я выбрал эту дуру? Повелся на размер, а теперь таскай ее на горбу.

— Бери, пригодится. Мы их на реке с твоего пулемета хорошо прижмем.

— Тогда, помоги ленту забить.

Санек взял вторую ленту и принялся сноровисто заталкивать в нее патроны. Снарядили, но время еще осталось. В деревне не утихало веселье.

— Мужики, раз уж нам придется играть плечом к плечу, надо бы познакомиться? — Предложил смуглый кудрявый парень. — Меня зовут Габриеэль, я из Испании.

— Меня Александр, я местный.

— Олег, тоже из России.

— Лев, я вообще тут живу, в Бресте.

— Томас, я из Германии.

— Опа, а чего не за Рейх? — Удивился Леня.

— Играл и за Рейх, и за Штаты на Тихом, даже за Рим воевал. Теперь, за Советы решил попробовать.

— Так ты уже ветеран получается? Набил опыта?

— Набил. Если хотите, могу командиром в тройку. Взял бы снайпера и пулеметчика.

Леня заерзал.

— Я готов. — Повернулся к Саньку. — А что, наберусь опыта. А ты, если хочешь, можешь пострелять из АГСа?

Знакомство продолжилось. Выяснилось, что большинство игроков были из России и сопредельных государств, был еще один англичанин и африканец, смешно выглядевший в красноармейской экипировке. Между собой решили, что к реке на БМП взять всех не получится, да и не многие желали, опасаясь, что их там быстро «отскочат» фашисты. Санек вызвался ехать к Бугу и его взяли наводчиком орудия. Лев сел на место мехвода, так как знал здешние места. Еще восемь бойцов вызвались десантом.

Деревня затихла, люди не ведали, накануне какого события спокойно легли спать. БМП рыкнула мощным дизелем и понеслась мимо спящей деревни к государственной границе советского государства. За полкилометра до реки погасили огни и поехали по прибору ночного видения. Выехали к броду, через который должна была начаться переправа солдат, воюющих за Рейх. Пришлось немного покопать ручками, чтобы не предстать перед противником во весь рост. БМП загнали за земляной вал, чтобы торчала только одна башня, и прикрыли ее ветками.

Санек прикладывался к прицелу, проверяя обзор. Крутил башней, чтобы знать скорость ее поворота. Ему не доставало в боевой машине современных технологий. Можно было бы сделать прицел светлее и кратности добавить. И еще его волновал неразрешимый вопрос, какой снаряд вставить первым, кумулятив или осколочный? Почему он не узнал заранее, кто начнет переходить реку первым?

За спиной небо начало светлеть. По горизонту протянулась красная нить рассвета. На часах было четыре утра. То ли от волнения, то ли от утренней свежести, зубы отстукивали чечетку. Санек остался в БМП один. Мехвод взял снайперку и убежал к реке. Мочевой пузырь наполнялся, будто в него затекало, минуя почки. Санек в который раз выбрался из люка чтобы отлить и остолбенел. В едва освещенном небе, во всю его длину показались черные кресты, силуэты бомбардировщиков Рейха.

Вначале послышался слабый гул их моторов, но постепенно он нарастал.

— Проверка связи. — Раздалось в наушнике. — Игра начинается.

— Александр, связь подтверждаю.

Послышались и другие подтверждения, и у многих голоса дрожали. Гул моторов сотрясал воздух. Бомбардировщики проходили над головами строем, как на параде.

— Охренеть! — Раздалось в ухе. — Красиво идут.

Смертельная красота, сила и мощь, была в этом строе бомбардировщиков Рейха. Санек решил, что обязательно накопит денег на сюжет в воздухе. Он пока не решил, будет ли это самолет Рейха или Советов. Что ему больше нравится, участвовать в этой армаде или же наоборот, сломать этот строй.

— Приготовиться. — Пришел сигнал от дозорного. — Колонна подходит.

— Танки есть? — Спросил Санек, чтобы решить вопрос с тем, какой снаряд загнать первым.

— Не вижу. Есть броневики с пехотой, повозки с пушками и еще человек пятьсот пешим строем.

— В авангарде кто?

— Броневик, с пулеметом над кабиной.

Санек решил, что кумулятив подойдет больше и выбрал его. Механизм заряжания шумно, с лязгом загнал снаряд в казенник. Санек прижался к прицелу и стал ждать.

— Лев, если увидишь в прицел снайперки броневик, отметь его для меня трассером. В этот прицел ничерта не видно.

— Хорошо, понял.

С той стороны реки послышался шум моторов и лязг гусениц полугусеничных бронетранспортеров Рейха. К счастью, солнце уже достаточно встало, и в прицел видно было сносно. Фашисты не пошли с ходу в реку, уверенные в том, что им ничего не грозит. На берегу собрались несколько бронетранспортеров, подтянулись повозки с легкими полевыми орудиями. Пехота начала мостить плоты из заранее заготовленного материала.

— Стрелять? — Спросил Лев.

— Не надо. Все видно.

— Кто даст отмашку? — Раздался в ухе вопрос.

— Давайте я. — Взял на себя ответственность Санек. — Открываем огонь после моего выстрела.

Игроки из команды по очереди подтвердили согласие. Санек выбрал цель, бронетранспортер стоял под углом, ему было удобно засадить прямо за кабину, чтобы выбить пулеметчика. Раздался выстрел. Он оглушил. На секунду Санек потерял связь с реальностью. Он не думал, что выстрел будет таким громким.

Тут же началась трескотня стрелкового оружия. Санек прильнул к прицелу. Бронетранспортер горел ярким желтым огнем, разбрызгивая искры в стороны. Кажется, он вышиб не только пулеметчика, горели боеприпасы. Фашисты кинулись от реки, побросав повозки. Они пытались отстреливаться, но делали это хаотично, в панике, стреляя наугад. Санек загнал еще один снаряд и выстрелил по бронетранспортеру, пытающемуся удрать. На этот раз Санек был готов к выстрелу. Он увидел вспышку взрыва, которая пришлась в корму бронетранспортеру. Машина не остановилась, видимо, кумулятивная струя не задела мотор, но десанту в нем досталось. Пара бойцов перевалилась через борт и упала на песок, где была быстро добита игроками.

Фашисты откатились, спрятавшись в мертвой зоне. На берегу остался догорать бронетранспортер, лежали полсотни убитых фашистов и четыре лошади.

— Может, в атаку? — Предложил кто-то, разгоряченный боем.

— Не надо, под пули попадешь. — Ответил Томас. — Забирайтесь на броню, надо отходить. Сейчас накроют гаубицами и минометами.

Санек прикрывал из спаренного пулемета, пока народ бежал к БМП. На берегу не показалось ни одного противника. Ему врезали так, что надолго отбили желание переправляться на сторону Советов. Лев сел за управление БМП. Машина развернулась и помчалась к основному месту игры. За бой на берегу никто не отскочил. Каждый из игроков, участвовавших в бою, находился в приподнятом настроении. Еще бы, они выиграли его в одни ворота. Адреналин бурлил, опасность щекотала нервы.

В деревне царил переполох. Испуганные люди, заметившие странную машину, замирали или бежали от нее прочь, принимая за технику Рейха. Даже огромная красная звезда на башне, не могла убедить их в том, что это союзники.

Команда встретила их радостными криками. Тут же посыпались вопросы.

— Ну чё, как там было?

— Сколько положили?

— Раненые есть?

Игроки, вернувшиеся из боя, сразу начали вести себя, как матерые ветераны, приукрашивая сражение и свой вклад в него. Не прошло и минуты, после возвращения, как раздались частые взрывы. Рейх обрабатывал берег.

— Они быстро учатся воевать. — Произнес Томас.

Ему это было известно лучше остальных. БМП укрыли ветками. Санек так и остался за наводчика. Тем не менее, он оборудовал себе позицию рядом с машиной. Положил в нишу под бруствером автомат, снаряженные магазины, цинки, гранаты, грантатомет и немного выстрелов к нему. Он подумал, что у БМП всего одна позиция и ее рано или поздно накроют, возможно, еще до того, как он израсходует хотя бы один боекомплект в сорок снарядов.

По сценарию, колонна фашистов должна была появиться на дороге, перед засадой в одиннадцать утра. После того, как их встретили на переправе, время могло поменяться, как и состав техники. Томас, как опытный ветеран, взял с собой несколько человек, чтобы установить сигнальные мины, вокруг позиции команды. В горячке боя легко пропустить момент окружения. А самый лучший бой, это тот, в котором ты бьешься с врагом до последнего, а не гибнешь в самом начале, от пули в затылок. Хотя, какой затылок, от этого был гарантированный отскок.

Канонада слышалась слева и справа от позиций. Рейх мешал с землей пограничников Советов. Самолеты пролетали над головой еще несколько раз, соблазняя расстрелять их с земли.

— Не надо, могут отбомбиться по нам. — Предупредил Томас.

На дороге показалась черная легковая машина, несущаяся к границе. Она резко затормозила возле позиций команды. Из машины вышел командир Советов.

— Что за подразделение? — Произнес он строго, оглядев бойцов с головы до ног.

— Мы за вас играем, не волнуйся. — Ответил ему Лев.

— Служу Советам! — Крикнул кто-то.

Командир подозрительно завертел головой и полез к кобуре.

— Тихо, тихо, друг. — Леня направил на военного ствол ПКМа. — Тебе сказали, мы за вас играем. Мы только что раздолбали фашистов на переправе, теперь ждем их здесь, в засаде.

— Вы… у вас есть бумаги, откуда вы? — Командир попятился к машине.

— Какие тебе бумаги, друг. Ты страну просираешь, а мы тебе бумаги должны показывать? Дуй, куда ехал, а мы тут по-своему справимся. — Объяснил военному Санек. — В том направлении фашисты. Зачем тебе туда надо?

Командир потерялся от наглого обращения.

— У меня… там… семья. — Произнес он.

— Езжай быстрее, спасай, пока время есть. Встал тут, языком чесать. — Леня опустил ствол пулемета.

Командир сел в машину и упылил в сторону деревни. Через полчаса он вернулся и не останавливаясь, проехал мимо. Из окна автомобиля на игроков смотрела испуганная жена и девочка, лет пяти.

— Вот ведь люди, враг под носом, а он семью бросил. — Усмехнулся Леня.

— Что-то жалко его. — Признался Санек. — Скорее всего, они не выберутся из этой переделки.

— Да, у них отскока нет. — Согласился Леня. — Но они и бабки не платили за это.

Санек представил мертвыми, окровавленными дочку и жену командира. Сердце сразу потяжелело. Утренний задор скис, и даже появилось желание вернуться. Но оно было сиюминутным, к счастью. Канонада и пролетевшие над головой истребители быстро вернули боевое настроение.

До одиннадцати успели позавтракать сухим пайком. Из деревни потянулись люди на обозах со скарбом. Для них, всякий раз, оказывались сюрпризом, замаскированные позиции команды.

— Наши?

— Ваши. Советские.

— Вломите немчуре по первое число, чтоб знали, как соваться.

— Вломим, не переживайте. — С улыбкой обещал Томас.

В одиннадцать дозорный вышел на связь.

— Через реку переправилась колонна. Двадцать пять танков, «Пэзет один» десять единиц, «Пэзет два» двенадцать, и «Пэзет три» три штуки. Пехоты, до тысячи. Орудия, полевые с десяток, и так, всякая мелочь. Время ожидания, около получаса. Готовьтесь.

Фраза про «готовьтесь» резанула слух. Санек снова почувствовал, как заколотилось сердце и тут же засигналил мочевой пузырь. Зубы застучали, в груди задрожало и съеденный завтрак начал проситься наружу. Пришлось сбегать в окоп с оборудованным отхожим местом. Не он один испытывал такие же позывы. Половина команды уже была там.

После туалета, Санек примерился к огневой позиции. Проверил сектор обстрела. Выбрался из окопа, чтобы убедиться в том, что она хорошо замаскирована. Изгиб дороги, лежал, как на ладони. До леса не меньше трехсот метров. Если противник решит спрятаться в нем, то это будут смертельные триста метров. Да еще и в лесу их ждут подарки от Томаса.

В боеукладку БМП добавил два кумулятивных снаряда. Повертел башней, поиграл стволом. Договорился со Львом, что если возникнет угроза окружения, он снова сядет за штурвал. Тот согласился.

Прежде, чем появилась немецкая колонна, раздались выстрелы. Огонь вели из стрелкового оружия и более крупных калибров. Небольшая группка задержавшихся деревенских, метнулась в лес. Хорошо, что они сделали это до поворота дороги, иначе нарвались бы на растяжки Томаса. Со стороны деревни повалил дым, а потом в небо поднялись языки пламени. Фашисты мстили за неудачную переправу. Санек представил, что случилось с теми, кто не успел сбежать.

На дороге поднялась пыль, взбиваемая колонной Рейха. Впереди шли танки. Они двигались плотно, чувствуя безнаказанность. Случай на переправе ничему их не научил. Санек читал, что Советы в начале войны здорово облажались с обороной, а все потому, что были уверены в том, что Рейх не решится. Отсюда и немецкие колонны, надменно, как на параде, топчущие землю Советов. Санек мстительно улыбнулся, разглядывая в прицел серые танки.

На дороге росло дерево, ориентир для первого выстрела. Не больше трехсот метров от позиций команды. Промазать с такого расстояния по танку тяжело, но и у фашистов был серьезный шанс дотянуться до игроков. Весь интерес в сражении, протянуть, как можно дольше. И побольше ярких моментов, которые можно было бы просматривать дома. Взрывы рядом, попадания пуль, осколков, или же твои собственные попадания. Санек пересмотрел столько реплеев других игроков, что сам мечтал иметь свой, не хуже остальных.

— Приготовиться. — Раздался голос Томаса.

Его позиция была в лесу, напротив дерева. Ему лучше всех было видно, когда головной танк пересечет условную линию. Снова легкий мандраж. Ведь это ему, Саньку доверено право открыть бой. Главное, не промахнуться первым выстрелом. Влажные ладони заскользили по «чебурашке», корректируя ствол орудия. Большой палец нервно натирал кнопку выстрела. Лязг гусениц танков уже был слышен через броню башни.

— Это игра, всего лишь, игра. — Бубнил под нос Санек.

Ему стало безотчетно страшно. Появились мысли о техническом сбое или еще какой-нибудь причине, которая не позволит ему вовремя «отскочить». Из-за страха терялась часть атмосферы игры. Взаправду умирать не хотелось.

— Огонь. — Произнес наушник.

Голос Томаса был негромким, но он оглушил. Санек дернулся и нажал на спуск. Орудие выстрелило. Началась канонада. Дым рассеялся и Санек увидел, что он промахнулся. Его снаряд взорвался правее головного танка. Но ему это все равно не помогло. Сразу два выстрела гранатометов попали в лоб танка. Боеукладка сдетонировала, оторвав башню. Зрелище подбитого танка выгнало из головы дурацкие мысли. Адреналин лошадиной дозой выплеснулся в кровь. Игра началась.

Теперь Санек не торопился. Он тщательно выбирал цель. Танки Рейха начали огрызаться и маневрировать. Они не желали погибать как жерты. Это тоже добавляло интереса. Санек выцелил «Панцер второй» пытающийся укрыться за трупом танка и выстрелил. Снаряд угодил в башню. Пламя огня вскрыло люк башни и выбросилось вверх метров на пять. Следующая цель, «Панцер третий», у него стояла тридцати семи миллиметровая пушка, которая могла навредить БМП. Танк пытался съехать в канаву, чтобы прикрыть корпус. Санек подловил его прямо в моторный отсек. Топливо вспыхнуло. Фашисты, как тараканы, полезли из всех щелей.

Кроме Санька, активно действовали гранатометчики. Гранаты падали часто, но в цель попадали немногие. Колонна фашистов начала расползаться в стороны от дороги. Из леса их встретила тройка Томаса. Вся колонна была на виду и пока у фашистов царила паника об «ответке» не стоило и думать. Повозки, тащившие полевые орудия начали разворачиваться, чтобы убежать. Колонну надо было остановить. Санек вручную зарядил осколочно-фугасный снаряд и выстрелил. Попал прямо в телегу. Извозчик подлетел над облаком разрыва, как тряпичная кукла. Одного выстрела было мало, он никого не остановил. Санек зарядил еще один и выстрели. Попал прямо в лошадь. Бедное животное разорвало пополам. И это не помогло остановить отступление. Третий снаряд попал в кузов грузовику. Кажется, в нем везли боеприпасы. Раздался чудовищный взрыв, разметавший арьергард колонны.

— Вот это кадр! — Произнес довольный своей игрой Санек.

В башню ударило, аж загудело. Его позицию заметили. Санек приложился к прицелу, чтобы найти того героя, сумевшего поступить грамотно в условиях полной паники. Шесть танков были уничтожены, но остальные пытались укрыться за ними и периодически стреляли в сторону позиций команды. Снова ударило в башню и кажется, пробило. Осколки зазвенели внутри, но не задели. Санек нашел в прицеле еще один «третий Панцер». Только он мог реально пробить его башню. Надо было отдать должное умению экипажа танка Рейха. Стреляли они метко. Санек выждал момент, когда танк выедет из укрытия, чтобы выстрелить. Танк выкатился и получил в башню кумулятивный заряд. Боеукладка сдетонировала, подняв башню на несколько метров.

Где-то прятался последний «Панцер три». Санек покрутил башней и увидел подбитый танк. Теперь ему могли грозить только полевые орудия. Он снова переключился на фугасы, расстреливая всё, что попадало в прицел. Скоро, все двадцать фугасов закончились. Теперь надо было бежать в блиндаж, для пополнения комплекта.

Санек выбрался через задние люки для десанта. Стрельба шла без перерыва. Рядом с ним молотил из пулемета испанец. Бруствер то и дело взрывался фонтанчиками земли, но Габриеэль словно не замечал этого. Санек пригнулся и побежал в блиндаж. По пути он миновал еще три огневых позиции. В одной было пусто. Кто-то уже отскочил в самом начале боя.

Ящики со снарядами были неподъемными. Санек корил себя, за то, что не догадался взять какую-нибудь тачку, возить ящики. Он сбегал три раза, принес три ящика и полностью выложился. Всего двенадцать снарядов. Десять минут он потратил на то, чтобы их принести и всего две минуты уйдет на то, чтобы ими выстрелить.

За время, пока он пополнял боезапас, картина боя поменялась. Фашисты откатились и спрятались за ландшафтом. На дороге горели шестнадцать танков. Еще девять смогли улизнуть, как и большая часть грузовиков, обозов и пехоты. Бой затихал. Санек выстрелил один раз в кучку пехотинцев и решил, что лучше потратить время на пополнение боеприпасов. Рейх, насколько он знал из исторических справок, все равно будет лезть, пока не выбьет их всех.

— Мужики, хорош в трупы палить, помогите лучше с боеприпасами.

Кто-то согласился. Стрельба с позиций затихла. Повисла тяжелая тишина, прерываемая иногда разрывами снарядов в горящих танках.

— Ну, что, мужики, получили, чего хотели? — Спросил Санек и товарищей собравшихся в блиндаже.

— Ващеее, адреналин! Я почти ничего не помню, только поливал из пулемета. — Признался Габриэль. — Надо будет посмотреть потом реплей.

— Это намного сильнее, чем я думал — Признался Лев. — На это можно конкретно подсесть.

— Отскочившие есть? — Спросил Санек.

— Трое, кажется.

— Невезуха, бабки платили одинаково, но геймовер случился раньше.

— Так и в любой игре, чем хуже играешь, тем раньше геймовер.

— Мужики, помогите снаряды к БМП подтащить, а то у меня из всего боя, одна погрузка запомнилась. — Приубожился Санек.

— Да ладно, тебе. Нормально давал жару. Первый выстрел только фуганул мимо.

— Волновался, руки тряслись.

В окоп вернулся Томас с Леней. У Лени по рукаву гимнастерки растеклось пятно крови, а глаза блестели пьяным блеском.

— Твоя? — Спросил Санек.

— Угу. Зацепило.

— Больно?

— Ничего не чувствую. Аптечка сразу вколола анестетик.

— А где третий?

— Отскочил.

— Понятно. Тогда четверо, получается. Что скажешь, Томас, чего нам теперь от Рейха ждать? — Спросил Санек у матерого игрока.

— Скорее всего, начнут из минометов накрывать, может, пушки подтянут, но тут местность не позволит прямой наводкой бить, слишком открыто. Через пару часов могут гаубицы навести, либо авиацию попросить. Но это тоже не точно. Сейчас на всем фронте бои, орудий и самолетов не хватает на всех. Могут дождаться следующей колонны и попробовать обойти нас. В лоб точно не пойдут.

— А нам что, ждать? — Спросил кто-то. — Может, в атаку?

— Ну, если играть надоело, то вперед. — Санек прыснул. В атаку ему не хотелось. — Подождем, что предпримут, а потом решим.

— Да, лучше всего, подождать. Почистите, пока оружие, снарядите магазины. — Посоветовал Томас.

— А его, что, еще чистить надо? — Леня рассмотрел свой пулемет. — Нахрена я эту железяку взял?

— Иди, возьми автомат кого-нибудь из отскочивших.

К БМП натаскали ящики с боеприпасами. Часть уложили в отсек десанта, часть оставили возле машины. Санек поправил маскировку и заодно осмотрел повреждения. На маске орудия имелась серьезная отметина. Снаряд вошел на пару сантиметров. Правее маски имелось еще одно попадание, более серьезное на вид. Оно пришлось вскользь башни, и если бы вошло прямо, то вполне могло пробить ее насквозь.

— Это еще тридцать семь сантиметров, а если бы сорок семь из противотанковой пушки, то был бы настоящий ахтунг. — Томас тоже осмотрел повреждения. — Слабая броня.

— На какую денег хватило. — Отмазался Санек.

— Можно еще один капонир выкопать, для смены позиции, пристреляют этот, можно будет хотя бы переехать. Без БМП шансы сильно снизятся.

— Ты представь, сколько это надо саперной лопаткой махать. — Санек ужаснулся перспективе потратить оплаченное время на тупую физическую работу.

— Зато натурально, исторично.

— Нет, не хочу.

— Сольемся раньше времени, проходили не раз. — Настаивал Томас. — Вон ложбинка есть, можно края окопать и загнать туда БМП. Вчетвером за полчаса управимся.

Санек посмотрел в сторону ложбинки, указанной Томасом. Прикинул в уме, представил, как их обходят фашисты и понял, что для защиты флангов она будет весьма удачной позицией.

— Черт с тобой! Мужики, поможете?

На работу ушел целый час. По пояс голые, потные, грязные. Тяготы солдатской службы приходилось переносить ради хорошей игры. Саньку даже понравилось. Капонир, вырытый его руками, казался ему роднее и даже красивее, тех, что были приготовлены заранее. Ему сразу захотелось поставить в нее БМП, примериться.

Лев перегнал машину. Корпус спрятался полностью. На бруствер накидали дерн, так что со стороны, позицию БМП не было видно совсем.

— Так, хорошо. Значит, отсюда мы теперь тоже сможем накидывать Рейху. — Довольный Томас размазал по волосатой потной груди свежую грязь.

БМП вернули на прежнюю позицию.

Фашистам потребовалось два часа, чтобы прийти в себя. Они не ожидали такого приема, зализывали раны и пытались найти способ сломить неожиданное препятствие. Дозорный сообщил, что они ставят минометы и легкие гаубицы.

— Надо вычислить их наводчика. — Снова предложил Томас.

Ему, как самому опытному игроку, поверили.

— Где он может быть? — Поинтересовался Леня.

— Где-то на опушке, рядом. С другого места нас не видно. Я пойду, и кто со мной? — Томас осмотрел команду.

Леня отрицательно покачал головой и показал раненую руку.

— Давай, я. — Вызвался Габриэль. Что-то мы заскучали.

Едва они ушли в лес, как в воздухе раздался шуршащий звук и тут же бабахнуло, следом еще раз бабахнуло и еще. Народ кинулся на дно траншеи. Первые снаряды легли далеко от позиций, с приличным перелетом. Через минуту прилетело снова, гораздо ближе. Комья земли накрыли траншеи. Санек залег подальше от БМП, опасаясь попадания по снарядам.

К шуршащему звуку пролетающих снарядов добавился отвратительный визг падающих мин. Он так входил в резонанс с нервами, что возникали безотчетные мысли вскочить и бежать сломя голову. Разрывы мин и стригущие осколки от них, нагоняли страху и превращали игру из азартного тира в пугающий ужастик.

В лесу раздались выстрелы.

— Томас, что у вас?

— Прикончили. — Ответил он.

— Поздно, кажется, они успели пристреляться.

— Ничего, нам отсюда видно их позиции как на ладони. Садись за орудие, попробуем их накрыть.

Санек не готов был морально сесть в БМП. Снаряды и мины рвались так близко, что могли запросто попасть в нее. Страх пришлось преодолеть, чтобы не испортить остальным игру. Он забрался внутрь, кое-как пробравшись через ящики со снарядами. И очень вовремя. Совсем рядом в окоп упала мина.

— Ориентир дайте. — Попросил Санек Томаса.

— Градусов десять левее поворота дороги. Поставь ствол чуть выше холма.

Санек отмерил, как сказал Томас и выстрелил. Где-то далеко бахнуло, но звук потонул в шуме близких разрывов.

— Еще два градуса левее и чуть выше. Недолет.

Санек внес поправки и выстрелил.

— Нормально. Почти зацепили. Еще полградуса вверх.

Санек поправил и выстрелил.

— Отличный выстрел. Дай серию по тем же ориентирам.

Пять снарядов ушли один за другим. Вражеский огонь ослаб.

— Снимаются. Подмога идет. Кажется, собираются в атаку. Пополни боеукладку.

Вражеский огонь хорошо развалил траншеи, но ущерба команде не нанес, за исключением двух ранений. Томас вернулся на место и рассказал, что по дороге, к позиции фашистов снова идут танки.

— Я бы заранее перегнал БМП и до поры не трогал ее, чтобы иметь козырь. Пока у нас достаточно РПГ, можно продержаться.

Лев отогнал машину во второй капонир. Санек поймал себя на мысли, что игра перестает быть похожа на игру. Мысленно, он уже свыкся с опасностью и адреналин от предстоящей атаки фашистов не выделялся так же, как с утра. Ему начало казаться, что это не развлечение, а какая-то работа, которую надо доделать.

Так было, пока на горизонте, не показались черные пятна танков Рейха. Они шли в цепь, в шахматном порядке, не меньше тридцати штук. Прячась за танками, бежала пехота. Расстояние до них было не меньше полутора километров. Игроки, уже без команды, заняли свои огневые позиции. Санек взял в руки трубу РПГ и загнал в нее гранату. Леня завис рядом, держась за ручки АГСа. Наступила тревожная тишина ожидания.

Вдруг, сзади раздался шум. Санек, со страха, чуть не пальнул в его источник из гранатомета. К их позициям, пригнувшись, бежал командир Советов, тот самый, что утром вывез из деревни свою семью. Он упал в окоп и отдышался.

— Ты чего, бро, вернулся? — Спросил Санек.

— Я это, мужики, не смог проехать, немцы кругом. Машину несколько раз обстреляли.

— Жена, дочь?

— Не зацепили, слава богу.

— А где машину бросил?

— В овражке, рядом, чтобы семью снаряды не задели.

Народ, начал подтягиваться, чтобы послушать военного.

— Как же так, господин офицер, враг у ворот, а вы расслабились, проморгали начало войны? — Леня выбрал насмешливый тон.

— Товарищ командир или товарищ старший политрук. — Переправил его военный и стал испуганно озираться, будто чего осознал.

— Да не враги мы твои, на одной стороне. — Успокоил его Санек.

— Не похожи вы, мужики на наших. — Робко признался командир, разглядывая необычное оружие.

— А ты из окопа глянь туда и все твои подозрения рассеются. — Предложил Габриэль.

Военный осторожно высунулся и первым делом увидел следы кровопролитного побоища, дымящиеся танки и многочисленные трупы. На его лице отразилось чувство крайнего удивления, но потом он увидел приближающуюся колону фашистов.

— Немцы? — Командир опустился на дно окопа.

— Фашисты. — Переправил его Леня. — Это невежливо ассоциировать вместе нацию и идеологию, не политкорректно.

Военный явно много не понимал.

— Мы называем их Рейхом или фашистами, мы же играем за Советы, или коммунистов.

— Играете? — Военный совсем запутался.

— Чего вы пристали к человеку. — Вступился за него Санек.

Он просто представил, что на месте этого человека мог оказаться его дед, ни сном, ни духом не слышавший про «Зарницу», про то, что в войну можно играть, про перемещения во времени.

— Чего к нам прибежал? Как семью собираешься спасать? — Спросил его Томас.

Командир выставился на него во все глаза. У Томаса был сильный немецкий акцент.

-Я не знаю, хотел узнать, может быть, вы отступать собирались и вместе мы как-нибудь бы прорвались?

— Ого, да ты нам хотел всю игру испортить. Херушки, мы заплатили за эту игру и будем в нее играть до полного отскока. Хочешь, играй с нами?

— Я не понимаю, мужики, вы о чем? — Военный бегал глазами по лицам, ожидая ответа на свои вопросы.

— Мы о том, что отсюда никуда не двинемся. Максимум, разведать ситуацию в округе. Бежать, как вы, мы не собираемся, какой в этом интерес?

— Я понимаю, понимаю, но, у меня семья. Если бы я мог их в безопасное место отправить, я бы и сам до конца стоял.

Он говорил так убедительно, что Санек понял все, что творится у военного на душе. Ему хотелось помочь этому несчастному, но он не знал, как. Время было упущено. Бежать надо было сразу, как началась война и без оглядки. Насколько он помнил, Рейх пер без остановки многие недели. Были очаги сопротивления, но они не сыграли роли для общей картины наступления.

— Слушай, друг, отступать тебе некуда, фашисты отрезали все пути. Вон лес, можете там отсидеться, а потом, когда горячка пройдет, выйдете в деревню, скажете, что беженцы. Глядишь, фашисты вас пожалеют.

— Я не могу так, я командир Красной Армии!

— Ну, раз не можешь, бери оружие и становись в строй. Когда тебя убьют, судьба семьи тебя уже будет мало заботить.

Санек укорил слишком разошедшегося Леню.

— Лень, прекращай. У меня прадед воевал на этой войне, так что мы на одной стороне. — Повернулся к военному. — Друг, у тебя выбор небольшой. Если хочешь бить врага, прячь семью и возвращайся.

— На станцию можно успеть, на железнодорожную, в объезд, но там река, я не перееду на машине. Помогите семью отправить, у вас же танк есть. — Командир глянул в сторону капонира. — Отвезем, и я вернусь, и буду бить врага.

Его просьба насмешила некоторых. Кто хотел испортить себе игру? Санек тоже засмеялся со всеми, но в глазах смеха не было. В груди сдавило.

— Ты же военный, и знаешь, что такое приказ? А у нас он, стоять насмерть. — Леня не жалел пафоса.

Саньку стало противно вранье товарища.

— Заткнись уже. — Повернулся к командиру. — А что с частью твоей?

— Я командированный с лекцией, приехал бойцам почитать о коммунизме, семью взял, места повидать. Да вот как получилось.

— Ясно, значит, ты не в самоволке.

— Нет, товарищ…

— Без званий. Мы тут секретно. — Поспешил предупредить Габриэль. — Международный Корпус. — Соврал он.

— Как тебя зовут? — Спросил Санек.

— Старший политрук Самойлов.

— Политрук, давай отобьемся, а там решим, как поступить. Идем, я покажу тебе, как из автомата стрелять.

Фашисты вышли на расстояние полукилометра и открыли огонь. Пушки на танках стояли малокалиберные, противотанковые, поэтому обстрел позиций был не таким страшным, как в прошлый раз, когда били из гаубиц и минометов. Санек потирал деревянное цевье гранатомета, выцеливая танк. Он хотел выстрелить наверняка, поэтому подпускал ближе. По этой причине из команды не стрелял никто.

Возле прошлого побоища танки разделились, объезжая препятствие, во время маневра они подставили свои тонкие борта. Санек выстрелил. Граната с хлопком покинула трубу и ушла к цели. Красный цветок реактивных газов устремился к танку и через секунду взорвался. Танк тут же пыхнул. Фашисты, что прятались за его броней, были поражены раскаленными струями металла, пробившими танк насквозь. Раздались еще с десяток взрывов, поразившие пять танков. У трех сдетонировал боезапас, у двух загорелось топливо.

Демонстрация силы тут же произвела на фашистов эффект. Строй сломался. Танки попятились назад, укрываясь за менее удачливыми товарищами. Санек перезарядил гранатомет и выстрелил в крайний танк, пытающийся улизнуть. Граната попала в задний каток, оборвав гусеницу. Танк крутанулся на месте. Танкисты выпрыгнули из него. Самойлов застрочил короткими очередями.

Неподвижный танк был хорошей мишенью, и в него сразу устремилось две гранаты. Взрыв боеукладки оторвал ему башню. В то же время, фашисты успели перегруппироваться и начать обстрел. С позиций игроков замолотил АГС. На фашистских позициях забегали цепочки разрывов. Народ схватился за стрелковое оружие, выискивая в прицелах бойцов противника. Длинные пулеметные очереди, мешались с одиночными выстрелами снайперских винтовок. Санек остался без стрелкового оружия, а потому стрелял только из гранатомета.

Интенсивность огня со стороны противника была выше, а потому скоро появился и ее результат. Санек услышал за своей спиной какой-то хрип, обернулся и увидел Габриэля, придерживающего ладонью кровоточащее горло. Из-под пальцев вздувались красные пузыри. Старший политрук Самойлов увидел его и хотел кинуться на помощь, но в этот момент случилось то, чего он не смог понять. Габриэль исчез, «отскочил».

Самойлов посмотрел на Санька испуганными глазами.

— Все нормально! — Успокоил он военного. — Для него игра закончилась.

— Он погиб?

— Нет, сейчас он в медблоке и через час будет, как новенький.

— Это как, так?

— Тебе не кажется, что сейчас не время обсуждать это. Смотри, они опять хотят пойти в атаку.

Кажется, это был жест отчаяния. Фашисты попытались взять позиции команды нахрапом. Танки задымили на полных оборотах и рванули навстречу команде игроков. На что они рассчитывали? Взять высоту теми, кто останется в живых?

Гранаты полетели в сторону танков. Передние быстро загорелись, но из-за их дыма выскочили другие. За время, потраченное на перезарядку гранатомета, они смогли преодолеть десятки метров. Их тоже вывели из строя, но следующие танки уже были на расстоянии ста метров. Санек кинулся вставить гранату и понял, что у него осталось только два «карандаша», совершенно бесполезных против брони. Он вставил один и выстрелил навскидку, в дым, в надежде поразить пехоту.

Надо было бежать в блиндаж за кумулятивами, либо к БМП. Второй вариант они держали на случай окружения. Но план противника, кажется, срабатывал. Через минуту фашисты могли оказаться на позициях команды. «Геймовер» мог наступить слишком быстро. Санек выбрал первый вариант и ломанулся к блиндажу.

По дороге он заметил, что половина позиций орошены кровью и пусты. Увидел заряженный гранатомет, схватил его и выстрелил навскидку. Не попал. Танки уже были в пятидесяти метрах. Огонь с позиций велся вяло. Санек забежал в блиндаж. Попадание мины разворотило одну его сторону. Все ящики были укрыты слоем земли. Нашел ящик со своими зарядами, открыл его и достал кумулятив.

Головной танк подкатил к позиции, где находился Самойлов. В танк летели трассеры, совершенно не причиняя вреда. Санек выдохнул, замер. Мир остановился и затих. Танк, медленно вращая катками, приближался к окопу. «Шууух» граната вышла из трубы и не спеша направилась к цели. Из хвостовика вылетела струя реактивного пламени. Граната вошла под основание башни «третьего Панцера». Мощный взрыв раскрыл люки. Вверх подлетело всё, что было плохо закреплено. Танк замер. Самойлов высунулся из окопа и дал очередь.

— Молодец! — В ухе послышался голос Томаса. — Гоу во взвод?

— Извини, я не могу сейчас об этом думать.

Санек нырнул назад в блиндаж за новой гранатой и сделал это вовремя. В бруствер ударили несколько пуль. Позицию надо было менять. Сунул пять гранат в рюкзак за спиной, повесил трубу через плечо, взял по гранате в каждую руку и вернулся на свою огневую позицию. Горящий танк хорошо маскировал ее.

— Ты, молодец! — Похвалил его Самойлов. — Очень смелый.

— Это потому, что я не боюсь умереть. Это для тебя конец игры и жизни одинаков, но для меня нет.

Самойлов ничего не понял.

— Не поймешь, не пытайся. Но скажу тебе, что закончить игру, раньше времени я не хочу. Патроны есть?

— Две обоймы.

— Это называется магазин. Там, в блиндаже найди цинк с надписью «пять, сорок пять», вскрой и забей пустые, а я пока подолблю. Усек?

— Так точно.

Военный убежал, а Санек высунулся, проверить обстановку. Черный дым от горящих танков застилал поле брани. Одновременно стреляли с позиций игроков не больше пяти стволов. Он прикинул, что осталось не больше десяти человек. Надо же, за двадцать минут боя отскочила половина команды. Санек глянул на часы. Оказывается прошло гораздо больше времени. Страх и адреналин ужали восприятие.

Край окопа задрожал под тяжестью приближающегося танка. Послышалась немецкая речь. Они кричали на своем рваном, каркающем языке, пытаясь запугать обороняющихся. До танка оставалось двадцать метров. Было слышно, как в его броню ударяют пули и жужжа разлетаются. В танк не надо было целиться. Выстрелил навскидку и тут же спрятался в окоп. Раздался взрыв, но второго не последовало, зато криков было много. Санек взял ручную гранату и бросил ее на голоса.

— Граната! — Заорали фашисты.

Их крики потонули в ее разрыве. Санек бросил еще три и перезарядил гранатомет. Стрелять из того же места было опасно. Он перебежал в другое и выглянул. Фашисты отступали. Они отстреливались, но это было уже не наступление. Их пули ложились куда попало. Санек выстрелил в танк и попал ему в передний каток. Танк остановился. Экипаж поспешил покинуть его. На чьей-то позиции стоял ПКМ. Ствол еще дымился, но игрока не было. Ствольная коробка была испачкана запекшейся кровью.

Санек приложился к прицелу, начал курок, но выстрела не последовало. Оказалось, что коробчатый магазин пробит осколками. Санек нашел в земляной выемке новый, зарядил его и выпустил весь в отступающего противника.

Стрельба затихла. Фашисты на семи уцелевших танках, из тридцати, спрятались за складкой местности. Команда стала собираться. Набралось семеро, включая Санька.

— Да уж, думал, не выстоим. — Признался Томас.

Его лицо было в крови. Пуля или осколок пробороздили его череп. Он умылся стерильным раствором. Леня помог ему забинтовать голову. Почти все из оставшихся имели ранения. Даже Самойлова зацепило в плечо.

— А ты нормально играешь для первого раза. — Похвалил Томас Санька. — Если решишь играть дальше, можем с тобой нормально заработать на этом.

— Я подумаю. Пока у меня были другие планы.

Горячка сходила, оставляя за собой чувство душевной выпотрошенности. В этот момент он не хотел играть. Игра, вдруг, напомнила Саньку скотобойню.

— Леша! Леша! Ты живой? — Послышался рядом женский голос.

Игроки высунулись из окопа и увидели жену Самойлова и дочь, пытающихся ползком подобраться к окопам. Самойлов пулей выскочил к ним.

— Машка, ты дура, зачем ты сюда пришла? Здесь опасно!

— Алька начала плакать, подумала, что тебя убили. Я не выдержала, решила проверить.

— Ползите назад, сейчас же.

— А вы отбились?

Маша смотрела на нависший над окопом горящий немецкий танк.

— Отбились. С трудом.

Дочка командира, голубоглазая, с чумазой мордахой и промытыми дорожками слез, смотрела на игроков. Она смотрела на них, как на сказочных героев, во все глаза. Санек поймал ее взгляд, и ему снова стало не по себе. Что для него было развлечением, для этого несчастного ребенка, с почти стопроцентной вероятностью, должно было закончиться смертью. Он не знал, не думал о том, что в игре его могут поджидать такие подводные камни. Он свято верил, что пришел играть, и это будет чистой воды геройство.

— Томас, я попробую отвезти их на станцию. — Произнес Санек.

— Не дури, друг. Это же история. Она ни на что не влияет. Никакого эффекта бабочки. Убьют их, или они выживут, ничего не поменяется.

— Томас, я не о том. Я могу поменяться, понимаешь? Мы же не скот, не роботы бездушные. Что со мной станет, если я закрою глаза на их смерть? Я же стану чудовищем, тварью.

— Ну, ты загнул. — Протянул Леня.

— Я думал, ты игрок. — Разочарованно произнес Томас.

— Нет, извини, кажется, это моя последняя игра.

— Как хочешь, но на БМП мы скидывались вместе.

Санек понял, что его злило вечное измерение всего деньгами.

— Тогда, давайте изменим сюжет и отправимся все вместе на «жэдэ» станцию. Думаете, по дороге не будет адреналина?

В глазах Самойлова, смотрящего с надеждой на Санька, застыли слезы. Он не смел вмешиваться, но до смерти хотел, чтобы этот человек сумел убедить своих товарищей.

— Мужики, мне только дочку с женой отправить, а я с вами, до конца. — Взгляд Самойлова забегал по лицам игроков.

— Нам все равно, с нами ты или без, на игру это никак не повлияет. — Цинично ответил Томас.

Самойлов смешался.

— Нас обходят! — Крикнул Лев, не участвовавший в обсуждении судьбы семьи политрука. — Танков двадцать по той стороне.

Всем стало ясно, что это последний бой, а для кого-то и последний в жизни. Политрук Самойлов обнял жену и дочь.

— Идите в лес. Поживете неделю, а потом выйдете в село, но не в это, уйдите подальше. И никому не говори, что ты жена командира Красной Армии, поняла?

Жена закивала головой, подбородок задрожал, губы потянулись. Она упала ему на плечо и зарыдала. Дочка полезла обнимать родителей. Это было прощание с отцом.

— Да пошли вы в жопу, игроки херовы! Командир, поехали. Поднимайтесь! — Санек подошел и подал ему руку. — Кто со мной? — Обратился он к команде.

Игроки переглянулись.

— Я с тобой. — Поднялся Лев. — Ты все равно дорогу не знаешь.

— Эй, ну всю игру обломали, мужики. — Заскулил Леня.

Санек не стал обращать внимание на окрики. Он даже был готов к тому, что ему выстрелят в спину, чтобы он отскочил. Однако, никто не выстрелил.

— Деньги я вам отдам, потом. — Пообещал он.

Санек повел жену и дочь политрука к БМП, а сам Самойлов сбегал за вещами к машине. Вернулся он с двумя чемоданами. Лев выкатил бронемашину из капонира. Подгазовывал, чтобы разогреть двигатель. Санек открыл кормовые люки и пригласил внутрь жену и дочь военного. Девочка схватилась за мать, и крепко держась за нее, забралась внутрь страшно рокочущей машины. Ее испуганный взгляд блуждал по отсеку. Санек сел на место стрелка. Самойлов поставил чемоданы напротив себя и посадил дочь на колени. Саньку показалось, что он специально так сделал, чтобы пуля задержалась в нем, или в чемоданах. Жена прижалась к политруку. Слезы у нее высохли, и взгляд больше не был отрешенно-испуганным. Рядом с мужем она чувствовала себя в безопасности.

Ее взгляд пересекся с взглядом Санька. Она коротко кивнула и благодарно улыбнулась. Ее улыбка резанула сердце сильнее, чем осколок. Санек сглотнул комок, подступивший к горлу.

— Трогай. — Попросил он Льва.

БМП рывком тронула назад, раскачав пассажиров. Вдруг, в броню застучали.

— Чего? — Санек высунул голову из башенного люка.

Оставшиеся пять человек команды стояли с полным вооружением и рюкзаками за спиной.

— Мы с вами. — Томас запрыгнул на броню. — Чур, я сверху.

— Почему ты решил ехать? — Спросил Санек.

— Посмотрим, что родит твой протестный сюжет.

Четверо игроков забрались внутрь отсека, заполнив его оружием, запахом пота, пороха и крови. БМП помчалась по тропинкам, которые вряд ли бы выбрали солдаты Рейха. Доехали до реки, ни разу не встретив фашистов. На берегу Лев остановил машину, чтобы поставить волноотражательный щиток. Пока он готовил машину, слышалась отдаленная канонада.

— Только бы не на станции. — Думал про себя Санек.

Преодолели реку и на полном ходу полетели к станции. Санек высунул голову из люка и смотрел по сторонам, чтобы вовремя заметить опасность. За рекой им попалась колонна фашистов со стрелковым вооружением. БМП проскочила сквозь них, протаранила несколько повозок и напоследок дала длинную очередь из спаренного пулемета. После этого Томас перебрался внутрь машины.

Показалась станция, и чем ближе подъезжали к ней, тем отчетливей становилось понятно, что не успели. Станция полыхала. Вдоль дороги то и дело попадались трупы гражданских, вперемежку с разлетевшимися вещами, испачканными кровью, трупы лошадей и обломки телег. Дорога была усеяна воронками от бомб. БМП, если попадала на них, то подпрыгивала, растрясая пассажиров.

У самой околицы станции БМП попала под огонь. Санек проглядел хорошо замаскированную опасность. Снаряд прошил нижний бронелист корпуса и ударил в двигатель. Машина захлебнулась. Лев успел по инерции соскочить с дороги в кювет, почти полностью укрывшись в нем.

— Станция занята. — Сообщил новость Санек.

Самойлов побелел, как полотно. Прижал дочь к себе и поцеловал ее в волосы. Потом отстранился и впился в нее взглядом, будто хотел запомнить навсегда.

— Выбирайтесь наружу, попробуем уйти оврагами. Я прикрою. — Пообещал Санек.

Все покинули десантный отсек. Со стороны станции ударили несколько орудий. Попасть в небольшой выступ башни они вряд ли бы смогли, но полотно дороги взорвали, осыпав людей щебенкой. Санек присмотрелся в прицел и увидел позиции. Зарядил фугас и выстрелил. Калибр его пушки был намного больше фашистских. Первым же попаданием он поднял в воздух орудие. Для верности пустил в их сторону длинную очередь из ПКТ. Трассеры, огненным дождем, напоили противника. Потом выстрелил из пушки три раза, чтобы прощупать местность. Враги перестали огрызаться.

— Санек, сзади танки! — Крикнул Лев.

С той стороны, откуда они сами, только что приехали, показались танки. До них было метров триста, не больше. Санек загнал кумулятив и выстрелил в головной. Промазал и привлек внимание. Ему не было страшно. В его глазах отпечатался момент, как отец в последний раз смотрел на дочь. В голове крутились идеи, как выбраться из передряги, сохранив жизни семье политрука. Второй выстрел красочным фейерверком разорвал вражеский танк.

В башню БМП ударил снаряд, но не пробил. Санек успел подбить еще один танк. Но в БМП попали еще два снаряда и осколки одного попадания посекли бедро. Боль чувствовалась несколько секунд, но аптечка тут же вколола анестетик. Машину пришлось покинуть. Санек прихватил автомат и рюкзак и выбежал наружу. Команда была уже в ста метрах от БМП.

Еще один снаряд ударил в БМП. Через секунду из щелей показался дым, а потом резко вырвалось пламя. Санек припустил за командой. Танки заметили их, сошли с дороги и развернулись в цепь. Снаряды и пули рвали землю. Пологие овраги почти не прикрывали от выстрелов. Прямо на глазах отскочил Лев, избежав попадания снаряда в голову. Затем окровавленный Леня, упал на землю и через десяток секунд на глазах исчез.

Жена и дочь политрка были бы удивлены сильнее, если бы не были так сильно напуганы. Скоро досталось и остальным. Танки настигали, а ответить им было нечем.

— Это самая дурацкая игра из всех. — Томас плюнул от досады.

— Да это уже и не игра, я не хочу адреналина и зрелищных кадров. Хочешь, оставайся, прими отскок в полный рост.

— Ну, уж нет, посмотрим…

В этот момент пуля зацепила политрука. Он кувыркнулся на бегу, попытался встать и не смог.

— Папочка! — Бросилась к нему дочь.

— Леша! — Кинулась жена.

Санек понял, что дальше этого места они не тронутся. Не бросят женщины отца и мужа. Военный пытался что-то сказать, но только хрипел. Пуля пробила легкое. На губах выступила кровь. Жена гладила ладонями его лицо. Она тоже понимала, что времени, отведенного им быть вместе, больше не осталось.

Санек выглянул. Танки были на расстоянии ста метров. Отсчет до отскока пошел на секунды. А так хотелось сделать что-нибудь, чтобы спасти людей. Дочь военного перепачкалась в отцовой крови, но не отставала от него. Санек представил, как пуля прошьет тело дочери и отца насквозь. Как они останутся лежать здесь, а он вернется домой и будет хвалиться реплеями. Ему захотелось вдруг снять с себя шкуру того человека, которым он был совсем недавно. Он был ему противен. Вместо шкуры он снял с себя бронежилет-телепорт. Томас смотрел на него во все глаза, как на сумасшедшего.

— Идем, это поможет тебе спастись. — Санек оторвал девочку от отца.

Политрук был в сознании, он как-будто понял, что хочет сделать Санек и благодарил его одним взглядом. Маша была напугана, и со страхом наблюдала, как на ее дочь цепляют громоздкий предмет.

— Она вернется вместо меня. — Произнес Санек.

— Куда?

— В мое время. Там нет войн, только игры в войну.

— Да? Это правда? — Глаза женщины были полны надежды.

— Правда, вы же видели, как они исчезли. Это не смерть, это «отскок».

— Моя доченька. — Мать кинулась обнимать. — Ты не переживай там без нас, о тебе позаботятся. — Она целовала ее запачканное лицо, глаза, волосы.

Зрелище рвало сердце. Санек почувствовал, как по щекам потекли слезы. Отвернулся и увидел, как Томас снимает с себя бронежилет. Он подошел к Маше и небрежно отстранил ее от дочери. Накинул ей на тело бронежилет и включил режим синхронизации. Военный смотрел вовсе глаза.

— Ну, все, политрук, твои девчата отправляются жить. Не беспокойся за них. Мы с этим… не знаю, как тебя назвать после этого. — Томас укоризненно покачал головой. — Сделали все, что было в наших силах. У вас три секунды, чтобы попрощаться.

Маша и Алина кинулись к отцу и мужу. Танки были уже метрах в двадцати. Томас кивнул Саньку.

— Девчата, вставайте.

Они поднялись. Чтобы их не пугать, пришлось выстрелить от бедра. Жена и дочь капитана исчезли. Самойлов повел глазами, чтобы убедиться в том, что все прошло, как надо. В углах его глаз застыли слезы, а на лице замерла довольная улыбка. Навсегда.

— Не знаю, как ты, но я не собираюсь свою единственную жизнь заканчивать сейчас. — Томас схватил пулемет и, согнувшись пополам, побежал вдоль оврага.

Без отскока адреналин уже не играл роли, из всех ощущений доминировал один только страх. Санек взял автомат из рук политрука и бросился следом.

Мгновение вечности

Маленький мальчишка вырвался из рук матери и, неуклюже перебирая неуверенными ножками, бросился бежать к городскому пруду. Видно было, что для него водоем имеет особое притяжение. Ребенок схватил с берега камешек, неловко замахнулся и бросил его почти себе под ноги. Нагнулся за вторым, но в этот момент мамаша подхватила мальчонку на руки. В воспитательном порыве она попыталась укусить его за бочок, чем вызвала у сына заливистый озорной смех.

Я часто сидела в парке и видела эту парочку регулярно. Каждый раз повторялось примерно то же самое. И сын, и мама наперед знали, что с ними произойдет, но все равно они смеялись так, будто это случилось с ними впервые. Для меня, человека стороннего от их счастья, это могло показаться странным. Их веселье выглядело как запрограммированный скрипт, срабатывающий в определенном месте. И мне всегда хотелось понять, чего в их чувствах больше: желания ожидаемого веселья или же это простое следование приобретенному рефлексу.

Для переноса «я» в полностью искусственное тело самым важным считалось сохранить именно те человеческие качества, которые невозможно было объяснить логикой. Мы все на девяносто девять и девять процентов одинаковые, потому и важен был этот «ноль один» процент для того, чтобы человечество осталось человечеством, а не массой роботов с одинаковым поведением.

В поиске совершенства было уготовано много путей. Один из самых невероятных — поэзия. Как можно было из придуманных человеком звуков создать ажурное, ритмичное, чувственное нечто? Ведь это интерпретированная человеком вселенская Гармония. А мелодии? А песни? В их ежедневном окружении нашего существования столько незаметной радости.

Мы поспешили. Мы захотели того же, что имели, плюс вечная жизнь в цифровом варианте. За то, чтобы принять цифровую форму бессмертия стояли такие важные аргументы, как желание сохранить жизнь любимому человеку, ребенку, родителю, брату, сестре, жене, мужу, другу. Как может человек, имеющий альтернативу, сказать «нет». И процесс бессмертия запустился. Вначале с протестами, предупреждениями, как и любое радикальное новшество. Однако, люди, глядя на тех, кто обрел «счастье» с едва отличимой внешне цифровой заменой, не захотели упускать шанс.

Привет, я Анна. Мне шесть лет и я лежу в больнице, потому у меня лейкоз. Мне иногда бывает плохо, и тогда серьезные врачи увозят меня под капельницу. Потом мне становится лучше и ко мне приходят родители, братья и дедушка с бабушкой. Дед любит читать «Полтавский бой»:

Горит восток зарею новой,

Уж на равнине, по холмам,

Грохочут пушки, дым багровый

Клубами всходит к небесам навстречу утренним лучам…

Он выделяет «р», а в моей голове в это время носятся картонные солдатики в синих и зеленых мундирах. Обожаю его декламацию, потому что я живо представляю все, о чем он читает.

В тот день он тоже читал мне это стихотворение, но мне было немного хуже обычного, и я слушала вполуха. Дед сбивался, не налегал на «р» и выглядел расстроенным. Почему-то я решила, что он знает обо мне что-то, что его так расстраивает.

На следующий день были все мои родственники. Мама с папой смотрели на меня во все свои мокрые глаза. У меня щемило сердце, но я старалась не подавать виду, чтобы приободрить их. Когда они вышли, мое сердце подсказало, что я вижу их в последний раз.

Но я ошиблась. Новый врач поставил мне капельницу, после которой я отправилась гулять в странные сновидения. Я была в них долго, но вдруг очнулась в неизвестном месте не похожем на больницу. Мне было хорошо, как никогда. На моих руках больше не было следов от катетера и вообще они имели прекрасный розовый вид, а не синюшный с пятнами, как обычно.

Волну популизма переноса «я» в искусственное тело подстегнула пожилая дива, возродившаяся в молодом теле, исторгающем необыкновенно красивый голос. Чуть ли не каждый день после ее появления начали мелькать помолодевшие лица публичных людей. Инерция сознания простого народа еще какое-то время сопротивлялась этому, но постепенно и до него доходило, что органическое тело со всеми недостатками можно заменить на искусственное, с голосом дивы и идеальной внешностью.

Цифровое «я» долгое время считалось уделом тех, кто трагически погиб, смертельно заболел, либо стало достоянием элитарного клуба толстосумов, желающих «оцифроваться» при жизни. Причем, первый вариант был компромиссом, на котором сходились интересы всех сторон: родственников, врачей, программистов, киберспециалистов и финансовых организаций. Нужно было совершенствовать технологии на добровольцах, а покойники, предварительно оцифровавшие свое «я» подходили для этого идеально.

Со стороны обычных людей, повстречавших и догадавшихся, что видят не живого человека, а его искусственную копию, часто проявлялся суеверный страх, будто повстречался с ожившим мертвецом. У первых вариантов из-за недоработок имелись явные отличия, в особенности во время разговора, когда эмоции, передаваемые голосом, не соответствовали выражению глаз. На подсознательном уровне это замечалось сразу же, отчего появлялось стойкое ощущение, что «человек» не в себе. А у тех, кто знал, что биологически эта личность мертва, появлялись совсем другие ассоциации.

Меня привезли домой на микроавтобусе в сопровождении людей в синей униформе. Признаться, я была удивлена тем, что могу знать имя любого человека, на которого посмотрю. Как сказали мне в том месте, в котором я проснулась, теперь я не такая, как раньше. Они обещали, что меня больше не будет тошнить. Меня и правда, больше не тошнило. А еще мне не надо было есть, хоть это и казалось непривычным и ходить в туалет, чему я была очень рада.

Меня выскочила встречать вся семья. Мои младшие братья кинулись на меня и чуть не свалили на землю. А родители, и дедушка с бабушкой смотрели на меня так, будто видели впервые, но все равно были рады меня видеть.

Я снова вернулась домой. Дед по-прежнему читал мне «Полтавский бой» на ночь, мама натягивала до самого носа одеяло, как будто думала, что я снова могу заболеть. Я засыпала, но не так, как раньше. Мне надо было сказать себе «Сон», чтобы он пришел. Если не сказать это, то сна не было, как не пытайся уснуть.

Мои родители часто разглядывали меня исподтишка. Я думала, что они не могут поверить в то, что я снова дома. Мне приходилось лезть к маме на руки, чтобы не чувствовать, как им было без меня плохо. Люди в синем, которые разговаривали со мной, прежде, чем отправить домой, предупреждали меня, что отношение ко мне может измениться из-за нового тела и его новых возможностей.

Я умела, прежде чем раздастся звонок по телефону, сказать, что нам звонят и назвать имя звонившего. К удивлению братьев и осторожной радости родителей. Мама и папа вообще сильно изменили ко мне отношение после возвращения. Они как будто были рады, но всегда осторожны. Их пугали мои способности, а мне, как ребенку это быстро стало привычным.

Как и все революции, цифровизация личности накапливала критическую массу. Спусковым крючком для неё послужило осознание людьми того факта, что «я» в искусственных телах не стареет, не дряхлеет, не имеет многих побочных вещей, свойственных биологическому телу. Нуждаются в меньшем уходе и при этом остаются всегда в прекрасном виде. Плюс к этому, встроенные интерфейсы электронного взаимодействия с Сетью позволяли им пользоваться многими вещами простым усилием оцифрованного разума.

Биологические тела вскоре перестали быть предметом гордости их обладателей. Они выглядели, как необходимая временная данность, от которой стоит избавиться при первом случае. Запрет на переход в цифровую форму распространялся на людей, не оставивших наследников, до тех пор, пока они находились в детородном возрасте. Многие молодые люди старались поскорее заключить брак, наделать детей и поскорее превратиться в «идеальных» себя. Спустя пару десятилетий процесс перехода в новую форму жизни существенно подешевел.

Мои братья пошли в школу, один за другим, а я оставалась все той же маленькой шестилетней Анной. Мама говорила, что я особенная и часто ходила со мной на собрание родителей с такими же особенными детьми. Это было удивительно и смешно, видеть таких же малышей, разум которых вышел далеко за пределы внешней детской оболочки.

Я не ходила в школу, обучаясь через Сеть. Она просто скачивала мне в память все, что считала необходимым знать по возрасту, а также совершенствовала ту часть моей сущности, которая поддавалась командам программного кода. Я была умна настолько, насколько это считалось необходимым. Любой мой интерес удовлетворялся тут же, если он соответствовал чьим-то представлениям о том, что мне нужно.

Когда братья подросли и в нашем доме стали появляться девушки, мне стало любопытно понять причину их взаимного притяжения. Сеть упрямо отвечала сухими цитатами про половое влечение, выработку гормонов и прочее, чем обусловлены изменения биологических тел, входящих в детородный возраст.

Мне было обидно, что я, застряв в своем детском тельце, не могу вот так же встречаться с юношей. В создавшей меня фирме, на мой запрос просто выставили счет на новое тело восемнадцатилетней девушки. Мои родители развели руками, сказав, что это им не по карману. Тогда я устроилась на работу, включив свой разум в цепочку распределенных вычислений. На счету родителей принялись копиться некоторые суммы, которые я запретила тратить.

Через два года у меня появилось новое тело. Девушки братьев смотрели на меня с завистью. За те годы, что прошли с моей первой пересадки технологии совершили огромный рывок в изготовлении искусственных тел. Оно было более совершенным в применяемых материалах, кинематике и алгоритмах вычислений. Моё «я» получило забытые со времен биологического тела возможности. Предчувствие, тревожность, радость, восхищение, влюбленность, злость. Я знала, что это симуляция, которую можно отключить по требованию, но она делала меня более похожей на простых людей.

Девушки моих братьев бывали со мной чаще, чем с ними. Они видели во мне лидера, человека будущего и открыто завидовали мне. А я завидовала им, зная, что у них когда-нибудь родится такой же малыш, какой я была когда-то. Думая об этом, моя электроника часто начинала давать сбои, после которых случались долгие проверки моего «я» и последующая за ними отладка. С каждым обновлением я чувствовала, как от меня прежней остается все меньше и меньше.

Новый вид человечества столкнулся с проблемами, о которых прежде не хотел думать. Прежде всего исчезла целая отрасль сельского хозяйства, занимающаяся продуктами питания. За ней пропал и весь «общепит». Отпала надобность в терминалах Сети, каждый цифровой человек сам становился им. Исчезли магазины, кинотеатры, развлекательные заведения. Все, что можно было увидеть зрением, так же просто проецировалось в сознание. У людей пропала потребность общаться голосом. Мир затих и опустел.

После того, как научились формировать из готовых «я» изменением «ноль одного» процента новые личности, рассыпался институт семьи. Новая биологическая личность была не нужна для копирования нового «я». Цифровая вечность наложила на демографию свой отпечаток. Новые жители были не нужны в том количестве, как прежде.

Первые признаки стагнации общества, принимаемые вначале за переходный период перед качественным скачком вперед, появились вместе с исчезновением новых книг, фильмов, спектаклей. Почему-то цифровое «я» не находило в них ничего притягательного. Фантазии, свойственные биологическому телу, несовершенному и уязвимому, а оттого испытывающему полет духа от воображаемых приключений, в совершенном долговечном теле были непонятны.

Каждая единица биологического человечества рождалась с какими-то задатками, которые стоило развивать, чтобы получать удовольствие и чувствовать смысл жизни. Моему телу достаточно было сменить программу, чтобы превратиться из певицы в спортсмена, политика, историка, рабочего. Но природа не просто так создала человечество. Она видела весь путь, а человек, только следующий шаг, причем, не зная наверняка, куда этот шаг ведет, вверх по эволюционной лестнице или вниз.

Как и всякое искусственное тело, мне несвойственны были глубокие терзания по поводу пути человечества. Пока вокруг меня было большинство людей биологического вида, то и мой личный смысл жизни терялся в их массе.

Я наблюдала за ними, пытаясь понять, насколько мы отличны друг от друга. У нас, у цифровых «я» было большое преимущество, благодаря Сети мы всегда знали, кто перед нами, биологический человек или один из нас. Это обстоятельство помогало мне сопоставлять поведение обычных людей. Мне иногда казалось, что я начинаю замечать определенные тенденции, обобщающие поведение простых людей, пока кто-нибудь не начинал портить все мои выводы неординарным поведением.

Что было общего у всего биологического человечества, так это страх перед смертью. Страх перестать быть. В особенности у тех, кто при жизни сделал столько, что было жалко терять нажитое по дурацкой затее природы, называемой смертью.

Темной тенью нависла над людьми угроза потери смысла жизни. Пока перед конкретным «я» впереди маячила цель, выраженная в надгробной плите на кладбище, у него было желание успеть сделать что-то. Как только появилось ощущение вечности, ежедневные привычные занятия потеряли прежний смысл. Жизнь превратилась из разнообразной кучи проблем, в единственную, жить ради которой было не так очевидно. Необходимо было следить за зарядом своих аккумуляторов.

Мы оцифровали «я» бабушки и дедушки до их смерти. Когда стоимость новых тел стала доступной, мы дали добро на их цифровое возрождение. Втайне, я надеялась, что мы снова будем семьей, в которой перед сном читают «Полтавский бой», от которого в голове возникают картонные фигурки солдатиков.

Но почему-то этого не произошло. Один раз дед попытался перед сном прочитать мне знакомый стих, но в моем сознании ничего не появилось, а он больше не упирал на «р». С того момента между нами исчезла теплота, которой мы дорожили при жизни. Мы стали существовать рядом, не зная для чего точно.

Для меня стало идеей фикс понять, что мы потеряли. Я прогоняла в уме книги, стихи, музыку, песни, пытаясь ими затронуть струны души, которые все равно должны были существовать в искусственном теле. Но книги больше не терзали мое воображение. Там, где биологические люди находили полет фантазии, мне виделись только строчки информации. Там, где песня будоражила душу, я слышала текст и порядок нот, лишенных откровения.

Напротив, иногда мне казалось, что люди — это сломанные роботы, нелогичные, заевшие на одной операции, с кучей недостатков, осложняющих жизнь. Взять того же человека, который еще ребенком бросал камни в пруд. Теперь ему больше сорока, а он так и не изменил этой глупой привычке.

В поиске выхода из этой ситуации был найден следующий путь. Зачем иметь обыкновенное тело, когда свое «я» можно поместить в любое устройство. Допустим, тебе нравится какой-то супергерой, так стань им, превратись в трансформера, боевого робота о восьми лапах, подводной лодкой, опускающейся на дно Марианской впадины, космическим челноком, снующим между Землей и Луной, да кем угодно.

Началась вторая волна массовой истерии по поводу того, в какое тело снова засунуть свое «я».

Я — гоночный автомобиль.

Я — любимая в детстве игрушка.

Я — Баба-Яга на ступе.

Я — исполнительный механизм открывания двери в метро.

Я — автомат, отстреливающий приближающиеся к базе космические глыбы.

Я — персонаж, помещенный в виртуальную реальность интерактивного развлечения.

У меня не осталось биологических родственников. Мы все обрели бессмертное цифровое «я». Никто не хотел умирать, зная, что остальные останутся жить навсегда. В человеческом представлении вечность соблазняла нас манящим будущим. Именно этим желанием узнать, каким будет мир через много лет вперед часто и руководствовались люди выбирая цифровое бессмертие.

Моей семьи не стало. Все пошло не так, как было задумано. Когда мне грозила смерть, поступок отчаянных родителей можно было понять, но то, во что это вылилось, назвать разумной идеей было никак нельзя. Мы стали сами по себе. У нас пропали кровные узы. В наших проводах бежал электрический ток, не имеющий генетической связи друг с другом. По инерции, мы общались, но это напоминало технический осмотр со стороны фирмы-изготовителя.

Мой день выглядел так:

Просыпание (часто я отключалась стоя, предпочитая эту позу лежанию на кровати)Подключение к Сети с целью заработка кредитов.Общение (проверка) с родственниками, знакомыми, работодателями.Зарядка от Сети, технический осмотр, обновление данных.Наполнение жизни смыслом (игра в Сети, либо виртуальные путешествия под водой, в космосе и т. д.)СонИногда я выходила на улицу, чтобы посмотреть на «живых» людей. Но их становилось все меньше и меньше. Не изменял себе только тот мужчина, который каждый день приходил к пруду. Я порывалась подойти, узнать, почему он до сих пор не «оцифровал» себя, но боялась спугнуть, потому что не хотела, чтобы он пошел на этот шаг.

Человечество перестало существовать, как биологический вид. Оно ушло в себя, разменяв потерю понимания собственного предназначения на бессмертие. Какое-то время цифровое «человечество» жило по инерции, поддерживая созданные давным-давно законы. Личности пытались найти себя в чем угодно, но быстро теряли интерес к любому делу. Ни работа, ни игра не могли полноценно заменить потребность «я» в чем-то ускользающе важном.

«Я» начали добровольно отключаться. Когда телам отключили возможность доступа к батарее «я», принялись травмировать себя, чтобы повредить аккумуляторы. Иногда они делали это друг для друга. После того, как в разум были установлены блоки, запрещающие любой суицид, «я» научились отключать себя от общего пространства.

В погоне за бессмертием человечество нашло свою смерть.

У меня не осталось родственников. Вначале дедушка с бабушкой разобрали себя и закоротили провода, полностью повредив свое «я». На предложение фирмы восстановить их снова, мы ответили отказом. Было в противоестественном оживлении что-то слишком неправильное, что даже цифровое «я» понимало это.

Потом один брат отключился, за ним и второй. Наши родители попытались найти себя в космических аппаратах, но не смогли. При очередной проверке я наткнулась на то, что их в Сети не стало. Я осталась одна. Или это была не я, а тот, кто выдавал себя за ту девочку, умершую от лейкоза.

Последнее, что помнило мое цифровое «я», это глухое одиночество и пустота. Сеть, после того, как из нее выходили копии людей, сама все больше напоминала бледное подобие самой себя.

Погоня за бессмертием убила человечество. Мир стал похож на аттракцион ужасов из-за застывших повсюду копий людей, добровольно оставивших искусственные тела. Я старалась не обращать на них внимание, потому что их замерший взгляд продирал безжизненным холодом до самой мелкой пайки в моем искусственном теле. По ночам, в дождливую погоду, во время разрядов молний мне казалось, что тела начинали двигаться. Им нужна была я, последняя из тех, кто не смог вырубить свой аккумулятор.

Сон. Почему-то я не отключилась как обычно, а погрузилась в странное состояние. Я увидела себя на кровати в больнице. Надо мной висел пакет, от которого в вену шла трубка с катетером. На пакете красным фломастером было написано слово «ЖИЗНЬ». Он был пустым. Последние капли ушли мне в руку из трубки, после чего мне стало понятно, что катетер можно выдергивать. Что я и сделала.

Эпилог

У пруда дышалось легче. Старик чувствовал, как с каждым годом теряет здоровье. Как ломит суставы от ревматизма, как слабеет зрение и теряется слух. Но он был счастлив ощущать эти изменения и даже радоваться им. Он жалел о том, что остался один, и не сможет продолжить человеческий род, подобно библейским персонажам. Ему было горько, но он нашел в себе силы принять это, и жил с радостью, что может встречать каждый рассвет и провожать каждый закат, и просто бросать камни в озеро.

"... и милосердие для всех"

… И милосердие для всех

Григорий лег под одеяло. Прежде, чем выключить бра над прикроватной тумбочкой, он в который раз за сегодняшний день посмотрел на брелок от дорогой машины, обладателем которой стал. Престижный джип с пробегом далеко за сотню тысяч, возивший до этого пять лет важную «жопу», выглядел так, будто вчера сошел с конвейера. Ребята из фирмы, конечно, постарались придать ему блеска, а салону запаха новизны. Что еще нужно состоявшемуся мужчине: свое жилье, дорогая машина и красавица жена.

Григорий взял брелок в руки, понюхал его пластиковый корпус, ощутив при этом дорогой запах салона автомобиля и расплылся в улыбке. Он дождаться не мог завтрашнего утра, чтобы увидеть вытянутые физиономии коллег. А то, что они у них вытянутся, он не сомневался. Из-за чертовой ипотеки ему приходилось ездить либо на маленькой машине жены, когда она была свободна, либо на общественном транспорте. Про Григория коллеги уже шептались между собой, что он нищеброд, набравший кредитов или скупердяй. Но теперь ипотека была выплачена.

Завтра он им покажет, кто есть кто…

Молодая поросль Вселенского Собрания наконец-то смогла отвоевать себе в нем большинство мест и теперь с высокомерием взирала на старичье, оставшееся в меньшинстве. Последователи заселения миров разумными гибридами, с последующим прогрессорством и наблюдением за развитием, уступили место молодым носителям идей о невмешательстве в естественный процесс развития жизни. Вселенная пребывала под властью первых более сорока стандартных пульсаций. Их творениями были заселены миллионы миров. Это было намного больше, чем могло возникнуть без вмешательства.

Теперь на каждом заседании собрания происходило рассмотрение миров, в которых, по мнению «молодежи» процесс шел наиболее противоестественно. Оппонирующие друг другу стороны нередко срывались на оскорбления, отстаивая свою точку зрения, что было совсем не привычно для существ подобного уровня развития.

И вот наступил момент, когда «молодежь» выступила с предложением вернуть разумное население одной из планет в естественную среду обитания, лишив их внедренных в гены искусственных участков, что снова превратило бы их в тех, кем они были до прибытия пришельцев.

Такого жаркого спора не помнило Собрание со дня основания.

— После гибридизации местного вида до третьего уровня разумности по стандартной шкале, получился новый вид человека, плохо приспособленный к условиям планеты. За прошедшие несколько тысячелетий по исчислению материнской планеты не произошла достаточная адаптация физиологических характеристик. Человек страдает болезнями опорно-двигательного аппарата, кровеносной системы, у него ослаблен иммунитет ко многим местным болезням. В духовном плане ощущается непонимание задачи собственного существования, выливающегося в процессы самоуничтожения, как на индивидуальном уровне, так и социальных групп. Вся история этого эксперимента от самого начала, это одна непрекращающаяся попытка самоуничтожиться. Я требую проведения обратного процесса возвращения вида в естественную среду обитания. С нашей стороны — это проявление милосердия, которого заслуживают обитатели этой многострадальной планеты, — долговязый оратор закончил выступление драматическим тоном.

Доклад вызвал ступор в рядах «традиционалистов». Одно дело сеять разумное и вечное, другое, начать избавляться от него. Морально они не готовы были признать, что их работа была напрасной или даже вредной, как того хотелось активным не в меру «новичкам». Словно от «традиционалистов» взял пухлый человек совсем негуманоидного вида.

— Я бы хотел отговорить вас от скоропалительных выводов. Понимаю, у вас много амбиций подкрепленных энергией желания изменить мир. Вы считаете себя умнее тех, кто засиделся на этом месте. Отчасти готов признать, смена деятельности могла бы пойти многим из нас на пользу. Однако, у нас есть то, чего вы не знаете. Это триллионы выборок, анализ их и принятые меры по устранению недочетов на протяжении всей истории гибридизации планет. Проект, по нашему мнению, более, чем успешен. Вы выявили какие-то недостатки в сиюминутном отрезке. Это как застать человека в момент, когда у него болит голова и сделать на основании этого вывод, что человечество страдает головной болью всю свою историю.

— Возражу, — долговязый представитель снова взял слово. — Мы исходим совершенно из других предпосылок. Мы не оцениваем вашу работу, наш главный критерий — невмешательство в естественный ход эволюции. Я понимаю ваш интерес, как ученых, наблюдать за результатами своих опытов, вносить поправки, улучшения, обобщать знания и делиться ими. Это просто замечательно и крайне интересно и всегда двигало прогресс. Но! Вы зашли слишком далеко. Гибриды имеют высокую степень сознания. Их страдания несравнимы со страданиями тех же животных. Помимо физических болей, они вынуждены жить с душевной болью, превращающей их жизнь в один непрекращающийся кошмар.

— Извините, — пухлый «традиционалист» покрылся мурашками от негодования. — Из ваших слов я понимаю, что вы считаете себя выше природы. Ваши заблуждения основаны на предположении, будто мы можем действовать самостоятельно от нее. В нашей среде, «традиционалистов», никто никогда не называет гибридов искусственно выведенными. Мы такие же дети природы, как и самый ничтожный микроб, и все, что мы создаем, создаем с ее позволения и более того, одобрения. Мы были рождены для этого и более того, мы не способны сделать что-то большее, чем в нас заложено природой. Мы сами один из этапов эволюции, вставший на ступень развития, на которой дозволительно вмешиваться в эволюцию других.

— Это бред, основанный на мании величия! — долговязый ухмыльнулся и получил порцию аплодисментов от единомышленников. — Ничтожное оправдание собственному изуверству. Вселенная наполнена болью, которую вы и создали. Миллионы миров стонут, не зная, зачем рождены на свет. Вот результаты наших исследований гибридов той планеты, о которой сегодня ведется речь, — в воздухе появилась объемная диаграмма с показателями работы желёз внутренней секреции. — Что мы видим? А мы видим, что процент депрессивных гормонов многократно превышает процент гормонов удовольствия. Гибриды живут в состоянии перманентной депрессии. Для примера, вот диаграмма гормонов дикого животного с этой же планеты, случайно выбранного из огромной выборки. Мы видим, что характеристики его гормонального разнообразия прямо противоположны разнообразию гибрида. О чем это говорит? О том, что животное счастливо жить той жизнью, которая ему дарована природой. Пусть она коротка и тяжела для кого-то, но она наполнена особым глубоким смыслом.

— И каким же? — не удержался от насмешки пухлый. — Съесть или быть съеденным? Мы дали гибридам разум, который помимо анализа ежедневных забот, способен к размышлениям иного порядка. Да, они способны унывать, осознавая собственное несовершенство, но именно это и толкает их эволюцию вперед.

— И зачем нам нужны эти унылые гибриды, которые выйдут в космос и начнут осваивать его, не переставая при этом страдать и думать о том, как ничтожна и несправедлива их жизнь?

— А это будет следующая стадия нашего прогрессорства. Мы пойдем на контакт, явим им себя во всём своем разнообразии, научим принимать себя и других, научим иному отношению к жизни. Они же младенцы, которые будут жадно впитывать новые знания.

— Или паразиты, которых ничем не вывести. Предупреждаю, гибриды воинственны в силу инстинктов доминирования, оставшихся от животных. Разум, помноженный на подобные инстинкты способен породить химеру, которая положит конец существующему порядку во Вселенной. Вам стоит признать, что цели эксперимента не были достигнуты и сейчас вы стараетесь поддерживать его исключительно из-за нерационального чувства страха перед памятью предков, начавших его, перед самими собой, прожившими жизнь с ложными убеждениями!

— Вы пытаетесь манипулировать нами! — возмутился пухлый «традиционалист». — Эксперимент не окончен и говорить о его результатах не просто преждевременно, но и глупо. Вы вклинились в него совсем недавно, не поняли его глубинную суть, но решили использовать для своих политических амбиций, выставляя нас в дурном свете. Я против такого отношения к нам, к нашему делу и попрошу вас найти для себя иной способ занять места во Вселенском Собрании. Начните свой эксперимент и не трогайте наш. Так вы не нарушите законы гармонии.

— Законы гармонии созданы природой, на которую вы пытаетесь влиять своим несовершенным умом.

— Позвольте, я уже высказался на эту тему, на заставляйте меня повторять вам снова.

— Дурак! — долговязый не смог найти подходящих аргументов, чтобы возразить.

— Сам дурак! — пухлый «традиционалист» решил, что раз его оппонент исчерпал аргументы первым, то и ему незазорно ответить тем же.

Искусственный интеллект, являющийся секретарем Собрания, отключил нейромикрофоны обоим участникам согласно протоколу, обязывающему воздерживаться от прямых оскорблений. Долговязый и пухлый, искря негодованием, заняли места среди своих коллег. Вселенское Собрание четко разделилось на два лагеря, непримиримость которых между собой только усилилась после спора представителей.

— Есть желающие продолжить дискуссию? — спросил равнодушным голосом ИИ.

— Есть, — из лагеря «традиционалистов» поднялся восьмиухий представитель.

— Вам слово, — ИИ включил ему нейромикрофон.

— Коллеги, помните наш эксперимент, касающийся домашних животных, используемых в пищу? — спросил «традиционалист» и, не ожидая ответа, продолжил. — Нам было жаль, что гибриды убивают их, часто делая это очень негуманно, кроваво. Тайно, мы запустили им идею, что хорошо бы перейти на растительную пищу, которая может быть почти такой же питательной и содержать те же необходимые для жизнедеятельности элементы. Эксперимент удался, гибриды перестали использовать животных в пищу, и что произошло? Домашние животные исчезли за своей ненадобностью. Вымерли в течение одного поколения. Отсюда вопрос, гуманно ли мы поступили по отношению к ним, или наоборот? Кто более жесток, мы, уничтожившие многие виды животных или гибриды, разводящие их для питания? Странное выходит милосердие, уничтожить, чтобы не страдать.

— Какое это имеет отношение к теме нашего собрания? — спросили со стороны «новаторов».

— Прямое. Мы хотим забрать у гибридов то, чем оправдано их существование, их разум. Без него они нежизнеспособны.

— Мы вернем их к изначальному состоянию, тому, в котором они находились до начала эксперимента. У них будет все, что нужно, чтобы приспособиться к жизни в естественных условиях. В первую очередь, инстинкты, клыки и когти.

Восьмиухий «традиционалист» возмущенно замотал головой, издав ушами звук похожий на аплодисменты.

— Миллионы лет эволюции в гибридном состоянии могли так изменить код их ДНК, что откат к дикой форме может вызвать неприятие ее. Вы же знаете, что пережитый существом жизненный опыт никуда не девается. Лишив высокого уровня интеллекта, мы не лишим их приобретенных привычек. Представьте себе существо, которое будет подсознательно брать книгу с полки, но понять, зачем это делает, не сможет. То же самое будет происходить и во всех остальных проявлениях жизни. Приобретенное и инстинктивное будут всегда находиться в противоречии друг другу.

— Это домыслы, коллега. Обещаю Вам, что милосерднее опыта, чем возвращение существ к исходному состоянию, во Вселенной еще не проводилось. Предлагаю приступить к голосованию.

Он проснулся, широко зевнул и посмотрел на предмет рядом с тем местом, на котором спал. На нем лежал еще один небольшой предмет, вызывающий в душе необъяснимое тепло. Он потянулся к нему и вдруг резко вскрикнул. Непривычно звучащий возглас напугал его еще сильнее. Он смотрел на свою руку, покрытую плотной шерстью, с морщинистой корявой ладонью, оканчивающуюся кривыми узловатыми пальцами с толстыми ногтями. Он помнил свои руки другими, красивыми и голыми.

Рядом с ним кто-то зашевелился под мягким белым предметом. Предмет откинулся, и он увидел страшную морщинистую рожу с огромным ртом, нет, пастью, которая спустя мгновение принялась истошно орать. Он тоже начал орать и дважды огрел страшилище, которое непонятно как оказалась рядом с ним. Оно цапнуло его огромными зубами, не переставая при этом кричать.

Крики множились. Они доносились из-за стены, с улицы, экранов телевизоров. На планете Земля наступила новая эра дарованного милосердия для всех разумных существ.

Полицейские с Рублевки в Стиксе

Любое скотство с реальными персонажами случайно.

Полицейские с Рублевки в Улье.

Майор Яковлев прислушивался к затихающим звукам за дверью. Отдел, накануне Дня Защитника Отечества, пустел. Защитники спешили оставить Родину без присмотра. Он уже несколько раз переложил упругие папки с делами из тумбочки на стол и обратно, разложил на экране монитора несколько пасьянсов, из которых ни один не сошелся. Время никак не хотело двигаться. Замерло в каком-то особенном состоянии, как в теории относительности Эйнштейна. Для желудка, сигнализирующего о своей пустоте с каждой минутой все громче, оно летело. А для сознания майора время тикало в обратную сторону.

Кристина проболталась ему, что демон Измайлов со товарищи готовит ему сюрприз, корпоратив за городом, с шашлыками, санкционными продуктами, дорогим алкоголем, цыганами и медведями, как он любил. Зачем она проболталась, майор не понял, наверное, сделала это из какой-то неконтролируемой подлости, чтобы он помучился напоследок бесконечным ожиданием. С другой стороны Яковлев был рад, что коллектив так заботится о том, чтобы устроить ему сюрприз. Как бы он не относился к чудачествам Измайлова, стоило признать, за внешним декором откровенного мудака, сохранился человек, пытающийся показать свое уважение поступками.

— Был бы ты немым, цены бы тебе не было. — Так заявлял ему прямо в лицо Яковлев в кратковременные мгновения ненависти.

Организм невыносимо хотел есть, потому что мысленно Яковлев уже несколько раз произносил отрепетированный тост и проглатывал рюмку ледяной водки. Ему начало казаться, что у него появляется перегар и слегка туманится сознание. Майор даже решил перекусить шоколадкой, чтобы не упасть в голодный обморок.

Под окнами рыкнул десятком цилиндров мотор спортивной тачки Измайлова. Яковлев выглянул в окно и увидел счастливую рожу Гриши, лепящего из грязного снега снежок. Он понял, что этот баловень судьбы, не снизойдет до того, чтобы подняться в кабинет и пригласить его, как жеманную девицу пройти в автомобиль.

Снежок угодил в окно, чуть не разбив его.

— Володяаа! — Раздался разнесшийся эхом по двору голос Измайлова. — Выгляни в окно, там рыцарь, который приехал спасти тебя от дракона.

— Ты дурак что ли, Измайлов? Позвонить не мог? — Яковлев открыл окно и осмотрел его на предмет повреждений.

— Деньги кончились.

— Рад это слышать. Бедность снова вернет тебе человеческий облик.

— С праздником, Володь.

— Товарищ майор. — Поправил его Яковлев. — Для панибратства еще не было причин.

— Спускайся, товарищ майор, я как раз по поводу такой причины. И жвачку возьми, а то я выпил.

— Ты… — Яковлев ткнул себе в голову указательным пальцем, — ай, дебил, что с тебя возьмешь. — Произнес он негромко.

Измайлов лучился счастьем и легким коньячным амбре.

— Володя. — Полез он обниматься к Яковлеву. — Защитник ты наш.

— Ну, ладно, тебе. — Майор снисходительно стряхнул Гришины руки со своих плеч. — Если что, я изъял твое транспортное средство вместе с тобой для оперативно-розыскных работ.

— Спрячься от меня в машине, украду тебя вместе с машиной. — Напел Измайлов и сел за руль.

— Для таких, как ты, надо жвачку со вкусом нашатыря делать, чтобы сразу в чувство привести. — Яковлев протянул напарнику пластинку жевательной резинки.

— Мне достаточно такого строгого начальника, как ты, Володь. Ты только сел в машину и сразу начал вонять нашатырем. Шучу. — Измайлов сложил ладони, бросив руль вовремя маневра.

— Ты… Ну, Гриша, ну погоди, дойдет наш праздник до неофициальной части. — Пригрозил ему майор.

— И что, Володь, в прошлый раз ты не дожил до него. — Напомнил Измайлов про новогоднее собрание коллектива.

— А потому что кто-то по ошибке вместо минералки водки в фужер бахнул. — Яковлев посмотрел на расплывшееся в широкой улыбке лицо подчиненного. — Ах ты, демон! Как это я сразу не догадался.

— Володь, кто старое помянет, тому глаз вон. Ты сам виноват, заглотил наживку, которая предназначалась не тебе.

— А кому?

— Мадам одной, неприступной, как крепость Измаил. Хотел взять ее военной хитростью, но тут вмешался непредвиденный фактор, в твоем лице.

— Дурак ты, Измайлов. Даже если ты веришь в пословицу, что пьяная баба себе не хозяйка, то должен понимать, что победа над Измаилом будет принадлежать не тебе, а алкоголю. Выигрывать надо вчистую, чтобы победа была без запаха перегара, рвоты и желания отравить тебя наутро.

— Поэтому ты не вступаешь на тропу войны?

— Я победил однажды, а теперь стерегу и нахожусь в плену одновременно. — Яковлев посмотрел в окно подозрительно. — А куда это ты меня везешь, Измайлов?

Гриша внимательно посмотрел по сторонам, на сгущающийся туман. Яковлев зажал нос.

— Что, нищеброд, на нормальный угольный фильтр денег не хватает. Вы что там, Мухича после обеда перед собой отправили для дымовой завесы?

В салон проникал неприятный кислый запах растворенный в тумане. Измайлов вынул телефон.

— Черт, сеть пропала. Володь включи навигатор на своем телефоне, что-то я с курса сбился.

— Как ты мог сбиться, если каждый день ездишь по этой дороге? — Яковлев вынул свой телефон и с удивлением уставился на его экран. — У меня тоже сеть пропала. — Его вдруг осенила догадка. — А-а-а-а, я понял, накаляешь интригу. Поставил в багажник глушилку связи, напустил туману, не пойму каким образом. Ну, в вашей демонической школе и не таким трюкам обучают. Все, сижу спокойно, жду сюрприз. — Майор с доброй усмешкой ударил Измайлова в плечо. — Ну, Гриша, все как ты любишь, сюрпризы с душком.

— Володь, я реально потерялся. Тут уже давно развязка должна быть. — Измайлов остервенело постучал пальцем в экран телефона.

— Какая развязка, Измайлов, ты мне еще кульминацию сюжета не показал. Дави на газульку, вывози меня из этой ипритовой атаки, пока я не задохнулся.

Машины, едущие с ними одним курсом, жались к обочине с включенными аварийками. В душу Яковлеву начали закрадываться некоторые сомнения в способностях своего подчиненного устроить такой масштабный флэшмоб. Слишком правдоподобно напряженное лицо Измайлова тоже не добавляло повода для оптимизма.

— Постой, Гриша, так это не твоих рук дело? — Спросил майор серьезно.

— Володь, очнись, включи свою дедукцию, хотя бы один процент от нормы, я же не Копперфильд, и нахрена оно мне нужно. Я просто вез тебя на корпоратив, где из сюрприза ожидался только стриптиз.

— Надеюсь, не в твоем исполнении?

— Я для мужиков не танцую.

— А я бы не удивился.

— Володь, заткнись, а. Куда нам ехать?

— Езжай по дороге. Когда-нибудь этот туман закончится, надеюсь. — Яковлев нажал на кнопку, чтобы опустить стекло и тут же закрыл.

Салон наполнился тошнотворной вонью.

— Выбросы с какого-то химического предприятия. — Решил майор. — Или на очистных авария.

— Хорошо, пусть будут выбросы. — Согласился Измайлов, — Но почему не ловит телефон?

— А чего ты у меня спрашиваешь, Измайлов? Это ты меня везешь куда-то. Может быть, даже в ад, к своим демонам на бал сатаны.

Вдруг, где-то совсем рядом раздался могучий рык, от которого в машине задрожали стекла. На мгновение из тумана появилась фигура существа, похожего на помесь гориллы и броненосца, с невероятно страшной рожей, пугающей до самых спящих страхов в глубине души, расслабляющих мускулатуру мочевого пузыря. Она махнула шипастой лапой, желая попасть по машине. Только реакция Измайлова помогла избежать соприкосновения ее с лобовым стеклом. Удар пришелся по наружному зеркалу, отлетевшему под самый корешок.

Измайлов и Яковлев уставились друг на друга испуганными глазами, размером с небольшие блюдца.

— Я был прав. — Побелевшими губами произнес майор. — Ты продал душу в обмен на богатство.

— Это я продал душу, Володь? Да ты сам первым стоял в списке на продажу своей душенки. Скажи не так? Ты же завистливый и алчный, тебе всего мало, звания, денег, красивой бабы, или баб. У тебя на лице написано, продам душу в обмен на внешние атрибуты успеха. Ты же и корпоратив этот хотел, чтобы там на халяву нажраться, поглазеть на голых баб, а можно и не только поглазеть, но за счет других. Вот, бл***дь любуйся. — Измайлов в неистовом бешенстве махнул в сторону лобового стекла.

Яковлев зло зыркнул на него глазищами, но ничего не сказал. Засопел, обдумывая слова коллеги. Туман стал редеть, а когда закончился, вместе с ним закончилась и нормальная дорога. Машина выскочила на грунтовку, идущую среди полей. По низкому днищу застучала земля, хрястнула губа бампера, ударившись о кочку. Измайлов остановил машину, пребывая, как и его коллега, в полной растерянности. Не должно было быть на этом месте проселочной дороги и полей.

— Куда ты меня завез, прислужник сатаны? — Яковлев был здорово напуган и растерян. — Или это нас так с тумана таращит?

Он в который раз вынул телефон и посмотрел на экран. Сеть так и не появилась. Но не это было самым неожиданным. На улице стояла прекрасная летняя погода, совершенно не похожая на московскую февральскую слякоть. Майор, выпучив глаза, впал в ступор. Его мыслительный аппарат, получив слишком много вводных и переменных, не справился с нагрузкой и наглухо завис.

— Володь, мы умерли. — Измайлов выбрался из машины и жалостливо посмотрел на майора. — Не туман это был, а газ. Сдохли мы по дороге, не добравшись до корпоратива. Представляешь, они нас ждут, думают, праздник будет, а получатся поминки.

— Пошел ты в жопу, Измайлов. — Майор снова включился. — Я мыслю, а значит живу. Но к тебе это не относится. Ты живешь, пока у тебя в кармане шуршит.

— Володь, хорош завидовать, достал уже. Если ты мыслишь, тогда скажи, где мы?

— Это ты у меня спрашиваешь? Это я вез тебя сюда?

— Какая разница, кто вез. Ты же видел своими глазами, по какой дороге мы ехали. По какой всегда, а выехали, хрен пойми куда.

— А ты меня заморочил своими адскими штучками, что я пропустил момент, когда ты реальность подменил наваждением. — Яковлев суеверно отошел от Измайлова на несколько шагов и перекрестился.

Гриша закатил глаза под лоб и вернулся в машину. Майор, озираясь, завертелся на месте. Туман позади почти рассеялся. За ним виднелся знакомый кусок московской дороги со всеми прилегающими постройками. На дороге моргали аварийками больше десятка машин.

— Пойду, поговорю с народом. — Яковлев поправил фуражку. — Узнаю, что думают насчет всего этого.

Измайлов ничего не ответил, просто согласно кивнул головой. Майор прогулочным шагом подошел к границе, отделяющей грязный асфальт от сухого проселка, и с интересом рассмотрел его. Дороги были словно впаяны друг в друга без явной границы. В природе такого произойти не могло. Плодородная земля, пусть и накатанная машинами, никак не могла плавно перейти в асфальт. Володя постучал каблуком по границе, чтобы выведать секрет, но ничего не произошло.

Он направился дальше, к людям, озадаченно сгрудившимся у своих машин. Видимо их занимали те же вопросы, что и его. Наверняка кто-нибудь из них был в курсе происходящих вокруг метаморфоз. Сырой снег под жаркими лучами солнца таял и сбегал ручьями в кювет. От нагревающегося асфальта поднимался пар. Яковлев ощерился в улыбке, увидев у ближайшего к нему автомобиля одиноко стоящую блондинку, пытающуюся дозвониться. Уж лучше с ней коротать непонятную ситуацию, чем с затащившим его в преисподнюю демоном Измайловым.

Он замер на полушаге. Где-то совсем рядом раздался громогласный рык, от которого стало щекотно в ушах и слишком тепло в трусах. На противоположной стороне дороги появились какие-то существа, похожие на того, которого они видели мельком в тумане. Один из них выделялся огромным ростом и массивной фигурой, как у прямоходящего бизона. Он с легкостью сорвал могучей лапищей крышу ближайшего к себе автомобиля и вынул из него человека. Над дорогой разнесся дикий предсмертный вопль ужаса.

Не помня себя и блондинку от страха, Яковлев бросился назад, к машине ненавистного и в то же время, горячо обожаемого сослуживца. Спиной и потеющим загривком майор чувствовал приближение чудовищ. Интуиция на опасность за время службы у него выработалась профессионально. Он, даже не глядя на экран телефона, знал, кто ему звонит. Если вибрация отдавала в пах, то подчиненный, если в ягодицу — начальство.

— Гриша, открой дверь! — Выкрикнул Яковлев сбивающимся на фальцет голосом.

Измайлов медлил. А сзади, громко цокая копытами, бежали исчадия ада. Когда до машины осталось не больше трех шагов, дверь открылась. Майор «щучкой» залетел на пассажирское сиденье и носком офицерского ботинка захлопнул за собой дверь.

— Она с тобой? — Спросил Измайлов и кивнул в окно пассажирской двери.

Яковлев вывернулся, заняв нормальное положение, и посмотрел в окно. К машине, спотыкаясь на каждом шаге из-за высоких каблуков, бежала та самая блондинка. Майор заметался, выбирая между безопасностью и красивой девушкой, которая после спасения могла его отблагодарить.

— Да, это… с нами поедет. — Он потянул ручку, чтобы открыть дверь, но не успел.

Огромная тварь, размером с двух горилл, появилась настолько внезапно, что полицейские не успели заметить ее приближение. Она схватила девушку у самой машины в обе лапы и перекусила ее пополам, обрызгав спорткар струями крови. Яковлев впал в состояние панического транса, потеряв способность соображать и реагировать. Гриша, напротив, мобилизовался и, не обращая на скрежет бампера и бьющееся о неровности дороги днище, дал по газам.

У твари взыграли инстинкты охотника. Она бросила обе половинки тела на землю и бросилась за машиной следом. Измайлов, увидев в зеркале заднего вида окровавленный оскал, принялся орать, как безумный. Тварь догоняла машину, неспособную разогнаться по «убитому» проселку. Она почти нагнала ее, даже смогла ударить ладонью по задней части, примяв ее, как будто она была из фольги. Гриша решил, что через считанные секунды закончит свою жизнь примерно так же, как несчастная девушка.

— А ты Володя, умрешь так же, как и жил, незаметно. — Зло упрекнул он погрузившегося в транс товарища, которому в настоящий момент страх был неведом.

Вдруг, совсем рядом раздалась мощная очередь. Тварь на всем ходу кувыркнулась и покатилась по дороге в облаке пыли. В него влетели еще несколько красных росчерков трассирующих пуль. Воздух задрожал от тяжелого рыка. Тварь поднялась на ноги, блестя черной влагой, пульсациями бьющей из тела. Хлопок и ей в грудь вонзилась реактивная граната, разорвавшая тело на две части.

Измайлов сидел и смотрел в ступицу руля, почти в таком же состоянии, что и его сентиментальный коллега. К их спортивной машине подъехал видавший виды «бардак», огражданенный БРДМ, но вернувшийся в строй благодаря установленному в башню пулемету КПВТ. Люк над местом водителя откинулся. Из него показался бородатый мужчина, рассматривающий испуганных новичков, через прищур добрых глаз и такую же добродушную улыбку.

— Чуть-чуть и опоздали бы. — Произнес он внутрь «бардака».

Открылся соседний люк. Из него показалось лицо мальчугана лет двенадцати. Измайлов оторвал взгляд от созерцания руля и перевел его на военную машину. Опустил стекло и спросил дрожащим голосом.

— Дядь, где мы?

— В Улье. Добро пожаловать.

— В ад? — Испугавшись собственного вывода, предположил Измайлов.

— Кому как. — Бородач улыбнулся и стал выбираться из машины.

— Володя, очнись, конечная. — Измайлов шлепнул напарника по розовой, гладко выбритой щеке.

— А! — Майор разом пришел в себя и ухватился за щеку. — Ты, придурок.

Он вдруг вспомнил про события, предшествовавшие погружению в транс, и испуганно закружился на месте.

— Дамочка? Чудище, каким я вижу тебя во сне? Где они? — Спросил он дрожащим голосом.

— Дамочку съели, а чудище пристрелили.

— Кто?

— Вот, они. — Измайлов кивнул в сторону «бардака».

Майор Яковлев посмотрел на броневик, будто только что его увидел.

— Кто это они? — Спросил он подозрительно.

— Не знаю, выходи, знакомиться будем.

— Давай ты, а я прикрою. — Предложил майор.

— Выходи уже, трус.

— Сам ты трус, это тактика.

— Тактика труса.

Они оба одновременно хлопнули дверками, но остались стоять у машины. Бородач, видя их состояние, решил подойти сам. Мальчуган, наблюдающий до этого из люка, выбрался на крышу, подпрыгнул с места метров на десять, и приземлился возле полицейских как, будто ничего не произошло.

— Какой прыгучий… мальчик. — Яковлев засмеялся блеющим смехом, закашлялся и облизал пересохшие губы.

— Это Бубка, мой сын. — Пояснил бородач и погладил мальчугана по голове.

— Сергей? — Предположил майор.

— Нет, просто Бубка. А меня зовут Рэб. — Он протянул руку вначале Измайлову.

— Гриша. — Представился тот.

— Очень приятно. — Рэб широко улыбнулся и подошел к майору.

— Володя… это, майор Яковлев. — Его пухлая ладошка утонула в мозолистой лапе Рэба. — Куда мы попали, папаша? Мы умерли?

— Нет еще. Сегодня мы успели вовремя.

— В смысле, сегодня успели? — Переспросил Измайлов.

— Кластер в неудобном месте. Никак не рассчитаешь время правильно. — Непонятно пояснил Рэб. — Ладно, не парьтесь. Вас закинуло с куском Москвы в другой мир, в котором люди являются пищей для монстров, и сами становятся монстрами и охотниками на них с необычными способностями. Как у моего сына Бубки.

Мальчуган снова, без всякого усилия, подпрыгнул на высоту в пять человеческих ростов и шумно приземлился на крышу спорткара, промяв ее.

— Шалун. — Измайлов еле сдержал негодование.

— Ребенок. — По-отечески произнес Рэб. — Мы ваш кластер так и зовем, кластер Дня Защитника Отечества.

— Почему? — Спросил Яковлев.

— Из-за вас. Вы всегда спешите на корпоратив и выезжаете из него первыми, и частенько мы успеваем пообщаться, прежде, чем…

— Что? — Майор напрягся.

— Ну, обернетесь в мутантов. Я, конечно, не жду, когда вы очнетесь в чужом обличье, отправляю вас на тот свет заранее, но однажды я не успел этого сделать.

— И-и-и? — Яковлев напрягся.

— С того времени наши края терроризируют два страшных монстра, достигших уровня элиты.

— Походу, Володь, у тебя с карьерой здесь задалось лучше. — Поддел напарника Измайлов.

— Да пошел ты. — Огрызнулся майор. — А вы, выходит, встречаете нас, чтобы…? — Яковлев открыл рот и прикрыл его ладонью, поняв страшную причину их радушного приема. — Может, договоримся отец?

— О чем? Я не оборотень в погонах, договариваться о том, что потом выйдет боком. Я мзду не беру, мне за человечество обидно.

— Простите, как вас там, Рэб? — От волнения лицо майора пошло каплями пота. — Есть же какие-то другие варианты?

— Да какие тут могут быть варианты. — Ухмыльнулся Рэб. — Простое решение самое правильное. Нет мутанта, нет проблемы, как говорил один политический деятель. Хотя…

— Вот, вспоминайте. — Обрадовался майор.

— Рассказывала мне одна мадам с паранормальными способностями, что тех двух мутантов могут извести их двойники, и если одержат верх над ними, то вернуться в свой мир. Только это брехня какая-то, да и шансов у вас, один к бесконечности.

— Отец! — Измайлов выбрал интонацию, с которой обычно начинал втираться в доверие. — Мы же все люди…

— Как сказать. — Рэб усмехнулся. — Бубка, за пулемет! Твари справа!

Мальчуган одним ловким движением, прямо с места, запрыгнул на броню БРДМ и юркнул в люк. Через мгновение завертелась башня и ствол пулемета, выискивающего цель. Выстрелы оглушили полицейских. Яковлев с перепугу спрятался за машиной. Метрах в двухстах раздался предсмертный рык чудовища.

— Вот, а вы говорите все мы люди. — Напомнил Рэб Измайлову. — Кажемся только, а внутри мы кто угодно.

— Хорошо, я понял. Начну по другому. Уважаемый, организуйте пожалуйста охоту на тех двух оборотней в погонах, подраньте их, а мы с Володей добьем. Ну, чтобы назад вернуться. У нас там праздник, люди ждут, стриптиз оплачен. Такое шоу накрывается.

— А мы для вас, — Яковлев выскочил из-за машины, обрадованный придумкой коллеги, — что хотите сделаем. В рамках закона, конечно.

— У нас здесь с понятием рамок туго. — Рэб сжал губы и покачал головой. — Корпоратив у вас значит. — Произнес он задумчиво. — Ко Дню Защитника Отечества.

— Так точно. — Яковлев приложил руку к фуражке. — Спаивание коллектива… эээ, в смысле, спайка коллектива в нерабочее время. У нас очень, очень дружный коллектив. Вот, часы подарили мне на юбилей. — Майор принялся нервно расстегивать браслет. Расстегнул и протянул Рэбу. — Дарю, так сказать, как полноправному приемнику в деле защиты… защиты всего этого. — Он обвел пространство вокруг рукой, в которой держал часы.

— Ни к чему мне твои цацки. — Рэб даже не дернулся. — Хотите вернуться, начинайте сами думать, как это сделать. — Он развернулся и направился к своему броневику.

— Да мы ж… да у нас… застрелиться только. — Яковлев полез в кобуру и вынул из нее ПМ.

— Тоже выход. — Не оборачиваясь, согласился Рэб.

— Мы с вами. — Измайлов кинулся к своей машине, вынул из багажника спортивную сумку и побежал за бородачом. — Володя, чего стоишь?

Яковлев в глубоком раздумье смотрел в ствол пистолета.

— Были бы патроны… — Произнес он мрачно. — Подождите меня!

Он припустил следом за напарником.

Прошел месяц. Яковлев и Измайлов поселились в стабе Рэба, привыкая к другой жизни. Они научились пить живец, не морщась и разбираться в его сортах, не хуже, чем в дорогом коньяке. Они дважды выезжали на подгрузку родного кластера и дважды убивали своих двойников, когда те начинали превращаться в чудовищ. И оба раза магия не срабатывала, как бы они не надеялись вернуться в свой мир легким способом.

Возвращение назад стало для них идеей фикс, занимающей все мысли в состоянии бодрствования и даже сна. Хотя от их внимания не ускользнуло наблюдение, коренные люди в стабе жили очень дружно и самодостаточно, не терзая себя мыслями о возвращении. А история про Рэба, сумевшего вернуться в свой мир и опять отправившегося в СТИКС уже намеренно, вызвала у них состояние шока.

Этого полицейские понять не могли. Насквозь пропитанные столичным образом жизни, словно патокой, тягуче обволакивающей сладостью комфорта, они уже не могли рассмотреть преимуществ простого, полного пьянящего кислорода свободного образа жизни. Даже проклюнувшиеся зачатки суперспособностей не радовали их. Измайлов научился слышать звуки, концентрируясь взглядом на подслушиваемом объекте, а Яковлев телепортировал жидкости. С твердыми веществами у него ничего не получалось.

— Жидкости, это в твоем стиле, Володь. — Поддел его заклятый друг Измайлов. — Ты ведь и сам жидкий беспозвоночный сосуд, который скорее наполовину пуст, чем полон.

— Знаешь, что, Измайлов, я теперь могу оплодотворить любую женщину, без ее ведома, а это уже чуешь, чем попахивает?

— Володь, я не хочу знать, чем попахивает оплодотворение.

— Дурак ты, напарничек. Это попахивает непорочным зачатием, со всеми вытекающими… в смысле, покидающими головой вперед последствиями. Я могу заселить этот мир своими детьми! — Громогласно заявил Яковлев, воздев руки в небо. — А что ты? Подслушивать научился. Так это ты и раньше умел. Зачем человеку эта способность? Сплетни собирать?

— А что, будь у меня такая способность на службе, я бы мог раскрывать преступления на раз.

— Ага, Мухичу расскажи, что тебе только слуха не хватало, чтобы стать хорошим полицейским. Ты праздный тунеядец, Измайлов, несправедливо обласканный судьбой.

— Я бы не стал считать смерть родителей способом судьбы обласкать меня. — Измайлов обиделся на майора.

— Прости, Гриш. Я когда вижу роскошь, в которой ты живешь, жил, забываю, как она тебе досталась. Прости.

Неожиданно наступил тот день, когда в стаб пришло известие о том, что группа охотников напоролась на тех самых элитников, отдаленно напоминающих двух полицейских, проживающих в стабе. Твари объявились совсем рядом и будто бы не собирались никуда уходить. Народ, напуганный нежелательным соседством, решил, что наступило время полицейским сделать то, что они уже давно собирались. Перенестись домой либо на тот свет, в зависимости от исхода боя.

Яковлев и Измайлов считали себя неготовыми к поединку и попытались призвать людей прислушаться к доводам разума. Но куда там, публика в стабе давно практиковавшая разные умения, просто манипулировала их разумом, заставляя говорить то, что хотела услышать. На обсуждение тактики изведения монстров им отпустили одну ночь. Наутро Рэб пришел узнать, что они смогли придумать.

Яковлев и Измайлов выглядели уставшими и не выспавшимися, и потребовали двойную дозу живца. После того, как вонючая жидкость вернула им силы, майор, откашлявшись, объявил:

— Бочку надо будет, желательно самоходную, типа бензовоз. И на мой ПМ хотя бы парочку патронов.

— Ясно, не хотите сдаваться в плен. — Решил Рэб.

— Не хотим. — Согласился Гриша.

Бензовоз нашли быстро. Благо кластеров с шоссе загружалось по округе достаточно. Охотники из стаба вычислили последнюю лежку неразлучных мутантов и указали ее местонахождение полицейским. Напарники, бросив прощальный взгляд на приютивших их людей, отправились исполнять предсказание.

— Володь, — Измайлов дружелюбно и почти ласково посмотрел на майора, — ты прости меня за то, что я изводил тебя своими шутками. Меня, как черти надирали. Не хотел даже, само выходило как-то.

— Вот, Измйлов, ты и признался, что с чертями заодно. — Яковлев замолчал на мгновение, потом продолжил. — Ты меня тоже прости, Гриш. Все мы не без греха. Я ведь тоже мог иногда быть снисходительнее к тебе.

— Ладно, чего уж там. Володь. — Измайлов дружески стукнул кулаком в плечо майора. — Пойдешь первым на охоту и вы квиты.

— Ты сдурел, Измайлов? Ты мне сам должен, как земля колхозу.

-Я пошутил. Действуем по плану, как договорились.

Начались кластеры, на которых видели неразлучную парочку мутантов. Полицейские заглушили бензовоз и покинули машину.

— Тихо, как в полицейском участке на День Защитника Отечества. — Заметил Яковлев.

— Да как на любой праздник. — Добавил Измайлов. — А тебе, Володь, не кажется странным, что наши двойники даже после мутации всегда вместе.

— Ты на что это намекаешь, Измайлов? Что наши двойники голубки? Рэб сказал, что у мутантов члены отсыхают.

— Не, я про настоящую мужскую дружбу. Даже после такого, что с ними произошло, они держатся друг друга, понимая, что вместе сильнее.

— Знаешь, почему они вместе? У них по одному полушарию в голове. У одного левое, у другого правое. У них один мозг на двоих.

— Как у нас?

— Так точно. Прислушивайся давай, охотничек на оборотней в погонах.

Измайлов напряг слух, сканируя окрестности. Вертелся по сторонам, вычленяя ненужные звуки.

— Услышал. — Наконец обрадовано произнес он. — Нам туда.

Полицейские снова сели в бензовоз и подъехали ближе. Они увидели мутантов в тот же момент, когда те заметили их. Яковлев, увидев их размер и невероятно страшные морды, от которых исходила нечеловеческая злоба и сила, напрочь забыл, как пользоваться своей суперспособностью. Мутанты чувствуя, что за жертвой гоняться не придется, медленно приближались к машине.

— Володь, Володь. — Измайлов ткнул замершего от страха напарника. — Колдуй уже. Высасывай у них кровь.

— Я не помню как. — Чуть слышно признался майор.

— Ты охренел, такое забывать в самый неподходящий момент?

— Гриша, дорогой, попробуй их отвлечь, пока я не сконцентрируюсь. — Яковлев зажмурился и сжал пухлые ручки в кулачки.

— Как? Это же не шпана из подворотни. — Измайлов даже побледнел от страха.

— Не знаю. Скажи им там чего-нибудь на вашем демонском наречии.

— Да пошел ты, майор преподобный. — Измайлов открыл дверь кабины и выбрался на ее крышу. — Мямля!

— Заткнись, а то и из тебя кровь высосу! — Огрызнулся Яковлев.

— Не сможешь. Ты слишком напуган. Тебе нужно поваляться в титьках жены, чтобы взять себя в руки. — Измайлов специально дразнил начальника, чтобы он скорее пришел в ярость. В этом состоянии он умел соображать быстрее.

Мутанты, бросая хищные взгляды на своих жертв, подошли почти вплотную к машине. Монстр, произошедший из двойника майора, был чуть ниже ростом двойника своего напарника, но «шипастее». Костные пластины у него давали обильную поросль остроконечных наростов, превращающих могучее тело в страшное оружие.

— Володя, вся твоя мерзкая натура проявилась в этом уроде. — Выкрикнул Измайлов.

— Да и ты, не красавец. — Ответил ему майор.

Более долговязый монстр, с остатками грязного капюшона, оставшегося от прижизненной толстовки, выглядел так же отталкивающе отвратительно. В его походке осталось что-то пританцовывающее, в наследие от разгульно-бесшабашной жизни.

— Ты вспомнил? — Требовательно поинтересовался напуганный Измайлов.

Он уже не на шутку испугался мутировавшего майора, не спускавшего с него голодных глаз. Он решил, что остатки разума двойника Яковлева нашептывают ему съесть именно его, за все те жестокие розыгрыши и шутки, которыми он тешил себя и товарищей по службе.

Яковлев молчком выскочил из машины, стянул с себя офицерские штаны, превратившиеся за месяц жизни в Улье в бомжовское трико, и присел возле колеса.

— Нашел ты время, Володь. — Упрекнул его напарник. — Ты что, решил сделать твари приятное, типа ты сладкий пирожок, без всякого дерьмового привкуса?

— Я привык думать на унитазе, Измайлов, годы практики выработали во мне безусловный рефлекс. Хочешь подумать, садись на очко.

— Это потому что у тебя то, что идет по прямой кишке задевает мозг. — Измайлов возмущенно сплюнул. — Или наполняет.

Твари изготовились для последнего прыжка. Сверкнули голодными зенками, взбугрились костными наростами на гипертрофированных мышцах, загребли, как быки нижними конечностями, издавая при этом рык, от которого в животе становилось морозно.

— Володь, ты был мне хорошим товарищем, жаль недолго. — Измайлов безучастно сел на кабину, свесив ноги на лобовое стекло.

— Ща, ща, ща, как там Рэб учил, аааа. — Яковлев взлохматил отросшую на живце шевелюру. — На кошках надо было вначале тренироваться. На тебе Измайлов надо было тренироваться, тебе попить кровь вначале, затем в бой идти.

Тварь, двойник Измайлова, бросилась первой. Яковлев кубарем закатился под машину и принялся громко вопить оттуда. Монстр ударил наотмашь под днище, разорвав покрышку заднего колеса. Второй мутант в это время прыгнул на Измайлова. Не рассчитал своих сел, немного перелетел, ударился о край бочки, оставив на ней глубокие царапины, и свалился на землю.

— Володь, а твой двойник такой же неуклюжий, как и ты. — Нервно заржал Измайлов.

Майору было не до насмешек. Когтистая лапа проносилась в сантиметре от его мягкого податливого тела. Он висел под самым днищем, обернувшись вокруг карданного вала, и тихонечко поскуливал. Страх парализовал его нетренированное воображение. Ему нужна была психологическая пощечина, которая вернула бы на место ускользнувшее сознание. Обычно ему помогала супруга, как правильно заметил напарник, в ее грудях он ощущал себя защищенным. Иногда ему профессионально помогала Кристина, прекрасно разбиравшаяся в психологии мужчин. Не имея при себе ни одного из этих ингредиентов, оставалось надеяться только на свои силы, или как учил Рэб, человек богатого жизненного опыта в этом адском месте, создавать в воображении правдоподобную матрицу.

И Яковлев представил, чтобы не размазываться по объектам, он создал в воображении голую грудь Кристины, к которой прильнул под ее, вскрывающий мозг консервным ножом, голос.

— … все страхи идут либо из детства, либо из духа соперничества. Не будь человеком, который сравнивает себя с другими, это заведомый проигрыш. Будь собой, и тебя станут уважать. — Раздавался ее голос, отпечатывающий в мозгу каждое слово горящими буквами.

Словно младенец, майор нащупал губами сосок и начал сосать воображаемую грудь. Где-то над головой раздался звук набирающейся жидкости. Потом раздался грохот и тяжкий стон. Яковлев пришел в себя, отцепился от кардана и упал на землю. Рядом лежал поверженный противник, двойник Измайлова. Потеряв кровь и прочие жидкости, он уже не выглядел таким внушительным.

— Володя. — Раздался сверху испуганный вопль Измайлова. — Ты решил вернуться без меня?

Яковлев снова закрыл глаза. Будучи уверенным в своих силах, он уже обошелся без грудей Кристины. Вернее он представил просто полюбоваться, но в умение вошел без их участия. В бочку бензовоза снова потекла жидкость. Вскоре второе тело свалилось на землю, тяжело дыша и стоная.

Яковлев и Измайлов подошли к беспомощным телам своих двойников без всякой опаски.

— А ты знаешь, Гриш, я бы многое отдал, чтобы уметь по желанию превращаться в такую тварь. Не хватает мне дикости и таких вот простых и понятных желаний, как у них. — Майор посмотрел на побежденного противника с сожалением.

Тварь приоткрыла глаз и посмотрела на него полным злобной ярости чувством, отчего у майора вспотел затылок и затряслись руки.

— Подружись. — Предложил Измайлов. — Будет у тебя свой монстр в майорском звании. — Он указал на прилипший к шипам на плече погон с одной большой звездочкой.

— Иди нахрен, Гриша. Мне тебя за глаза хватает. — Яковлев вынул ПМ. — В глаз? — Переспросил он.

— Рэб сказал, что верняк только в глаз.

Майор запыхтел, вытер пот со лба, демонстрируя неуверенность.

— Это, мне твоего завалить, или своего?

— Хочешь побеждать, вали только своих демонов.

— Мой демон, это ты, Измайлов.

Яковлев подошел к своему двойнику. Тварь следила за ним безучастно, теряющими жизнь глазами.

— Скорее, сам сдохнет, не засчитается. — Поторопил его напарник.

Майор приставил ствол ПМа к веку мутанта и выстрелил. Тварь дернулась, выпрямила конечности, испустив при этом последний дух. Измайлов взял из ослабевших рук товарища пистолет и повторил ту же процедуру со своим мутантом. Тварь дернулась и замерла навеки.

Яковлев и Измайлов снова очутились в машине, в тот момент, когда ехали на корпоратив, посвященный Дню Защитника Отечества.

— Получилось! — Заорал Измайлов, разглядывая себя и майора. Ударил его от радости в плечо.

Яковлев смотрел на свои руки и вопил, как полоумный. Гриша открыл окно и закричал в сторону соседней машины:

— Получилоооось!

Её водитель притормозил, напуганный неадекватным поведением странного парня. Успокоившись, Яковлев позвонил жене, наговорил ей массу комплиментов, чем сразу вызвал подозрение. Но ему было плевать, он вырвался из ада, что редко кому удавалось сделать.

Их встретили радостно, со штрафными рюмками, скрипачом, шашлыком, готовящимся на мангале у дома. Яковлев рассыпался в благодарственных тостах, не помня себя от радости, хвалил всех и каждого, обещая достать к следующей важной дате премии, награды, отличную статистику по раскрываемости и прочее, в чем был искренне уверен.

Когда чуть стемнело, объявили обещанный сюрприз. Это был стриптиз в исполнении той самой блондинки, вместе с которой они попадали в Улей. В самый пикантный момент потух свет. Яковлев решил, что это было частью шоу, подогревающей мужской интерес. Он вынул телефон и включил фонарь, подсвечивая деликатные части тела исполнительницы.

После представления мужскую часть корпоратива потянуло на свежий воздух успокоиться и освежиться. Перед самым носом Яковлева открылась входная дверь. С улицы вошла Кристина с большим фонарем.

— Кажется, свет потух во всем поселке. Не выдержала энергосистема страны такого праздника. И туман там какой-то вонючий опустился, как бы не септик забурлил после нашего обильного использования.

У майора неприятно захолодело в груди и конечностях. Он оттолкнул Кристину и выбежал на улицу. Двор накрыло плотным туманом, запах которого он очень хорошо знал.

— Неээээт! — Разнесся по поселку дикий вопль, смешавшийся с топотом приближающихся тварей.